Савиньон Андре
Девы дождя

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Filles de la pluie.
    Роман переведен сокращено, в виде трех новелл.
    I. Поминовение умерших. Перевод Н. Минского.
    II. История одной любви. Перевод Л. Вилькиной.
    III. Уэссантинские ночи. Перевод Л. Вилькиной.
    Текст издания: журнал "Современникъ", кн.X, 1915.

Дѣвы дождя.

Разсказъ Андрэ Савиньена *).

   *) Книга "Дѣвы Дождя" -- первое произведеніе молодого писателя Андрэ Савиньона -- недавно была увѣнчана преміей Гонкуровской Академіи. Въ ней изображаются нравы и природа бретонскаго острова Уэссана, лежащаго недалеко отъ Бреста, съ которымъ онъ сообщается дважды въ сутки, посредствомъ парохода. Въ Брестѣ увѣрены, что появленіе уэссантинокъ предвѣщаетъ дождь. Поэтому ихъ называютъ "Дѣвами Дождя". Вольные нравы уэссантинокъ объясняются тѣмъ, что на островѣ почти нѣтъ мужчинъ: молодежь служитъ во флотѣ, а потомъ нанимается на пароходы дальняго плаванія. Всѣ работы на островѣ, не исключая и полевыхъ, лежатъ на женщинахъ, которыя и сознаютъ себя полными хозяевами жизни. Прим. перев.
   

I.
Поминовеніе умершихъ.

   Если смотрѣть на кладбище съ террассообразной аллеи, примыкающей къ церкви Ланъ-Поля, то видно, что оно расположено на, покатомъ холмѣ, орошаемомъ ручейкомъ, который въ нѣсколькихъ шагахъ дальше впадаетъ въ бухту. Направо кладбище граничитъ съ дорогой, налѣво съ церковной землей, заросшей деревьями съ густою, сочной листвой, а дальше, по другую сторону четвероугольника, тянутся садики частныхъ владѣльцевъ. Это -- единственное лѣсистое мѣсто на островѣ Уэссанѣ. На могилахъ, среди камней и высокихъ вязовъ, растутъ кое-гдѣ пальмы. Во всѣ времена года, этотъ уголокъ острова похожъ на цвѣтущій садъ, оглашаемый музыкой птичьихъ голосовъ. И какъ во многихъ деревняхъ нашихъ провинцій, и здѣсь мѣсто послѣдняго успокоенія является въ одно и то-же время и самымъ грустнымъ, и самымъ пріятнымъ.
   Однако, когда приближается праздникъ Всѣхъ Святыхъ, грустная нота оказывается преобладающей.
   За двѣ недѣли до печальнаго дня группы вдовъ и дѣвушекъ уже тѣснятся вокругъ могилы "проэллъ". Другія женщины, пришедшія со всѣхъ концовъ острова, приступаютъ къ уборкѣ родныхъ могилъ. Церковь наполняется безмолвными тѣнями женщинъ. И долго послѣ заката солнца, по уходѣ всѣхъ, какая нибудь изъ нихъ, оставшись одна на кладбищѣ и окончивъ тамъ свою грустную работу, бросается навзничь на траву, прижимается грудью къ землѣ, поглотившей тѣло, выпившей кровь дорогого существа, какъ будто съ цѣлью покормить его своею грудью, согрѣть его своимъ тѣломъ или слиться съ нимъ въ этой позѣ фанатической любви и невыразимой грусти. Въ часъ вечерней росы, среди бѣлаго лѣса крестовъ, отъ простертаго по землѣ тѣла виднѣются только голыя, выступающія изъ платья ноги, пугая своей мертвенной неподвижностью.
   Эрманъ уже не разъ присутствовалъ при подобныхъ приготовленіяхъ въ прибрежныхъ селеніяхъ Финистэре, въ Ландедѣ, Плугэрно, Порсподерѣ и на прибрежьѣ, простирающемся отъ бухты Усопшихъ до острова Св. Дѣвы. Морскія теченія въ тѣхъ мѣстахъ постоянно приносятъ обломки отдаленныхъ кораблекрушеній, такъ что каждая бухта, каждая деревушка, даже если она не оплакиваетъ мѣстныхъ жертвъ, близко знакома съ грознымъ могуществомъ моря. Такъ, напримѣръ, въ Локристѣ, подлѣ мыса Сенъ-Матье, можно видѣть содержимыя въ почетѣ могилы двухъ аргентинскихъ братьевъ матросовъ, а рядомъ съ ними покоятся многочисленныя жертвы знаменитаго кораблекрушенія, выкинутыя моремъ въ бухтѣ Ліоаганѣ, въ пятнадцати миляхъ отъ Зеленыхъ Камней. Но здѣсь въ Уэссанѣ приготовленія къ поминовенію усопшихъ были особенно торжественны, тѣмъ болѣе, что въ этотъ годъ предстояло перенесеніе проэллъ. Проэллы -- объясняла Эрману его подруга Барба, мѣстная уроженка,-- это восковые крестики шириной въ ладонь, символизирующіе смертные останки тѣхъ матросовъ, которыхъ поглотило море, не пожелавъ вернуть на землю ихъ трупы. Когда приходитъ вѣсть о смерти уэссантинца, то принято вѣрить, что вмѣсто умершаго на островъ прибываетъ проэлла. Ее принимаютъ въ домѣ погибшаго и кладутъ на столъ. Вокругъ нея родственники и друзья проводятъ ночь въ молитвахъ. На слѣдующій день происходитъ подобіе похоронъ. Въ церкви служатъ панихиду, но вмѣсто того, чтобы отправиться на кладбище, проэллу кладутъ къ подножью статуи Св. Іосифа, подлѣ алтаря усопшихъ, въ особый ларь, который, къ несчастью, наполняется слишкомъ быстро. Въ извѣстные церковные праздники устраивается процессія, въ которой участвуютъ всѣ жители острова; ларь съ проэллами опорожняютъ въ могилу, которую потомъ украшаютъ маленькимъ памятникомъ, высотой въ полтора метра -- единственнымъ на кладбищѣ, съ надписью: "О, горе намъ!"
   -- И мнѣ -- спохватилась Барба -- пора идти украшать мои могилы. Прежде всего очищу ихъ отъ травы. Сестра изъ Керандэпа придетъ мнѣ помочь во всемъ остальномъ. Въ короткое время мы потеряли мать и двухъ братьевъ, изъ которыхъ одинъ былъ убитъ въ кочегаркѣ на миноносцѣ, а другой смытъ волной на пассажирскомъ пароходѣ.
   Барба говорила спокойно, безъ особой печали въ голосѣ. Она долго размышляла о загробной жизни, которая возбуждала въ ней сильное любопытство, но не больше. Какъ всѣ люди, живущіе близко отъ природы, она была склонна къ чудесному, и ее притягивалъ образъ смерти, съ которой она жила въ интимной близости, въ какомъ то спокойномъ и благочестивомъ радостномъ союзѣ. Она усѣлась подлѣ очага, присматривая за огнемъ, въ свѣтлой и чистой горницѣ, въ которой весело сверкали стѣны, выбѣленныя мѣломъ. Согласно уэссантинской модѣ, всѣ деревянныя части жилища были раскрашены, подобно судовымъ каютамъ. Даже потолокъ, поддерживаемый широкими балками, былъ выкрашенъ въ яблочно-зеленый цвѣтъ, по которому разбѣгались краснаго цвѣта декоративные узоры, плоды примитивнаго искусства Барбы, исполнявшей въ этомъ случаѣ роль художника и каменщика. Домикъ состоялъ изъ двухъ узкихъ и длинныхъ комнатъ, раздѣленныхъ коридоромъ. Лѣсенка, уходившая въ потолокъ коридора, вела на чердакъ, гдѣ хранились съѣстные припасы: овесъ, ячмень, бобы и картофель.
   Послѣ смерти матери Барба поселилась въ этомъ домѣ, называемомъ Неродинъ; она купила его на деньги, доставшіяся ей по раздѣлѣ наслѣдства. Она жила тамъ одна, обрабатывая восемнадцать принадлежавшихъ ей полосокъ земли, разбросанныхъ по всему острову. Имѣлись у нея двѣнадцать куръ и пять овецъ,-- послѣднихъ она видѣла только въ дни сбора.
   Въ этой сельской обстановкѣ она жила въ довольствіи, чувствуя радость бытія и искренно ненавидя "большую землю" -- материкъ.
   -- Ну, конечно, насъ нельзя назвать несчастными, говорила она. Бѣдняки водятся только на вашемъ проклятомъ материкѣ. Ни за что въ мірѣ не хотѣла-бы я оставить Уэссанъ. И всѣ мы такъ думаемъ. Вотъ доказательство: всѣ, кто ушли съ иностранцами, возвращаются на островъ. Что удивительнаго: развѣ можно жить съ язычниками?
   Ей съ дѣтства священникъ внушилъ, что всѣ иностранцы -- язычники. Она любила иностранцевъ, какъ мужчинъ, но ненавидѣла ихъ за ихъ мысли.
   -- А что такое язычники, Барба?
   -- Турки,-- отвѣтила она рѣшительно.
   -- А турки кто?
   -- Тѣ, кто не вѣритъ въ Бога.
   -- Значитъ, правда, что Богъ существуетъ?
   -- Ну, конечно-же.
   -- Ты вполнѣ увѣрена?
   Барба изъ Неродина разсердилась.
   -- Молчите, -- крикнула она.
   Эрману было смѣшно, но его пылкая подруга глядѣла на него съ гнѣвомъ и безпокойствомъ, какъ на чудовище. Она прибавила: всѣ вы такіе тамъ, по ту сторону воды!
   И тутъ-же сама стала смѣяться надъ своимъ гнѣвомъ и, можетъ быть, надъ своей наивностью, потому что все это она говорила подъ вліяніемъ дѣтскихъ воспоминаній. Въ настоящее время многія изъ ея подругъ были невѣрующія, почти безбожницы. Но всѣ онѣ гордились славнымъ прошлымъ, гораздо болѣе древнимъ, чѣмъ христіанство,-- эта новая религія мрачныхъ иконоборцевъ, которые высадились въ Гейссѣ съ ліонскимъ епископомъ, разбили каменные памятники друидовъ, замѣнили фей святыми и настроили церквей изъ развалинъ кельтскаго храма на Пермскомъ мысѣ. Впрочемъ, и сама вѣрующая Барба никогда не ходила въ церковь, даже по воскресеньямъ. Эрманъ, чтобы дразнить ее, сталъ возмущаться этимъ:
   -- А еще слѣдуетъ воздержаться отъ радости любви! Слышишь, моя страстная островитянка, довольно любить! Вспомни, что тебя учили презирать наслажденія плоти. И онъ продолжалъ, удерживая свой смѣхъ:-- Вспомни, милая, о мученіяхъ ада! Развѣ ты не боишься жить въ грѣхѣ, въ особенности теперь, въ эти дни года, когда сама земля, влажная отъ пролитыхъ слезъ, заставляетъ насъ думать о смерти?..
   Онъ возвысилъ голосъ. И эти набожныя слова, даже въ его насмѣшливыхъ устахъ, звучали торжественно, встрѣчая какъ бы сочувственное эхо въ тѣсномъ, благочестивомъ домикѣ, гдѣ коротала дни добрая Барба.
   Она ничего не отвѣтила. Но четверть часа спустя она неслышно прошмыгнула мимо Эрмана и, поцѣловавъ его въ губы, шепнула:
   -- Иду въ церковь, оттуда на кладбище.
   Она ушла, а онъ, укладываясь на скамью, чтобы вздремнуть, думалъ про себя: славная дѣвушка! И еще говорятъ, что религія ничего не значитъ для женщинъ...
   Въ шестомъ часу вечера Эрманъ вышелъ побродить по селенію. Ему пріятно было услышать отъ госпожи Ноанъ комплименты по адресу его возлюбленной.
   -- Барба -- честная дѣвушка, говорила она. Всѣмъ извѣстно, что больше одного любовника у нея никогда не бываетъ заразъ.
   Гордый и довольный, онъ отправился въ сторону церкви въ. поискахъ этой добродѣтельной особы. Поиски были напрасны, какъ вдругъ, сквозь стекла маленькаго окошка, онъ увидѣлъ владѣтельницу Неродина, лакомившуюся вишнями въ спирту у большой Анжеллы. Барба постучала въ окно, вышла изъ кабака и побѣжала за нимъ.
   -- Ты долженъ посмотрѣть проэллу,-- сказала она съ радостью, и въ голосѣ ея звучала и гордость древними обычаями ея острова, и наивное преклоненіе передъ этимъ затеряннымъ среди моря клочкомъ земли. Сегодня состоится проэлла у Этьена Стефана въ Каргофѣ. Его сынъ умеръ. Я иду туда вечеромъ. Ступай со мной.
   Послѣ обѣда они отправились въ деревушку, лежащую на восточной сторонѣ острова, гдѣ жили Стэфаны. Барба говорила безъ умолку. Она рада была, что у нея нашелся внимательный слушатель, съ которымъ она могла подѣлиться своими восторгами.
   -- Одной проэллой больше на островѣ, однимъ морякомъ меньше на кладбищѣ! Все-таки мы гордимся тѣми, кто погибъ въ морѣ. Здѣшній обычай велитъ каждыя пять лѣтъ вынимать изъ могилъ прахъ умершихъ и отвозить въ особое мѣсто, гдѣ складываются ихъ кости. И только утонувшіе въ морѣ, которыхъ удалось похоронить на кладбищѣ, остаются навсегда въ своихъ могилахъ. Такъ ты увидишь, что никто никогда не потревожитъ могилы англичанки.
   -- Кто-же содержитъ эту могилу?-- спросилъ Эрманъ. Развѣ ея родня посылаетъ деньги съ этой цѣлью?
   Барба возмутилась.
   -- Платить! О, да! По-твоему, все у насъ продажно. Да никто бы у насъ не согласился брать деньги за то, чтобы присматривать за могилой. О могилѣ англичанки заботятся родственники сосѣднихъ могилъ. Если-бы рядомъ съ моими могилами лежалъ чужой, я бы стала за нимъ присматривать. И за твоей могилой я бы ухаживала, другъ мой, если бы ты былъ похороненъ въ Уэссанѣ. Украшала бы ее цвѣтами, даже если бы не была знакома съ тобой.
   -- Оттого-то,-- прибавила она,-- могила англичанки такая нарядная, что любо дорого смотрѣть.
   И Барба, вся отдавшись воспоминаніямъ, стала разсказывать о другихъ случаяхъ, похожихъ на похороны этой молодой лэди, которую нашли на мысѣ Вельгоза прижимавшей къ груди окоченѣлыми руками трупъ своего ребенка. Къ ребенку, главнымъ образомъ, и относилось сочувствіе уэссантинокъ. Чтобы нарядить мертвую дѣвочку, они наперерывъ предлагали самое красивое, что только могли отыскать въ своихъ сундукахъ. И такъ какъ нужно было имя для того, чтобы можно было поминать ее на полуночныхъ бесѣдахъ, то маленькую изгнанницу навсегда окрестили именемъ Куазикъ (Франсуазы).
   Наконецъ, они подошли къ дому Стефана. Посреди безмолвнаго селенія Кэргофа одна дверь была настежь раскрыта, и въ глубинѣ виднѣлась полутемная внутренность дома.
   -- Это здѣсь,-- шепнула Барба.
   Двѣ свѣчи скудно освѣщали комнату, гдѣ происходилъ обрядъ. Въ тарелкѣ лежала небольшая вѣтка, которой всѣ приходящіе окропляли проэллу. Стоя на колѣняхъ, сестра кармелитка читала молитвы, и ей вторили всѣ присутствующіе. Барба произнесла нѣсколько словъ утѣшенія, и сѣла поодаль, рядомъ съ Эрманомъ. Отъ нея онъ узналъ, что умершій былъ парень двадцати семи лѣтъ, который, окончивъ службу во флотѣ, нанялся на пароходъ дальняго плаванія. Четыре года отъ него не было вѣсти, когда вдругъ разнеслись слухи, весьма смутные, о гибели "Ноэміи" -- корабля, на которомъ онъ служилъ. Никто особенно не встревожился этими слухами и, такъ какъ офиціально несчастіе не было подтверждено, то мало по малу о нихъ забыли и стали надѣяться.
   Такимъ образомъ, пришедшая въ этотъ день вѣсть о смерти сына застала Стэфановъ врасплохъ. Мэръ, получивъ телеграмму, попросилъ родственниковъ извѣстить родителей умершаго поздно вечеромъ, чтобы дать бѣднымъ старикамъ спокойно поужинать. Они слышали похоронный звонъ послѣ вечерни, но были далеки отъ мысли, что этотъ печальный звонъ касается ихъ такъ близко. Спустя нѣсколько времени, согласно обычаю, къ нимъ пришли двое сосѣдей, неся серебрянный крестъ, всегда предшествующій въ церковныхъ процессіяхъ и проэллу, которую они взяли въ церкви. Не говоря ни слова, они прислонили крестъ къ окну, такъ, чтобы прохожіе могли видѣть его съ улицы. Проэлла-же была положена на столъ.
   Смерть вошла въ домъ. Вскорѣ сбѣжались родственники и друзья -- вѣсть о проэллѣ быстро распространяется по деревнѣ изъ дома въ домъ, и всенощное бдѣніе началось. Нѣсколько добрыхъ людей разошлись по острову, стуча въ ставни домовъ, извѣщая, что въ Кэргофѣ находится проэлла.
   Мужчины, которые рѣдко безпокоятъ себя изъ за похоронъ, считаютъ долгомъ присутствовать на подобныхъ церемоніяхъ. Въ отличіе отъ другихъ похоронъ, проэллу хоронятъ всегда по утрамъ.
   Такимъ образомъ, на слѣдующее утро процессіи, предшествуемой духовенствомъ, предстояло отправиться въ церковь. Старшій родственникъ долженъ былъ нести символическую фигуру, лежащую на двухъ скрещенныхъ лентахъ.
   Барба удивлялась тому, что этотъ трауръ, по странному совпаденію, пришелся какъ разъ посереди праздника Всѣхъ Святыхъ. Часто она прерывала свой разсказъ и шептала молитвы. Монотонные голоса временами затихали, слышались воздыханія, всхлипыванія, потомъ снова начинались молитвы, страстно звуча среди великой тишины вечера, баюкаемаго отдаленнымъ пѣніемъ водъ.
   Вдругъ крики ужаса вывели Эрмана изъ его полусоннаго состоянія. Въ отверстіи дверей мерещилась чья-то тѣнь, стоявшая неподвижно.
   Поднялся невообразимый переполохъ. Присутствующіе разступились въ ужасѣ. Передъ ними стояло существо -- единственное въ мірѣ, чье появленіе могло ихъ такъ испугать. Человѣкъ? Скорѣе призракъ человѣка, ибо онъ былъ уже вычеркнутъ изъ списка живыхъ. Лицо его было мертвенно блѣдно, остановившіеся глаза казались парализованными въ своихъ орбитахъ. Онъ не дышалъ, окоченѣлый отъ ужаса, который внушалъ другимъ. Наконецъ, вошедшій сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, и всѣ передъ нимъ отшатнулись, безжалостно уклоняясь отъ простираемыхъ къ нимъ рукъ и губъ.
   Что это? Что означалъ этотъ кошмаръ, эта замогильная сцена, въ этомъ домѣ скорби и суевѣрія, при трепетномъ мерцаніи свѣчей!..
   Эрманъ почувствовалъ, что его охватываетъ припадокъ всеобщей истеріи. Онъ хотѣлъ понять случившееся. Но Барба, ухватившись за него, воспользовалась тѣмъ, что дверь была открыта, и увлекала его на улицу.
   Шаговъ двадцать она пробѣжала и остановилась у стѣны, потрясаемая судорогой, почти задыхаясь, съ хрипящимъ звукомъ въ горлѣ и груди, согнувшись до земли, какъ будто ее охватилъ припадокъ слезъ или неудержимаго смѣха...
   -- Ну и завела ты меня въ веселое мѣсто!-- крикнулъ ей Эрманъ. Объясни -- хоть, что все это значитъ.
   -- Фанчъ! Ха-ха-ха... Фанчъ въ видѣ привидѣнія!..
   Нѣтъ сомнѣнія, она смѣялась.-- Не умеръ!.. Онъ не умеръ! О, онъ, должно быть, радъ былъ, увидя меня на своей собственной проэллѣ.
   И, продолжая смѣяться, она тихо прибавила, слегка покраснѣвъ:
   -- Мы долго считались женихомъ и невѣстой. Онъ и до сихъ, поръ меня любитъ.
   Наступилъ праздникъ Всѣхъ Святыхъ. Въ теченіе трехъ дней островъ наслаждался отдыхомъ. Единственнымъ волнующимъ событіемъ было возвращеніе Фанча.
   Ошибочное извѣстіе о его смерти объясняется значительнымъ числомъ Стэфановъ, обитающихъ на островѣ. На "Ноэміи" служили двое одноименныхъ родственниковъ; одинъ только Фанчъ Стэфанъ, изъ Кэргофа спасся отъ кораблекрушенія. Его вернули на родину и онъ, явившись въ морскую канцелярію въ Брестѣ, сѣлъ на парусное судно, которое привело его въ Уэссанъ въ вечеръ того самаго дня, когда получилась телеграмма о его смерти.
   Онъ привязался къ Барбѣ много лѣтъ тому назадъ, еще будучи юнгой. Но предметъ его страсти отличался, должно быть, непостоянствомъ. Когда миновала пора дѣтскихъ игръ, Барба перестала отвѣчать на его страсть. Онъ же оставался неизмѣннымъ. И теперь, вернувшись на островъ, онъ сталъ бродить вокругъ Неродина.
   По мнѣнію многихъ суевѣрныхъ душъ, появленіе его посреди погребальнаго обряда должно было считаться чудомъ. Священникъ приводилъ его, какъ примѣръ чудеснаго. Всѣ искали Фанча, чтобы поздравить его, но онъ уклонялся отъ привѣтствій. Грустный, мстительный, молчаливый въ своей несчастной любви, онъ бродилъ по острову, слѣдя за Барбой, какъ собака.
   Одна только Барба не удивлялась. Она чувствовала себя дома въ мірѣ чуда и басни, которыя отыскивала повсюду. Въ сердцѣ ея жило все легендарное прошлое острова. Она клялась, что можетъ предвидѣть смерть и, конечно, преувеличивала. За нѣсколько дней до кораблекрушенія, разнесся слухъ, что она ночью подлѣ Кэрэра услышала тотъ зловѣщій крикъ, приписываемый либо таинственной морской птицѣ, либо духамъ, тотъ необъяснимый крикъ, который втеченіи вѣковъ заставляетъ трепетать бретонцевъ отъ Финистерэ до Курнуаля, отъ утесовъ Ландсэнда до Фальмута, возвѣщая великое несчастье. Барба была въ одно и то-же время и наивна, и лукава, но сама не сознавала ни своей наивности, ни лукавства. Эрманъ дорожилъ ею, потому что она оживляла своими ночными разсказами пустынность морского берега. Часто онъ увлекалъ ее по направленію къ Корсу, гдѣ, какъ увѣряли островитяне, можно было послѣ полуночи слышать призывы давно потонувшихъ людей, души которыхъ бродили, не зная отдыха, въ поискахъ молитвы. Барба и хотѣла бы услышать ихъ, и дрожала при этой мысли. Она бы говорила съ призраками на "ты" и готова была бороться съ ними.
   Во всемъ этомъ было, быть можетъ, немного притворства, ибо эти мрачныя наклонности составляли рѣзкій контрастъ съ румянцемъ ея лица и съ любовью къ наслажденіямъ жизни.
   -- Лучше молчи, совѣтовалъ ей Эрманъ однажды вечеромъ, когда она снова пустилась въ міръ кошмаровъ. И онъ прибавилъ съ ироніей, которую она едва-ли могла понять:
   -- Когда купальщики въ плоскихъ соломенныхъ шляпахъ и праздныя дамы, которыя въ костюмахъ для тенниса располагаются на пескѣ прибрежій, достигнутъ и этихъ мѣстъ и еще больше развратятъ островъ, чѣмъ это сдѣлали колоніальные солдаты,-- ты будешь имъ продавать раковины, на которыхъ голодныя работницы въ Парижѣ вырѣжутъ слова: "Островъ Ужасовъ". Слова эти удивили ее. Эрманъ слился съ ней въ долгомъ, страстномъ поцѣлуѣ. Вдругъ она вырвалась, вся насторожась.
   -- Нѣтъ никакого сомнѣнія! Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ въ сторону насыпи, отдѣляющей берегъ Корса, послышался странный звукъ. Онъ сдѣлался явственнѣе. Тогда Барба, наклонившись къ землѣ, набрала полныя горсти голышей, которыя сжимала въ своихъ крѣпкихъ рукахъ.
   -- Онъ уйдетъ, этотъ дуракъ! Уйдетъ, увалень!..
   И она стала бросать камнями въ неясную фигуру, которая исчезла.
   -- Ты развѣ не замѣтилъ, сказала она, что онъ преслѣдуетъ насъ, съ тѣхъ поръ, какъ прибылъ сюда.
   -- Кто онъ?
   -- Да "проэлла"!..
   Эрманъ уходилъ изъ Неродина до восхода солнца, въ нѣжномъ настроеніи, навѣянномъ раннимъ часомъ. Эта прогулка по дорогѣ въ гостиницу была исполнена особаго очарованія. Часто, когда погода стояла сухая, онъ уходилъ дальше на югъ до самого моря, пробужденіе котораго любилъ подстерегать. Несмотря на близость ноября, воздухъ вѣялъ тепломъ, и была какая-то особенная прелесть въ отсутствіи осени, которая ничѣмъ не давала о себѣ знать въ этой странѣ, лишенной листвы. Луга оставались всегда зеленый и и даже зима оставалась здѣсь незамѣтной.
   Одинъ только океанъ, точно также какъ и небо, свидѣтельствовалъ о времени года какой-то особенной, торжественной ясностью своихъ цвѣтовъ; вѣтеръ только временами налеталъ порывисто, такъ какъ бурные дни начинаются здѣсь только въ январѣ.
   Однажды рано утромъ онъ гулялъ, почти бродя ощупью,-- такъ какъ маякъ Креача казался уснувшимъ и распространялъ лишь слабое сіяніе, а маякъ Стифа мерцалъ далекимъ ночникомъ. Онъ долго бродилъ песчанымъ побережьемъ. Спокойное море ритмически и нѣжно колебалось въ гавани. Кружево пѣны таяло на расположенной въ видѣ цирка каменистой бухтѣ Руніо, издавая звукъ шелестящаго шелка, подобно одеждѣ танцовщицы. Теплая волна благоухала, какъ прекрасное тѣло. Этотъ ароматъ, эта упорная и словно насмѣшливая настойчивость непрерывнаго, какъ дыханіе, движенія,-- все это дразнило, привлекало, призывало къ сліянію.
   Въ эти минуты, среди умирающей ночи, передъ пейзажемъ, неразлучнымъ съ ея образомъ, онъ почувствовалъ въ сердцѣ великую признательность къ молодой сильной дѣвушкѣ, съ которой только что разстался. Она какъ будто еще пѣла въ его объятьяхъ. Съ какимъ довѣріемъ приняла она его -- иностранца! Съ какой искренностью она отдавалась своей безхитростной любви!
   Волна между тѣмъ продолжала страстно его манить, и онъ захотѣлъ слиться и съ нею. Онъ раздѣлся и растянулся на пескѣ въ водѣ. Вечеромъ онъ разсказалъ объ этомъ своей подругѣ.
   -- Почему ты не взялъ меня съ собою? спросила она. Я бы купалась вмѣстѣ съ тобой.

Переводъ Н. Минскаго.

   

II.
Исторія одной любви.

   На своемъ бретонскомъ нарѣчіи Барба фамильярно прощалась, съ какой-то дамой, въ городскомъ платьѣ, пришедшей къ ней въ гости.
   -- Кто это?-- спросилъ Эрманъ по ея уходѣ.
   -- Госпожа Гюйо, -- отвѣчала Барба, мѣся тяжелое тѣсто для пуддинга.-- Ея мужъ, капитанъ колоніальнаго артиллерійскаго полка, получилъ отпускъ на двадцать восемь дней, -- они только что пріѣхали въ Уэссанъ.
   Чтобы удобнѣе было работать, Барба сняла наколку и чепчикъ. Ея волосы падали на загорѣлую, голую шею, шали свои она сбросила, и только "эюрюжэ" -- джерси изъ синей шерсти, рукава котораго были засучены до локтей, покрывало ея торсъ и грудь.
   "Фарцъ-валэ" -- національное блюдо -- дѣлается изъ гречихи, куда прибавляютъ взбитыя яйца, кусочки жиру и нѣсколько сливъ. Всю эту массу Барба влила въ глиняный горшокъ, въ которомъ пуддингъ долженъ былъ вариться. Его внушительные размѣры были предписаны обычаемъ, который требовалъ, чтобы часть "пуддинга-фарца", изготовляемаго дома, была роздана сосѣдямъ.
   -- Барба, сказки мнѣ, какъ это ты такъ близко знакома съ женой капитана? И по какому случаю она такъ свободно объясняется на бретонскомъ нарѣчіи?
   -- Очень просто: госпожа Гюйо островитянка, и мы съ ней родились въ одной деревнѣ.
   -- А капитанъ на ней въ самомъ дѣлѣ женатъ?
   -- Вотъ уже пять лѣтъ. Но дай мнѣ кончить работу; потомъ я тебѣ все разскажу.
   И не торопясь, стоя передъ печью на колѣняхъ, она кусками сухой и какъ бы подбитой красноватой травою земли обкладывала горшокъ, вплоть до самой крышки, такъ что скоро его почти не стало видно. Снизу, въ желобкѣ, проложенномъ подъ плитой, она зажгла подъ этими кусками земли дрокъ и сучья. Дернъ напитался. медленнымъ и невидимымъ огнемъ, который долженъ былъ держаться около пяти часовъ.
   Барба удовлетворилась и, усѣвшись, стала разсказывать:
   -- Гюйо пріѣхалъ сюда въ первый разъ во время постройки порта, за работами котораго онъ присматривалъ. Онъ былъ поручикомъ. Тогда то онъ и встрѣтилъ въ первый разъ Клару и влюбился въ нее. Однажды вечеромъ моя подруга, по своему легкомыслію, согласилась пойти съ нимъ. Въ слѣдующіе дни онъ ждалъ ее, но не могъ дождаться. Мольбы его были тщетны; должно быть, онъ ей не понравился. У нея тоже было нѣсколько связей, но Гюйо ничего объ этомъ не зналъ и былъ въ отчаяніи, что она его покинула.
   Все же, безустанно настаивая, онъ наконецъ добился своего. Клара ушла отъ родителей и въ продолженіи шести мѣсяцевъ жила у поручика. Со мной онъ охотно откровенничалъ.-- "Никогда не смогу полюбить другую женщину",-- говорилъ онъ. Я пожимала плечами, потому что всѣ вы такъ говорите, а потомъ, въ одинъ прекрасный день, уѣзжаете и только васъ и видно...
   Однако Гюйо увѣрялъ, что хочетъ на Кларѣ жениться. Надъ этимъ она вмѣстѣ съ нами смѣялась и даже такъ съ нимъ не стѣснялась, что путалась съ его же товарищами.
   Когда кончилась постройка порта, Гюйо былъ командированъ въ Сенегалъ, гдѣ онъ получилъ чинъ капитана. Каждый мѣсяцъ, ни разу не пропустивъ, онъ отсылалъ часть своего жалованья Кларѣ. Она припрятывала денежки, ничуть при этомъ не мѣняя своего поведенія, а что она продѣлывала -- трудно себѣ и представить, увѣряю тебя.
   По возвращеніи изъ колоній Гюйо пріѣхалъ провести время своего отпуска на островѣ. Снова увидѣлъ Клару и, уѣзжая, оставилъ ее беременной.
   Вскорѣ послѣ своего прибытія въ Рошфоръ онъ написалъ ей, прося пріѣхать къ нему. Клара долго колебалась. Наконецъ поѣхала, и онъ, не откладывая, рѣшилъ на ней жениться. Тогда именно она и подняла свои волосы и сбросила платье уэссантинокъ, которое не шло къ женѣ офицера.
   Гюйо написалъ уэссантинскому мэру, чтобы получить нужныя для свершенія брака бумаги. Просьба его очень удивила нашего мэра. Онъ отвѣтилъ капитану, что по его мнѣнію, офицеръ не можетъ жениться на Кларѣ изъ за ея прежняго поведенія. Къ этому письму онъ приложилъ списокъ съ именами ея любовниковъ и намекнулъ, что если она должна стать матерью, то, конечно, не по винѣ Гюйо.
   Письмо привело капитана въ несвойственное его весьма спокойному характеру, бѣшенство. Онъ показалъ письмо подругѣ и спросилъ, правда ли это. Она хохотала и ничего не отвѣчала.
   Другой тутъ же бы порвалъ. Гюйо же увидѣлъ въ ея спокойствіи новое доказательство ея равнодушія и это еще сильнѣе возбудило его любовь. Она не хотѣла оправдываться; она презирала обвиненія -- слѣдовательно онѣ были лживы. "Значитъ, мэръ наклеветалъ, думалъ онъ. А если даже все правда, то не все-ли равно,-- я люблю ее".
   Онъ настоялъ, бумаги прибыли, и свадьба была отпразднована.
   -- А теперь?
   -- А теперь Клара счастливѣйшая изъ женщинъ. Она подарила мужу трехъ дѣтей, и онъ не перестаетъ обожать ее. Характеры у нихъ разные: Клара любитъ поговорить, всегда поетъ и смѣется; Гюйо мраченъ, съ трудомъ произноситъ три-четыре слова въ теченіе дня. Но такимъ онъ былъ всегда: онъ говоритъ только самое необходимое, и Клара съ этимъ мирится.