Топелиус Сакариас
Канал принца Флорио

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Prins Florios kanal.
    Издание Н. Аскарханова, Санкт-Петербург, 1897.

0x01 graphic

Канал принца Флорио

Сказка З. Топелиуса.

   -- Посторонись! -- крикнул можжевеловый куст вереску, -- Как тебе не стыдно торчать на дороге, когда тут проводят канал!
   -- Может ли быть? -- возразил с удивлением вереск. -- Канал здесь на песчаной лесной покатости.
   -- Да, канал! Ты разве не видал, как вся лесная мелкота копается в песке? Смотри, вот они идут.
   У можжевельника было столько глаз, сколько ягод. В самом деле показались длинные ряды муравьев, несущих каждый свою былинку, и несколько сот тысячи гусениц, пожиравших траву. Дождевые черви пробуравливали песок, жуки пытались залезать в проделанные червями отверстия, но опрокидывались на спину и беспомощно дрыгали лапками в воздухе. Стрекозы, сложа ручки, сидели около них и стрекотали: -- "труд наше наслаждение, работайте голубчики, за музыкой у нас дело не станет".
   -- Но какой же толк от их работы? -- спросил вереек. -- Я не вижу и признаков канала.
   -- Разве не видишь, что они проложили муравьиную тропинку в песке? Таковы великие предприятия важных господ. Сами то они сидят дома, а других посылают на работу. Где муравей проползет, они говорят, что построили железную дорогу, где дождевая вода просачивается между булыжником, они уверяют, что провели целый канал.
   -- Какие важные господа?
   -- Что за вопрос! Флорио, принц Флорио, младший сын и любимец лесного царя, который помолвлен с принцессой Унда Мариной, младшей ненаглядной дочкой царя морского. Одно только тщеславие, эти продолжительные помолвки! Ведь бедные дети помолвлены с самого сотворения мира. Люди, знающие толк в политике, уверяют, что это необходимо, ради сохранения всеобщего мира. Лесной царь и морской вели ужасные войны между собой, и вот, чтоб положить этому конец, царицы и придумали обручить детей. Однако старая вражда все еще не улеглась между царями, и они слышать не хотят о свадьбе, прежде чем дети не вырастут.
   -- Я полагаю, кто помолвлен с сотворения мира, должен быть достаточно стар, наивно заметил вереск.
   -- Ну, если не с сотворения мира, то около того, -- пробурчал можжевельник. -- Спроси у горы, она старше меня.
   -- Почему же они так долго не могут вырасти, как прочие царские дети?
   -- Почему? Всякий-то маленький прутик в лесу сует нынче свой нос в тайны царских детей! Я-то умею быть скромным, но здесь на пригорке так много любопытного народа, -- брусничник, черничник, вороньи ягоды и кошачьи лапки.
   -- Ну тебе то я могу рассказать по секрету, если ты обещаешь молчать. Дело то, видишь ли, в том, что Флорио крестник солнцу, а Унда Марина крестница, вот потому то они и получили от крестного отца, в виде подарка на зубок, вечную молодость, до тех пор, пока солнце светит на небе, а я думаю оно будет светить пожалуй еще несколько тысяч или миллионов лет. Осенью же и зимой, когда настают темные дни, царские дети, подобно личинкам бабочки, забираются в свою золотую куколку, чтоб весною снова подобно бабочкам вылететь на свет Божий. Вот потому то, вероятно, они и не могут вырасти.
   -- Но для чего же принцу Флорио понадобилось рыть канал? Разве, мало у него рек, речек и ручейков? -- Вон. Поди ж ты! Кажется, достаточно у него всякой воды! Правда, он самый милый принц в мире, но создан ведь, как и другие мальчишки, а мальчишки не могут быть довольны, если им нельзя переделывать по-своему природу. Ты думаешь, ему живется спокойно в раззолоченном замке его отца? Не тут то было; он построил себе хижину из ельника, возле лесного озера, недалеко отсюда. Там ему весело живется со своими птицами, медведями и жуками, и туда он хочет пригласить Унда Марину отведать клюквы и меду. Но понимаешь ли, эта морская принцесса не очень то любит путешествовать сухим путем.
   -- Как не понять! Для нее то верно принц и хочет прорыть канал до лесного озера.
   -- Тише, ради Бога! Это большой секрет. Но, вот, как раз и сам принц.
   Вереск вытянулся на своем тонком стебельке, брусничник, вороньи ягоды и черничник стали толкать друг друга, а кошачьи лапки побранились с еловыми шишками и костяникой. Всем хотелось видеть принца.
   -- Милый мой, -- сказал цветок земляники сморчку на откосе холма, -- позволь мне влезть на твою широкую бурую сипну.
   Дальше внизу, где начинался луг, поднялось шушуканье между всеми любопытными и болтливыми цветами: "Принц идет, наш прекрасный принц, наш милый молодой принц! Зачем он идет сюда? И зачем он ведет с собою так много рабочих?"
   -- Я знаю, -- сказал подснежник, -- он хочет построить дворец.
   -- Или зверинец для львов, проговорил лютик.
   -- Ай, тогда львы растопчут нас! -- закричала маргаритка.
   -- Можно уколоть им лапы, -- заметил волчец.
   -- А я говорю вам, что он будет строить домик для бабочек, -- перебила полевая гвоздика.
   -- Хорошо если так! -- вздохнул шиповник. -- Но можжевельник сообщил мне под величайшим секретом, что принц намеревается прорыть канал здесь на лесном пригорке.
   Всеобщее изумление. -- Канал, это еще что такое?
   -- Никто не знает хорошенько, -- объяснил папоротник, но что тут кроется какое-нибудь канальство, в этом я уверен.
   Муравьи и гусеницы полагали, что совершили великое дело, проложив от лесного озера до моря дорожку в два пальца шириною. Но кто не похвалил их за эту работу, так это принц Флорио.
   -- Эх вы, горе-молодцы! -- закричал он, -- Разве я не приказывал вам вырыть канал, а вы вместо того провели муравьиную дорожку.
   -- Позвольте спросить, ваше королевское высочество, -- запищал старый бывалый муравей, влезая на сапог принца и пошевеливая своими щупальцами, -- чем же должен быть канал, как не муравьиной дорожкой?
   -- Канал, -- начал объяснять принц, -- это широкая и глубокая канава, где можно плавать на судах и грести на лодках.
   -- Вот как, -- промолвил муравей, -- ну тогда позовите крота, он знает толк в таких вещах.
   Принц велел позвать крота.
   -- Умеешь ли ты рыть землю?
   -- Как мне не уметь, -- отвечал крот.
   -- Тогда вырой мне канал от лесного озера до моря. Если не можешь успеть один, то возьми на помощь всех крыс и мышей. Завтра вечером все должно быть готово.
   -- Можете быть спокойны, -- отвечал крот.
   На другой вечер принц пришел опять и увидел маленький проход под дерном, как раз такой ширины, что через него мог свободно пролезть крот.
   -- Скажите на милость! И по-твоему это канал?
   -- Так мы называем его, -- возразил крот.
   -- Как глупы эти животные! Кому же теперь могу поручить я вырыть канал?
   -- Если я не гожусь, то, быть может, кабан возьмется за это, -- пропищал крот, фыркая своим рыльцем. Он не любил, когда ему говорили дурака в глаза при всех.
   Принц велел позвать кабана.
   -- Можешь ли ты вырыть мне канал? Но настоящий канал, пойми ты, не такую кротовую нору, как этот.
   -- Для меня это пустяки, ведь я каждый день занимаюсь этим, -- прохрюкал кабан.
   -- Хороню возьми с собой своих поросят и чтоб к завтраму было все готово, По только помни: настоящий канал!
   -- Да, самый настоящий канал, -- обещал кабан.
   На другой день принц вернулся и нашел весь пригорок изрытый кабанами, такь что не оставалось ни единого зеленого клочка. Подобного свинства нельзя было найти на семь миль кругом.
   -- Как? Это должно изображать собою самый настоящий канал!
   -- Так он называется по-нашему, -- прохрюкал кабан.
   Кроткий принц потерял наконец терпение и его хлыст заплясал по спинам кабанов, так что щетина их поднялась со страху.
   -- Ах, несчастный я принц, неужели я должен тащить теперь моих слонов из Африки?
   Звери не смели ничего возражать. Только в ветвях старой сосны у опушки леса послышалось какое-то брюзжанье.
   -- Что такое бормочет старина? -- спросил нетерпеливо принц.
   -- Сам себе лучший слуга, -- пробормотала сосна.
   -- Что ты говоришь? Кто это сачь?
   Тот Сам, который поручает другим делать то, что может исполнить сам. Тот Сам, у которого две молодые сильные руки, а между тем он посылает слабых тварей на работу им не знакомую.
   -- Не на меня ли ты намекаешь? -- спросил немного смущенный принц.
   -- Сам достаточно умен, чтоб отгадывать загадки, -- отвечала сосна.
   Флорио задумался.
   -- Пожалуй ты отчасти права, бабушка. Давайте-ка сюда лопату!
   Принц Флорио взял лопату и начал рыть земли". Сначала дело не спорилось; он не привык к такой грубой работе. Сперва образовалась яма, затем кривая бороздка. По Флорио был понятлив, и работа стала его занимать. Он взял шнур, протянул прямую линию до берега, отмерил ширину и глубину и стал так молодецки работать лопатой, что к вечеру канал был готов. Только у самого берега был оставлен узкий перешеек, который следовало прорыть в назначенную минуту, чтоб наполнить канал водою. Сюда Флорио поставил своего самого преданного медведя и отдал ему приказ прокопать перешеек, когда он подаст сигнал своим охотничьим рожком.
   -- Теперь пойду ожидать Унта Марину, -- с радостью воскликнул принц, довольный собою, и отер со лба пот, потому что работа была порядком тяжела.
   Был летний вечер накануне Иванова дня; ты ведь знаешь, что это за вечер, без темноты, без ночи тихо дремлющий, незаметно сливающийся с утренним светом. Насколько можно было видеть глазом, расстилалось широкое, безбрежное море, блестящее как поднос из полированного серебра, до туманного горизонта, где виднелись Перистые острова между небом и землей. Море было спокойно, но не совсем гладко, не совсем безмолвно; длинными блестящими грядами перекатывался прибой, ударяясь о песчаный берег, и когда вода с шумом разливалась среди прибрежных камней, слышался таинственный гул, как будто отдаленного грома. Заходящее солнце примешивало золото и пурпур к серебристому блеску моря. Его большой красный диск в нерешительности остановился над водой, точно девушка, которая боится сойти в купальню и спрашивает: -- окунуться ли мне? не слишком ли тут глубоко? Наконец солнце решилось окунуться, медленно, осторожно, сперва спустив ноги, затем руки, а потом и совсем с головой. Бух! и весь громадный, огненный шар разом нырнул в горящие волны, так что искры забегали по воде.. Дневное светило погрузилось в волны, но лишь на короткий миг, точно плещущееся дитя, которое зажав нос, окупается в воду, чтоб вслед затем со смехом показаться на поверхности, с намокшими кудрями. Да, есть еще другое море, еще дальше на север, где дневное светило катится точно волчок по краю вод и не смеет вовсе окунуться. Должно быть, там слишком глубоко для него.
   На берегу стоял лес, точно огромное спящее птичье гнездо. Яркий свет, обливал сучья и вершины, вся листва была прозрачна, все ветки расшиты золотом, лишь под иглами сосен притаились ночные тени. И лес также не был совсем безмолвным; певчий дрозд распевал свои хорошенькие песенки, а когда он отдыхал, из канавы вокруг ржаного поля доносился резкий голос кулика. Когда же и этот умолкал, можно было расслышать, как легкий шелест, похожий на шепот ветра в молодой листве, примешивался к отдаленному гулу моря. Однако то не был ветер, -- он спрятался куда-то на отдых, -- то была пляска миллиона миллионов комаров между деревьев, под свою собственную музыку. Отчего бы им и не поплясать! Их существование продолжалось всего один день, то был длинный день без ночи и им надо было пользоваться временем, чтоб насладиться жизнью.
   Принц Флорио сидел на утесе у берега. При каждом всплеске волны, он думал, что видит белые плечи Унды Марины, однако то была не она, а лишь легкая белая пена, таявшая вокруг прибрежных камней. Молодому принцу ожидание показалось утомительным; он вырезал себе дудочку из камыша и издал протяжный, чистый звук, который пронесся над морем и казалось оставил по себе след на поверхности воды.
   Тогда поднялся вал, выше предшествовавших, с ослепительно белым гребнем на волнистой спине: то была не исчезающая пена, а юная прекрасная морская царевна, показывавшая свои белые плечи над серебристой волной. Ее длинные, золотистые волосы качались на воде, она плыла, рассекая волны одной рукой, а другой посылала воздушные поцелуи к берегу. Вот опять перекатился вал до прибрежных камней, но на этот раз не растаяла его пена и у ног Флорио очутилась живая, хорошенькая девочка лет десяти или двенадцати.
   -- Гадкая девочка! -- бранился Флорио, со смехом выжимая воду из ее длинных кудрей. -- Я ждал так долго, что успел насчитать до десяти тысяч твоих следов в песке, здесь на сказочном берегу.
   -- Тебе больше нечего было делать? -- спросила Унда Марина, звонко смеясь. -- Учись у меня уму разуму! Я плыву с Антильских островов и слышала твою дудочку в Балтийском море. Поверишь ли, Флорио, мне пришлось быть судьей в царстве моего отца. -- И Унда Марина рассказала сказку о торговце невольниками. -- - Он вез груз живого товара, за который она предлагала ему корзину полную жемчуга, однако он потребовал целое море золота. Тогда Унда Марина навела его корабль на риф у Антильских островов; судно разбилось, жадный владелец его отправился сам искать золота на дне морском, а невольников принцесса спасла и доставила обратно в Африку.
   -- Теперь ты расскажи мне сказку, -- продолжала она, склоняясь мокрой головкой к его колену. -- Я устала, я плыла так далеко сегодня. И когда я слушаю тебя, мне кажется, что это шелестит лес.
   -- Когда же я слушаю тебя, -- сказал Флорио, проводя рукой по ее волосам, -- то думаю, что это волны поют. Отчего море и лес так любят друг друга и все-таки должны жить в вечной разлуке?
   -- Потому, что любишь больше всего то, о чем больше всего тоскуешь, -- отвечала Унда Марина с чудным взглядом, будто во сне.
   Флорио задумался и сломал свою дудочку. Потом он взял принцессу за руку и начал рассказывать ей сказку о "березе":
   
   Ты взгляни, как березы чешут волны кудрей,
   Когда ветер лаская шелестит меж ветвей.
   Как легко они дышат зеленой листвой
   И как моются чисто прохладной росой.
   
   На холме, над водой, там одну я видал,
   Ее ствол был так прям и как снег он блистал.
   И так кудри мягки, так листва зелена,
   Что подобная ей не венчала холма.
   
   Я любил так ее и под ней отдыхал,
   Надо мною в ветвях пташек хор распевал:
   То ведь пела она про весенний расцвет --
   -- О, береза, моя, пой о том сотни лет!
   
   Пришел лютый мороз, вместе с снежной вьюгой,
   Но теплом я дохнул над озябшей листвой.
   Когда лес застонал под палящим огнем,
   Ее ствол и вершину кропил я дождем.
   
   Раз пришел старый дед себе дров нарубить.
   Но на камень топор я сумел обратить.
   Пришла бабка нарезать листвы для овцы,
   Вместо веток порезала пальцы свои.
   
   Вот явился певец, беден он и слепой --
   -- О, береза моя, с шелестящей листвой!
   Если хочешь для кантеле *) ствол свой отдать,
   То не будет другая так сладко звучать.
   И я руку простер, чтоб со защитить,
   Но береза моя дала ствол свой срубить,
   Лучшей кантеле нет, дивных звуков полна,
   Так не спеть никому, как запела она.
   
   *) старинный струнный инструмент у финнов.

0x01 graphic

   
   Когда он кончил, то увидел, что Унда Марина загнула, облокотившись на его колено.

0x01 graphic

Унда Марина склонилась к колену Флорио.

