Дюма Александр
Маскерад

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

Маскерадъ.

Сюжетъ Драмы
Александра Дюма.

   

Aimer, être belle et mourir...
O la cruelle destinée!
Demoustier.

Любишь, блистать и умереть....
Что этаго ужаснѣй?
Демутье.

1855.

Nec possum tecum vivere, nec sine te!
Кто-то изъ древнихъ.

   Я хотѣлъ быть одинъ и приказалъ всѣмъ отказывать.
   Одинъ изъ друзей моихъ ворвался ко мнѣ насильно.
   Слуга вошелъ доложишь, что пріѣхалъ Антоній Р".
   Изъ-за ливрейнаго фрака моего Жозефа замѣтилъ я клочекъ сюртука; вѣроятно и тотъ, на комъ былъ черный сюртукъ, съ своей стороны также видѣлъ полу моего шлафорка, и отказать было невозможно.
   -- "Милости просимъ!" сказалъ я вслухъ. "Чортъ тебя возми!" сказалъ я про себя.
   Безнаказанно мѣшать намъ въ занятіяхъ можетъ только одна любовница, и то потому, что нѣтъ такого занятія, въ которомъ бы любимая женщина не принимала участіи.
   И такъ я пошелъ на встрѣчу къ гостю съ нахмуреннымъ лицемъ автора, котораго оторвали отъ дѣла въ одну изъ тѣхъ минутъ, когда онъ больше всего боялся быть оторванымъ. Къ удивленію моему замѣтилъ я, что и его лице было блѣдно и разстроено, и невольно вырвался у меня вопросъ: "Что съ тобой сдѣлалось? Здоровъ ли ты?
   -- Ахъ! дай мнѣ опомниться! заговорилъ онъ: я тебѣ все разскажу. Незнаю, можетъ бытъ все эписонъ, мечта.... а можетъ быть я сошелъ съ ума.
   Онъ кинулся въ кресло и закрылъ лице руками.
   Я глядѣлъ на него съ удивленіемъ: волосы его были смочены дождемъ; сапоги, колѣнки и нижняя часть панталонъ забрызганы грязью. Я выглянулъ въ окно: у подъѣзда стоялъ его жокей съ кабріолеткою....
   Онъ замѣтилъ мое удивленіе.
   -- Я былъ на кладбищѣ Отца Лашеза, сказалъ онъ.
   -- "Въ десятомъ часу утра?"...
   -- Въ седьмомъ.-- Проклятый маскерадъ!--
   Я не могъ понять, какая могла быть связь между маскерадомъ и, кладбищемъ отца Лащеза I Рѣшившись молчать, я сталъ задомъ къ камину и началъ сучишь сигарку со всѣмъ хладнокровіемъ и терпѣливостію Испанца.
   Когда сигарка совершенно свернулась, я подалъ ее Антонію, зная, что онъ охотникъ курить.
   Онъ поблагодарилъ меня легкимъ наклоненіемъ головы и тихо оттолкнулъ мою руку.
   Я нагнулся было, чтобъ зажечь сигарку для себя, но Антоній удержалъ меня.
   -- Выслушай меня, Александръ! Ради Бога, выслушай! сказалъ онъ.
   -- "Я съ четверть часа приготовился тебя слушать, но ты молчалъ."
   -- О! приключеніе мое странно, удивительно, непостижимо!
   Я приподнялся; положилъ сигару на каминъ; скрестилъ руки, какъ человѣкъ на все готовый, и. въ душѣ началъ подозрѣвать, что онъ подлинно;помѣшанъ.
   -- Помнишь ли ты оперный балъ, на которомъ, мы съ тобою встрѣтились?-- спросилъ онъ меня послѣ минутнаго молчанія.
   -- "Послѣдній? Помню: на немъ было около двухъ, сотъ персонъ."
   -- Помнишь ли, я оттуда хотѣлъ ѣхать на балъ въ Театръ Разнообразія (Variétés), о которомъ мнѣ говорили, какъ о величайшей диковинкѣ въ нашъ диковинный вѣкъ? Ты меня отговаривалъ, во какая-то непреодолимая сила влекла меня туда. Ты взялся описывать намъ современные нравы; за чѣмъ же тебя тамъ не было? За чѣмъ не было тамъ ни Гофмана, ни Калло, чтобъ срисовать всѣ эти картины, вмѣстѣ смѣшныя и фантастическія!
   Пріѣхавши изъ залы Оперы, пустой и скучной, я вдругъ вошелъ въ залу полную и веселую. Корридоры, Ложи, партеръ, все было биткомъ набито, все было запружено.
   Я обошелъ кругомъ всей залы и двадцатъ масокъ, кликали меня по имени и: шептали мнѣ свои фамиліи. Когожъ я узнавалъ подъ этой безобразной одеждой арлекиновъ, пьеро, паяцовъ, трубочистовъ и пуасардокъ?-- Все это были начальники отдѣленій различныхъ министерствъ, члены палатъ; все были люди съ именемъ, съ вѣсомъ, съ честью и съ достоинствомъ, которые, забывъ о своемъ происхожденіи, забывъ искуства, науки, политику и весь нашъ строгій и важный вѣкъ, убивали здѣсь Махіавелическій свой вечеръ! Мнѣ напередъ* сказывали, что я ихъ тамъ встрѣчу, но я не хотѣлъ этому вѣрить....)
   Поднявшись на нѣсколько ступенекъ, я прислонился къ колоннѣ, которая меня въ половину закрыла, и устремилъ глаза на это море человѣческихъ существъ, которое предо мной волновалось и кипѣло. Безчисленныя домины, полосатые комзолы, смѣшные кафтаны пестрѣли, блистали, и вмѣстѣ составляли что то совсѣмъ не человѣческое. Музыка загремѣла; и вдругъ всѣ эти странныя фигуры начали двигаться подъ звуки аркестра, котораго отголоски смѣшивались съ крикомъ, визгомъ, хохотомъ и восклицаніями. Всѣ хватали другъ друга за руки, за станъ, за шею. Вотъ образовался широкій кругъ и началось кругообразное и движеніе: все затопало ногами, мужчины и женщины; подошвы шмыгали съ шумомъ по полу; пыль вилась облакомъ и мятежный блескъ люстръ освѣщалъ малѣйшіе ея атомы. Все вертѣлось шибко и быстро. Одна пара перегоняла другую съ самыми странными движеніями, непристойными жестами, уродливымъ кривляньемъ, криками веселаго разврата..." И все шибче и шибче, шатаясь, какъ опьянелый мужчина; изнывая, какъ потерявшаяся женщина, больше отъ безумства, чѣмъ отъ радости; больше отъ бѣшенства, чѣмъ отъ удовольствія.... Словомъ: это былъ хороводъ осужденныхъ, которые по демонскому побужденію совершаютъ адское свое опредѣленіе.
   И все это происходило передъ глазами моими, у ногъ моихъ. На меня вѣяло вѣтромъ отъ ихъ бѣга; и каждая знакомая маска мимоходомъ бормотала мнѣ нѣсколько словъ, отъ которыхъ меня бросало въ ознобъ и въ краску.
   И весь этотъ шумъ, говоръ, смятеніе и звуки повторялись въ моей головѣ точно также, какъ и въ залѣ. Наконецъ я былъ не въ состояніи отличить мечту отъ дѣйствительности и: спрашивалъ самаго себя: Не потерялъ ли я разсудка? или они всѣ въ безумствѣ?
   Меня влекло какое-то искушеніе: я хотѣлъ броситься въ средину этаго адскаго навожденія, какъ Фаустъ на шабашѣ; меня рвало и дергало; я чувствовалъ тоже что и они; тотъ-же смѣхъ, тѣже жесты, тѣже позы, тотъ-же хохотъ. Положеніе ужасное: одинъ шагъ оставался до сумашествія! Я испугался, кинулся вонъ изъ залы.... и до самаго крыльца преслѣдовалъ меня дикій ревъ, похожій на любовное мычаніе звѣрей, которое иногда бываетъ слышно въ Африканскихъ пещерахъ.
   У выхода я остановился, чтобъ опамятоваться. Я нерѣшался выдти на улицу съ такимъ разстройствомъ въ умѣ; я боялся, что не найду дороги; боялся, что попаду подъ карету, потому что не могъ различить стука ея колесъ.
   Я похожъ былъ на пьянаго, у котораго возвратилось столько чувства, что онъ замѣтилъ свое положеніе, и желая скрыть его, но не имѣя довольно силы, съ неподвижными и мутными глазами, крѣпко прислоняется къ фонарному столбу или къ дереву на публичномъ гульбищѣ.
   Въ эту минуту у подъѣзда остановилась карета; подножка откинулась и женщина соскочила на крыльцо. Она вошла въ сѣни, оборачивая голову на всѣ стороны, какъ заблудившаяся. На ней было черное домино и черная бархатная полумаска. Она подошла къ дверямъ.
   -- Вашъ билетъ? спросилъ Швейцаръ.
   -- Билетъ? У меня нѣтъ билета.
   -- Такъ извольте взять въ продажѣ.
   Домино воротилось въ сѣни, обшарило проворно свои карманы.... Денегъ нѣтъ! вскричала она.... Все равно! этотъ перстень....
   Она сняла съ руки брилліантовой солитеръ червонцевъ въ двѣсти, и подошла къ конторкѣ.
   -- Билетъ для входа! вотъ вамъ перстень! сказала она.
   -- Мы не торгуемъ и не мѣняемъ! отвѣчала грубо женщина, продававшая билеты, и оттолкнула такъ неосторожно руку съ перстнемъ, что онъ изъ нея выпалъ и подкатился ко мнѣ.
   Я его поднялъ и подалъ дамѣ; Я видѣлъ, какъ глаза ея сквозь маску устремились на мои глаза; она глядѣла на меня въ нерѣшимости, потомъ вдругъ подала мнѣ руку.
   -- Введите меня въ залу! Ради Бога введите!
   -- Я сей часъ только вышелъ оттуда, отвѣчалъ я.
   -- Такъ дайте мнѣ десять франковъ за этотъ перстень: вы окажете мнѣ услугу, за которую я буду вамъ благодарна во всю жизнь мою!
   Я надѣлъ ей перстень на палецъ; подошелъ къ продажѣ, взялъ два билета и мы пошли вмѣстѣ.
   Въ корридорѣ я почувствовалъ, что она зашаталась и вдругъ обѣ руки ея крѣпко ухватились за мою руку.
   -- Вамъ дурно? спросилъ я.
   -- Нѣтъ!... ничего!... это такъ.... отъ сильнаго освѣщенія! отвѣчала она и потащила меня въ залу.
   Мы вошли въ этотъ веселый домъ безумныхъ. Три раза окружили залу, съ трудомъ разсѣкая волны масокъ, которыя тѣснились одна за другою.
   Она дрожала при каждомъ неблагопристойномъ словѣ, которое слышала; я краснѣлъ отъ того, что велъ подъ руку женщину, которая рѣшалась слушать такія слова.
   Мы опять очутились на концѣ залы и она въ изнеможеніи упала въ кресло. Я сталъ передъ нею и облокотись рукой на спинку кресла.
   -- Вамъ вѣрно также, какъ и мнѣ, все это кажется страннымъ?-- говорила она.-- Божусь вамъ, я даже не имѣла понятія объ этихъ балахъ; мнѣ и во снѣ никогда не снилось того, что я здѣсь видѣла.... Но я получила сего дня записку.... онъ будетъ здѣсь, говорили мнѣ.... съ женщиной.... И какова-жъ должна быть женщина, которая отваживается пріѣхать сюда!
   Я отшатнулся отъ удивленія; она меня поняла.
   -- А я? хотите вы спроситъ? За чѣмъ я здѣсь? О! это совсѣмъ другое дѣло: я ищу его!... я его жена! Эту толпу женщинъ завлекли сюда безуміе и развратъ, а меня -- адская ревность!-- Я бы вездѣ стала его отыскивать; я пошла бы въ полночь на кладбищѣ; я пошла бы на площадь во время казни; и не смотря на то, повѣрите-ли? Когда я была еще дѣвушкой, я боялась выдти на улицу безъ матери; замужемъ, ни разу не уходила со двора безъ лакея; а теперь и я здѣсь, также, какъ и всѣ эти женщины, которыя твердо заучили дорогу въ этотъ домъ. Я здѣсь и подъ руку съ незнакомымъ мужчиной, и должна краснѣть подъ маскою при одной мысли о томъ мнѣніи, которое я ему подала о себѣ.... Такъ, сударь, я здѣсь!... Скажите: знаете ли вы, что такое ревность?.
   -- Я любилъ! я ревновалъ!
   -- Такъ вы не должны осуждать меня: вы сами все испытали! Вамъ долженъ быть знакомъ этотъ голосъ, который, какъ демонъ ада, безъ умолку кричитъ вамъ на ухо: "иди! ищи!" Вы вѣрно чувствовали эту невидимую руку, которая влечетъ васъ на стыдъ и преступленіе, какъ рука неумолимаго рока! Вы знаете, что въ такую минуту человѣкъ способенъ на все: ему нужно только мщеніе! одно мщеніе!
   Я хотѣлъ отвѣчать, но она вдругъ вскочила съ мѣста, и глаза ея приковались къ двумъ до* минамъ, которыя въ эту минуту проходили мимо насъ.
   -- Замолчите! прошептала она и повлекла меня за ними.
   Я былъ замѣшанъ въ интригу, въ которой самъ ничего не понималъ. Я чувствовалъ, какъ дрожали всѣ мои фибры, и не могъ ее оставитъ: она была въ такомъ волненіи, она была такъ интересна! Я повиновался ей слѣпо, какъ ребенокъ, и мы пустились вслѣдъ за двумя масками, изъ которыхъ одна очевидно былъ мужчина, а другая женщина. Онѣ говорили въ полголоса и звуки съ трудомъ долетали до ушей нашихъ.
   -- Это онъ! твердила она.. Я узнаю его по голосу!... Его ростъ, его манеры.... Домино, которое было повыше, засмѣялось.... Его смѣхъ! воскликнула она: это онъ!... Меня не обманули.... это онъ!... О! Боже мой! Боже мой!
   Между тѣмъ маски все шли впередъ, а мы отъ нихъ не отставали: онѣ вышли изъ залы и мы за ними; онѣ поднялись по лѣстницѣ въ корридоры ложъ и мы также; онѣ остановились у средней ложи а мы поодаль, какъ будто ихъ двѣ тѣни.
   Маленькая ложа съ рѣшеткою отворилась: маски вошли въ нее, дверь за ними хлопнула и вскорѣ щелкнулъ замокъ.
   Волненіе несчастной, которую я велъ подъ руку, начало страшить меня: я не могъ видѣть ея лица, но когда она прижалась ко мнѣ близко и крѣпко, я слышалъ удары ея сердца, чувствовалъ, какъ дрожало ея тѣло, какъ трепетали ея члены. Страненъ былъ способъ, которымъ сообщались мнѣ всѣ эти пылкія и глубокія страданія. Я не постига лъ ихъ причины, я не зналъ ихъ жертвы, но признаюсь, въ эту минуту, я не оставилъ бы этой женщины ни за что на свѣтѣ.
   Когда она увидѣла, что обѣ маски вошли въ ложу и дверь за ними затворилась, она нѣсколько минутъ стояла въ оцѣпѣненіи, какъ пораженная громомъ; потомъ вдругъ кинулась къ дверямъ, чтобъ подслушать, что тамъ говорятъ и дѣлаютъ. Малѣйшее ея движеніе могло обнаружить;наше. присутствіе и погубить ее на вѣки: я схватилъ ее за руку, пожалъ ручку у ближняго замка, дверь въ сосѣдственную ложу отворилась, и я силою вовлекъ ее туда; потомъ поднялъ рѣшетку и дважды повернулъ ключъ въ замкѣ.
   -- Если вы хотите подслушивать, сказалъ я, такъ по крайней мѣрѣ, слушайте отсюда.
   Она упала на одно колѣно и приставила ухо къ перегородкѣ; а я стоялъ съ другой стороны, сложивъ руки, опустя голову и погружаясь въ. размышленіе.
   Все, что я могъ видѣть въ этой женщинѣ, обличало въ ней молодость и красоту: нижняя часть лица не закрытая маской, была кругла, нѣжна и бѣла; маленькія губки алѣли, какъ шипокъ розы; зубы, которые казались бѣлѣй перламутра отъ чернаго бархата маски, были раздѣльны и блестящи; ручька полная; станъ можно было обхватить четырьмя пальцами; черныя, мягкія, шелковистыя кудри , волнами сыпались изъ подъ капишона ея домины; и ножка,нѣжная, острая, миніатюрная ножка дитяти, казалось,-- съ трудомъ поддерживала ея прелестное тѣло, не смотря на его воздушную стройность и гибкость О! это было чудесное созданіе!... И смертный, который могъ держать ее въ своихъ объятіяхъ, могъ видѣть, какъ всѣ способности души ея сосредоточились въ одинъ порывъ любви, могъ чувствовать подъ сердцемъ своимъ всѣ эти судорожныя движенія, эти нервическіе припадкѣ, этотъ гальванической трепетъ и могъ сказать: "Все это изъ любви!... Изъ одной любви ко мнѣ!... Ко мнѣ одному среди милліоновъ людей! Ко мнѣ, избранному небомъ...." Тотъ смертный.... О, я готовъ былъ ему завидовать, завидовать до ненависти!
   -- "Послушайте: я прекрасна! клянусь вамъ, я прекрасна! Я молода: мнѣ только девятнадцать лѣтъ!... До сихъ поръ я была чиста и невинна, какъ Ангелъ первозданный.... И такъ...." Тутъ обвила она обѣ руки около моей шеи.... "И такъ.... я ваша!"...
   Уста ея прильнули къ моимъ губамъ; чувство поцѣлуя, или лучше сказать, чувство укушенія потрясло все мое обомлѣвшее тѣло; я затрепеталъ всѣми фибрами и огненное облако набѣжало на глаза.
   Прошло десять минутъ.
   Я стоялъ передъ нею; она, полумертвая, лежала опрокинувшись въ креслахъ и рыдала.
   Медленно возвращалась она къ чувству. Я замѣтилъ сквозь маску, что глаза ея блуждали; нижняя часть лица была блѣдна. Я слышалъ, что зубы ея стучали, какъ отъ лихорадки.... И все это глубоко запало въ моей памяти.
   Вдругъ она вспомнила обо всемъ... и упала къ ногамъ моимъ:
   -- "Будьте великодушны!" сказала она: "Хоть изъ состраданія, изъ милости, не глядите на меня! Не старайтесь узнавать, выпустите изъ ложи и забудьте обо всемъ, что произошло между нами; а я.... я буду Помнить и за себя и за васъ! Я буду помнить за двоихъ...."
   При сихъ словахъ она вскочила, кинулась къ дверямъ, отперла ихъ....
   -- "Не слѣдуйте за мною! Ради Бога! не слѣдуйте!" вскричала она и исчезла быстрѣе мысли, которую мы ловимъ на лету и не можемъ схватить....
   Дверь съ шумомъ захлопнулась, я остался одинъ -- и никогда не видалъ ее болѣе.
   Я не видалъ ее болѣе! Но въ продолженіи десяти мѣсяцевъ искалъ ее вездѣ: на балахъ, въ театрахъ, на гуляньяхъ; каждый разъ, когда я видѣлъ издали женщину съ тонкой таліей, дѣтской ножкой, черными локонами, я бѣжалъ за нею, подходилъ къ ней, глядѣлъ ей прямо въ лице, въ надеждѣ, что она покраснѣетъ, смутится.... и все напрасно!-- Я нигдѣ ее не находилъ! Нигдѣ не встрѣчалъ ее, кромѣ живыхъ сновъ моихъ, въ безсонныя мои ночи! О! тутъ она являлась ко мнѣ каждый разъ... Я чувствовалъ ея боязнь, ея трепетъ, ея жгучія, поцѣлуи.... чувствовалъ ~въ нихъ что-то неземное, и что-то адское.... Потомъ вдругъ спадала съ нея маска, и лице представлялось мнѣ подъ самыми странными видами: то смутное, какъ бы подернутое облакомъ; то блестящее, какъ бы окруженное заревомъ; то блѣдное съ голымъ черепомъ, съ пустыми глазницами, съ ходячею челюстью.... Словомъ: съ блаженной ночи маскерада, я больше не жилъ; я сгаралъ любовью къ женщинѣ, которой не зналъ; надѣялся найдти ее, и всегда обманывался въ надеждѣ; ревновалъ ее.... и самъ не зная къ кому, и не имѣя на то никакого права.... Самому себѣ не смѣлъ я признаться въ своемъ безуміи,... а между тѣмъ сгаралъ, крушился, истаявалъ отъ моей страсти.
   Оканчивая эти слова, онъ вынулъ письмо изъ кармана.
   -- Я все тебѣ разсказалъ. Вотъ письмо: прочти его.
   Я развернулъ письмо и сталъ читать:
   "Вы, можетъ статься, позабыли несчастную женщину, съ которой однажды встрѣтились случайно въ маскерадѣ. Но о на не могла этаго забыть -- и за то поплатилась жизнью. Когда вы получите письмо сіе, меня уже не будетъ. Тогда сходите на кладбище отца Лашеза, позовите могильщика, велите показать себѣ одну изъ свѣжихъ могилъ, на камнѣ которой, вмѣсто надписи, будетъ просто вырѣзано имя: Марія!-- И когда вы подойдете къ этой могилѣ, станьте на ко"лѣна и помолитесь!"
   -- Я получилъ записку вчера, сказалъ Антоній, а нынче я былъ на кладбищѣ. Сторожъ указалъ мнѣ ея могилу и два часа я на ней молился и плакалъ.
   --" Понимаешь ли ты, Александръ? Она была тамъ, подъ ногами моими, въ этой могилѣ! Эта божественная женщина была въ могилѣ! Пылкая душа ея отлетѣла; а прекрасное тѣло обречено на истлѣніе ея раскаяніемъ и горестію! Она жила и умерла неузнанная мною! Неузнанная.... но занявъ въ жизни моей такое же мѣсто, какъ теперь заняла въ могилѣ. Неузнанная -- и похоронивъ въ душѣ моей холодный и бездушный призракъ, какъ теперь похоронила бездушное свое тѣло въ гробѣ! Слыхалъ ли ты что нибудь подобное?-- Знаешь ли ты происшествіе страннѣе моего!-- И теперь нѣтъ больше надежды! Я ее не увижу, никогда не увижу! Еслибъ я даже разкопалъ ея могилу, то не найду ни одной черты, которая могла бы мнѣ выразить прелестное лице ея! Я ее не увижу болѣе! и все еще люблю! Понимаешь ли ты, Александръ? Я люблю ее.... страстно, пылко, какъ безумный! Я сей часъ бы поднялъ на себя руку, чтобъ послѣдовать за нею, еслибъ не зналъ, что и въ пространствахъ вѣчности она останется мнѣ также неизвѣстною, какъ была на землѣ!--
   Тутъ вырвалъ онъ у меня письмо изъ рукъ, прижалъ его къ своимъ губамъ и началъ плакать, какъ ребенокъ.
   Я его обнялъ, и не зная, что сказать ему въ утѣшеніе, заплакалъ съ нимъ вмѣстѣ.
   
   Sans doute, ce n'est'pas à nous de décider si c'est une idée dramatique; mais à coup sur c'est là une idée morale.

V. Hugo.

   Конечно, не намъ судить, годится ли эта мысль для драмы; но мы можемъ сказать навѣрное, что мысль эта нравственная.

Викторъ Гюго.

   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru