# Пост

Ицхок Лейбуш Перец

Перевод Ел. Иоэльсон (1909).

Ицхок Лейбуш Перец


## Пост


Источник текста: И. Л. Перец. Рассказы. Пер. с евр. Под редакцией С. Фруга. Берлин, Издательство С. Д. Зальцман, 1922 (перепечатка издания 1909 г.). С. 20-23.

Электронная публикация: В. Г. Есаулов, 6 ноября 2010 г.


Зимний вечер. Соре сидит у каганца и штопает старый чулок. Пальцы ее окоченели, и работа медленно подвигается вперед. От холода посинели губы. Часто она бросает работу и начинает бегать по комнате, чтобы согреть озябшие ноги.

На кровати, на голом соломенном тюфяке спят, головами попарно в одну и в другую сторону, четверо детей, покрытых каким-то старьем.

Просыпается то один, то другой, поднимается то та, то другая головка, и раздается тоненький голосок: "Ку-ушать".

-- Потерпите, детки, -- успокаивает их Соре, -- скоро придет отец и принесет ужин. Я вас всех тогда разбужу.

-- А обед? -- с плачем спрашивают дети. -- Ведь мы еще не обедали.

-- И обед он принесет.

Она сама не верит тому, что говорит. Глазами она обводит всю комнату: не найдется ли еще что заложить... ничего!

Мокрые, голые стены. Растрескавшаяся печь. Кругом сырость и холод... На лежанке -- несколько разбитых горшков, на печке -- старый погнутый жестяной светильник -- "ханука-лемпелъ". В потолке торчит гвоздь, след висевшей здесь некогда лампы. Две кровати, пустые, без подушек... И ничего больше.

Дети засыпают не скоро. Соре глядит на них с жалостью, у нее сжимается сердце... Заплаканные глаза устремились на дверь. На ступеньках, ведущих в подвал, послышались тяжелые шаги. Гремят жестяные кувшины то справа, то слева. Луч надежды озарил ее изможденное лицо. Она ударяет ногой об ногу, тяжело поднимается, подходит к двери и открывает ее. Входит бледный, сгорбленный еврей, нагруженный пустыми жестяными кувшинами.

-- Ну? -- тихо спрашивает Соре.

Он ставит на пол кувшины, снимает с себя коромысло, вздыхает и отвечает еще более тихим голосом:

-- Ничего, опять ничего! Никто не уплатил. Завтра, говорят, отдадут. Каждый говорит: "Завтра, послезавтра, первого"...

-- Дети с утра почти ничего не ели, -- говорит Соре. -- Хорошо, что хоть спят... Бедные дети...

Она не может удержаться и начинает тихо плакать.

-- Чего же ты, глупая, плачешь? -- спрашивает муж.

-- Ох, Мендель, Мендель, дети так голодны.

Усилием воли она старается остановить слезы.

-- И чем же все это кончится? -- говорит она печально -- Что ни день, становится все хуже.

-- Хуже? Нет, Соре, не греши. В прошлом году было хуже, куда хуже. Мы и тогда были без куска хлеба, но к тому же еще без квартиры! Тогда дети валялись днем на улицах, ночью где-нибудь на задворках... теперь же они лежат на тюфяке и под кровлей.

Соре разрыдалась сильнее.

Она вспомнила, что именно тогда посреди улицы, она лишилась ребенка. Он простудился, охрип и умер.

Умер, как в пустыне... Нечем было и спасать... И он угас, как свечка, остальным деткам на долгие годы... И то сказать, не бегали в синагогу взывать к Всевышнему, не ходили на могилы молить души покойников о заступничестве, даже не пошептали от дурного глаза.

Он старается утешить ее:

-- Полно, Соре, не плачь... не греши...

-- Когда же, наконец, Бог сжалится над нами?

-- Да имей ты сама жалость к себе, не принимай всего так близко к сердцу! На кого ты стала похожа! Всего прошло десять лет после нашей свадьбы, а посмотри на себя... Посмотришь, так сердце разрывается. А ведь ты была самой красивой девушкой в городе.

-- А ты? Помнишь, тебя называли Мендель-силач. Теперь ты согнулся в три погибели, хвораешь... хоть скрываешь это от меня... Ох, Боже мой! Боже мой!

Просыпаются дети.

-- Кушать!.. Хлеба!

-- Боже упаси! Да кто это сегодня ест! -- вдруг отзывается Мендель.

Дети испуганно вскакивают с постели.

-- Сегодня пост, -- говорит Мендель с угрюмым лицом.

Дети не сразу сообразили.

-- Пост? Какой пост? -- спрашивают они сквозь слезы.

И Мендель, опустив глаза, поясняет, что сегодня во время утренней молитвы обронили Тору с амвона.

-- Поэтому, -- говорит он, -- объявлен на завтра пост, всем, даже грудным детям.

Дети молчат, и он продолжает:

-- Пост такой же важный, как Иом-Кипур и Тише-б'ов; начинается он сегодня вечером.

Дети быстро соскакивают с постели и босиком, в рваных рубашонках, начинают кружиться по комнате, весело вскрикивая:

-- Поститься! Мы будем поститься!

Мендель заслоняет спиной каганец, чтоб дети не заметили, как мать заливается слезами.

-- Тише, тише! -- старается он успокоить детей. -- В пост нельзя плясать: даст Бог попляшем в Симхас-Тору.

Дети улеглись.

Забыт голод.

Одна из девочек начинает петь:


"На горе высокой"..


Дрожь пробегает у Менделя по всем членам.

-- Петь также грешно, -- говорит он глухим голосом.

Дети понемногу успокаиваются и засыпают, утомленные пляской и пением.

Один только старший мальчик еще не спит и спрашивает:

-- Папа, когда мне минет тринадцать лет? т

-- Долго еще до этого, Хаимель, долго -- целых четыре года, -- дай Бог тебе здоровья.

-- Тогда ты мне купишь "тфилн"? [*]


[*] - Филактерии.


-- А то как же?

-- И мешочек для них?

-- Разумеется.

-- И молитвенник купишь? Маленький, с золотым обрезом?

-- С Божьей помощью... Моли Бога, Хаимель.

-- Тогда я уж ни в один пост не стану есть.

-- Да, да, Хаимель, ни в один пост...

А про себя он прибавляет:

-- Боже великий, только не знать бы им таких постов, как сегодня.