Топелиус Сакариас
Звездоокая

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Stjernöga.
    Издание Н. Аскарханова, Санкт-Петербург, 1897.

Звездоокая

Сказка З. Топелиуса

   Однажды крошечное дитя лежало в сугробе снега. Как могло оно попасть туда? Да его потеряли.
   Это было вечером накануне Рождества. Лапландец погонял своего оленя через пустынные горные хребты, а вслед за ним ехала лапландка на другом олене. Снег сверкал, северное сияние переливалось и звезды ярко горели на небе. Лапландцу нравилась быстрая езда и он оглядывался на женщину, которая сидела одна в своих маленьких лапландских санях, потому что олень не может везти больше одного человека. У нее на коленях лежало маленькое дитя, завернутое в толстое одеяло из оленьих шкур, и из-за него она не могла хорошенько править.
   Когда они доехали до вершины хребта и намеревались спуститься под гору, им навстречу попались волки. То была большая стая, штук в сорок или пятьдесят, как они часто ходят зимою в Лапландии, подстерегая оленей. Теперь им не удалось поймать ни одного оленя, они выли с голоду и тотчас бросились догонять лапландца с его женой.
   Заметив погоню, олени бросились бежать со всех ног и так стремительно понеслись вниз по скату горы, что сани беспрестанно опрокидывались и перекатывались по сугробам. Лапландцам это было не в редкость, они крепко держались за сани, хотя и не могли ничего ни видеть, ни слышать, но в этой кутерьме ребенок скатился с колен женщины и очутился в снегу. Напрасно кричала она, думая остановить оленя; тот отлично знал, что волки не прочь им полакомиться, пошевелил ушами и помчался еще быстрее, так что кости в ногах захрустели, подобно тому, когда щелкают орехи. Немного погодя и олени и сани скрылись из виду.
   Ребенок лежал в сугробе, закутанный в оленью шкуру и смотрел на звезды. В один миг волки окружили его, но он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, даже не плакал, а лишь глядел на животных. Невинные детские глаза обладают удивительной силой. Голодные звери остановились, но не осмелились дотронуться до малышки. Они постояли несколько времени неподвижно, точно пораженные чем-то необычайным, затем обратились в бегство и бросились по следам оленей, продолжая начатую охоту.

[]

   Дитя лежало теперь одиноко в обширной дикой пустыне. Оно смотрело на звезды и те смотрели на него и между ними, как будто, возникла дружба. Неизмеримо громадные, бесчисленные, прекрасные, далекие солнца, сверкающие на ночном небе, казалось, сжалились над беззащитным земным существом, лежавшим в снегу, и пока они продолжали так смотреть друг на друга, свет звезд перешел в глаза малютки. Однако крошка должна бы неминуемо замерзнуть, если б в это время, по воле Провидения, не показался новый путешественник по пустынной дороге. То был финский переселенец из окрестностей Энаре. Он возвращался из норвежского города Вадеё с солью и мукой к Рождеству и взял малютку к себе в сани.
   Переселенец приехал домой утром в Рождество, когда колокола в церкви в Энаре начали звонить к заутрени. Он тотчас снес дитя в теплую избу и подал его своей жене.
   -- Вот и для тебя подарок, Лиза, -- сказал он, отряхивая пней со своих темно-русых волос. И он рассказал ей, как нашел малютку.
   Жена поселенца взяла ребенка, раскутала его и дала ему теплого молока.
   -- Бог послал тебя нам, бедное дитя, -- сказала она. -- Как ты смотришь на меня! Если у тебя нет ни отца, ни матери, то Симон Сорса будет твоим отцом, я твоей матерью, а ты -- нашим ребенком. Симму, Пальте и Матте обрадуются, что у них будет сестра, так как я вижу ты девочка. Только не знаю крещена ли ты?
   -- Ну, на это нельзя полагаться, -- заметил поселенец Симон Сорса. Лапландцам далеко до церкви и священника, они ждут, когда накопится целая куча ребят и тогда дети сами идут к священнику, берут его за руку и говорят аминь, когда он их окрестит. Так как у нас теперь рождественская служба, то самое лучшее сейчас снести ребенка в церковь крестить.
   Жена согласилась; приемыша окрестили и назвали Елисаветой в честь приемной матери. Пастор удивлялся, что глаза малютки сияли точно звезды, когда он благословлял ее и потому сказал, дружески шутя:
   -- Звездоокой следовало бы назвать тебя, а не Елисаветой.
   Жене поселенца эти слова показались нехристианскими, и она рассказала об этом мужу. Но Симон Сорса заметил тоже, что и пастор, и сказал, что и второе имя нисколько не хуже первого.
   -- Еще что? -- возразила жена. -- Уж не думаешь ли ты, что в девочке сидит какое-нибудь колдовство, потому что родители ее лапландцы, а они ведь умеют колдовать. У Симму, Пальте и Матте такие же прекрасные серые глаза, как у ней карие, и если хочешь дать малютке какое-нибудь прозвище, то назови ее хоть Кошачьим глазом, это тоже нисколько не хуже.
   Поселенец не хотел досаждать жене и сделал вид, что позабыл о новом имени, однако слова пастора сделались известными, и с тех пор соседи стали звать приемыша Симона Сорса Звездоокой.
   Девочка выросла вместе с тремя приемными братьями и была настолько же нежна и стройна, насколько те были сильны и неуклюжи. У ней были черные волосы и карие глаза, как у большинства лапландцев, но дети лопарей бывают иногда вспыльчивы и упрямы, точно дети негров, а Звездоокая была всегда спокойна, приветлива и тиха. Четверо детей жили дружно между собой, лишь мальчуганы иногда, ради развлечения, таскали друг друга за вихры. Поселенец с женой любили их всех одинаково, все шло у них отлично, и родители девочки так и не нашлись. Лапландец и его жена были вполне уверены, что волки съели их ребенка.
   Звездоокой шел третий год, когда ее приемная мать стала замечать кое-что, чего она не могла попять. В глазах девочки заключалась какая-то сила, которой никто не мог противиться. Она никогда не возражала, никогда не защищалась, когда мальчики задевали ее, она только смотрела на них и тотчас они делали все, лишь бы угодить ей. Черная кошка не смела поднять на нее своих искрящихся глаз; бурая лохматая дворовая собака Котту переставала лаять и ворчать, когда девочка смотрела на нее. Приемной матери казалось, что глаза ребенка светились в темноте, и однажды, когда снежный буран разыгрался в горах и девочка вышла на крыльцо, можно было подумать, что она усмирила бурю, потому что через несколько минуть все стихло.
   Как ни любила жена поселенца девочку, но ей не нравились такие странности.
   -- Пожалуйста, не смотри на меня, -- с нетерпением говорила она иногда Крошке. -- Мне кажется, ты воображаешь, что видишь меня насквозь!
   Девочка огорчалась и опускала глазки; она понимала лишь то, что ее добрая приемная мать чем-то недовольна. Тогда воспитательница ласково трепала се по щечке и говорила:
   -- Не плачь, Лизок, ты не виновата, что родилась лапландкой.
   Однажды, когда ребенку было уже три года, жена поселенца сидела за прялкой и думала о своем муже, который опять находился в отлучке. Тут она вспомнила, что лошадь потеряла подкову с левой задней ноги. Девочка в это время сидела в углу и играла; скамейка служила ей лошадью, она подняла ее и при этом сказала:
   -- Мать думает, что ты потеряла подкову с левой задней ноги.
   Жена поселенца перестала прясть и с удивлением спросила:
   -- Почему ты это знаешь?
   -- Лизочка видела это, -- отвечала девочка.
   Воспитательнице сделалось не по себе, но она не подала виду и решила строго наблюдать за крошкой. Несколько дней спустя в избе ночевал какой-то прохожий, а на утро хозяйка хватилась золотого кольца, лежавшего на столе. Заподозрили постояльца, обыскали всю его одежду, но кольца не нашли. В это время девочка проснулась, с изумлением посмотрела на гостя и сказала:
   -- У него во рту кольцо.
   Кольцо в самом деле нашли там и прогнали вора, однако жена поселенца все еще молчала. Так прошло несколько времени. Пальте заболел корью, и пастор пришел посмотреть на него, потому что был сведущ в лечебном искусстве. У хозяйки в кладовой было два свежих лосося, и она думала про себя: -- которого лосося отдать мне пастору, маленького или большого? Я думаю, что и маленький достаточно хорош для него.
   Девочка сидела в углу и держала в коленях мочалку, изображавшую больного. Под видом пастора она взяла веник и стала говорить ему:
   -- Которого лосося отдать тебе, маленького или большого? Я думаю, довольно с тебя и маленького.
   Хозяйка услыхала это и каждое слово кольнуло ей в сердце, точно иголка. Когда пастор ушел, она не могла сдержать своего гнева и сказала малютке:
   -- Теперь я вижу, что колдовство никогда не выйдет из тебя, лапландское отродье, и я не позволю тебе больше смотреть на меня твоими заколдованными глазами. Ты будешь жить в погребе под полом и раз в день можешь приходить наверх поесть, но тогда твои глаза должны быть завязаны толстым плат ком, чтобы ты не могла видеть насквозь людей, пока эти гадкие фокусы не выйдут из тебя.
   Это было жестоко по отношению к бедному ребенку, никому не делавшему зла, но жена поселенца была суеверна, как и многие ей подобные, и твердо верила, что лопари умеют колдовать. Она заперла девочку в темное подполье, но дала одежду, питье и постель и ей не приходилось ни зябнуть, ни голодать. Малютка имела все, кроме свободы, любви, общества людей и дневного света.
   Поселенец был в отсутствии и Звездоокая сидела в подполье. Не особенно весело было там, но и не совсем скучно. У девочки были товарищи: старая палка, сломанный горшок, стружка и бутылка без горлышка. Палка изображала отца, горшок -- мать, полено, стружка и бутылка были братья и все, кроме палки, жили в пустой кадке. У всех были свои занятия в кадушке, девочка пела для них, а мыши и крысы слушали.
   У жены поселенца, Лизы, была соседка, которую звали Мурра. Обе женщины сидели за день до Рождества в избе и говорили о колдовстве, лопарей. Хозяйка вязала шерстяные рукавицы, Симму играл с медными монетами, Пальте толок кирпич, а Матте завязывал веревочкой лапу кошке,. Они услыхали как девочка внизу в подполье, укачивала стружку и при этом напевала:
   
   Мать вяжет шерсть овцы
   Всем на рукавицы.
   Симму весело играть
   И монетками швырять.
   Кирпич мелет Пальте,
   Кошку мучит Матте.
   Месяц на небе стоит,
   Моя стружка крепко спит.
   
   -- Что это напевает маленькая лапландка в подполье? -- спросила Мурра.
   -- Она укачивает свои игрушки в кадушке, -- отвечала Лиза:
   -- Но она сквозь пол видит все, что мы здесь делаем, -- замелила Мурра. Она в темпом подполье видит, что светить месяц.
   -- В самом деле, она все видит! -- вскричала Лиза. -- Что мне делать с девочкой? она заколдована.
   -- Я знаю средство, -- сказала недобрая Мура, -- завяжи семь платков ей на глаза и закрой семью половиками люк, тогда она ничего не увидит.
   -- Хорошо я попытаюсь сделать так, -- отвечала Лиза, спустилась вниз, завязала семью платками маленькие звездные очи и положила семь половиков на люк. Через несколько времени совсем стемнело, звезды начали сверкать и северное сияние раскинулось двумя большими бледно-красными дугами по ночному небу.
   Опять послышалось пение девочки:
   
   Кротко на небе мигает
   Звездочек мерцанье.
   Красным полымем пылает
   Севера сиянье.
   Тихо звезды шепчут мне:
   "Скоро праздник на дворе".
   
   -- Нет, послушайте-ка, -- сказала Мурра; -- теперь она видит северное сияние н звезды. Никогда мне еще не приходилось видеть такого колдовского отродья!
   -- Этого не может быть, -- возразила Лиза, -- я схожу посмотреть на нее. -- Она спустилась в подполье, оставив половики на люке, нашла семь платков на своем месте завязанными на глазах девочки и спросила ее.
   -- Ты видишь звезды?
   -- Да, их так много, так много! -- отвечала малютка. -- Так ясно и светло, мама, теперь настает Рождество!
   Жена поселенца вернулась наверх и рассказала все Мурре. Та посоветовала:
   -- Теперь остается только вырыть в подполье яму в семь локтей глубиной, посадить туда детеныша и закидать землей. Это, наверное, поможет.
   -- Нет, -- отвечала Лиза, -- этого я никогда не решусь сделать. Жаль ребенка, да я боюсь, что и муж рассердится, если узнает об этом.
   -- Ну тогда отдайте мне девочку, -- сказала Мурра, -- я отнесу ее назад в Лапландию.
   -- Если только вы не сделаете ей ничего худого, -- предупредила Лиза.
   -- С какой стати стану я делать ей худо? -- возразила Мурра. -- Я только снесу се обратно туда, откуда она родом.
   Мурра взяла малютку, завернула ее в старую оленью шубу и понесла в горы. Там она оставила Звездоокую и затем вернулась обратно, говоря про себя:
   -- Я исполнила, что обещала. Если ее нашли в сугробе, то пусть она и возвращается туда.
   Девочка лежала в своей оленьей шубе на снегу и смотрела вверх на звезды. Была опять рождественская ночь, как три года тому назад, и многие тысячи чудных, ясных, неизмеримых, далеких небесных светил опять с жалостью смотрели вниз на невинную крошку. Они светили ей в глаза, заглянули в ее детское сердце и не нашли там ничего, кроме кротости и покорности Творцу. Тогда глаза ребенка засияли еще более чудным светом и зрению их стали доступными пространства далеко за звездами, до самых завес невидимого престола Всевышнего, где ангелы проносились благовествуй между миллионами миров в бесконечном пространстве. Ночь была тиха, светла и полна безмолвного поклонение. Лишь лучи северного сияние двигались по небесному своду, упираясь в горные хребты падь головою малютки и хвалили Господа.
   Рано утром, когда дети еще спали в избе, поселенец вернулся домой из своей поездки. Поздоровавшись с женой и стряхнув иней со своих темно-русых волос, он спросил о детях. Жена рассказала, что у Пальто была корь, но теперь он здоров, а Симму и Матте круглы, как пышки.
   -- Как здоровье Звездоокой девочки? -- спросил хозяин.
   -- Хорошо, -- отвечала жена. Она боялась мужа, да и совесть укоряла ее.
   -- Мы должны хорошенько беречь ее, -- продолжал хозяин. -- Сегодня ночью я видел сон, когда ехал и спал в санях. Мне приснилось, что звездочка упала на полость и сказала мне. -- Возьми меня и береги хорошенько, я благословение для твоего дома! -- Но когда я протянул руку, чтобы взять ее, звездочка вдруг исчезла. Я проснулся и стал думать, что благословение Господне проявлялось во всем, чтобы мы не предпринимали в продолжение тех трех лет, когда мы приютили чужое дитя. Раньше нам почти ничего не удавалось, мы были больны и бедны, наши посевы уничтожал мороз, медведи убивали наших коров и волки уносили овец. По теперь у нас во всем удача и благодать, а это оттого, что Господь милостив к милосердным и его ангелы невидимо охраняют невинных детей.
   Слова эти, словно иглы, вонзились в сердце хозяйки, но она не смела ничего сказать. Когда дети проснулись, отец взял их на руки и радовался, видя их такими здоровыми и сильными. Покачав их на своих коленях, он опять спросил:
   -- Где-же наша Звездоокая девочка?
   Тогда Симму ответил:
   -- Мать заперла ее в подполье.
   -- Мать завязала ей глаза семью платками и положила семь половиков на люк погреба, -- продолжал Пальте.
   -- А потом мать отдала ее Мурре и та снесла ее назад в горы, -- дополнил Матте.
   Услышав это, поселенец покраснел от гнева, но жена его побледнела, как полотно и могла только проговорить:
   -- Она была лапландское дитя, а лопари умеют колдовать.
   Хозяин ничего не ответил, пошел в конюшню, несмотря на усталость, и снова запряг лошадь в сани. Затем он заехал в избу к Мурре, насильно посалил ее в сани и заставил показать, куда она снесла ребенка. Они приехали в горы, вышли из саней и на лыжах отправились по занесенным снегом ущельям. Когда они дошли до того места, где Мурра оставила ребенка, там виднелась еще небольшая ямка в сугробе, где лежало дитя и в недалеком расстоянии от нее можно было различить следы от лыж на снегу. Но девочки они не нашли, она исчезла, и проискав еще довольно долго, но безуспешно, они должны были вернуться назад. Поселенец скользил впереди на своих лыжах, а Мурра следовала немного позади. Вдруг послышался крик; поселенец, стремительно спускавшийся вниз с горы, обернулся и увидел, как стая голодных лапландских волков рвала па части Мурру па вершине хребта. По он не успел придти ей на помощь; когда поселенец добрался вверх по крутому спуску, от Мурры уже не осталось ничего. Опечаленный вернулся он назад и приехал домой как раз в то время, когда колокола перестали звонить в церковь к заутрене.
   Жена его сидела в избе, горько раскаиваясь, и не имела мужества идти в церковь молиться, потому что она утром пошла покормить овец, то оказалось, что волки побывали раньше се в овчарне и не оставили там пи одной живой овцы.
   -- Теперь начинается наше наказание, -- сказал поселенец. -- Жена, возьми детей и пойдем в церковь, это в особенности необходимо потому, что мы должны замолить свой тяжкий грех.
   С того дня никто не знает, куда девалась девочка с звездными очами. Следы лыж около того места, где малютка лежала в снегу, наводили на мысль, что какой-нибудь путник, приведенный в эту пустыню добрым ангелом, нашел ребенка и взял его с собой. Мы должны полагать, что так случилось, но никому неизвестно, кто быль этот путник или куда унесли Звездоокую и где она нашла себе новый приют, -- будем надеяться, лучший приют, куда она принесет с собою благословение.

------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Сказки Топелиуса. Пер. со швед / З. Топелиус. -- Санкт-Петербург: Н. Аскарханов, ценз. 1897. -- 255 с.; ил.; 22 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru