Сильва Кармен
Димбовица

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

[]

Кармен Сильва.
Димбовица

    []
Прелестным скромным родником бьёт из глубины гор синеокая Димбовица, застенчиво стараясь укрыться в тени деревьев от ослепительных солнечных лучей. Да, скромным, робко журчащим ручейком была Димбовица, как вдруг пришло ей от Дуная приказание спуститься в долину и здесь слить свои воды с его водами. -- Никакие просьбы её, ни сопротивление, ни отговорки помочь её горю не могли. Дождь, гонцом за него присланный могучим Дунаем, принялся жестоко хлестать бедняжку и так хлестал её и погонял до тех пор, пока не двинулась она, вся в слезах, в далёкий путь. Страшно трусила бедная робкая Димбовица, вступая совершенно одинокая в чуждый ей свет. Вот почему так извивалась она и колесила в своём течении, всячески стараясь найти себе под прикрытием высоких горных утёсов защиту от беспощадного бича неумолимо строгого дождя. Но хотя горные скалистые выступы и прикрывали собою, насколько они могли, бедный ручеёк, однако же дождь и здесь настигал его и все гнал и погонял вперёд. А между тем на пути ручейка всюду начинали зеленеть луга и расцветали цветы; в Димбовицской же долине незабудки, окрасившись цветом её очей, покрыли собою всю эту местность, что придавало ей вид, будто на неё упал кусок небесной тверди.
   Проходя в горах, Димбовица не раз постукивала в скалистые их стены, шёпотом умоляя горных духов не забывать ее, на что горные духи отвечали ей, чтобы она только кликнула их в случае нужды, и все они мигом прибегут к ней на помощь.
   Но кто в состоянии описать испуг бедной малютки, когда, спустившись с гор, она увидала себя среди расстилавшейся перед нею бесконечно длинной ровной долины, в которой нигде не видать было ни рощ, ни холмов, ни вообще каких-либо закоулков, под защиту которых она могла бы укрыться. Оробев, она почувствовала тут ещё живее всю беспомощность свою, причём ей всё казалось, будто её сейчас вот-вот разорвет на части и всю её поглотит эта залитая горячими солнечными лучами гладкая ровная даль. Правда, дождь тот теперь перестал, хлеща, погонять её; но зато теперь её, точно раскаленными стрелами, прожигали насквозь эти несносные лучи, заметив, должно быть, что она всё тише и все медленнее удалялась от прекрасной милой своей родины. Ах, это ужасное путешествие, длинное до бесконечности и полное столь мучительного томления! Куда девалась та беспечная резвость, с какою она когда-то, бывало, перепрыгивала по мшистым камням! Однако же раза два, припомнив былое привольное своё житье, бедняжка попыталась было отчаянно-безумными прыжками вырваться из этой мучительной неволи. Но -- увы! -- дорого поплатилась Димбовица за эти свои попытки! На нее надели каменные кандалы; замкнули в плотины и заставили течь по известному направлению, и люди за неразумие закидали её грязью! Однако последнее показалось чистоплотной кокетливой Димбовице оскорблением чересчур уж жестоким, и отчаянный её крик о помощи проник в самую глубь родных ее гор.
   Сильно разгневанные, налетели тут горные духи и застали своё милое детище совершенно истощенным от непосильного труда и еле-еле волочащим свои почерневшие от грязи воды чрез большой город, из которого заставляли её уносить своим течением всякие отбросы и всякую грязь, дабы Бухарест блистал опрятностью. Понятно, однако же, что такая работа не могла не оказаться не по силам нежному горному ручейку. И, действительно, вскоре в нем завелась такая масса грязных осадков, что, стеснённый в своём течении, он лишь с трудом пробивался вперёд и, наконец, заболев от отвращения, совсем зачах. Вынести грубое и жестокое с собою обращение хорошенькая Димбовица кое-как еще смогла; но выносить всякую грязь было свыше ее сил; это было противно ее природе, и она чувствовала, что непременно умрёт от отвращения.
   Долго совещались между собою горные духи, придумывая, как и чем им помочь бедняжке, и наконец, решили сделать попытку подстрекнуть её на восстание. Но на это Димбовица печально покачала своей хорошенькой, хотя и изуродованной до неузнаваемости головкой, и сказала, что сил у неё не хватит на это; что она волею-неволею должна доплестись до Дуная и надеется, что там, в скором времени совсем перестанет существовать. Где же находится этот Дунай этого она и сама не знает.
   Тогда горные духи, увидав, что помочь ей они ничем не могут, задумали, по меньшей мере, отомстить за нее.
   И вот разными подземными ходами расползлись они не только по всему городу, но и по всей стране до Дуная и вплоть до самых Карпат, и, словно кроты, неслышно и невидимо выходя на Божий свет, всюду распространяли своим дыханием ту страшную отраву, которою были насквозь пропитаны. Носясь в воздухе, они забирались и в дома, проникая здесь всюду, где только находили какую-нибудь щель, и своим ядовитым дыханием заражали людей. И -- глядь -- люди стали заболевать ужасною немощью, от которой у них тряслись и руки, и ноги, пока окончательно не сваливались они с ног, после чего их начинало бросать в жар, и горели они, словно раскаленная печь; от внутреннего же жара трескались у них и губы и язык, сохло и в горле. Грозные же мстители всё ещё не унимались и, продолжая разносить убийственную отраву, раздували тифозную заразу, которая, бесформенная, неосязаемая и неуловимая, словно чудище какое, сшибала людей с ног и недвижимыми держала их день, другой, прикованными к месту, после чего как мухи умирали эти несчастные.
   Таким образом, и людям пришлось испытать частичку тех страданий, какие годами уготовляли они бедной Димбовице. А между тем такая месть горных духов была для неё далеко не радостью.
   -- Лучше бы отвели вы меня домой, -- говорила она своим заступникам, -- или же скорее убили бы разом! Какую пользу приносит мне ваша месть? Ведь не вернёт она мне ни моей былой красоты, ни прежней прозрачной чистоты моей, ни сил моих, ни энергии! Напротив, одно только горе причиняет мне вид этих несчастных исхудалых людей с желтыми лицами и посиневшими губами, и как бы мне хотелось иметь возможность хорошенько их вымыть и очистить от всей этой грязи, дабы могли они снова сделаться и здоровыми и веселыми. Но вы своим чумным дыханием заразили даже саму кровь их! Так вот какова та пресловутая помощь, оказать которую обещали вы мне! Нет, уже лучше пусть же буду я страдать одна.
   Глубоко опечаленные тем, что не удалось им оказать своей любимице никакой существенной пользы, горные духи начали после этого делать попытки пробить себе дорогу к Дунаю. Наткнувшись после не малых усилий на довольно большую реку, они спросили ее, не она ли Дунай? На что река эта очень неприветливо и угрюмо ответила им, что она вовсе не Дунай, а Аргеш, и имеет приказание встретить Димбовицу как обрученную свою невесту и сыграть с нею свадьбу в водах Дуная.
   Говоря это, Аргеш начал вдруг сердито вздуваться и весь вспенился от гнева, увидав свою суженую -- маленькую, невзрачную, неопрятную и хилую -- и с досады чуть было тут же не утопил всех горных духов. Но едва лишь успел он прикоснуться своей сильной волною к маленькой Димбовице, как та тотчас очистилась от всей той грязи, которой была она занесена, и сияющие красотою и свежестью своими светящимися кудрями и блестящими глазами бросилась в его объятия. Тут Аргеш от радости совсем обезумел, разыгрался, расходился и, позабыв и о Дунае и о дальнейшем своём путешествии, затопил со своею крошкою Димбовицею всю местность. Весь охваченный порывом необузданной радости, он конечно ни разу даже и не подумал при этом о размерах производимых им опустошений. Однако же, наконец, он опомнился и поспешил со своей красавицею-невестою к синему Дунаю, который обоих их встретил самой светлою и благосклонною улыбкой и в их честь задал у себя в волнах очень пышный свадебный пир.
   Но и тут долго заживаться им нельзя было. Беспрерывное странствование -- назначение рек, и должны они, всюду на пути своём, быстро проходя мимо, идти своим течением всё дальше и дальше, пока не смешаются их воды в одно с водами великого моря.
   Аргеш по дороге познакомил свою крошку Димбовитцу поочередно со всеми её до сих пор ей совсем незнакомыми сестрами, и бедняжка почувствовала себя совсем подавленною их многочисленностью. Были тут и Исар и Лэх, Инн и Тейсс, Сава и Олто и еще много-много других, физиономии которых, как и самый характер, она вскоре научилась отличать.
   Затем Димбовицу заставили выучиться искусству, носить на своих волнах, как то делают другие реки, различные суда, и -- упаси Боже! -- если бы вздумалось ей при этом затеять с ними возню и опрокинуть какое-либо из них. Таких забав старик Дунай не терпел и был на этот счёт чрезвычайно строг. Но как же и изумилась простушка Димбовица, когда на этих судах увидала эти массы столь коротко знакомых ей предметов: овечью шерсть, воловьи шкуры, быков, свиней, пшено, кукурузу, репное семя и жито, горное масло и вино. Не одной тысяче кораблей приходилось ей помогать на их пути к морю, причём ей доводилось слышать разговоры на всевозможных языках, румынском, итальянском, немецком, русском и шведском, на английском, датском и французском, испанском и голландском, и видела она, как на плотах из Молдавии пригонялись громадные срубленные деревья, которые -- как носился слух -- отправлялись аж в самую Панаму.
   Но что такое, собственно, была эта Панама -- этого глупенькая Димбовица вовсе не знала и не в состоянии была понять даже и после объяснений Аргеша.
   -- Очень может быть, впрочем, что мы и сами морем доберемся туда, и тогда ты узнаешь, насколько это далеко, -- сказал он ей в заключение. -- Ну, а теперь не зевай! Смотри в оба и будь осторожна: сейчас подойдём мы к Сулине, а тут, будет-таки тесновато!
   Некоторые реки кое-как пробились через шлюзы и дамбы; другие же, заупрямившись, не пожелали заодно с остальными пройти той же дорогою. Не обладая, однако же, каждая в отдельности достаточными силами, чтобы пробить себе особую дорогу, реки эти чуть было навсегда не застряли в песках на своём пути к морю.
   Димбовицу же Аргеш силою принудил не сбиваться с указанной ей дороги и мужественно нести, честно исполняя возложенную на неё обязанность, доверенный ее течению груз, как то и подобает всякой сколько-нибудь порядочной и добросовестной реке.
   -- Так как, понимаешь. -- прибавил он, -- если ты до моря не доберешься, то ты не стоишь того, что явилась на свет и пользуешься жизнью.
   Таким образом робкая маленькая Димбовица, окрепшая, поздоровевшая и веселая вступила наконец -- и даже не без некоторого эффекта -- в море, где скоро почувствовала себя среди всей этой массы воды до того счастливою, что моментально позабыла все те мытарства, через которые прошла, позабыла и загрязненные города, и тину, и зловоние, и заразные лихорадки и снова стала такою же чистою и прозрачною, какою была первоначально при своём истоке. Только немного солона стала она теперь и стала позволять себе говорить разного рода колкие и резкие вещи, чего раньше никогда бы не посмела. Но тут она разом вдруг сознала себя ужасно умудрённою опытом и за весь этот опыт принялась мстить резкостью своих суждений и речей, над чем втихомолку много хихикали другие реки, пока, наконец, и сами волны морские, высоко вздыбив свои гребни, ходуном заходили от хохота.
   Впрочем, с некоторых пор, она заговорила очень важным тоном и уверяет, будто явилась она из одного очень красивого города, называемого Бухарестом; -- что будто ее, Димбовицу, уложили в великолепное, глубокое и роскошное выложенное гранитом ложе и что в скорости ее сделают судоходною для небольших лёгких судов. Будто берега ее оделись в прекрасные набережные, вдоль которых красуются роскошные деревья, высокие храмы и грандиозные здания: будто всюду вблизи проложены большие, широкие улицы, и ежегодно строят свыше тысячи домов. До чего, как посмотришь, возгордилась и важничает эта крошка! Позабыла, должно быть, прежнее бедственное своё положение среди того блеска, каким окружена она в настоящее время, и того значения, какое придает ей то обстоятельство, что явилась она из прекрасного столичного города. Боюсь, как бы и она не стала поступать точно также, как поступает большинство мелких людей, успевших приобрести себе кое-какое значение: уже и теперь никогда более не поминает она о родительском своём доме среди горной глуши, очевидно, желая заставить себя позабыть, что было когда-то такое время, когда она была не более как простым деревенским дитятей, не понимая, как многим прекраснее была она тогда в первобытной своей простоте. Но в ту пору её, конечно, любили одни только горные духи: тогда как теперь она стала очень знатной и важной персоною на всем протяжении Чёрного моря. Да! Чего только не может выйти иногда из такого крошечного, ничтожного ручейка, каким первоначально была эта самая Димбовица!

-------------------------------------------------------------------------------------------

   Первое издание перевода: Царство сказок / Кармен Сильва (Елизавета, королева Румын.); Пер. с нем. С. М. Майковой. С рис. худож. Р. Ф. Штейна. -- Санкт-Петербург: В. И. Губинский, ценз. 1897. -- VIII, 299 с., 14 л. фронт. (портр.); ил.; 19 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru