Троллоп Энтони
Бельгэмптонский викарий

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

БЕЛЬГЭМПТОНCКІЙ ВИКАРІЙ.

РОМАНЪ
ЭНТОНИ ТРОЛЛОПА.

ИЗДАНІЕ
Е. Н. АХМАТОВОЙ.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
ПЕЧАТАНО ВЪ ТИПОГРАФІИ И. И. ГЛАЗУНОВА, Б. МѢЩАНСКАЯ, 8.
1870.

   

Глава I.
БЕЛЬГЭМПТОНЪ.

   Я готовъ думать, что ни одинъ читатель романовъ въ Англіи не видалъ маленькаго городка Бёльгэмптона въ Уильдширѣ, кромѣ такихъ читателей, которые тамъ живутъ, и другихъ, очень немногихъ, которые бываютъ тамъ, можетъ быть, четыре раза въ годъ по торговымъ дѣламъ и извѣстны какъ люди коммерческіе. Бёльгэмптонъ за семнадцать миль отъ Салисбури, сдиннадцать отъ Марльборо, девять отъ Уэстбёри, семь отъ Гэйлисбёри и пять отъ ближайшей станціи желѣзной дороги, которая называется Бёльгэмптонской дорогой и лежитъ по той линіи, которая идетъ отъ Салисбури до Йовиля. Онъ лежитъ не на равнинѣ Салисбурійской, но вѣроятно прежде тамъ лежалъ, когда Салисбурійская равнина была шире чѣмъ теперь. Слѣдуетъ ли назвать его маленькимъ городкомъ или большой деревней, сказать я не могу. У него нѣтъ мэра, нѣтъ рынка, но есть ярмарка. Въ Бёльгэмптонѣ свирѣпствуетъ вражда относительно этого недостатка рынка, такъ какъ нѣкоторые бёльгэмптонцы утверждаютъ, что есть грамата, дающая всѣ права Бёльгэмптону на рынокъ, и что въ одинъ періодъ его исторіи рынокъ существовалъ -- годъ или два; но три булочника и два мясника противятся перемѣнѣ, а патріоты этого мѣстечка, хотя разглагольствуютъ объ этомъ, сидя вечеромъ за трубками и за грогомъ, не имѣютъ достаточно рвенія по утрамъ, чтобы привести въ исполненіе свою цѣль. Бёльгэмптонъ расположенъ на небольшой рѣчкѣ, извивающейся по меловому грунту и имѣющей какую-то спокойную, вялую и сонную, собственно ей принадлежащую красоту. За милю отъ города -- мы будемъ называть его городомъ -- рѣчка раздѣляется на множество ручейковъ, и тамъ есть округъ, называемый Водяными Лугами, гдѣ мосты встрѣчаются часто, но не могутъ назваться надежными, гдѣ есть сотни маленькихъ шлюзовъ для регулированія орошенія, и гдѣ трава ростетъ такъ изобильно, что это составляетъ источникъ большого безпокойства и значительныхъ хлопотъ для фермеровъ. Тамъ есть также водяная мельница, очень низенькая, вѣчно запыленная мукой, которая часто имѣетъ видъ тѣста: такъ мука сырѣетъ отъ брызговъ воды, бросаемыхъ мельничнымъ колесомъ. Мельница кажется ветхой и развалившейся, но она находится въ одномъ семействѣ много лѣтъ, а такъ какъ это семейство еще до-сихъ-поръ не пришло въ упадокъ, то можно предположить, что мельница еще доставляетъ хорошій доходъ. Брэтли -- мельника зовутъ Джэкобъ Брэтль -- всегда были извѣстны какъ люди съ достаткомъ и способные держать высоко голову. Но тѣмъ не менѣе Джэкобъ Брэтль вѣчно воюетъ съ своимъ помѣщикомъ относительно поправокъ, въ которыхъ нуждается мельница, и мистеръ Джильморъ, этотъ помѣщикъ, увѣряетъ, будто онъ желаетъ, чтобы Авонъ въ одну ночь разлился такъ высоко, чтобы совсѣмъ унесъ мельницу. Бёльгэмптонъ очень тихій городокъ; въ немъ нѣтъ никакой особенной торговли. Интересы его совершенно земледѣльческіе. Въ немъ не издается никакой газеты, направленія его совершенно консервативныя. Онъ очень преданъ религіи и первобытные методисты имѣютъ тамъ сильное вліяніе, хотя во всемъ Уильдширѣ нѣтъ пастора популярнѣе въ своемъ приходѣ, какъ преподобный Фрэнкъ Фенуикъ. Онъ самъ въ глубинѣ сердца любитъ своего соперника, мистера Пёдльгэма, дисидентскаго пастора, потому что Пёдльгэмъ человѣкъ добросовѣстный, и несмотря на обширность своего невѣдѣнія, много дѣлаетъ добра между бѣдными. Но Фенуикъ обязанъ поддерживать войну, а Пёдльгэмъ считаетъ своею обязанностью унижать Фенуика и англиканскую церковь.
   Бёльгэмптонскіе мужчины, да и женщины также, знаютъ, что они лишились славы въ томъ отношеніи, что Бёльгэмптонъ былъ когда-то мѣстечкомъ, отправлявшимъ двухъ депутатовъ въ парламентъ. Никогда не существовало мѣстечка болѣе глухого или, скажемъ больше, гнилого. Это происходило не отъ того, что маркизъ Траубриджъ имѣлъ то, что часто деликатно называлось "свой въ этомъ интересъ"; но онъ имѣль въ своемъ карманѣ возможность поступать по своему желанію въ этомъ отношеніи; а желаніе покойнаго маркиза было продавать одно изъ депутатскихъ мѣстъ при каждыхъ выборахъ тому, кто больше даетъ и держится одного съ нимъ мнѣнія въ политикѣ. А все-таки жители тщеславились тѣмъ, что Бёльгэмптонъ былъ мѣстечкомъ, имѣвшимъ право посылать въ парламентъ депутатовъ, и стыдъ, или по-крайней мѣрѣ сожалѣніе, объ ихъ паденіи еще не совсѣмъ прошло, когда извѣстіе о новомъ биллѣ о реформѣ дошло до нихъ. Бёльгэмптонцы чрезвычайно медленно узнаютъ и медленно забываютъ. Разсказывали, что одинъ бёльгэмптонскій фермеръ въ прежнія времена спросилъ, что сдѣлалось съ Карломъ I, когда ему сказали, что Карлъ II возстановленъ на престолѣ. Кромвель явился и исчезъ, не потревоживъ этого фермера въ Бёльгэмптонѣ.
   Въ Бёльгэмптонѣ нѣтъ публичныхъ зданій, кромѣ церкви, зданія очень красиваго, съ великолѣпной колокольней, которую стоитъ посмотрѣть почти столько же, какъ и сосѣдній съ нею салисбурійскій соборъ. Церковная трапеза немножко низка, но ея желтовато-сѣрый цвѣтъ безподобенъ, и кромѣ того есть нормандская дверь, на клиросѣ окна во вкусѣ временъ старой Англіи, а въ алтарѣ совершенство перпендикулярной архитектуры; все это должно привлекать въ Бёльгэмптонъ множество посѣтителей, а въ трапезѣ есть очень любопытныя надгробныя доски и два памятника Джильморской фамиліи очень рѣдки по своей конструкціи, и кладбище большое, зеленое, тѣнистое, около котораго протекаетъ Авонъ и въ которомъ есть уголки, заставляющіе человѣка желать умереть, чтобы его можно было тутъ похоронить. Церковь и кладбище бёльгэмптонскія дѣйствительно безподобны, однако не многіе ѣздятъ ихъ смотрѣть. У нихъ еще не было своего барда, чтобы воспѣвать имъ похвалы. Собственно ихъ называютъ Бёльгэмптонскимъ монастыремъ, такъ какъ приходъ этотъ прежде принадлежалъ чильтернскимъ монахамъ; обширныя земли перешли теперь къ графу Тодмордену, который не имѣетъ тутъ никакихъ другихъ интересовъ и никогда не видалъ этого мѣста. Приходъ принадлежитъ теперь Сент-Джонской коллегіи въ Оксфордѣ, и такъ какъ мѣсто викарія стоитъ не болѣе 400 ф. въ годъ, обыкновенно случается, что это мѣсто пасторъ принимаетъ не доживъ до двадцати или тридцати лѣтъ въ общей комнатѣ своей коллегіи. Фенуикъ взялъ его, женившись, когда ему было двадцать семь лѣтъ, и Бёльгэмптонъ былъ очень счастливъ.
   Главная часть прихода принадлежитъ маркизу Траубриджъ, который живетъ однако за десять миль. Сквайръ прихода Джильморъ -- Гэрри Джильморъ -- и ему принадлежатъ всѣ десятины до одной, не принадлежащія маркизу. До деревни или городка Джильморъ не имѣетъ никакого дѣла, но онъ владѣетъ большой полосой водяныхъ луговъ и имѣетъ двѣ фермы на равнинѣ по дорогѣ къ Чильтерну. Но онѣ лежатъ не въ бёльгэмптонскомъ приходѣ. Словомъ, это человѣкъ, имѣющій полторы тысячи фунтовъ годоваго дохода, и такъ какъ онъ еще не женатъ, то глаза многихъ уильдширскихъ матерей обращаются къ Бирючинамъ, какъ довольно фантастически называется домъ Джильмора. Характеръ Джильмора долженъ обнаружиться на этихъ страницахъ -- если только этого можно будетъ достигнуть. Онъ долженъ быть нашимъ героемъ или, по-крайней-мѣрѣ, однимъ изъ двухъ. Авторъ не хочетъ сказать этими словами, что сквайръ будетъ его любимымъ героемъ, такъ какъ онъ желаетъ, чтобы читатели составили свое собственное мнѣніе на этотъ счетъ. Въ то время ему было за тридцать -- можетъ быть тридцать-три года -- и онъ очень хорошо учился въ Гэрроу и Оксфордѣ, но не на столько хорошо, чтобы заставить друзей считать его лебедемъ. Онъ еще много читалъ, но охотился и удилъ рыбу больше, чѣмъ читалъ, а съ-тѣхъ-поръ, какъ поселился въ Бирючинахъ, очень любилъ внѣшность своихъ книгъ. Однако онъ продолжалъ покупать книги и гордился своей библіотекой. Онъ много путешествовалъ и былъ политикомъ -- нѣсколько оскорбивъ своихъ арендаторовъ и другихъ бёльгэмптонцевъ, когда подалъ голосъ за либеральныхъ кандидатовъ въ своемъ участкѣ. Маркизъ Траубриджъ не зналъ его, но считалъ вреднымъ человѣкомъ, не понимающимъ обязанностей помѣщика, а Джильморъ отзывался о маркизѣ какъ объ идіотѣ. По этимъ различнымъ причинамъ сквайръ до-сихъ-поръ считалъ себя нѣсколько опередившимъ другихъ сквайровъ и, можетъ быть, тщеславился болѣе чѣмъ слѣдовало своими умственными способностями. Но это былъ человѣкъ съ добрымъ сердцемъ, съ чистою душою, великодушный, желавшій быть справедливымъ, немножко бережливый относительно своей собственности, но никогда не желавшій собственности чужой. Онъ хорошъ собой, хотя можетъ быть, немножко обыкновенной наружности: высокій, сильный съ темнокаштановыми волосами и такими же усами, съ маленькими живыми, сѣрыми глазками и съ зубами почти слишкомъ бѣлыми и слишкомъ совершенными для мужчины. Можетъ быть, его величайшій недостатокъ состоитъ въ томъ, что онъ думаетъ, будто, какъ либеральный политикъ и англійскій помѣщикъ, онъ соединилъ въ своемъ положеніи все, чего только можно желать на землѣ. Имѣть десятины и умѣть думать не объ однихъ десятинахъ, но его мнѣнію, значило все.
   Можетъ быть, лучше будетъ сказать сейчасъ же, что Джильморъ по уши влюбленъ въ одну молодую дѣвицу, которой онъ предлагалъ свою руку и все, что должно принадлежать будущей хозяйкѣ. Бирючинъ. А дѣвица эта ничего не можетъ дать взамѣнъ, кромѣ своей руки, своего сердца и самой себя. Всѣ сосѣди говорили послѣднія пять лѣтъ, что Гэрри Джильморъ искалъ наслѣдницу, потому что о Гэрри говорили всегда, особенно его враги въ политикѣ, что онъ зорокъ на выгоды. Но Мэри Лаутеръ не имѣла и никогда не будетъ имѣть ни одного пенни, который могъ бы загладить какіе-либо недостатки въ ея личныхъ качествахъ. Но Мэри дѣвушка благовоспитанная и Гарри Джильморъ находитъ ее прелестнѣйшей женщиной, еа какой когда-либо покоились его взоры. Какія намѣренія ни имѣлъ онъ относительно поисковъ за богатыми невѣстами -- хотя вѣроятно никакихъ намѣреній онъ не имѣлъ никогда -- теперь они всѣ разлетѣлись въ пухъ. Онъ такъ рѣшительно влюбленъ, что для него ни о чемъ на свѣтѣ не стоитъ думать, кромѣ какъ о Мэри Лаутеръ. Я не сомнѣваюсь, что онъ подалъ бы голосъ за консервативнаго кандидата, еслибъ это приказала ему Мэри Лаутеръ, или согласился бы отправиться на житье въ Нью-Йоркъ, еслибъ Мэри Лаутеръ не приняла его руки на другихъ условіяхъ. Весь бёльгэмптонскій приходъ ничего не значитъ для него въ настоящую минуту, кромѣ того, на сколько онъ имѣетъ отношенія къ Мэри Лаутеръ. Бирючины дороги для него только, на сколько ихъ можно сдѣлать привлекательными въ глазахъ Мэри Лаутеръ. Мельница будетъ поправляться, хотя енъ знаетъ, что не получитъ никакихъ выгодъ изъ своихъ издержекъ, потому что Мэри Лаутеръ сказала, что бёльгэмптонскіе водяные луга уничтожатся, если мельница разрушится. Онъ набросалъ въ своемъ воображеніи портретъ Мэри Лаутеръ и надѣлилъ ее всякими прелестями, граціями и добродѣтелями, какія только могутъ украшать женщину. Онъ просто-на-просто считаетъ ее совершенствомъ. Онъ дѣйствительно и рѣшительно влюбленъ. Мэри Лаутеръ до-сихъ-поръ не приняла его предложенія и не отказала ему. Нѣсколько далѣе мы скажемъ, въ какомъ положеніи это дѣло находится между ними.
   Было уже сказано, что викаріемъ въ Бёльгэмптонѣ Фрэнкъ Фенуикъ. Можетъ быть, имъ руководило, когда онъ бралъ этотъ приходъ, то обстоятельство; что Гэрри Джильморъ, приходскій сквайръ, былъ его искреннимъ другомъ въ Оксфордѣ. Фенуикъ, въ то время, когда начинается нашъ разсказъ, жилъ уже шесть лѣтъ въ Бёльгэмптонѣ, а женатъ былъ пять лѣтъ съ половиной. О немъ уже было говорено и, можетъ быть, необходимо только прибавить, что онъ высокій и бѣлокурый мужчина, уже начинавшій нѣсколько плѣшивѣть на макушкѣ, съ блестящими глазами, съ едва примѣтными усиками и съ тонкимъ выраженіемъ около носа и рта, которое какъ-будто показывало, что онъ могъ быть строгъ, еслибъ не былъ такъ добродушенъ. У него было болѣе изящества въ наружности, чѣмъ у его друга -- признакъ болѣе благородной крови, хотя откуда происходитъ такой признакъ и какъ его можно распознать, не многіе изъ насъ могутъ сказать. Онъ читалъ и думалъ гораздо больше, чѣмъ Гэрри Джильморъ, хотя очень любилъ тѣлесныя упражненія, звѣриную и рыбную ловлю. Далѣе мы скажемъ о Фрэнкѣ Фенуикѣ только то, что онъ уважалъ и своихъ старость, и своего епископа, и не боялся никого изъ нихъ.
   Жена его была урожденная миссъ Бэльфуръ, изъ Лоринга въ Глостерширѣ, и имѣла порядочное состояніе. Она была теперь матерью четверыхъ дѣтей и, какъ Фенуикъ обыкновенно говорилъ, могла имѣть пожалуй еще четырнадцать. Но такъ какъ и онъ также имѣлъ свои собственныя небольшія средства, въ пасторатѣ бѣдности не было ни теперь, ни впереди, и новорожденныя малютки принимались съ удовольствіемъ. Мистриссъ Фенуикъ была такимъ прекраснымъ образцомъ жены англійскаго деревенскаго пастора, какой только вы могли встрѣтить въ любомъ графствѣ -- веселая, красивая, любившая общество, окружавшее ее, любившая пошутить, знавшая толкъ въ одѣялахъ, въ кожѣ, въ угольяхъ и въ чаѣ, знавшая также толкъ и въ пивѣ, и въ джинѣ, и въ табакѣ, знавшая каждаго мужчину и каждую женщину въ приходѣ, считавшая своего мужа не хуже сквайра по положенію и неизмѣримо выше сквайра и всякаго мужчины на свѣтѣ по наружности; -- прекрасная собой, пріятная, хорошо одѣвавшаяся дама, въ которой не было ничего пустого. Вотъ какова была мистриссъ Фенуикъ.
   Въ Лорингѣ Бэльфуры были люди значительные, хотя у нихъ не было помѣстья въ графствѣ, и всегда думали, что Джэнетъ Бэльфуръ могла сдѣлать партію лучше съ свѣтской точки зрѣнія. Объ этомъ однако мало было говорено въ Лорингѣ, потому что скоро сдѣлалось извѣстно, что она и мужъ ея стали на хорошей ногѣ въ Бёльгэмптонѣ, и когда она пригласила Мэри Лаутеръ погостить у ней съ полгода, тетка Мэри Лаутеръ, миссъ Мэррэбль, ничего не могла сказать противъ этого, хотя была очень разборчивая старушка и всегда помнила, что Мэри Лаутеръ приходилась кузиной въ третьемъ или четвертомъ колѣнѣ какому-то шотландскому графу. Пока болѣе ничего не будетъ сказано о миссъ Мэррэбль, такъ какъ требуется, для интереса разсказа, чтобы читатель обратилъ все свое вниманіе на Бёльгэмптонъ, пока не ознакомится съ нимъ вполнѣ. Я желалъ бы, чтобъ онъ зналъ, какъ найти дорогу между водяныхъ луговъ, совершенно ознакомился съ тѣмъ обстоятельствомъ, что ворота бирючинскаго парка находятся за милю съ четвертью къ сѣверу отъ бёльгэмтонской церкви и за полмили чрезъ поля къ западу отъ мельницы Брэтля, что пасторатъ Фенуика смеженъ съ кладбищемъ, будучи такимъ образомъ нѣсколько дальше отъ Бирючинъ, чѣмъ церковь, и что тамъ начинается бёльгэмптонская улица съ гостинницей подъ вывѣской Траубриджскаго герба, съ четырьмя трактирами, тремя булочными и двумя мясными лавками. Границы пастората доходятъ до рѣки, такъ что викарій можетъ ловить форель съ своего собственнаго берега -- хотя онъ предпочитаетъ ловить ее на разстояніяхъ болѣе допускающихъ удовольствіе для охоты.
   Теперь мы должны сказать нѣсколько словъ о Мэри Лаутеръ, а потомъ начнется разсказъ. Она пріѣхала въ пасторатъ въ маѣ, намѣреваясь остаться мѣсяцъ, а теперь былъ августъ и она уже гостила три мѣсяца у своей пріятельницы. Всѣ говорили, что она остается, потому что намѣрена сдѣлаться владѣтельницею Бирючинъ. Прошелъ мѣсяцъ послѣ того, какъ Гэрри Джильморъ сдѣлалъ формальное предложеніе, и такъ какъ она не отказала ему и все оставалась, то бёльгэмптонскіе жители были правы, дѣлая эти предположенія. Это была высокая дѣвушка съ темнокаштановыми волосами, которые она завертывала на затылкѣ самымъ простымъ образомъ. Глаза ея были большіе сѣрые и полные блеска, но не такіе глаза, которые заставили бы васъ сказать, что Мэри Лаутеръ дѣвушка съ блестящими глазами. Это были однако такіе глаза, которые могли бы заставить васъ думать, когда смотрѣли на васъ, что если бы вы могли понравиться Мэри Лаутеръ, какъ счастлива была бы ваша участь -- что еслибъ она полюбила васъ, то свѣтъ не могъ бы предложить вамъ ничего выше и лучше. Еслибъ вы стали судить объ ея лицѣ по правиламъ красоты, вы сказали бы, что оно слишкомъ худощаво; но чувствуя его симпатичное вліяніе, вы никогда не пожелали бы измѣнить его. Ея носъ и ротъ были совершенствомъ. Сколько маленькихъ носиковъ на лицахъ молодыхъ женщинъ не могутъ назваться сами по себѣ красивыми или безусловно восхитительными, хотя они очень хороши на своихъ мѣстахъ! Тутъ есть нѣжность и колоритъ молодости, а можетъ быть и оттѣнокъ юмора; блестящіе глаза, привлекательныя губы -- среди такихъ нѣжныхъ прелестей какая бѣда, если носъ немножко вздернутъ кверху или слишкомъ широкъ, такъ что вамъ хотѣлось бы исправить его форму, сдавивъ между указательнымъ и большимъ пальцемъ! Но у Мэри Лаутеръ носъ самъ по себѣ былъ чертой изящной красоты, чертой, которая могла краснорѣчиво выражать состраданіе, благоговѣніе или презрѣніе. Изгибы ноздрей съ ихъ почти прозрачными перепонками обнаруживали движенія души, какъ можетъ обнаруживать каждая часть человѣческаго лица -- въ нѣкоторой степени: И ротъ былъ также выразителенъ, хотя губы тонки. Это былъ ротъ, за которымъ пріятно было наблюдать, который пріятно было слушать и читать съ любопытствомъ и интересомъ, скорѣе чѣмъ цѣловать. Хотя желаніе цѣловать должно было прійти, когда могла быть надежда, что поцѣлуй будетъ принятъ благосклонно -- но эти губы ни одному мужчинѣ не могло прійти на мысль осквернить грубой забавой. Можно было бы.сказать, что въ лицѣ ея былъ недостатокъ способности къ страсти, еслибъ не замѣтная ямочка на подбородкѣ. Это нѣжное ложе, въ которомъ навѣрно скрывается всегда какой-нибудь маленькій демонъ любви.
   Уже было сказано, что Мэри Лаутеръ была высокаго роста -- выше обыкновеннаго. Спина ея была такой прелестной женственной формы, какую когда-либо измѣряли и цѣнили глаза мужчины; ея движенія, которыя никогда не были по природѣ быстры, имѣли грацію, трогавшую равно и женщинъ и мужчинъ. Это была истинная поэзія движеній; но главная красота ихъ состояла въ томъ, что они были тѣмъ, чѣмъ они были безъ всякихъ усилій съ ея стороны. Мы всѣ видѣли эти усилія и, можетъ быть, многіе изъ насъ любили ихъ, когда они дѣлались для насъ. Но ни одинъ мужчина до-сихъ-поръ не могъ чувствовать себя до такой степени польщеннымъ миссъ Лаутеръ. Одѣвалась она очень просто, какъ и слѣдовало, потому что она жила добротою тетки, которая сама была небогата. Но можно сомнѣваться, увеличило ли бы платье ея прелести.
   Ей теперь минулъ двадцать-одинъ годъ, и хотя безъ сомнѣнія въ Лорингѣ были молодые люди, вздыхавшіе по ея улыбкамъ, ни одинъ молодой человѣкъ не вздыхалъ успѣшно. Надо сознаться, что она была не такая дѣвушка, о которой наиболѣе чувствительные молодые люди будутъ вздыхать. Молодые люди любящіе вздыхать бываютъ обыкновенно привлечены какимъ-нибудь наружнымъ и очевиднымъ знакомъ нѣжности, который можно принять за указаніе, что вздохи произведутъ какой-нибудь результатъ, хотя ничтожный. Въ Лорингѣ говорили, что Мэри Лаутеръ холодна и отталкиваетъ всѣхъ, и что по этому она весьма вѣроятно сдѣлается старой дѣвой, несмотря на красоту, которую въ ней признавали. Ни врагъ, ни другъ никогда не обвиняли ее въ кокетствѣ. Какова бы она ни была, страсть Гэрри Джильмора, очень удивила его друзей. Знавшіе его коротко думали, что относительно его супружеской -- и несупружеской -- судьбы ему предстояли три случайности: онъ могъ исполнить предполагаемыя ими намѣренія и жениться на деньгахъ, или онъ могъ сдѣлаться внезапной добычей стрѣлы какой-нибудь краснощекой дѣвушки, или могъ остаться старымъ холостякомъ, слишкомъ осторожнымъ для того, чтобы дать себя поймать. Но никто не думалъ, чтобы онъ сдѣлался жертвою сильной страсти къ бѣдному, скромному, изящному, благородному образцу женственности. Въ такомъ однако находился онъ положеніи.
   У него былъ дядя-пасторъ, жившій въ Салисбури тамошнимъ пребендіатомъ, который былъ человѣкъ свѣтскій и которому Гэрри вѣрилъ болѣе, чѣмъ всякому другому члену въ своей семьѣ. Мать его была сестра Генри Фицэкерли Чэмберлэна, и такъ какъ Чэмберлэнъ никогда не былъ женатъ, то племянникъ былъ предметомъ его особенной заботливости.
   -- Не дѣлай этого, мой милый, подалъ совѣтъ пребендіатъ, когда его привезли посмотрѣть на миссъ Лаутеръ:-- она конечно дѣвушка воспитанная, но ты съ нею никогда не будешь себѣ господиномъ и останешься бѣднякомъ до самой смерти. Хорошій характеръ и деньги почти такаіе обыкновенны въ нашемъ сословіи, какъ нищета и упрямство.
   На другой день послѣ того, какъ былъ поданъ этотъ совѣтъ, Гэрри Джильморъ сдѣлалъ формальное предложеніе.
   

Глава II.
КРАСНЫЙ МЯЧИКЪ ФЛО.

   -- Вы должны дать ему отвѣтъ, душа моя, такъ или иначе.
   Эти слова были сказаны мистриссъ Фенуикъ ея пріятельницѣ, когда онѣ сидѣли вмѣстѣ съ работою въ рукахъ на садовой скамейкѣ подъ кедровымъ деревомъ. Это былъ августовскій вечеръ и викарій ходилъ по своему приходу. Двое старшихъ дѣтей играли въ саду и двѣ молодыя женщины были однѣ.
   -- Разумѣется, я дамъ ему отвѣтъ. Какого отвѣта онъ желаетъ?
   -- Вы знаете, какого отвѣта онъ желаетъ. Никакой мужчина не желалъ такъ искренно, какъ онъ.
   -- А развѣ я не дѣлаю самое лучшее, что я могу сдѣлать для него, ожидая -- посмотрѣть, могу ли я сказать да!
   -- Для него не можетъ быть хорошо находиться въ недоумѣніи въ подобномъ дѣлѣ, да и для васъ, милая Мэри, тоже не можетъ быть хорошо. Всегда чувствуешь, когда дѣвушка велитъ мужчинѣ ждать, что она приметъ его предложеніе чрезъ нѣсколько времени. Всегда этимъ кончается. Еслибъ вы были дома, въ Лорингѣ, время не значило бы такъ много, но вы такъ близко отъ него, вы видите его каждый день, и это не хорошо. Вы оба должны находиться въ лихорадкѣ.
   -- Такъ я ворочусь въ Лорингъ.
   -- Нѣтъ, не теперь, пока вы положительно не рѣшитесь и не дадите ему отвѣтъ такъ или иначе. Вы не можете уѣхать теперь и оставить его въ сомнѣніи. Примите его предложеніе сейчасъ, тѣмъ и покончите. Онъ настоящее золото.
   Въ отвѣтъ на это Мэри нѣсколько времени не говорила ничего, но продолжала прилежно работать.
   -- Мама, сказала дѣвочка, подбѣгая въ сопровожденіи няни:-- мячикъ упалъ въ воду!
   Дѣвочка была прелестной, бѣлокурой малюточкой лѣтъ четырехъ съ половиной, и мальчикъ, годомъ моложе, немножко ниже и немножко толще, переваливаясь бѣжалъ за нею.
   -- Мячикъ упалъ въ воду; Фло, не можетъ ли Джимъ достать?
   -- Джимъ ушелъ, мама.
   Тогда Джэнъ, няня, объяснила, что мячикъ укатился въ воду и зацѣпился за кусты такъ далеко, что она, Джэнъ, никакъ не могла достать его длинной палкой. Джима, садовника, нигдѣ нельзя было найти и они были въ отчаяніи, что мячикъ промокнетъ и потонетъ.
   Мэри тотчасъ увидала удобный случай ускользнуть -- случай подумать наединѣ пять минутъ, которыя были ей нужны.
   -- Я пойду, Фло, и посмотрю, что можно сдѣлать.
   -- Поди; ты такая высокая, сказала дѣвочка.
   -- Мы посмотримъ, не годятся ли мои длинныя руки такъ же какъ и джимовы, сказала Мэри: -- только Джимъ можетъ быть пошелъ бы въ воду, а я ужъ конечно не пойду.
   Она взяла Фло за руку и онѣ вмѣстѣ побѣжали къ берегу рѣки. Тамъ лежало сокровище, большой, красный, надутый воздухомъ мячикъ, остановленный по теченію короткимъ выдавшимся сукомъ. Джимъ конечно могъ бы его достать, потому что онъ свѣсился бы надъ ручьемъ съ вѣтви, высвободилъ бы мячикъ и пригналъ бы его къ берегу.
   -- Наклонись, Мэри, побольше, а мы будемъ тебя держать, сказала Фло, для которой ея мячикъ въ эту минуту стоилъ всѣхъ возможныхъ усилій.
   Мэри наклонилась, толкнула мячикъ палкой и подумала, что она можетъ такъ же свѣситься съ вѣтви, какъ сдѣлалъ бы Джимъ. Потомъ становилась все отважнѣе, наконецъ дотронулась до мячика, а потомъ наконецъ -- упала въ рѣку! Тотчасъ поднялись крики, ревъ, шумъ юбокъ, и въ то время какъ мистриссъ Фенуикъ прибѣжала къ берегу, Мэри Лаутеръ уже вылѣзла изъ воды и торжественно принесла съ собою мячикъ Фло.
   -- Мэри, вы ушиблись? спросила ея пріятельница.
   -- Гдѣ я могла ушибиться? О Боже, о Боже! Прежде мнѣ никогда не случалось падать въ рѣку. Милочка Фло, не огорчайся. Это было такъ весело, только ты не должна падать сама, пока не выростешь съ меня.
   Фло заливалась слезами, не удостоивая взглянуть на спасенный мячикъ.
   -- Неужели ваша голова была подъ водою? спросила мистриссъ Фенуикъ.
   -- Лицо было, и мнѣ казалось такъ странно. Съ полминуты у меня въ ушахъ раздавалась пѣснь Офеліи. Потомъ я засмѣялась надъ тѣмъ, что я такъ глупа.
   -- Ступайте лучше въ комнаты и лягте въ постель, душенька, а я дамъ вамъ напиться чего-нибудь теплаго.
   -- Я не лягу въ постель и ничего не буду пить теплаго, но переодѣнусь. Какое приключеніе! Что скажетъ мистеръ Фенуикъ?
   -- Что скажетъ мистеръ Джильморъ?
   На это Мэри Лаутеръ не отвѣчала, по прямо пошла въ домъ, въ свою комнату и переодѣлась.
   Пока она была тамъ, Фенуикъ и Джильморъ вошли въ открытое окно гостиной, у котораго сидѣла мистриссъ Фенуикъ. Она знала очень хорошо, что Гэрри Джильморъ не пропуститъ вечера, чтобы не прійти въ пасторатъ, и надѣялась уговорить Мэри Лаутеръ объявить свой приговоръ въ этотъ самый день. И она и мужъ ея оба очень желали, чтобы Гэрри имѣлъ успѣхъ. Фенуикъ много лѣтъ нѣжно любилъ этого человѣка, а Джэнетъ Фенуикъ полюбила его съ-тѣхъ-поръ, какъ узнала въ немъ друга своего мужа. Они оба чувствовали, что онъ выказалъ болѣе мужества, чѣмъ они ожидали отъ него, въ настойчивости своей любви и что онъ заслуживалъ награды. Они оба думали также, что для самой Мэри это былъ успѣшный и счастливый бракъ. Притомъ какая замужняя женщина не желаетъ, чтобы пріятельница, пріѣхавшая къ ней гостить, нашла мужа въ ея домѣ? Пасторъ съ женою были одного мнѣнія на этотъ счетъ и думали, что Мэри Лаутеръ слѣдуетъ уговорить отдать свою руку Гэрри Джильмору.
   -- Какъ вы думаете, что случилось? спросила мистриссъ Фенуикъ, подходя къ окну, которое открывалось до земли:-- Мэри Лаутеръ упала въ рѣку.
   -- Упала куда? вскрикнулъ Джильморъ, протянувъ руки и какъ бы приготовляясь кинуться.къ рѣчнымъ божествамъ отыскивать свою возлюбленную.
   -- Не пугайтесь, мистеръ Джильморъ, она наверху въ совершенной безопасности, только окунулась.
   Тутъ были объяснены обстоятельства и папа поучительно объявилъ, что Фло не должна больше играть мячикомъ возлѣ рѣки -- но вѣроятно, на это приказаніе не будетъ обращено большого вниманія.
   -- Я полагаю, миссъ Лаутеръ легла въ постель? спросилъ Джильморъ.
   -- Напротивъ, я ожидаю ее каждую минуту. Я совѣтовала ей лечь въ постель, напиться теплаго, но она ничего не хотѣла. Она выкарабкалась изъ воды сама и, кажется, это ей показалось очень забавно.
   -- Войдите по-крайней мѣрѣ и напейтесь чаю, сказалъ викарій: -- если вы отправитесь до одиннадцати, я провожу васъ до половины дороги.
   Между тѣмъ, несмотря на свое приключеніе, Мэри добилась случая, котораго ей было нужно. Предметъ для размышленія состоялъ не столько въ томъ, принять или не принять ей предложеніе мистера Джильмора теперь, сколько въ томъ -- дурно или нѣтъ поступаетъ она, оставляя его въ неизвѣстности. Она знала очень хорошо, что она не приметъ его предложенія теперь. Ей казалось, что дѣвушка должна узнать человѣка вполнѣ, прежде чѣмъ отдастъ себя ему, и думала, что она знаетъ Джильмора недостаточно. Можетъ быть однако, что въ подобныхъ обстоятельствахъ она была обязана тотчасъ дать рѣшительный отвѣтъ. Она находила, что ни крошечки больше не знаетъ его и не любитъ, какъ мѣсяцъ тому назадъ Ея пріятельница Джэнетъ безпрестанно жаловалась на н