Уйда
Сельская община

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Роман из итальянской жизни.
    (A Village Commune)
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", NoNo 1-6, 1881.

   

СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА.

РОМАНЪ ИЗЪ ИТАЛЬЯНСКОЙ ЖИЗНИ.

Соч. Уида.

(L'Etat c'est moi).

Посвящается итальянскому народу,
который много заслужилъ и мало получилъ.

I.

   Санта-Розалія-въ-Лѣсу, небольшое селеніе гдѣ-то между Адріатикой и Тиренскимъ моремъ, Доломитами и Абруццо. Нѣтъ надобности яснѣе опредѣлять его географическаго положенія; достаточно сказать, что это маленькое итальянское борго, похожее на множество другихъ подобныхъ селеній, находится подъ нѣжнымъ голубымъ небомъ достолюбезной и прекрасной страны, родившей Ѳеокрита и Тасса. Оно бѣлѣется издали, какъ камень на морскомъ берегу, лежитъ на рѣкѣ зеленой, какъ Эчь; передъ нимъ простирается зеленое плоскогорье, покрытое виноградниками, каштановыми деревьями, оливковыми плантаціями и полями кукурузы, окаймленными низкимъ горнымъ кряжемъ; у воды тянутся высокія тополя, а далѣе возвышается церковь съ красной кирпичной колокольней, на которой гудитъ по временамъ колоколъ въ своей деревянной клѣткѣ. По ту сторону полей, у подножья горъ, лежатъ десятки другихъ селеній; узкія дороги соединяютъ ихъ между собою скрытой виноградными лозами сѣтью и нѣсколько сотенъ крышъ составляютъ то, что называется общиной Веццайи и Гиральды. Средоточіемъ этой общины, какъ самое большое селеніе, служитъ Санта-Розалія. Санта-Розалія-въ-Лѣсу, названная такъ въ тѣ дни, когда она исчезала въ окружающихъ ее лѣсахъ, какъ гнѣздо малиновки въ густой листвѣ; простой, честный, свѣжій сельскій уголокъ, гдѣ полуобнаженныя дѣти играютъ на дорогѣ, словно амуры, сошедшіе съ картинъ Корреджіо, гдѣ весною душистые нарцисы ростутъ повсюду на лугахъ и поляхъ, а осенью -- телеги, запряженныя волами, медленно везутъ груды винограда по единственной въ селеніи улицѣ, не мощенной и безъ лавокъ, кромѣ мясной и мелочной, да почернѣвшаго ларя, въ которомъ старуха продаетъ пряники, игрушки и четки.
   Лѣтомъ, Санта-Розалія такъ окружена блестящей зеленой листвой, что тонетъ въ виноградныхъ лозахъ и серебристыхъ листьяхъ маслинъ, надъ которыми возвышается только колокольня церкви св. Джіузеппо, съ блестящей статуей этого святого на крышѣ, указывающей пальцемъ на небо.
   Спокойно и легко жилось въ Санта-Розаліи въ старину и даже въ наши дни. До революцій и тому подобнаго, ея жителямъ не было дѣла. Они никогда не говорили о политикѣ. Когда бутылка вина отъ десяти сантимовъ дошла до ста, то они съ удивленіемъ почесали въ головѣ; а узнавъ, что причиной дороговизны свобода, то приняли на вѣру этотъ фактъ, полагая, что свободой называлась особая болѣзнь винограда.
   Они не обратили большого вниманія на то, что церковь была выбѣлена, тратторія превратилась въ кофейню Виктора Эмануила, на столбахъ моста появились объявленія о рекрутчинѣ и сборщики королевскихъ налоговъ помѣстились въ новой, старательно оштукатуренной конторѣ, подлѣ мясной лавки, съ вывѣской, на которой красовался бѣлый крестъ на красномъ полѣ. Правда, все вздорожало, но одни говорили, что всему виною газъ, появившійся въ сосѣднемъ городѣ, другіе взваливали всю отвѣтственность на желѣзную дорогу, третьи -- на короля, четвертые -- на жидкое удобреніе; но все-таки никто очень не тревожился и всѣ спокойно ходили въ церковь, и всѣми силами старались быть счастливыми до той минуты, какъ произошли событія, о которыхъ я намѣренъ разсказать.
   Община Веццайи и Гиральды, средоточіемъ которой было селеніе Санта-Розалія, какъ всѣ итальянскія общины, повидимому, пользуется независимостью, т. е., практически говоря, полной законодательной автономіей. Пока община платитъ королевскіе налоги, королевское правительство, повидимому, ни во что не вмѣшивается и она считается свободной, какъ воздухъ. Это вамъ скажетъ всякій, кого вы ни спросите, и до того неприкосновенна эта свобода, что даже префектъ не смѣетъ ее нарушить или, по крайней мѣрѣ, такъ говоритъ, желая выйти изъ какого-нибудь затруднительнаго положенія.
   Всякій, кто платитъ пять франковъ повинностей, имѣетъ голосъ въ общинномъ самоуправленіи и выбираетъ представительное собраніе изъ тридцати человѣкъ, которые, въ свою очередь, выбираютъ совѣтъ семи, а этотъ совѣтъ, наконецъ, избираетъ одного человѣка, называемаго синдикомъ, т. е. мэромъ. Этотъ перегонный или концентрирующій процессъ прекрасно звучитъ въ теоріи. Но читатель, у котораго хватитъ терпѣнія прочесть эту книгу, увидитъ, какъ означенная система примѣняется на дѣлѣ.
   Въ сущности, въ общинѣ Веццайи и Гиральды тридцать представителей ничего не дѣлаютъ, кромѣ избранія семи совѣтниковъ, семь совѣтниковъ ничего не дѣлаютъ, кромѣ избранія одного, а этотъ одинъ ничего не дѣлаетъ, кромѣ назначенія своего секретаря. Секретарь же, съ своими двумя помощниками, носящими громкія названія совѣтника (canceliare) и мироваго (giudice canciliatore), дѣлаетъ все, что только можетъ придумать чиновничій умъ на муку общества. Обязанности секретаря должны бы состоять просто въ томъ, въ чемъ заключаются обязанности всякаго секретаря, но ловкій человѣкъ можетъ придать имъ характеръ самой широкой тираніи и самаго обширнаго грабительства; назначеніе совѣтника учинять обществу всякаго рода непріятности и посылать съ своимъ fidus Achatus, судебнымъ приставомъ, исполнительные листы и повѣстки на явку, какіе ему только вздумается; что же касается до мирового судьи, то его должность, какъ указываетъ его титулъ, повидимому, должна состоять въ примирительномъ разбирательствѣ всѣхъ мѣстныхъ ссоръ, дракъ и исковъ, но онъ обыкновенно отличается нетолько полнымъ невѣденіемъ законовъ и человѣческой натуры, но и всепоглощающимъ стремленіемъ сорвать деньги со всѣхъ и каждаго, почему онъ никогда не миритъ, а напротивъ, всѣхъ ссоритъ. Во всякой другой странѣ эти чиновники были бы мясниками, булочниками или свѣчниками, а потому легко понять, что они не приносятъ безоблачнаго счастья общинѣ, въ которой они царятъ; самые лучшіе изъ нихъ были прежде канцелярскими писцами или обанкрутившимися мелкими торговцами и вкрались въ милость къ префекту или синдику, а такъ какъ обыкновенно они всѣ трое миніатюрные Геслеры, по темпераменту и безконтрольности власти, то легко себѣ представить, какъ не легко переносить ихъ иго сосѣдямъ и вѣрноподданымъ. Власть сладка и мелкій чиновникъ такъ же любитъ ея сладость, какъ и король, а можетъ быть и еще болѣе.
   Тиранія очень обыкновенная забава въ этой освобожденной странѣ. Итальянское законодательство основано на такъ называемымъ благодѣяніи человѣчеству, т. е. на кодексѣ Наполеона, который представляетъ собой самый искусный механизмъ, когда-либо придуманный человѣческимъ умомъ для пытки людей. Въ городахъ имъ не такъ легко воспользоваться для означенной цѣли, потому что гдѣ у толпы народа, тамъ вѣчно грозитъ опасность возстанія и, кромѣ того, существуютъ нетолько страшилища, называемыя газетами, но и зловредные, смѣлые граждане, готовые писать въ нихъ статьи. Но въ глуши провинцій, усовершенствованный и процеженный кодексъ Наполеона можетъ дѣйствовать, какъ паровой плугъ; тамъ нѣтъ никого, кто бы сталъ жаловаться, да и не кому жаловаться; поселяне смирны, ничего не понимаютъ и безпомощны, какъ овцы, которыхъ стригутъ; ихъ пугаютъ печатные бланки и сабля карабинеровъ; никто имъ не говоритъ, что у нихъ есть права и, къ тому же, права -- очень дорогая роскошь, поддерживать которую стоитъ вездѣ дороже экипажа съ лошадью.
   По временамъ, итальянскій народъ открываетъ свои права и зажигаетъ ими бочку съ петролеемъ, за что и подвергается осужденію; конечно, это глупо и страшно, но виноваты въ этомъ тѣ, но милости которыхъ они не знаютъ другого свѣта. Если же обыкновенно петролей употребляется только въ лампахъ, то это благодаря лишь терпѣнію и покорности народа, а не усовершенствованному и профильтрованному тексту кодекса Наполеона или дѣятельности его административныхъ примѣнителей.
   Санта-Розалія состоитъ изъ разбросанныхъ, одинокихъ хижинъ по берегу бурливой, зеленой рѣки; конечно, въ ней есть піацца и она имѣетъ притязаніе на титулъ городка, но трава растетъ на площади и ея граждане совершенные поселяне. Никогда въ этомъ маленькомъ борю не было много жителей, и въ эпоху, о которой я говорю, они жили мирно между собою.
   Тутъ были: Луиджи Кантарелли (болѣе извѣстный подъ названіемъ Гиги), торговавшій всякаго рода полезными предметами, отъ молотковъ до булавокъ и отъ лекарственныхъ зелій до турецкихъ бобовъ; Фердинандо Гамбакорта (Нандо), бывшій вмѣстѣ и колесникомъ, и плотникомъ, и кровельщикомъ. Леопольдо Франчески (Польдо), исполнявшій обязанности слесаря, кузнеца, лудильщика и коновала; Рафаелло Дандо (Фаелло) большой мясникъ, и Алессандро Мантауто (Сандро) -- малый, Винченцо Торигіани (Ченчіо), портной общины, который цѣлый день сидѣлъ поджавъ ноги на порогѣ своей хижины за работой и болтая съ прохожими; Филиппо Разселукчіо (Липко), булочникъ, торговавшій зерномъ и сѣменами; Джіузеппе Ланте (Беппо), державшій винный погребъ и трактиръ, гдѣ вы могли получить жаренаго дрозда и блюдо артишоковъ, лучше приготовленные, чѣмъ на любой кухнѣ всего свѣта; Леонардо Маріани (Нардо), торговавшій въ своей лавкѣ масломъ, красками и кистями, а также завѣдывавшій почтовымъ отдѣленіемъ, хотя эту послѣднюю обязанность онъ исполнялъ очень своеобразно и держалъ всѣ получаемыя письма у себя на прилавкѣ, пока кто-нибудь не отправлялся въ ту мѣстность, гдѣ жило лицо, которому было адресовано то или другое письмо; докторъ Гварино Сквилаче, аптекарь, получавшій ежегодно отъ общины 20 фунтовъ стерлинговъ за попеченіе о физическомъ здоровьѣ гражданъ; Домъ Леліо, патеръ церкви Св. Джіузеппо, получавшій по 20 шиллинговъ въ недѣлю за попеченіе о спасеніи душъ въ общинѣ; Деметріо Пасторини, мельникъ, жившій на берегу рѣки и имѣвшій семь красивыхъ сыновей и дочерей; да кромѣ того, много другихъ очень бѣдныхъ людей неопредѣленнаго ремесла, добывавшихъ какъ попало свой насущный хлѣбъ. А вокругъ селенія жило много мелкихъ дворянъ, много contadini и fattori, которые часто проѣзжали мимо на кровныхъ лошадяхъ или въ дребезжащихъ душегубкахъ, bagheri, странной помѣси телеги и кабріолета.
   Санта-Розалія была сдѣлана средоточіемъ новой общины нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ, но хотя цѣна на вино поднялась въ-десятеро противъ прежняго и налоги стали въ пятьдесятъ разъ тяжеле, она долго не чувствовала бремени новыхъ порядковъ, потому что ея синдикъ былъ очень хорошій и справедливый человѣкъ (какъ это иногда случается), маркизъ Пальмароло, простой, какъ Цинцинатъ, и добрый, какъ св. Францискъ. Но, по несчастію для Санта-Розаліи, Пальмароло умеръ отъ горячки въ одинъ жаркій лѣтній день и другой, совершенно иного рода человѣкъ, былъ выбранъ на его мѣсто -- кавалеръ Анзельмо Дурелаццо. Маркизъ дѣлалъ все самъ, никогда не подписывалъ ни одной бумаги не прочитавъ ея и не разобравъ предварительно дѣла; благодаря ему, многія глупыя и жестокія узаконенія оставались мертвой буквой и онъ, вполнѣ сознавая лежавшую на немъ отвѣтственность, былъ одинаково справедливъ къ богатымъ и бѣднымъ, тогда какъ большинство людей справедливы только къ тѣмъ или къ другимъ.
   Кавалеръ Дурелаццо не заботился о такихъ пустякахъ; онъ прежде былъ крупнымъ свѣчнымъ фабрикантомъ и хотя сдѣлалъ себѣ состояніе, благодаря помощи церкви, но, наживъ милліоны, смѣялся надъ нею. Онъ купилъ обширныя помѣстья въ общинѣ Веццайи и Гиральды, а потому совѣтъ полагалъ, что никто не могъ быть лучше его синдикомъ. Онъ самъ раздѣлялъ это мнѣніе. Это былъ толстый, сонный, легкомысленный человѣкъ; вступивъ въ должность синдика, онъ тотчасъ подписалъ сотни бланковъ, чтобы его не мучили служебными дѣлами, и его единственной заботой была игра въ домино. Онъ очень любилъ, чтобы поселяне снимали передъ нимъ шляпу, и такъ какъ всю свою жизнь онъ самъ кланялся другимъ, то въ этомъ не было ничего удивительнаго.
   Дѣла въ общинѣ подъ управленіемъ кавалера Дурелаццо вскорѣ пришли въ безпорядокъ; стали жаловаться собранію тридцати, собраніе тридцати передало жалобы совѣту семи, а тотъ, въ свою очередь, синдику. Кавалеръ Дурелаццо сталъ раздумывать и, наконецъ, придумалъ средство, которое не подвергало его никакимъ затрудненіямъ. Онъ переманилъ къ себѣ мессера Гаспардо Неллемане, служившаго въ муниципалитетѣ сосѣдняго города и вскорѣ въ Санта-Розаліи появился новый секретарь, рослый, сановитый, вытянутый, какъ палка.
   Мессеръ Гаспардо Неллемане былъ человѣкъ лѣтъ двадцати-семи, хорошо сложенный, съ смуглымъ и красивымъ лицомъ; во всей своей фигурѣ онъ ясно обнаруживалъ еврейское происхожденіе. Онъ сталъ тотчасъ же значительной особой въ Санта-Розаліи; одѣвался по городской модѣ, носилъ на пальцахъ много колецъ, хотя не всегда мылъ руки и вообще по манерѣ носить шляпу, курить сигару и удалять ногой съ дороги лаящую на него собаку, походилъ на важнаго барина.
   Мессеръ Неллемане началъ жизнь въ маленькой, мрачной трущобѣ и сталъ учиться ходить среди горшковъ, чугуновъ и всякихъ желѣзныхъ и мѣдныхъ осколковъ бѣдной лавки, называемой у насъ chencaglierie. Замѣтивъ, что ребенокъ сметливый, отецъ отдалъ его въ школу, а, окончивъ воспитаніе, онъ служилъ писцемъ въ конторѣ нотаріуса. Потомъ онъ поступилъ чиновникомъ на службу итальянскаго королевскаго правительства и теперь сталъ важной особой въ Санта-Розаліи, получая офиціальное жалованье вдвое болѣе аптекаря и въ-четверо болѣе пастора, кромѣ квартиры и стола, уже не говоря о той маннѣ, которая могла упасть на него, благодаря справедливому управленію общиной.
   Мессеръ Гаспардо Неллемане жилъ въ двухъ маленькихъ комнатахъ, очень плохо меблированныхъ; ему прислуживалъ сторожъ, убиравшій присутствіе въ общинномъ дворцѣ, и ѣлъ по буднямъ бѣлые бобы, жаренные въ маслѣ, и соленую рыбу, а по праздникамъ кусокъ ягненка, то есть тоже, что ѣли и самыя скромныя единицы въ общинѣ. Но хотя мессеръ Гаспардо курилъ сигары въ два сантима и пилъ жиденькое вино въ нѣсколько пенсовъ за бутылку, онъ былъ человѣкъ самолюбивый; онъ не видѣлъ причины, почему бы ему не сдѣлаться депутатомъ и даже министромъ; въ сущности, такой причины и не существовало. Онъ былъ мелкимъ чиновникомъ и получалъ пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ въ годъ, но его совѣсть не разбирала средствъ для достиженія предположенной цѣли, а сердце было безжалостно, какъ камень.
   По своему оффиціальному положенію онъ былъ смиреннымъ секретаремъ, исполнявшимъ могущественную волю общиннаго совѣта, какъ молодой Бонапартъ казался полководцемъ, осуществлявшимъ предначертанія республиканскаго правительства. Но геній всегда выкажетъ свою силу и мессеръ Неллемане въ дѣйствительности приводилъ въ движеніе джіунту, словно ея члены были автоматы, а онъ пружиной. Этотъ совѣтъ засѣдалъ разъ въ недѣлю за большимъ столомъ и полагалъ, что дѣлаетъ дѣло, но члены его, въ сущности, только смотрѣли въ очки, которыя протиралъ имъ мессеръ Неллемане. Онъ избавлялъ ихъ отъ работы и они были ему за это благодарны.
   Общинный палаццо стоялъ среди залитой солнцемъ Санта-Розаліи; это было уродливое четырехугольное зданіе, грязное, обнаженное, всегда покрытое пылью, съ обвалившейся штукатуркой и полинялой краской. Всѣхъ обитателей селенія увѣряли, что это некрасивое зданіе составляетъ ихъ храмъ свободы и равенства, свободы общественной и частной, а равенства безпристрастнаго, неподкупнаго, невзирающаго на лицъ. А внутри общиннаго палаццо, мессеръ Неллемане дѣлалъ что хотѣлъ и оттуда управлялъ общиной "мягко и умѣренно", какъ онъ выражался о своей администраціи, попивая ликеръ въ маленькой скромной кофейнѣ, гордившейся, что ее посѣщалъ такой великій человѣкъ. Въ этой кофейнѣ секретарь, совѣтникъ и мировой почти каждый день играли въ карты, пили крѣпкіе напитки и курили сигары, съ тѣмъ похвальнымъ согласіемъ, которое одинаково отличало ихъ общественную и частную жизнь. Они никогда не ссорились; одинъ держалъ овецъ, другой ихъ стригъ, а третій подбиралъ шерсть; еслибы они хоть разъ поссорились, овцы могли бы вырваться у нихъ изъ рукъ.
   Мессеръ Гаспардо Неллемане иногда думалъ, что онъ могъ бы одинъ и держать овецъ, и стричь, и подбирать шерсть, такъ какъ онъ былъ очень уменъ, а его друзья, совѣтникъ и мировой не отличались блестящими способностями.
   Мировой былъ толстый, лысый господинъ, исполнявшій прежде обязанности патера, повара, кабатчика и сыровара съ одинаковымъ неуспѣхомъ; онъ любилъ выпить и былъ всегда какой-то сонный; совѣтникъ былъ нѣкогда аптекарскимъ ученикомъ и попалъ въ бѣду, перепутавъ латинскія названія лекарствъ; малаго роста, худащавый и очень застѣнчивый, онъ имѣлъ одну страсть: любилъ безъ ума артишоки въ маслѣ.
   Мессеръ Гаспардо Неллемане былъ совершенно иного пошиба, чѣмъ его товарищи, которыхъ онъ любезно называлъ милымъ Тонино и любезнымъ Мазо. Его умъ былъ созданъ для господства, и даже его начальникъ, благородный синьоръ синдикъ кавалеръ Дурелаццо, никогда не смѣлъ спорить съ нимъ или прекословить ему. Онъ пріѣзжалъ въ Санта-Розалію разъ въ недѣлю или разъ въ мѣсяцъ, кивалъ головой, подмигивалъ и бормоча: "Va bene, va benissimo", соглашался на все, одобрялъ всѣ дѣйствія и распоряженія, всѣ планы и низкопоклонныя объясненія своего секретаря. Такимъ образомъ, мессеръ Гаспардо Неллемане царилъ въ Санта-Розаліи, точно также, какъ много подобныхъ людей доселѣ царятъ на итальянской землѣ въ настоящемъ 1880 году.
   Народъ создаетъ бюракратію и бюрократія поглощаетъ народъ; это старая сказка Сатурна и его дѣтей. Мессеръ Гаспардо былъ, конечно, очень незначительнымъ атомомъ европейской бюракратіи, но онъ былъ достаточно великъ, чтобъ проглотитъ общину Веццайи и Гиральды.
   Вся община его ненавидѣла, и все-таки боялась. Община избрала собраніе тридцати, собраніе тридцати избрало совѣтъ семи, совѣтъ же выбралъ синдика, кавалера Дурелаццо, и кавалеръ Дурелаццо назначилъ секретаремъ мессера Гаспардо, а когда этотъ ловкій всадникъ осѣдлалъ терпѣливаго мула, то никто въ Веццайѣ и Гиральдѣ не нашелся достаточно умнымъ, чтобъ выбить его изъ сѣдла.
   Правительство, по мнѣнію мессера Неллемане, и многихъ болѣе значительныхъ государственныхъ людей, не что иное, какъ сложная искусная машина для взысканія съ народа всего, что только возможно; народъ -- это ягненокъ, съ котораго надо содрать шкуру, овца, которую надо остричь, виноградъ, который надо выжать. Народъ слѣдовало обойти, застращать, раздавить въ тискахъ и сдѣлать изъ него вино, для личнаго употребленія мессера Неллемане. Онъ не былъ еще министръ, но уже думалъ по министерски.
   Конечно, онъ былъ еще только маленькій чиновникъ, на скудномъ жалованіи, и публично пекъ томаты въ задней комнаткѣ кофейни, но у него была душа государственнаго человѣка. Если оселъ брыкается -- бей его, если онъ околѣетъ -- сдери съ него шкуру и этимъ путемъ только онъ принесетъ тебѣ пользу, такъ думалъ онъ, и дѣйствительно, народъ былъ осломъ мессера Неллемане.
   Мессеръ Неллемане управлялъ Санта-Розаліей уже три года съ половиною, когда случилось первое изъ событій, которыя я хочу разсказать. Эти событія измѣнили судьбу очень бѣдныхъ людей, о которыхъ публика удостоиваетъ читать, если объ нихъ пишетъ Жоржъ-Зандъ или Джорджъ Элліотъ, но внѣ страницъ романа это совершенно незначительныя и неинтересныя личности.
   Однажды, въ прекрасной весенній день, мессеръ Неллемане пообѣдалъ въ три часа, и пошелъ прогуляться по лѣвому берегу рѣки Розы, по тому берегу, гдѣ не было домовъ.
   Мессеръ Неллемане находился въ очень хорошемъ расположеніи духа; онъ только что осмотрѣлъ дороги съ своимъ другомъ Пьерино Цаффи, инженеромъ общины, который какъ инженеръ зналъ такъ мало, что не годился даже на службу въ желѣзнодорожныхъ компаніяхъ. По счастью для него, онъ былъ школьнымъ товарищемъ мессера Неллемане, и въ тѣ отдаленные дни ссудилъ послѣднему небольшую сумму денегъ, такъ что когда общинѣ потребовался послѣ смерти стараго инженера новый, то мессеръ Неллемане сказалъ: "Есть на свѣтѣ Пьерино Цаффи, человѣкъ, способный пробуравить Гран-Сассо и осушить Лаго-Маджіоре; хорошо было бы намъ взять его къ себѣ на службу". Синдикъ произнесъ: "Va bene, va benissimo" и Пьерино Цаффи сдѣлался чиновникомъ общины Веццайи и Гиральды.
   Въ общинѣ существовала тяжелая дорожная повинность; всякій, платившій пятьдесятъ франковъ ренты, обязанъ былъ нести этотъ налогъ, и общая его цифра достигала значительной суммы.
   Дороги въ Веццайѣ и Гиральдѣ были очень плохи, а обязанность Пьерино Цаффи состояла въ томъ, чтобъ ихъ улучшать на тѣ крупныя деньги, которыя собирались съ народа. Но еслибъ Пьерино Цаффи чинилъ дороги и деньги шли бы на этотъ предметъ, то дѣло обошлось бы слишкомъ просто съ высшей государственной точки зрѣнія; поэтому, друзья поступали совершенно иначе. Они предложили сдать починку дорогъ съ подряда тому, кто меньше всего за это запроситъ. Явился мельникъ и предложилъ чинить дороги за 400 франковъ въ годъ; съ нимъ не стали и разговаривать. Потомъ каменьщикъ сбавилъ цѣну до 350, но ему презрительно отказали. Какой-то подрядчикъ изъ сосѣдняго города заявилъ цифру 200, но и съ нимъ не сошлись, хотя ему объявили неудовлетворительный отвѣтъ очень любезно, такъ какъ онъ былъ горожанинъ. Наконецъ, послѣ долгихъ споровъ, криковъ, торговъ и переторжекъ, каменьщикъ согласился снять починку дорогъ за 140 фр. въ годъ, и тогда заключенъ былъ контрактъ.
   Точка зрѣнія каменьщика на починку дорогъ была очень проста; онъ сваливалъ на различныя мѣста большихъ дорогъ весь мусоръ и щебенки со своего двора, гдѣ тесали камни, а когда у него не случалось этого матеріала, то ничего не дѣлалъ.
   Проѣзжавшіе по этимъ дорогамъ проклинали ихъ; лошади и мулы падали въ пробоины; колеса ломались отъ ухабовъ. На всѣ жалобы каменьщикъ отвѣчалъ, что если онъ содержалъ дороги дурно, то дѣло инженера было объ этомъ заявить. Тогда призывали инженера и онъ производилъ осмотръ дорогъ, завтракалъ съ каменьщикомъ, пилъ "Vino Santo" и доносилъ, что дороги не могли быть въ лучшемъ состояніи. "Вотъ видите", говорилъ послѣ этого каменьщикъ, прикрывая себя донесеніемъ инженера, а мессеръ Неллемане докладывалъ это донесеніе джіунтѣ и синдику, который произносилъ: "Va bene, va benissimo". Что же касается до осмотра самыхъ дорогъ, то мессеръ Неллемане смотрѣлъ на колосившійся хлѣбъ въ полѣ, а мессеръ Пьерино на облака, пробѣгавшія по небу и оба объявляли, что очень довольны состояніемъ дорогъ, и даже мало того, совершенно удивлены, какъ онѣ такъ хороши. Мулы ломали себѣ на нихъ ноги по извѣстному упрямству этихъ животныхъ, и колеса соскакивали потому, что были гнилы; очевидно, во всемъ виноваты были мулы и колеса, а дороги были прекрасны.
   Вотъ какъ содержались дороги въ общинѣ Веццайи и Гиральды. Но куда шли остальныя деньги отъ собираемой налогомъ суммы, послѣ вычета изъ нея въ пользу каменьщика 140 франковъ? Этого вопроса никто въ общинѣ и не думалъ задавать. Терпѣнье плательщиковъ повинностей во всѣмъ свѣтѣ удивительно. Эта ослиная черта вѣроятно и побуждаетъ вездѣ государственныхъ людей, и въ особенности министровъ финансовъ, такъ презрительно относиться къ публикѣ. Они обходятся съ ней, какъ Сганарель съ своей женой.
   Мессеръ Неллемане только что вернулся съ подобного осмотра дорогъ, произведеннаго вмѣстѣ съ мессеромъ Пьерино. Вино было отличное, дрозды и заяцъ были исжарены прекрасно. Поэтому, онъ возвращался домой въ очень добродушномъ настроеніи, по берегу хорошенькой рѣки Розы, блестящей и зеленой, какъ спина ящерицы. Зимой, во время наводненій, она грозно рычитъ, катя свои бурныя волны, а лѣтомъ мелѣетъ, тихо протекая мимо широкихъ полосъ свѣтло-желтаго песку. Роза, рѣка историческая, хотя и очень узенькая. Всякій, кто желаетъ можетъ прочесть въ старыхъ лѣтописяхъ о святыхъ пилигримахъ, шествовавшихъ по ея берегамъ, и нечестивыхъ войнахъ, свирѣпствовавшихъ въ этой мирной мѣстности, о томъ, какъ Гвельфы и Гибелины переходили черезъ нее въ бродъ, какъ испанцы и нѣмцы погибали въ ея волнахъ.
   Но мессеръ Неллемане не думалъ объ этихъ старыхъ сказкахъ; онъ питалъ безграничное презрѣніе къ прошедшему. Какіе дураки были средневѣковые бароны и рыцари, умѣвшіе только поджаривать евреевъ и ростовщиковъ. Гораздо лучше достигали той же цѣли налоги, суды, законы! Мессеръ Гаспардо Неллемане соглашался со многими современными философами, что никогда не было такого хорошаго времени, какъ въ наши дни.
   Онъ медленно шелъ съ сигарой Кавуръ въ зубахъ. Солнце опускалось къ западу; макушки ломбардскихъ тополей, окаймлявшихъ берегъ, едва дрожали отъ легкаго вѣтерка; вездѣ было пыльно, непріятно, но на берегу рѣки было прохладно, тѣнисто, непыльно.
   Вдругъ глаза мессера Неллемане замѣтили нарушеніе закона и заблестѣли, какъ глаза боевой лошади при звукахъ трубы! Что же онъ увидѣлъ? Старика, рѣзавшаго камыши на берегу обмелѣвшей рѣки! Близь него молодая дѣвушка полоскала бѣлье, а немного подалѣе -- юноша собиралъ въ водѣ камешки.
   Старикъ, Филиппо Маццетти, котораго всѣ звали Пиппо, былъ корзинщикъ; онъ чинилъ плетеные стулья и приготовлялъ плетеные чахлы для бутылокъ съ виномъ и масломъ. Онъ былъ очень бѣденъ съ точки зрѣнія свѣта, но совершенно счастливъ, какъ сверчокъ въ полѣ. У него была маленькая хижина, его собственная, по выраженію дѣтей, на самомъ берегу рѣки, и онъ всегда ухитрялся имѣть по воскресеньямъ фунта два мяса, такъ какъ матеріалъ для его работы, камышъ, онъ собиралъ даромъ въ водѣ.
   Молодая дѣвушка была дочерью его покойнаго сына и составляла гордость его души, красу его жизни. Ее звали Віолой, такъ какъ имя прелестной, скромной, смѣлой героини Шекспира часто встрѣчается въ народѣ этой мѣстности, и походила она на Сибиллу Персину, какъ человѣческое лицо можетъ походить на безсмертный образъ поэта. Лицо ея было благородное, задумчивое и, отправляясь съ отцомъ рѣзать камыши и вѣтви ивовыхъ деревьевъ или принося домой на головѣ связку красныхъ кленовыхъ прутьевъ, она поражала граціей и врожденнымъ величіемъ, словно была дочерью кесаря.
   Она не умѣла читать, почти всегда ходила босой и была занята тяжелой работой съ разсвѣта до заката солнца, но отличалась спокойной, античной, скульптурной красотой. Дѣдушка держалъ ее очень строго и она никогда не выходила изъ дому безъ него; этотъ поджарый, маленькій, загорѣлый старичекъ казался рядомъ съ нею засохшимъ сучкомъ подлѣ лиліи. Они любили другъ друга преданной любовью и ихъ мирная жизнь протекала тихо, невинно и благополучно до этого весенняго дня, когда, по несчастью, мессеръ Неллемане увидалъ на берегу, какъ она полоскала бѣлье, старый Пиппо рѣзалъ камыши, а старшій сынъ мельника, Кармело Пасторини, войдя по колѣно въ рѣку, собиралъ гальки.
   Мессеръ Гаспардо Неллемане остановился. Онъ составилъ кодексъ мелкихъ мѣстныхъ правилъ, совершенно новыхъ и изобрѣтенныхъ имъ самимъ. Онъ полагалъ, что администрація значитъ постоянное преслѣдованіе чего-нибудь и кого-нибудь. Если ея рука не будетъ всегда тяготѣть надъ народомъ, то ее перестанутъ уважать. Онъ подвелъ подъ соотвѣтствующее наказаніе все, что только могъ придумать.
   Каждая община имѣетъ право издавать для себя мѣстные законы или постановленія, и мессеръ Гаспардо составилъ кодексъ изъ трехсотъ-девяноста статей, которыя джіунта, полудремля и равнодушно утвердила. Почтенный синдикъ, кавалеръ Дурелаццо просмотрѣлъ эти правила и сказалъ: "Va bene, va benissimo". Такимъ образомъ, всѣ ухищренія секретаря стали закономъ для Санта-Розаліи. Недавно онъ прибавилъ къ этимъ постановленіямъ новый законъ, чтобы никто не смѣлъ рѣзать камыши или тростникъ въ рѣкѣ безъ дозволенія и соотвѣтствующей платы общинѣ. "L'Etat c'est moi" (государство это я) и карманъ общины -- мой карманъ -- было всегда основной идеей мессера Неллемане.
   Онъ тихонько спустился къ самой водѣ и любезно сказалъ старому Пиппо, потому что молодая дѣвушка была прелестна:
   -- Любезный другъ, вы нарушаете законъ, если не испросили разрѣшенія. Покажите мнѣ свидѣтельство.
   Старый Пиппо былъ немного глухъ и, кромѣ того, угрюмый брюзга. Онъ молча продолжалъ свою работу. Мессеръ Неллемане возвысилъ немного голосъ:
   -- Эй