Андерсен Ганс Христиан
Прадедушка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:


   Ганс Христиан Андерсен

Прадедушка

Перевод Анны и Петра Ганзен.

  
  
   Прадедушка был такой славный, умный и добрый, все мы так любили и уважали его. Сначала-то, с тех самых пор, как я себя помню, его звали дедушкой, но вот у моего старшего брата Фредерика родился сынок, и дедушку произвели в прадедушки. Выше этого звания ему уж не подняться было в жизни. Он очень любил нас всех, но наше время не особенно-то жаловал.
   -- То ли дело было в доброе старое время! -- говаривал он. -- То время было солидное, степенное! А теперь все несутся сломя голову, все идет вверх дном! Молодежь ораторствует, говорит о королях так, как будто они им ровня! Любой господин с улицы может обмакнуть свою тряпку в грязную лужу да выжать ее над головой почтенного деятеля!
   И, говоря это, прадедушка весь краснел, но потом опять успокаивался, улыбался своей обычной ласковой улыбкой и говорил:
   -- Ну! Я, может быть, и не вполне прав! Но я человек старого времени и не могу попасть в ногу с новым! Предоставим же Господу Богу вести его!
   Слушая рассказы прадедушки о старых временах, я как будто сам переживал их: разъезжал мысленно в золотой карете с гайдуками, видел церемонии перенесения цеховой вывески с музыкой и знаменами, участвовал в забавных святочных развлечениях и играх. Правда, и в те времена было много дурного и ужасного: колеса, дыбы, кровопролитие, но даже и эти ужасы имели в себе что-то заманчивое. Много и хорошего узнавал я из рассказов прадедушки: узнал, например, о датских дворянах, освободивших крестьян, о датском кронпринце, прекратившем торговлю рабами.
   Да, славно было послушать рассказы прадедушки о днях его молодости, но предшествовавшее тому время было все-таки еще лучше -- такое сильное, могучее!
   --   Жестокое, варварское! -- отозвался брат Фредерик. -- Слава Богу, что оно миновало!
   Он так прямо и заявил это прадедушке! Не совсем-то это было хорошо с его стороны, но я все-таки очень уважал Фредерика. Он был моим старшим братом, "мог бы даже быть моим отцом", как говорил он сам; такой чудак! Он блестяще сдал свой студенческий экзамен, а в конторе у отца занимался так прилежно, что скоро его допустили к участию в делах фирмы. Он был любимцем прадедушки, но они вечно спорили друг с другом. "Эти двое никогда не поймут друг друга, никогда не столкуются", -- говорила о них вся семья, а я как ни мал был, все-таки заметил, что эти двое и обойтись друг без друга не могут!
   Когда Фредерик рассказывал или читал при прадедушке о новых научных открытиях и изобретениях, знаменующих наше время, глаза старика так и светились.
   -- Люди становятся умнее, но не добрее! -- говаривал он, однако, вслед за тем. -- Они изобретают на гибель друг другу ужаснейшие орудия истребления.
   -- Зато тем скорее и войне конец! -- возражал Фредерик. -- Теперь уж не приходится ждать мира по семь лет! Мир страдает полнокровием, и пускать ему время от времени кровь необходимо!
   Раз Фредерик рассказал прадедушке о происшествии, действительно случившемся в одном городке. Часы бургомистра, большие часы на башне ратуши, устанавливали время для всего города. Часы шли не совсем верно, но все же весь город сообразовался с ними. Но вот провели железную дорогу; она была в связи с железнодорожной сетью других стран, и тут уж приходилось точно рассчитывать время, а то поездам недолго было и столкнуться! На вокзале были установлены свои солнечные часы; они указывали время верно -- не то что бургомистровы, и вот все жители города стали проверять свои часы по железнодорожным. Я засмеялся -- история показалась мне забавною.
   Но прадедушка и не думал смеяться; напротив, он стал еще серьезнее.
   -- В твоем рассказе есть кое-что! -- начал он, обращаясь к Фредерику. -- И я понимаю, зачем ты это рассказал мне. Твои часы очень поучительны. Они приводят мне на память другие часы, старые, простые борнгольмские часы с тяжелыми свинцовыми гирями, принадлежавшие моим родителям. По этим часам жили мои родители, жил и я, когда был ребенком. Может быть, они шли и не совсем верно, но все-таки шли, а мы смотрели на стрелку и верили ей, не заботясь о колесах внутри. Так-то вот обстояло тогда дело и с государственным механизмом: люди спокойно верили тому, что показывали стрелки. Теперь же государственный механизм стал часами из стекла: все устройство их на виду; видишь, как вертятся и жужжат колеса, боишься за каждый зубчик, за каждое колесико, сомневаешься, верно ли бьют часы, ну, и прежнего детского доверия уже нет! Вот слабость нашего времени!
   И прадедушка кончал тем, что начинал горячиться. Они с Фредериком никак не могли столковаться, но и разлучить их было трудно, как прошлое с настоящим. Это поняли они оба и вся семья, когда Фредерику пришлось отправиться по делам фирмы в далекий путь, в Америку. Тяжело было прадедушке перенести такую разлуку: далеко ведь отправлялся Фредерик, за море, в другую часть света!
   --   Каждые две недели ты будешь получать от меня по письму! -- сказал Фредерик. -- А еще быстрее всякого письма прилетит к вам от меня весточка по телеграфной проволоке. Вместо дней понадобятся часы, вместо часов -- минуты!
   Первый привет пришел от Фредерика из Англии; он послал его, садясь на корабль, отплывавший в Америку. А затем быстрее всякого письма -- хоть бы его взялись доставить сами несущиеся облака -- пришел привет из Америки, где Фредерик высадился всего несколько часов тому назад!
   -- Наше время озарила поистине божественная мысль! -- сказал тогда прадедушка. -- Телеграф -- благодеяние для человечества!
   -- И Фредерик говорил мне, что первое открытие этих сил сделано у нас на родине! -- сказал я.
   -- Да! -- ответил прадедушка и поцеловал меня. -- Да, и я сам глядел в те ласковые очи, которые первые проникли в тайны этой новой силы природы! В них светилась такая же детская душа, как в твоих! Довелось мне и пожать ему руку!
   Тут прадедушка опять поцеловал меня.
   Прошло более месяца, и вот мы получили от Фредерика письмо, извещавшее о его помолвке с молодой прелестной девушкой, которую, конечно, полюбит вся семья. В письмо была вложена ее фотографическая карточка, и мы рассматривали ее на все лады -- и простыми глазами, и сквозь увеличительное стекло. То-то ведь и хорошо в этих фотографических снимках, что их можно рассматривать сквозь самые сильные увеличительные стекла, и сходство выступает только еще сильнее! А этого не могли добиться художники-портретисты, даже самые величайшие из старинных мастеров!
   -- Обладай этим изобретением старое время, мы могли бы теперь видеть перед собою лицом к лицу всех великих людей и благодетелей человечества! -- сказал прадедушка. -- Как, однако, эта девочка мила и добра на вид! -- И он опять впился глазами в карточку, лежащую под увеличительным стеклом. -- Теперь я узнаю ее, как только она ступит на порог!
   Но этого могло и не случиться никогда! Чуть-чуть было так и не вышло! К счастью, мы узнали об опасности, только когда она уже миновала.
   Молодые новобрачные счастливо и весело достигли Англии, а оттуда отправились на пароходе в Копенгаген. Они уже видели датский берег и белые песчаные дюны западной Ютландии, как вдруг поднялась буря, пароход налетел на риф и сел. Волны вздымались горами и грозили разбить его; нельзя было даже спустить спасательных лодок. Настала ночь, но вот ночной мрак прорезала яркая ракета, пущенная на погибающий пароход с берега. Ракета перебросила на пароход канат, и между судном и берегом установилось сообщение. Скоро над темными бурными волнами заскользила по канату спасательная корзина с красивой молодой женщиной. Она была высажена на твердую землю, спасена! И как же была она счастлива, когда возле нее очутился и молодой ее муж! Все пассажиры и команда парохода были спасены таким же способом еще до рассвета.
   А мы-то сладко спали у себя в Копенгагене, не думая ни о какой опасности, и только когда мы все сидели за утренним кофе, до нас дошла полученная в городе по телеграфу весть о гибели английского корабля у западного берега. Сердце у нас так и упало. Но в ту же минуту подоспела и телеграмма от дорогих наших молодых: они спаслись и скоро должны были быть у нас!
   Все плакали; плакал и я, и прадедушка. Потом он набожно сложил руки и -- я уверен -- благословил новое время.
   В тот же день он пожертвовал двести риксдаллеров на памятник Гансу Христиану Эрстеду.
   Когда вернулся со своей молодой женой Фредерик и услыхал об этом, он сказал:
   -- Вот это дело, прадедушка! Теперь я кстати прочту тебе, что писал много лет тому назад о старом и новом времени сам Эрстед!
   -- Он, конечно, был твоего мнения? -- спросил прадедушка.
   -- Еще бы! -- ответил Фредерик. -- Да и ты теперь того же мнения, иначе бы ты не внес своей лепты на памятник ему!
  
  
   Источник текста: Ганс Христиан Андерсен. Сказки и истории. В двух томах. Л: Худ. литература, 1969.
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru