Перец Ицхок Лейбуш
Пост

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 7.46*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод Ел. Иоэльсон (1909).

   Ицхок Лейбуш Перец

Пост

   Источник текста: И. Л. Перец. Рассказы. Пер. с евр. Под редакцией С. Фруга. Берлин, Издательство С. Д. Зальцман, 1922 (перепечатка издания 1909 г.). С. 20-23.
   Электронная публикация: В. Г. Есаулов, 6 ноября 2010 г.
  
   Зимний вечер. Соре сидит у каганца и штопает старый чулок. Пальцы ее окоченели, и работа медленно подвигается вперед. От холода посинели губы. Часто она бросает работу и начинает бегать по комнате, чтобы согреть озябшие ноги.
   На кровати, на голом соломенном тюфяке спят, головами попарно в одну и в другую сторону, четверо детей, покрытых каким-то старьем.
   Просыпается то один, то другой, поднимается то та, то другая головка, и раздается тоненький голосок: "Ку-ушать".
  -- Потерпите, детки, -- успокаивает их Соре, -- скоро придет отец и принесет ужин. Я вас всех тогда разбужу.
  -- А обед? -- с плачем спрашивают дети. -- Ведь мы еще не обедали.
  -- И обед он принесет.
   Она сама не верит тому, что говорит. Глазами она обводит всю комнату: не найдется ли еще что заложить... ничего!
   Мокрые, голые стены. Растрескавшаяся печь. Кругом сырость и холод... На лежанке -- несколько разбитых горшков, на печке -- старый погнутый жестяной светильник -- "ханука-лемпелъ". В потолке торчит гвоздь, след висевшей здесь некогда лампы. Две кровати, пустые, без подушек... И ничего больше.
   Дети засыпают не скоро. Соре глядит на них с жалостью, у нее сжимается сердце... Заплаканные глаза устремились на дверь. На ступеньках, ведущих в подвал, послышались тяжелые шаги. Гремят жестяные кувшины то справа, то слева. Луч надежды озарил ее изможденное лицо. Она ударяет ногой об ногу, тяжело поднимается, подходит к двери и открывает ее. Входит бледный, сгорбленный еврей, нагруженный пустыми жестяными кувшинами.
  -- Ну? -- тихо спрашивает Соре.
   Он ставит на пол кувшины, снимает с себя коромысло, вздыхает и отвечает еще более тихим голосом:
  -- Ничего, опять ничего! Никто не уплатил. Завтра, говорят, отдадут. Каждый говорит: "Завтра, послезавтра, первого"...
  -- Дети с утра почти ничего не ели, -- говорит Соре. -- Хорошо, что хоть спят... Бедные дети...
   Она не может удержаться и начинает тихо плакать.
  -- Чего же ты, глупая, плачешь? -- спрашивает муж.
  -- Ох, Мендель, Мендель, дети так голодны.
   Усилием воли она старается остановить слезы.
  -- И чем же все это кончится? -- говорит она печально -- Что ни день, становится все хуже.
  -- Хуже? Нет, Соре, не греши. В прошлом году было хуже, куда хуже. Мы и тогда были без куска хлеба, но к тому же еще без квартиры! Тогда дети валялись днем на улицах, ночью где-нибудь на задворках... теперь же они лежат на тюфяке и под кровлей.
   Соре разрыдалась сильнее.
   Она вспомнила, что именно тогда посреди улицы, она лишилась ребенка. Он простудился, охрип и умер.
   Умер, как в пустыне... Нечем было и спасать... И он угас, как свечка, остальным деткам на долгие годы... И то сказать, не бегали в синагогу взывать к Всевышнему, не ходили на могилы молить души покойников о заступничестве, даже не пошептали от дурного глаза.
   Он старается утешить ее:
  -- Полно, Соре, не плачь... не греши...
  -- Когда же, наконец, Бог сжалится над нами?
  -- Да имей ты сама жалость к себе, не принимай всего так близко к сердцу! На кого ты стала похожа! Всего прошло десять лет после нашей свадьбы, а посмотри на себя... Посмотришь, так сердце разрывается. А ведь ты была самой красивой девушкой в городе.
  -- А ты? Помнишь, тебя называли Мендель-силач. Теперь ты согнулся в три погибели, хвораешь... хоть скрываешь это от меня... Ох, Боже мой! Боже мой!
   Просыпаются дети.
  -- Кушать!.. Хлеба!
  -- Боже упаси! Да кто это сегодня ест! -- вдруг отзывается Мендель.
   Дети испуганно вскакивают с постели.
  -- Сегодня пост, -- говорит Мендель с угрюмым лицом.
   Дети не сразу сообразили.
  -- Пост? Какой пост? -- спрашивают они сквозь слезы.
   И Мендель, опустив глаза, поясняет, что сегодня во время утренней молитвы обронили Тору с амвона.
  -- Поэтому, -- говорит он, -- объявлен на завтра пост, всем, даже грудным детям.
   Дети молчат, и он продолжает:
   -- Пост такой же важный, как Иом-Кипур и Тише-б'ов; начинается он сегодня вечером.
   Дети быстро соскакивают с постели и босиком, в рваных рубашонках, начинают кружиться по комнате, весело вскрикивая:
  -- Поститься! Мы будем поститься!
   Мендель заслоняет спиной каганец, чтоб дети не заметили, как мать заливается слезами.
  -- Тише, тише! -- старается он успокоить детей. -- В пост нельзя плясать: даст Бог попляшем в Симхас-Тору.
   Дети улеглись.
   Забыт голод.
   Одна из девочек начинает петь:

"На горе высокой"..

   Дрожь пробегает у Менделя по всем членам.
  -- Петь также грешно, -- говорит он глухим голосом.
   Дети понемногу успокаиваются и засыпают, утомленные пляской и пением.
   Один только старший мальчик еще не спит и спрашивает:
  -- Папа, когда мне минет тринадцать лет? т
  -- Долго еще до этого, Хаимель, долго -- целых четыре года, -- дай Бог тебе здоровья.
  -- Тогда ты мне купишь "тфилн"? [*]
  
   [*] - Филактерии.
  
  -- А то как же?
  -- И мешочек для них?
  -- Разумеется.
  -- И молитвенник купишь? Маленький, с золотым обрезом?
  -- С Божьей помощью... Моли Бога, Хаимель.
  -- Тогда я уж ни в один пост не стану есть.
  -- Да, да, Хаимель, ни в один пост...
   А про себя он прибавляет:
  -- Боже великий, только не знать бы им таких постов, как сегодня.
  
  
  
  
Оценка: 7.46*4  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru