Жуковский Василий Андреевич
Слово о полку Игореве

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 4.58*1903  Ваша оценка:


   СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ
  
   ==================================================
   Источник: В. А. Жуковский. Сочинения в трех томах. М.: Худ. Литература, 1980, Том 3, стр. 85 - 99.
   Lib.ru - Классика, август 2006 г.
   ==================================================
  
  
   Не прилично ли будет нам, братия,
   Начать древним складом
   Печальную повесть о битвах Игоря,
   Игоря Святославича!
   Начаться же сей песни
   По былинам сего времени,
   А не по вымыслам Бояновым.
   Вещий Боян,
   Если песнь кому сотворить хотел,
   Растекался мыслию по древу.
   Серым волком по земле,
   Сизым орлом под облаками.
  
   Вам памятно, как пели о бранях первых времен:
   Тогда пускались десять соколов на стадо лебедей;
   Чей сокол долетал, того и песнь прежде пелась:
   Старому ли Ярославу, храброму ли Мстиславу,
   Сразившему Редедю перед полками касожскими,
   Красному ли Роману Святославичу.
   Боян же, братия, не десять соколов на стадо лебедей пускал,
   Он вещие персты свои на живые струны вскладывал,
   И сами они славу князьям рокотали.
   Начнем же, братия, повесть сию
   От старого Владимира до нынешнего Игоря.
   Натянул он ум свой крепостью,
   Изострил он мужеством сердце,
   Ратным духом исполнился
   И навел храбрые полки свои
   На землю Половецкую за землю Русскую.
   Тогда Игорь воззрел на светлое солнце,
   Увидел он воинов своих, тьмой от него прикрытых,
   И рек Игорь дружине своей:
   "Братия и дружина!
   Лучше нам быть порубленным, чем даться в полон.
   Сядем же, други, на борзых коней
   Да посмотрим синего Дона!"
  
   Вспала князю на ум охота,
   А знаменье заступило ему желание
   Отведать Дона великого.
   "Хочу, - он рек, - преломить копье
   На конце поля половецкого с вами, люди русские!
   Хочу положить свою голову
   Или выпить шеломом из Дона".
  
   О, Боян, соловей старого времени!
   Как бы воспел ты битвы сии,
   Скача соловьем по мысленну древу,
   Взлетая умом под облаки,
   Свивая все славы сего времени,
   Рыща тропою Трояновой через поля на горы!
   Тебе бы песнь гласить Игорю, оного Олега внуку:
   Не буря соколов занесла чрез поля широкие -
   Галки стадами бегут к Дону великому!
   Тебе бы петь, вещий Боян, внук Велесов!
  
   Ржут кони за Сулою,
   Звенит слава в Киеве,
   Трубы трубят в Новеграде,
   Стоят знамена в Путивле,
   Игорь ждет милого брата Всеволода.
  
   И рек ему буй-тур Всеволод:
   "Один мне брат, один свет светлый ты, Игорь!
   Оба Святославичи!
   Седлай же, брат, борзых коней своих,
   А мои тебе готовы,
   Оседланы пред Курском.
   Метки в стрельбе мои куряне,
   Под трубами повиты,
   Под шеломами взлелеяны,
   Концом копья вскормлены,
   Пути им все ведомы,
   Овраги им знаемы,
   Луки у них натянуты,
   Тулы отворены,
   Сабли отпущены,
   Сами скачут, как серые волки в поле,
   Ища себе чести, а князю славы".
  
   Тогда вступил князь Игорь в златое стремя
   И поехал по чистому полю.
   Солнце дорогу ему тьмой заступило;
   Ночь, грозою шумя на него, птиц пробудила;
   Рев в стадах звериных;
   Див кличет наверху древа:
   Велит прислушать земле незнаемой,
   Волге, Поморию, и Посулию,
   И Сурожу, и Корсуню,
   И тебе, истукан тьмутараканский!
   И половцы неготовыми дорогами побежали к Дону великому.
   Кричат в полночь телеги, словно распущенны лебеди.
   Игорь ратных к Дону ведет!
   Уже беда его птиц скликает,
   И волки угрозою воют по оврагам,
   Клектом орлы на кости зверей зовут,
   Лисицы брешут на червленые щиты...
   О, Русская земля! Уж ты за горами
   Далеко!
   Ночь меркнет,
   Свет-заря запала,
   Мгла поля покрыла,
   Щекот соловьиный заснул,
   Галичий говор затих.
   Русские поле великое червлеными щитами прегородили,
   Ища себе чести, а князю славы.
  
   В пятницу на заре потоптали они нечестивые полки половецкие
   И, рассеясь стрелами по полю, помчали красных дев половецких
   А с ними и злато, и паволоки, и драгие оксамиты,
   Ортмами, епанчицами, и кожухами, и разными узорочьями половецкими
   По болотам и грязным местам начали мосты мостить.
   А стяг червленый с бедою хоругвию,
   А челка червленая с древком серебряным
   Храброму Святославнчу!
  
   Дремлет в поле Олегово храброе гнездо -
   Далеко залетело!
   Не родилось оно на обиду
   Ни соколу, ни кречету,
   Ни тебе, черный ворон, неверный половчанин!
   Гзак бежит серым волком,
   А Кончак ему след прокладывает к Дону великому.
  
   И рано на другой день кровавые зори свет поведают;
   Черные тучи с моря идут,
   Хотят прикрыть четыре солнца,
   И в них трепещут синие молнии.
   Быть грому великому!
   Идти дождю стрелами с Дону великого!
   Тут-то копьям поломаться,
   Тут-то саблям притупиться
   О, шеломы половецкие,
   На реке на Каяле, у Дона великого!
   О, Русская земля, далеко уж ты за горами!
   И ветры, Стрибоговы внуки,
   Веют с моря стрелами
   На храбрые полки Игоревы.
   Земля гремит,
   Реки текут мутно,
   Прахи поля покрывают,
   Стяги глаголют!
   Половцы идут от Дона, и от моря, и от всех сторон.
   Русские полки отступили.
   Бесовы дети кликом поля прегородили,
   А храбрые русские щитами червлеными.
   Ярый тур Всеволод!
   Стоишь на обороне,
   Прыщешь на ратных стрелами,
   Гремишь по шеломам мечом харалужным;
   Где ты, тур, ни проскачешь, шеломом златым
   посвечивая,
   Там лежат нечестивые головы половецкие,
   Порубленные калеными саблями шлемы аварские
   От тебя, ярый тур Всеволод!
   Какою раною подорожит он, братие,
   Он, позабывший о жизни и почестях,
   О граде Чернигове, златом престоле родительском,
   О свычае и обычае милой супруги своей Глебовны красныя.
  
   Были веки Трояновы,
   Миновались лета Ярославовы;
   Были битвы Олега,
   Олега Святославича.
   Тот Олег мечом крамолу ковал,
   И стрелы он по земле сеял.
   Ступал он в златое стремя в граде Тьмутаракане!
   Молву об нем слышал давний великий Ярослав, сын Всеволодов,
   А князь Владимир всякое утро уши затыкал в Чернигове.
   Бориса же Вячеславича слава на суд привела,
   И на конскую зеленую попону положили его
   За обиду Олега, храброго юного князя.
   С той же Каялы Святополк после сечи увел отца своего
   Между угорскою конницею ко святой Софии в Киев.
   Тогда при Олеге Гориславиче сеялось и вырастало междоусобием.
   Погибала жизнь Даждьбожиих внуков,
   Во крамолах княжеских век человеческий сокращался.
   Тогда по Русской земле редко оратаи распевали,
   Но часто граяли враны,
   Трупы деля меж собою;
   А галки речь свою говорили:
   Хотим полететь на добычу.
  
   То было в тех сечах, в тех битвах,
   Но битвы такой и не слыхано!
   От утра до вечера,
   От вечера до света
   Летают стрелы каленые,
   Гремят мечи о шеломы,
   Трещат харалужные копья
   В поле незнаемом
   Среди земли Половецкия.
   Черна земля под копытами
   Костьми была посеяна,
   Полита была кровию,
   И по Русской земле взошло бедой!..
  
   Что мне шумит,
   Что мне звенит
   Так задолго рано перед зарею?
   Игорь полки заворачивает:
   Жаль ему милого брата Всеволода.
   Билися день,
   Бились другой,
   На третий день к полдню
   Пали знамена Игоревы!
   Тут разлучилися братья на бреге быстрой Каялы;
   Тут кровавого вина недостало;
   Тут пир докончили бесстрашные русские:
   Сватов попоили,
   А сами легли за Русскую землю!
   Поникает трава от жалости,
   А древо печалию
   К земле преклонилось.
   Уже невеселое, братья, время настало;
   Уже пустыня силу прикрыла!
   И встала обида в силах Даждьбожиих внуков,
   Девой вступя на Троянову землю,
   Крыльями всплеснула лебедиными,
   На синем море у Дона плескаяся.
   Прошли времена, благоденствием обильные,
   Миновалися брани князей на неверных.
   Брат сказал брату: то мое, а это мое же!
   И стали князья говорить про малое, как про великое,
   И сами на себя крамолу ковать,
   А неверные со всех сторон приходили с победами на Русскую землю!..
   О! далеко залетел ты, сокол, сбивая птиц к морю!
   А храброму полку Игореву уже не воскреснуть!
   Вслед за ним крикнули Карна и Жля и по Русской земле поскакали,
   Мча разорение в пламенном роге!
   Жены русские всплакали, приговаривая:
   Уж нам своих милых лад
   Ни мыслию смыслить,
   Ни думою сдумать,
   Ни очами оглядеть,
   А злата-серебра много утрачено!"
   И застонал, друзья, Киев печалию,
   Чернигов напастию,
   Тоска разлилась по Русской земле,
   Обильна печаль потекла среди земли Русския.
   Князи сами на себя крамолу ковали,
   А неверные сами с победами набегали на Русскую землю,
   Дань собирая по белке со двора.
   Так-то сии два храбрые Святославича,
   Игорь и Всеволод, раздор пробудили,
   Едва усыпил его мощный отец их,
   Святослав грозный, великий князь киевский,
   Гроза был Святослав!
   Притрепетал он врагов своими сильными битвами
   И мечами булатными;
   Наступил он на землю Половецкую,
   Притоптал холмы и овраги,
   Возмутил озера и реки,
   Иссушил потоки, болота;
   А Кобяка неверного из луки моря,
   От железных великих полков половецких
   Вырвал, как вихорь!
   И Кобяк очутился в городе Киеве,
   В гриднице Святославовой.
   Немцы и венеды,
   Греки и моравы
   Славу поют Святославу,
   Кают Игоря-князя,
   Погрузившего силу на дне Каялы, реки половецкия,
   Насыпая ее золотом русским.
   Там Игорь-князь из златого седла пересел на седло отрока:
   Уныли в градах забралы,
   И веселие поникло.
   И Святославу смутный сон привиделся.
   "В Киеве на горах в ночь сию с вечера
   Одевали меня, - рек он, - черным покровом на кровати тесовой;
   Черпали мне синее вино, с горечью смешанное:
   Сыпали мне пустыми колчанами
   Жемчуг великой в нечистых раковинах на лоно
   И меня нежили.
   А кровля без князя была на тереме моем златоверхом.
   И с вечера целую ночь граяли враны зловещие,
   Слетевшись на выгон в дебри Кисановой...
   Уж не послать ли мне к синему морю?"
  
   И бояре князю в ответ рекли:
   "Печаль нам, князь, умы полонила;
   Слетели два сокола с золотого престола отцовского,
   Поискать города Тьмутараканя
   Или выпить шеломом из Дона.
   Уж соколам и крылья неверных саблями подрублены,
   Сами ж запутаны в железных опутинах".
   В третий день тьма наступила.
   Два солнца померкли,
   Два багряных столпа угасли,
   А с ними и два молодые месяца, Олег и Святослав,
   Тьмою подернулись.
   На реке на Каяле свет темнотою покрылся.
   Гнездом леопардов простерлись половцы по Русской земле
   И в море ее погрузили,
   И в хана вселилось буйство великое.
   Нашла хула на хвалу,
   Неволя грянула на волю,
   Ввергнулся Див на землю!
   Вот уж и готские красные девы
   Вспели на бреге синего моря;
   Звоня золотом русским,
   Поют они время Бусово,
   Величают месть Шаруканову.
   А наши дружины гладны веселием!
   Тогда изронил Святослав великий слово златое, со слезами смешанное:
   "О, сыновья мои, Игорь и Всеволод!
   Рано вы стали мечами разить Половецкую землю,
   А себе искать славы!
   Не с честию вы победили,
   С нечестием пролили кровь неверную!
   Ваше храброе сердце в жестоком булате заковано
   И в буйстве закалено!
   То ль сотворили вы моей серебряной седине!
   Уже не вижу могущества моего сильного, богатого, многовойного брата Ярослава
   С его черниговскими племенами,
   С монгутами, татранами и шелбирами,
   С топчаками, ревугами и олберами!
   Они без щитов с кинжалами засапожными
   Кликом полки побеждали,
   Звеня славою прадедов.
   Вы же рекли: "Мы одни постоим за себя,
   Славу передню сами похитим,
   Заднюю славу сами поделим!"
   И не диво бы, братья, старому стать молодым.
   Сокол ученый
   Птиц высоко взбивает,
   Не даст он в обиду гнезда своего!
   Но горе, горе! князья мне не в помощь!
   Времена обратились на низкое!
   Вот и у Роменя кричат под саблями половецкими,
   А князь Владимир под ранами.
   Горе и беда сыну Глебову!
   Где ж ты, великий князь Всеволод?
   Иль не помыслишь прилететь издалече, отцовский златой престол защитить?
   Силен ты веслами Волгу разбрызгать,
   А Дон шеломами вычерпать,
   Будь ты с нами, и была бы дева по ногате,
   А отрок по резане.
   Ты же по суху можешь
   Стрелять живыми шереширами с чадами Глеба удалыми;
   А вы, бесстрашные Рюрик с Давыдом,
   Не ваши ль позлащенные шеломы в крови плавали?
   Не ваша ль храбрая дружина рыкает,
   Словно как туры, калеными саблями ранены, в поле незнаемом?
   Вступите, вступите в стремя златое
   За честь сего времени, за Русскую землю,
   За раны Игоря, буйного Святославича!
   Ты, галицкий князь Осьмомысл Ярослав,
   Высоко ты сидишь на престоле своем златокованом,
   Подпер Угорские горы полками железными,
   Заступил ты путь королю,
   Затворил Дунаю ворота,
   Бремена через облаки мечешь,
   Рядишь суды до Дуная,
   И угроза твоя по землям течет,
   Ворота отворяешь к Киеву,
   Стреляешь в султанов с златого престола отцовского через дальние земли.
   Стреляй же, князь, в Кончака, неверного кощея, за Русскую землю,
   За раны Игоря, буйного Святославича!
   А ты, Мстислав, и ты, смелый Роман!
   Храбрая мысль носит вас на подвиги,
   Высоко возлетаете вы на дело отважное,
   Словно как сокол на ветрах ширяется,
   Птиц одолеть замышляя в отважности!
   Шеломы у вас латинские, под ними железные панцири!
   Дрогнули от них земля и многие области ханов,
   Литва, Деремела, Ятвяги,
   И половцы, копья свои повергнув,
   Главы подклонили
   Под ваши мечи харалужные.
   Но уже для Игоря-князя солнце свет свой утратило
   И древо свой лист не добром сронило;
   По Роси, по Суле грады поделены,
   А храброму полку Игоря уже не воскреснуть!
   Дон тебя, князя, кличет,
   Дон зовет князей на победу!
   Ольговичи, храбрые князи, доспели на бой.
   Вы же, Ингвар, и Всеволод, и все три Мстиславича,
   Не худого гнезда шестокрильцы,
   Не по жеребью ли победы власть себе вы похитили?
   На что вам златые шеломы,
   Ваши польские копья, щиты?
   Заградите в поле врата своими острыми стрелами
   За землю Русскую, за раны Игоря, смелого
   Святославича!
   Не течет уже Сула струею сребряной
   Ко граду Переяславлю;
   Уж и Двина болотом течет
   К оным грозным половчанам под кликом неверных.
   Один Изяслав, сын Васильков,
   Позвенел своими острыми мечами о шлемы литовские,
   Утратил он славу деда своего Всеслава,
   Под червлеными щитами на кровавой траве
   Положен мечами литовскими,
   И на сем одре возгласил он:
   Дружину твою, князь Изяслав,
   Крылья птиц приодели,
   И звери кровь полизали!"
   Не было тут брата Брячислава, ни другого - Всеволода.
   Один изронил ты жемчужную душу
   Из храброго тела
   Через златое ожерелье!
   Голоса приуныли,
   Поникло веселие,
   Трубят городенские трубы.
   И ты, Ярослав, и вы, внуки Всеслава,
   Пришлось преклонить вам стяги свои,
   Пришлось вам в ножны вонзить мечи поврежденные!
   Отскочили вы от дедовской славы,
   Навели нечестивых крамолами
   На Русскую землю, на жизнь Всеславову!
   О, какое ж бывало вам прежде насилие от земли
   Половецкия!
   На седьмом веке Трояновом
   Бросил Всеслав жребий о девице, ему милой.
   Он, подпершись клюками, сел на коня,
   Поскакал ко граду Киеву
   И коснулся древком копья до златого престола Киевского.
   Лютым зверем в полночь поскакал он из Белграда,
   Синею мглою обвешенный,
   К утру ж, вонзивши стрикузы, раздвинул врата Новугороду,
   Славу расшиб Ярославову,
   Волком помчался с Дудуток к Немизе.
   На Немизе стелют снопы головами,
   Молотят цепами булатными,
   Жизнь на току кладут,
   Веют душу от тела.
   Кровавые бреги Немизы не добром были посеяны,
   Посеяны костями русских сынов.
   Князь Всеслав людей судил,
   Князьям он рядил города,
   А сам в ночи волком рыскал;
   До петухов он из Киева успевал к Тьмутаракани,
   К Херсоню великому волком он путь перерыскивал.
   Ему в Полоцке рано к заутрене зазвонили
   В колокола у святыя Софии,
   А он в Киеве звон слышал!
   Пусть и вещая душа была в крепком теле,
   Но часто страдал он от бед.
   Ему первому и вещий Боян мудрым припевом предрек:
   "Будь хитер, будь смышлен.
   Будь по птице горазд,
   Но божьего суда не минуешь!"
   О, стонать тебе, земля Русская,
   Вспоминая времена первые и первых князей!
   Нельзя было старого Владимира пригвоздить к горам киевским!
   Стяги его стали ныне Рюриковы,
   Другие Давыдовы;
   Нося на рогах их, волы ныне землю пашут,
   И копья славят на Дунае".
  
   Голос Ярославнин слышится, на заре одинокой чечеткою кличет:
   "Полечу, - говорит, - чечеткою по Дунаю,
   Омочу бобровый рукав в Каяле-реке,
   Оботру князю кровавые раны на отвердевшем
   теле его".
   Ярославна поутру плачет в Путивле на стене, приговаривая:
  
   "О ветер, ты, ветер!
   К чему же так сильно веешь?
   На что же наносишь ты стрелы ханские
   Своими легковейными крыльями
   На воинов лады моей?
   Мало ль подоблачных гор твоему веянью?
   Мало ль кораблей на синем море твоему лелеянью?
   На что ж, как ковыль-траву, ты развеял мое веселие?"
  
   Ярославна поутру плачет в Путивле на стене, припеваючи:
   "О, ты, Днепр, ты, Днепр, ты, слава-река!
   Ты пробил горы каменные
   Сквозь землю Половецкую;
   Ты, лелея, нес суда Святославовы к рати Кобяковой:
   Прилелей же ко мне ты ладу мою,
   Чтоб не слала к нему по утрам, по зорям слез я на море!"
   Ярославна поутру плачет в Путивле на стене городской, припеваючи:
   "Ты, светлое, ты, пресветлое солнышко!
   Ты для всех тепло, ты для всех красно!
   Что ж так простерло ты свой горячий луч на воинов лады моей,
   Что в безводной степи луки им сжало жаждой
   И заточило им тулы печалию?"
  
   Прыснуло море к полуночи;
   Идут мглою туманы;
   Игорю-князю бог путь указывает
   Из земли Половецкой в Русскую землю,
   К златому престолу отцовскому.
   Приугасла заря вечерняя.
   Игорь-князь спит - не спит:
   Игорь мыслию поле меряет
   От великого Дона
   До малого Донца.
   Конь к полуночи;
   Овлур свистнул за рекою,
   Чтоб князь догадался.
   Не быть князю Игорю!
   Кликнула, стукнула земля;
   Зашумела трава:
   Половецкие вежи подвигнулись.
   Прянул князь Игорь горностаем в тростник,
   Белым гоголем на воду;
   Взвергнулся князь на быстра коня,
   Соскочил с него босым волком,
   И помчался он к лугу Донца;
   Полетел он, как сокол под мглами,
   Избивая гусей-лебедей к завтраку, обеду и ужину.
   Когда Игорь-князь соколом полетел,
   Тогда Овлур волком потек за ним,
   Сбивая с травы студеную росу:
   Притомили они своих борзых коней!
  
   Донец говорит: "Ты, Игорь-князь!
   Не мало тебе величия,
   Кончаку нелюбия,
   Русской земле веселия!"
   Игорь в ответ: "Ты, Донец-река!
   И тебе славы не мало,
   Тебе, лелеявшему на волнах князя,
   Подстилавшему ему зелену траву
   На своих берегах серебряных,
   Одевавшему его теплыми мглами
   Под навесом зеленого древа,
   Охранявшему его на воде гоголем,
   Чайками на струях,
   Чернедями на ветрах.
   Не такова, - примолвил он, - Стугна-река:
   Худая про нее слава!
   Пожирает она чужие ручьи,
   Струги меж кустов расторгает.
   А юноше князю Ростиславу
   Днепр затворил брега зеленые.
   Плачет мать Ростислава
   По юноше князе Ростиславе.
   Увянул цвет жалобою,
   А деревья печалию к земле преклонило".
  
   Не сороки защекотали -
   Вслед за Игорем едут Гзак и Кончак.
   Тогда враны не граяли,
   Галки замолкли,
   Сороки не стрекогали,
   Ползком только ползали,
   Дятлы стуком путь к реке кажут,
   Соловьи веселыми песнями свет прорекают.
   Молвил Гзак Кончаку:
   "Если сокол ко гнезду долетит,
   Соколенка мы расстреляем стрелами злачеными!"
   Гзак в ответ Кончаку:
   "Если сокол ко гнезду долетит,
   Соколенка опутаем красной девицей!"
  
   И сказал опять Гзак Кончаку:
   "Если опутаем красной девицей,
   То соколенка не будет у нас,
   Ни будет и красной девицы,
   И начнут нас бить птицы в поле половецком!"
   Пел Боян, песнотворец старого времени,
   Пел он походы на Святослава,
   Правнука Ярославова, сына Ольгова, супруга
   дщери Когановой.
   "Тяжко, - сказал он, - быть голове без плеч,
   Худо телу, как нет головы!"
   Худо Русской земле без Игоря!
  
   Солнце светит на небе -
   Игорь-князь в Русской земле!
   Девы поют на Дунае,
   Голоса долетают через море до Киева,
   Игорь едет по Боричеву
   Ко святой богородице Пирогощей.
   Радостны земли,
   Веселы грады! -
  
   Песнь мы спели старым князьям,
   Песнь мы спели князьям молодым:
   Слава Игорю Святославичу!
   Слава буйному туру Всеволоду!
   Слава Владимиру Игоревичу!
   Здравствуйте, князья и дружина,
   Поборая за христиан полки неверные!
   Слава князьям, а дружине аминь!
  
   Переложение написано в 1817 - 1819 годах. При жизни не публиковалось. Беловая рукопись утеряна. В 1833 или 1835 году Жуковский передал авторизованную писарскую копию с собственной рукописи А. С. Пушкину, в которую Пушкин внес свои поправки и замечания. Это вызвало некоторую путаницу, когда была попытка приписать данное переложение А. С. Пушкину.
  
  
  
  

Оценка: 4.58*1903  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

казино вулкан без регистрации
Рейтинг@Mail.ru