   Флорио улыбнулся, lie глуп ли я, что убаюкиваю .маленьких девочек сказками? Вставай, моя сонная черноглазая крошка, у меня кое-что хорошее приготовлено для тебя. Садись-ка в мою лодку!
   -- 16 --
   -- Не лучше ли мне отправиться вплавь? -- спросила полусонная Унда Марина.
   -- Когда же ты слышала, чтоб принцессы приплывали к царскому дворцу? Не бойся, моя лодка бела как снег, с голубой каймой, точно небо и море.
   Они подъехали в лодке к устью канала, собственноручно вырытого Флорио и причинившего ему так много неприятностей.
   -- Теперь ты увидишь мой замок в лесу.
   -- Благодарю покорно, я никогда не путешествую по суше, -- смеясь отвечала Унда Марина.
   -- Погоди, будь внимательна.
   И Флорио подал условленный сигнал на охотничьем рожке.
   Он был уверен, что канал в один миг наполнится водой, однако медведю понадобилось несколько времени, чтоб прорыть небольшую канавку. Молодым людям пришлось ждать довольно долго, пока не показалось несколько капель воды на дне канала.
   -- Неужели я должна тут плыть? -- лукаво спросила морская царевна.
   Принц терял терпение и подавал сигнал за сигналом на своем рожке. Наконец образовался маленький ручеек.
   -- Давай теперь поплывем, -- сказал Флорио.
   Бедный мальчик! Он забыл про уклон от большего лесного озера там наверху, к еще более обширному морю внизу. Маленькая канавка, прорытая медведем в песчаном перешейке, мало-помалу, все более и более расширялась в сыпучем песке: Напор воды становился все сильнее и наконец прорвал весь перешеек.
   Флорио с трудом ввел лодку на небольшое расстояние в узенький ручеек, как вдруг этот ручеек превратился в речку, речка в целую реку н река, наконец, в стремительный поток, который уносил с собою землю, камни, деревья и громадные куски, оторванные от берега. Все перемешалось в этом бурлящем мутном водовороте, который поглотил половину лесного пригорка с его муравьиными тропинками, кротовыми норами, кабаньей работой, брусничником, черничником, вереском, любопытными цветами и сплетником -- можжевеловым кустарником. Ничего не оставалось делать бедному принцу, как спасаться, по мере уменья, схватить на руки принцессу и унести ее из этого ужасного водоворота. Однако Флорио попал теперь в стихию, с которой был так же мало знаком, как морская царевна с твердой землей. Поток сбил его с ног и покрыл обломками его же собственного дворца из еловых ветвей, который, подпрыгивая, несся вдоль водопада.
   Принцу бы несдобровать, если б Унда Марина, которая очутилась теперь в своей стихии, не ухватилась левой рукой за его развевающиеся волосы, между тем как при помощи правой она поплыла к морю и благополучно высадила Флорио на сказочном берегу.
   -- Сознайся, что мой отец -- море, сильнее твоего отца -- леса, -- сказала морская царевна, когда они опять сидели на скале.
   -- Однако мой отец отнимает у твоего каждые двадцать лет по целому графству в Финляндии, -- возразил Флорио.
   Молодые люди спорили иногда, но продолжали любить друг друга. Между тем солнце вынырнуло после своего непродолжительного купанья в золотистых волнах. Летний вечерь незаметно перешел в летнее утро, которое отражалось в веселых глазах обоих детей, сиявших чистым счастьем детства.
   Когда они расстались, Флорио отправился осмотреть восхитительный, когда-то, мысок, где он построил из ельника свою хижину у лесного озера. Местность была неузнаваема, так изменилось все вокруг. Мыса не существовало больше, не было и хижины; берег обратился в грязное глиняное поле, а озеро иссякло; только кое-где, в более глубоких местах, стояли лужицы воды. От канала не осталось и следов на опустошенном лесном холме.
   Флорио с досадой думал о том, что приятная неожиданность, которую он готовил для своей милой Анды Марины, окончилась так плачевно.
   -- Это предательство со стороны морского царя! -- вскричал он, с гневом топая ногой о землю.
   -- Прошу вас, не топчите последние искорки моей несчастной жизни, -- жалобно вопил под его ногами болтливый можжевеловый куст, который валялся в глине с вырванными корнями. -- Ваше Высочество правы, это ужасное предательство. На вашем месте я отмстил бы, высушив море.
   -- Но где же будет жить тогда моя невеста?
   -- Какой-нибудь лягушечий пруд всегда найдется на суше, -- рассудил можжевельник.
   Старая сосна, которая полагала, что каждый сам себе лучший слуга, стояла на старом месте, где была когда-то опушка леса. Она слишком крепко срослась со скалой, чтоб поток мог унесть ее в своем стремительном течении. Опять что-то бормотала сосна в свои нависшие иглы, и принц хотел знать, о чем она говорила.
   -- Что посеешь, то и пожнешь, -- проворчала сосна.
   -- Вот как! Не ты ли посоветовала мне рыть канал?
   -- Да, Сам.
   -- Я понимаю. Сам был прав, когда копал свои канал, но Сам был глуп, когда стал проводить его на песчаном склоне холма.
   -- Сам был не больше, как мальчишкой.
   -- Покорно благодарю. На будущее время Сам будет умнее. Это его последняя ребяческая шалость.

------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Сказки Топелиуса. Пер. со швед / З. Топелиус. -- Санкт-Петербург: Н. Аскарханов, ценз. 1897. -- 255 с.; ил.; 22 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru