Рид Томас Майн
Мальчики в плену

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

МАЛЬЧИКИ ВЪ ПЛѢНУ.

РАЗСКАЗЪ
МЭЙНА РИДА.

ИЗДАНІЕ
Е. Н. АХМАТОВОЙ

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
ПЕЧАТАНО ВЪ ТИПОГРАФІИ И. И. ГЛАЗУНОВА, Б. МѢЩАНСКАЯ, 11.
1867.

   Страшно вспомнить берегъ между Сузой и Сенегаломъ на западномъ краю Африки,-- въ особенности же для моряковъ въ цѣломъ свѣтѣ не найдется другаго мѣста, которое внушало бы имъ больше страха. При одномъ воспоминаніи о нёмъ у моряка невольно дрожь по тѣлу пробѣгаетъ. И не мудрено: тысячи его товарищей нашли водяную могилу на этихъ негостепріимныхъ прибрежьяхъ; судьба другихъ тысячъ была еще хуже смерти!
   Тутъ являются двѣ пустыни: земля и вода -- Сахара и Атлантическое море -- ихъ сопредѣльность простирается на десять градусовъ земной широты -- громадное пространство! Ничто не раздѣляетъ ихъ кромѣ одной линіи, да и то существующей только въ воображеніи. Страшная безбрежная пустыня воды обнимаетъ безбрежную пустыню сыпучихъ песковъ, не менѣе опасную и страшную для тѣхъ, кого несчастная судьба заброситъ на эти ужасные берега.
   Увы! такому несчастью подвергались не сотни, а тысячи людей. Сотни кораблей претерпѣвали здѣсь крушеніе и находили гибель между Сузой и Сенегаломъ. Если же включить сюда времена Римлянъ, Финикіянъ и Карѳагенянъ, то смѣло можно сказать, что тутъ погибли тысячи кораблей!
   Замѣчательно, что величайшія бѣдствія были испытаны мореплавателями новѣйшихъ времёнъ. Моряки всѣхъ націй, имѣвшіе необходимость подходить къ восточнымъ берегамъ Атлантическаго моря, имѣли причины сожалѣнія объ этомъ приближеніи. Съ перваго взгляда это покажется, можетъ-быть, непонятнымъ; но мы перестанемъ удивляться, когда узнаемъ, что западный берегъ покрытъ наносными песчаными холмами и простираясь далеко въ море подъ водою, составляетъ опасныя мели, окружонъ бурнымъ моремъ и сильными теченіями. Корабли, гибнутъ здѣсь, частью отъ крутящагося морскаго теченія, частью отъ песчаныхъ тумановъ; воздухъ наполняется пескомъ столь мелкимъ и нѣжнымъ, что онъ проникаетъ всюду. Причина сильнаго теченія довольно понятна. Сахара лежитъ подъ знойнымъ тропическимъ солнцемъ; климатъ въ ней чѣмъ ближе къ экватору, тѣмъ жарче; почва покрыта сплошь сыпучимъ пескомъ и сильно накаливается отвѣсными лучами солнца; отсутствіе растительности и внутреннихъ водъ причиною, что этотъ песчаный океанъ поглощаетъ потоки, стекающіе съ южнаго склона Атласскихъ горъ и какъ мы уже сказали простирается далеко на западъ по дну Атлантическаго океана, образуя опасныя мели; знойныя испаренія, висящія надъ обширной пустыней, подобной которой не встрѣчается на земномъ шарѣ; охлаждённая болѣе атмосфера Атлантическаго океана, теченіе котораго стремится отъ береговъ Африки къ берегамъ Америки, оттуда къ Европѣ и образуетъ обширнѣйшій водоворотъ. Кажется всѣ эти факты достаточно объясняютъ сильное теченіе, которое производитъ во всѣ вѣка гибель сотенъ и тысячъ кораблей, несчастнымъ случаемъ занесённыхъ къ западнымъ берегамъ Африки.
   Даже и въ настоящее время кораблекрушенія около этихъ береговъ не рѣдкость, не смотря на всѣ мѣры предосторожности, принимаемыя въ теченіи послѣднихъ трёхъ столѣтій.
   Мы тоже имѣемъ возможность разсказать ужасное происшествіе совершившееся на половинѣ дороги между двумя стоянками кораблей: мысами Боядоромъ и Бланко, которые служатъ приморскимъ пунктомъ для отдыха кораблей. Мѣстность станетъ понятнѣе читателю, если сказать, что на половинѣ разстоянія между этими значительными мысами находится узкая песчаная полоса, которая вдаётся на нѣсколько миль въ море и раскалённая до бѣла отъ палящаго тропическаго солнца, очень походитъ на языкъ гигантскаго огненнаго змѣя, роль котораго съ успѣхомъ разыгрываетъ знойная Сахара, вѣчно алчущая найти прохладу въ хрустальныхъ волнахъ океана.
   Около самаго кончика этого алчнаго языка, въ въ іюнѣ 18.. года можно было видѣть трёхъ или четырёхъ несчастныхъ, несшихся по волнамъ океана на тонкомъ бревнѣ. Но къ счастью посторонніе зрители не могли подойти такъ близко, чтобы разсмотрѣть, что это за тёмное пятно, медленно придвигавшееся къ одному изъ бѣлыхъ песчаныхъ холмовъ, которыми покрыты эти берега.
   Вотъ еслибъ кто-нибудь взобрался на верхушку бѣлаго холма, такъ непремѣнно простымъ бы глазомъ увидалъ движущееся пятно, а вооружившись подзорной трубой не мудрено было бы и разсмотрѣть какого свойства это пятно. Но песчаная мель идётъ на три мили длины и покрыта наносными песчаными холмами, слѣдовательно по крайней мѣрѣ на четыре мили отъ берега никто не могъ видѣть, что происходило на томъ концѣ.
   Да и никому изъ пловцовъ вѣроятно и въ голову не приходило, чтобы кто-нибудь могъ ихъ замѣтить. Куда глазомъ ни кинь, на востокъ, на сѣверъ или югъ,-- ничего не видать кромѣ бѣлаго песку; а на западѣ ничего,-- кромѣ синеватой воды. Ни чей глазъ не слѣдитъ за ними; на многія мили въ окружности не видать ни одной твари ручной или дикой; нѣтъ ни малѣйшихъ признаковъ даже существованія человѣка или звѣря, птицы или насѣкомаго. Песчаная пустыня, далеко простираясь подъ водою, не представляетъ въ своихъ нижнихъ слояхъ въ достаточномъ количествѣ органическихъ веществъ для питанія рыбы -- даже самаго низшаго разряда молюсковъ. Нѣтъ сомнѣнія, эти несчастные пловцы одиноки; никто не видитъ ихъ, некому помочь!
   Мы имѣемъ право подойти поближе, разсмотрѣть получше и разузнать, что это за люди и зачѣмъ занесло ихъ такъ далеко отъ всякаго живого существа.
   Четыре человѣка сидѣло верхомъ на корабельномъ обломкѣ. Парусъ виденъ тутъ же, одна его часть обвилась вокругъ брёвна, другая свободно тащилась по водѣ.
   Взглянулъ бы морякъ на это бревно, такъ навѣрное сказалъ бы, что это фокмарсарей, сорвавшаяся съ средней мачты съ такою силой, что даже не всѣ рифы распустились, отчего и тянулась часть паруса по водѣ. Но и не морякъ, могъ бы понять въ чомъ дѣло. Какой-нибудь корабль разбился неподалеку у береговъ. Два дни назадъ была сильная буря. Бревно съ четырьмя пловцами -- это только обломки погибшаго корабля. Можетъ быть окажутся еще обломки и еще люди спасшіеся отъ гибели,-- только здѣсь никого не видать, кромѣ этихъ четырёхъ пловцовъ: не было у нихъ товарищей на океанѣ, не было зрителей на берегу!
   И такъ ихъ было четверо. Трое имѣли необыкновенное сходство по крайней мѣрѣ по росту, виду и костюму. Да и по возрасту не было большой разницы. Всѣ трое были мальчики, изъ которыхъ старшему было не болѣе осьмнадцати, младшему же лѣтъ около семнадцати.
   Въ физіономіи всѣхъ трёхъ было на столько сходства, что тотчасъ можно было отгадать, что они одной націи, хотя въ характерѣ ихъ наружности было на столько разницы, что можно было узнать, что они изъ разныхъ провинцій. Ихъ синія одежды, сюртуки съ металлическими пуговицами, синія суконныя фуражки съ золотымъ галуномъ, воротники съ вышитыми якорями и короной -- безъ словъ говорили, что всѣ трое мичманы великой морской державы, такъ долго державшей скипетръ надъ морями. Теперь молодые офицеры потеряли своё гордое положеніе въ свѣтѣ, потеряли вмѣстѣ съ фрегатомъ, на которомъ они служили; теперь вся ихъ власть ограничивается надъ этимъ бревномъ, уцѣпившись за него ногами... прижавшись къ нему грудью, они разсѣкаютъ волны руками, и такимъ образомъ подвигаются по направленію къ песчаной мели.
   Представивъ читателю трёхъ мичмановъ спасшихся отъ кораблекрушенія, мы недовольно ясно обозначили разницу между ними, сказавъ только, что они изъ разныхъ провинцій; нѣтъ! лучше сказать каждый изъ нихъ представлялъ типъ отдѣльной національности.
   Конечно, всѣ трое мичмана, сидѣвшіе верхомъ на фокмарсареѣ терпѣли крушеніе на одномъ и томъ же фрегатѣ, служили одному и тому же правительству, но каждый изъ нихъ принадлежалъ отдѣльной національности, Они были относительные представители Джэка, Пэдди Сэнди или говоря поэтичнѣе Розы, Трилистника и Чертополоха; и говоря правду, еслибъ мы обошли всѣ три Соединенныя королевства, то и тогда не могли бы отыскать лучшихъ представителей Англіи, Шотландіи и Ирландіи, какими являются эти три юные типа верхомъ на тонкомъ бревнѣ, несущіеся къ песчаной мели между Боядоромъ и Бланко.
   Вотъ ихъ настоящіе имена: Гэрри Блоунтъ, Теренсъ О'Конноръ и Колинъ Мэкверсонъ.
   Но четвертая личность раздѣлявшая съ ними опасности плаванія, совершенно отличалась отъ нихъ во многихъ отношеніяхъ, но болѣе всего по возрасту. Еслибъ сложить годы трёхъ мичмановъ, то и тогда не вышла бы подходящая сумма, для его возраста и еслибъ собрать всѣ морщины у трёхъ мичмановъ, такъ оказалось бы, что у нихъ въ совокупности гораздо меньше, чѣмъ даже сколько ихъ подъ глазами у старика.
   Надо быть очень тонкимъ нравоописателемъ для того, чтобъ разобрать кого изъ своихъ молодыхъ товарищей онъ могъ быть соотечественникомъ; но легко было угадать, что онъ не англичанинъ, не шотландецъ и не ирландецъ.
   Странно сказать, но и по нарѣчію его, трудно бы сказать какой онъ націи. Онъ не часто говорилъ, но когда онъ говорилъ, то самое привычное ухо лингвиниста не могло бы различить по его выговору, какой онъ націи; такъ хорошо обладалъ онъ нарѣчіемъ каждаго изъ товарищей; одно вѣрно: ни по языку, ни по виду нельзя было догадаться, кого изъ мичмановъ онъ былъ землякомъ. Еще по виду не такъ, но по нарѣчію рѣшительно нельзя было сказать, какое изъ трёхъ соединённыхъ королевствъ имѣло честь быть его родиной.
   Одежда на нёмъ -- простаго матроса и имя также просто: Билль. Но такъ какъ въ корабельной книгѣ -- теперь она ушла на дно морское -- всегда много значилось Биллей, то ему дали прозвище сообразное его престарѣлому возрасту. На фрегатѣ всѣ называли его "старымъ Биллемъ"; это прозвище оставалось при нёмъ и на бревнѣ.
   Появленіе бревна на морскихъ волнахъ ясно доказывало крушеніе корабля; но другихъ признаковъ не было. На самомъ далёкомъ горизонтѣ не было замѣтно ни малѣйшей точки. Если корабль и дѣйствительно разбился не подалёку, то вѣроятно онъ весь пошелъ ко дну или же другіе остатки его отправились не по тому направленію, по которому понеслось бревно съ тремя мичманами и матросомъ Биллемъ.
   Британскій военный корветъ отправляясь крейсировать берега Гвинеи пошолъ ко дну. Обманутый крутящимся сильнымъ теченіемъ у морскихъ береговъ Сахары, въ тёмную бурную ночь, онъ наткнулся на песчаную мель, разбился, и мгновенно потонулъ. Лодки были спущены и люди толпою стремились въ нихъ; другіе хватались за доски или брёвна, за что попало. Но спасся ли кто изъ нихъ?-- вотъ вопросъ, на который не могъ отвѣчать ни одинъ изъ четырёхъ моряковъ принесённыхъ къ берегу.
   Одно было имъ извѣстно: ихъ корветъ пошолъ ко дну; они видѣли своими глазами, какъ онъ погружался въ воду, скоро послѣ того, какъ ихъ отнесло въ сторону. Болѣе они ничего не видали до самаго утра, когда убѣдились, что безбрежный океанъ только ихъ четырёхъ несётъ по своимъ пустыннымъ волнамъ. Впродолженіе всей этой безконечно длинной тёмной ночи, они носились по волнамъ на безнадежномъ обломкѣ, волны часто перекатывались чрезъ нихъ; съ ропотомъ и гнѣвомъ бились и заливали ихъ, какъ бы силясь оторвать ихъ отъ бреннаго обломка ихъ корвета.
   На разсвѣтѣ буря утихла и замѣнилась яснымъ тихимъ днёмъ; но много времени прошло, прежде чѣмъ волны улеглись и дали возможность морякамъ принять мѣры, чтобы причалить къ берегу на своёмъ оригинальномъ суднѣ. Употребивъ руки вмѣсто вёселъ, они тихо неслись по волнамъ.
   Ничего не видать кромѣ воды, неба и солнца; не было ни одного предмета, который указывалъ бы путь по морю; и только къ вечеру, заходящее солнце указало имъ, гдѣ находится востокъ, а пловцамъ извѣстно было, что только съ восточной стороны можно увидать землю.
   Послѣ заката солнца, звѣзды служили имъ компасомъ и въ теченіе всей слѣдующей ночи послѣ крушенія судна, они гребли по направленію къ востоку.
   Вотъ опять разсвѣло, а всё не видать ни земли и никакого либо другаго предмета, который оживилъ бы надежды безпомощныхъ пловцовъ!
   Голодъ и жажда мучили ихъ, безпрерывное напряженіе утомляло; несчастные готовы были предаться отчаянію; но взошло солнце; свѣтлые лучи его проникли въ прозрачную глубь и они увидѣли подъ собою блескъ бѣлаго песку! То было дно морское, покрытое только на нѣсколько футъ водою.
   Такая мелкая вода не могла быть далеко отъ берега. Эта мысль ободрила ихъ и придала новыя силы. Цѣлое утро они гребли, отдыхая лишь на нѣсколько минутъ.
   Еще до полудня они принуждены были пріостановиться. Они находились почти подъ тропикомъ Рака. Такъ какъ это было среди лѣта, то конечно, въ полдень солнце было какъ разъ надъ ихъ головами. Даже тѣнь ихъ падала совершенно отвѣсно на бѣлое морское дно.
   Солнце не могло уже давать имъ направленія; не имѣя другого указателя, они принуждены были пріостановиться и нестись по тому направленію, по которому погонитъ ихъ. вѣтеръ или теченіе.
   Но вѣтеръ и теченіе были очень слабы, такъ что имъ пришлось оставаться нѣсколько часовъ неподвижно посреди океана. Всё это время они провели въ молчаніи и бездѣйствіи. Да и о чемъ было говорить? О своёмъ отчаянномъ положеніи? но эта тэма уже истощилась. Тутъ нечего было имъ дѣлать. Оставалось одно занятіе: слѣдить за солнцемъ, которое опускаясь по небосклону могло бы указать имъ направленіе.
   Еслибъ они могли подняться на три фута выше, не пришлось бы имъ ждать заката солнца: они увидѣли бы землю. Но вода приходилась имъ по плечи и не позволяла имъ видѣть даже верхушки песчаныхъ холмовъ.
   Когда солнце начало склоняться къ горизонту, они снова принялись работать руками, направляя своё бревно къ востоку. Солнце коснулось западнаго горизонта и скользя по поверхности своими огненными лучами, указало имъ свѣтлыя пятна, какъ-будто выходящія изъ моря.
   Что это? Облака? нѣтъ, округлённыя верхушки, рѣзко очерченныя на небѣ, отвергаютъ это предположеніе. Должно полагать, что это снѣжныя или песчаныя горы. Но область эта не снѣжная -- здѣсь могутъ быть только песчаныя горы.
   -- Земля! вдругъ вырвалось изъ ихъ груди восклицаніе, то радостное восклицаніе, которое даётъ надежду отчаивающимся и силы ослабѣвшимъ. Бревно подвигалось теперь быстрѣе чѣмъ прежде.
   Подкрѣплённые надеждою еще разъ ступить на землю, пловцы забыли на время -- голодъ, жажду, усталость и всѣ предались одному дѣлу: какъ бы быстрѣе гресть къ берегу.
   Предполагая, что всё еще оставалось проплыть нѣсколько миль для достиженія берега, они работали съ опущенными глазами. Вдругъ старый. Билль нечаянно взглянулъ вдоль и вскрикнулъ отъ радости, крикъ этотъ былъ подхваченъ его молодыми товарищами: они всѣ разомъ увидѣли длинную песчаную мель, которая, какъ бы дружески протягивая имъ руку, далеко выдавалась въ море.
   Не успѣли они это замѣтить, какъ другая подобная же радость обратила на себя ихъ вниманіе: они доставали до дна! Сидя верхомъ на бревнѣ, они почувствовали, что ноги ихъ скользили по песку.
   Увлекаемые единодушнымъ побужденіемъ, они слезли съ своего тяжкаго сѣдалища, за которое такъ долго принуждены были держаться и простясь съ нимъ, бросились по песку, прикрытому водою. Они не останавливались пока не достигли сухой оконечности полуострова.
   Въ это время солнце уже закатилось и четыре промокшія фигуры, неясно очерченныя багровымъ цвѣтомъ сумерекъ, казались какими-то фантастическими существами, которыя вынырнули изъ глубины океана.
   -- Куда же теперь?
   Вотъ вопросъ, который всѣ четверо мысленно задавали себѣ, хотя никто изъ нихъ не высказалъ его вслухъ.
   -- Сегодня некуда! былъ единодушный отвѣтъ.
   Можно предполагать, что измученные голодомъ и жаждою, они прежде всего пойдутъ отыскивать пищу и воду для удовлетворенія этой двойной потребности. Но на дѣлѣ вышло не такъ: у нихъ была еще потребность, слишкомъ важная, чтобы противостоять ей -- это сонъ. Пятьдесятъ часовъ провели они безъ сна, зная что заснуть на мачтовой верхушкѣ значило бы подвергнуть себя опасности упасть въ воду и утонуть. И никто изъ нихъ не засыпалъ, не взирая на возраставшую необходимость отъ изнуренія и постояннаго напряженія.
   Счастье, которое они почувствовали, когда услышали подъ собою землю, на минуту оживило ихъ, но это сильное ощущеніе не могло долго поддерживаться. Морфей не позволяетъ надолго лишать себя своихъ правъ; моряки одинъ за другимъ, растянувшись на мягкомъ пескѣ, падали въ его успокоительныя объятія.
   На основаніи тѣхъ же прихотей или законовъ природы, по которымъ полуострова получаютъ свои формы, песчаная мель подымается на нѣсколько футъ выше уровня воды, между тѣмъ какъ ея перешеекъ ближе къ землѣ едва возвышается надъ водою.
   Вотъ эту вершину наноснаго холма, куда песокъ былъ накинутъ въ видѣ гирлянды, подобно снѣгу въ мятель, странники избрали для своего ночлега. Выборъ мѣста немного доставилъ имъ труда: это было самое видное и самое сухое. Выйдя изъ воды, они побрели къ нему и почти машинально избрали его своимъ ночлегомъ.
   Немудреная вещь была ихъ постель, а между тѣмъ не удалось имъ и ею долго воспользоваться. Прошло не болѣе двухъ часовъ какъ они спали; вдругъ всѣ разомъ они проснулись отъ внезапнаго ощущенія холода, это удивило ихъ и испугало. Страхъ увеличился, когда они почувствовали удушье, какъ будто солёная вода заливала ихъ по самое горло. Короче, имъ казалось, что они тонутъ и опять борятся съ волнами, отъ которыхъ недавно только отдѣлались.
   Всѣ четверо почти разомъ вскочили на ноги. Удивленіе близкое къ ужасу овладѣло ими. Вмѣсто мягкаго, сухого песку, на которомъ они растянулись, они стояли по колѣна въ водѣ, которая бушевала вокругъ нихъ. Это измѣненіе и было причиной ихъ удивленія; но страхъ ихъ происходилъ отъ другой причины.
   Удивленіе было не продолжительно, потому что причина его скоро объяснилась: потерявъ почти сознаніе отъ сильнаго желанія выспаться, они совсѣмъ забыли о морскихъ приливахъ. Песокъ, высохшій отъ жгучихъ лучей солнца, привёлъ ихъ въ заблужденіе. Они растянулись на нёмъ, совсѣмъ не думая, бываетъ ли онъ когда-нибудь подъ водою. Но теперь, они удивились, увидѣвъ свою ошибку. Не то, что песчаный холмъ, на которомъ они спали, былъ совершенно подъ водою, но проспи они еще нѣсколько минутъ, и сами они были бы смыты водою. Шумъ и холодъ бушевавшихъ волнъ разбудили ихъ; нѣтъ сомнѣнія, что они проснулись бы еще раньше, еслибъ усталость и изнуреніе не были такъ велики;-- да и по всей вѣроятности для нихъ не было уже такъ ощутительно прикосновеніе холодной воды, такъ какъ они подвергались ея ощущенію втеченіи пятидесяти почти часовъ. И дѣйствительно, не это было причиной, что они проснулись, по солёная вода, попавшая имъ въ ротъ; она душила ихъ. Они пришли къ прямому заключенію, что тонутъ, и нельзя сказать, чтобъ первое ихъ чувство было одно удивленіе: удивленіе сильно смахивало на страхъ.
   Но когда соображеніе представило дѣло какъ оно есть, страхъ началъ быстро уменьшаться: это было только слѣдствіе прилива, избѣгнуть котораго было довольно легко: оставалось только идти по направленію къ узкой песчаной полосѣ, которую они замѣтили еще до вступленія своего на берегъ, -- тогда они навѣрное придутъ къ надёжному берегу. Правда, это довольно далеко, но разъ добравшись туда, можно уже выбрать болѣе возвышенное мѣсто и хорошенько выспаться тамъ до утра.
   Съ такимъ предположеніемъ они вскочили на ноги, но когда лучше осмотрѣлись, -- новое чувство страха овладѣло ими.
   Обернувшись лицомъ къ тому направленію, гдѣ они ожидали видѣть землю, они ничего не увидали: ни песчаныхъ холмовъ, ни берега, ни даже того узкаго языка, которому они такъ обрадовались. Ничего не видать, кромѣ воды, да и та лишь на нѣсколько шагоръ, не больше. Слыша одинъ только гулъ воды и видя среди вечерней темноты одни барашки на взволнованной поверхности моря, они могли сказать только, что бушующая вода окружаетъ ихъ со всѣхъ сторонъ.
   Но не одна ночная темнота мѣшала имъ видѣть,-- густой туманъ поднялся съ поверхности океана и окружилъ ихъ такъ, что, стоя вмѣстѣ, они казались другъ другу какими-то далёкими гигантскими призраками.
   Оставаясь на этомъ мѣстѣ они подвергались опасности утонуть, тутъ ужь и сомнѣнья не было и потому имъ и въ голову не приходило оставаться на затопленной песчаной мели.
   Но по какому же направленію идти? Вотъ вопросъ, который необходимо было рѣшить прежде чѣмъ двинуться съ мѣста; отъ рѣшенія котораго зависѣло спасеніе ихъ жизни. Ошибись они въ направленіи, сейчасъ попадутъ въ глубь моря и потонутъ. Это было болѣе чѣмъ вѣроятно, потому что вѣтеръ постоянно усиливался и теперь дулъ уже съ значительной силой. Отчасти отъ вѣтра, отчасти отъ сильнаго теченія волны становились всё крупнѣе, такъ что даже на мели, гдѣ они стояли, вода дѣлалась глубже и глубже съ каждою волною прилива.
   Времени терять нельзя. Надо идти къ берегу, скорѣе, скорѣе -- иначе они погибнутъ.
   -- Но гдѣ же берегъ? разомъ закричали они.
   Можно себѣ представить легко ли было отвѣчать на этотъ вопросъ. Направленіе вѣтра и волнъ идутъ къ берегу; это былъ морской вѣтеръ, который какъ извѣстно всякому мореплавателю, постоянно дуетъ по ночамъ къ материку, по крайней мѣрѣ подъ тропиками и въ особенности у Сахары. Самое теченіе указываетъ направленіе, которому надо держаться, потому что оно прибываетъ къ берегу, -- слѣдовательно имъ надо идти по направленію волнъ и вѣтра.
   Такъ они полагали отправляясь вдоль берега; но скоро увидѣли, какъ мало можно полагаться даже на такого, повидимому, вѣрнаго путеводителя, и тутъ только поняли всю опасность своего положенія. Конечно, и волны, и вѣтеръ направлялись прямо къ берегу, но именно по этому-то прямому направленію, странники не смѣли идти, потому что не пройдя и сотни сажень замѣтили, что вода быстро подъ ними углублялась; еще немного далѣе и она доходила имъ уже до плечъ. Надо было искать другого пути,
   Побродивъ еще нѣсколько времени, они попали на мель, гдѣ вода доходила имъ только до колѣнъ; но куда они не пытались оттуда идти, всюду замѣчали постоянное пониженіе мели.
   Вначалѣ это ихъ удивляло и въ тоже время нугало. Но удивленіе было непродолжительно, потому что они нашли на это удовлетворительный отвѣтъ. Направленіе мели было не перпендикулярно, а шло косвенно образуя нѣчто въ родѣ природной плотины, которая представляла съ одной стороны бухту. При первомъ вступленіи на мель, они замѣтили эти очертанія, по отъ великой радости, что избавились отъ моря не обратили на мель достаточнаго вниманія.
   Поздно уже вспомнили они всѣ обстоятельства и къ великой досадѣ поняли, что путеводитель, которому они ввѣрились не могъ принести имъ пользу.
   А волны всё перекатывались одна за другою по бухтѣ, глубину которой они измѣрили и нашли непроходимою.
   Опять новое препятствіе; чтобы преодолѣть его оставалось одно средство; если только можно -- слѣдуетъ держаться по направленію гребня полуострова. Но возможность съ каждою минутою становилась труднѣе.
   Теперь они потеряли даже увѣренность, что стоятъ на мели; куда ни ступятъ, вездѣ становится глубже; остановятся ли на мѣстѣ, по необходимости для выбора пути, такъ и тутъ вода видимо подымалась.
   Теперь они очень хорошо поняли, что должны бороться съ двумя непріятелями: временемъ и направленіемъ. Потеря того и другаго можетъ кончиться ихъ гибелью. Возьмутъ невѣрное направленіе -- попадутъ въ глубь; потеряютъ время -- вода подымется и закроетъ ихъ. Старая пословица о теченіи времени и водѣ звенѣла въ ихъ ушахъ и наполняла ужасомъ. Они видѣли, что берегъ не близко -- мили на три разстоянія, и слишкомъ хорошо были знакомы съ моремъ, чтобы непредвидѣть быстроту; прилива, особенно у опасныхъ береговъ Сахары.
   Они знали, что именно это сильное теченіе прилива занесло ихъ судно въ буруны. Страхъ ихъ съ каждой минуты усиливался при видѣ, какъ грозныя волны вокругъ нихъ поднимались всё выше, всё темнѣе.
   Прошло еще нѣсколько времени; они силою пробивались вперёдъ; старый матросъ впереди; молодые мичманы вытянувшись въ линію шли за нимъ.
   Иногда приходилось нарушать порядокъ; то одинъ, то другой заходили въ сторону, отыскивая бродъ.
   Вода охватывала ихъ уже до пояса. Бодрость ихъ.; духа упадала, по мѣрѣ того какъ вода подымалась.
   Они понимали, что шли по гребню мели, потому что по обѣ стороны пути, море углублялось.
   Не направленіе теперь безпокоило ихъ, а время и приливъ. Стоя по поясъ въ водѣ, они могли идти только медленно. Но время ничего бы не зна-чило, еслибъ они были увѣрены въ приливѣ, то есть еслибъ они могли быть увѣрены, что вода не повышается.,
   Но увы! и сомнѣваться нельзя было. Напротивъ, они были убѣждены, что вода возвышается съ быстротой грозящею потопить ихъ въ своихъ неумолимыхъ пучинахъ. Медленно катились волны одна за другою по косвенному направленію и съ каждой новой волной, истомлённые странники всё больше и больше погружались въ воду.
   Но они продолжали бороться, несмотря на своё, истощеніе, и подводная мель казалось съ каждой минутой понижалась. Но это только такъ казалось: они перешли уже перешеекъ, составляющій самое низкое мѣсто, но быстро возрастающій приливъ углублялъ воду вокругъ нихъ.
   Всё глубже и глубже; вотъ вода доходитъ до плечъ; вотъ волны плещутся чрезъ ихъ головы...
   Казалось, одно средство оставалось къ ихъ спасенію, одинъ путь, по которому можно избѣгнуть угрожающей опастности; бросить попытку идти въ бродъ и -- плыть по волнамъ черезъ бухту.
   Васъ можетъ быть удивляетъ, что по горло въ водѣ они давно не приняли этого намѣренія. Правда, не знали разстоянія, которое пришлось бы имъ проплыть до берега; но такъ какъ они прошли уже болѣе двухъ миль, то вѣроятно оставалось еще не болѣе двухъ. Не приходить же въ отчаяніе отъ необходимости проплыть какія-нибудь мили да еще при попутномъ вѣтрѣ и приливѣ?

-----

   Такъ зачѣмъ же они медлятъ?
   На этотъ вопросъ слѣдуетъ два отвѣта, потому что являются двѣ причины медленности. Во-первыхъ чувство эгоизма или скорѣе самохраненія; потому что всѣ сомнѣвались, какъ доплыть до берега. Заливъ, который они видѣли до заката солнца былъ широкъ: достанетъ ли силы переплыть его? А разъ бросясь въ воду, невозможно уже вернуться къ мели противъ теченія.
   Кромѣ того блистала слабая надежда: а что если приливъ достигъ уже своей высоты и скоро начнётся отливъ. Но когда и эта надежда разрушилась, когда волны начали перекатываться чрезъ ихъ головы, угрожая разсѣять дрожащихъ странниковъ и поглотить ихъ одного за другимъ, даже и тогда явилась другая мысль, которая заставляла ихъ медлить.
   Мысль эта не происходила отъ чувства себялюбія или самохраненія, но отъ благороднаго побужденія, которое даже въ эту опасную минуту, шевелилось въ ихъ сердцахъ.
   Инстинктъ? Нѣтъ! Это была мысль,-- побужденіе если хотите, но что-то выше инстинкта.
   Требуетъ ли это доказательствъ? Извольте. Благородныя чувства не слѣдуетъ скрывать; а то чувство, которое въ эту минуту трепетало въ груди утопающихъ, было истинно благородное.
   Но только трое испытывали его, четвёртый же не могъ: онъ не умѣлъ плавать. Вѣрно читатель не потребуетъ болѣе объясненій. Но кто же именно? Вѣроятно, вы думаете, что кто нибудь изъ мичмановъ и только не можете указать кто именно: Гэрри, Блоунтъ, Теренсъ О'Конноръ или Колинъ Мэкферсонъ?
   Ошибаетесь: невѣжда въ плавательномъ искусствѣ, оказывается старый Билль; матро