Топелиус Сакариас
Кувшинка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Neckrosen)
    Издание Н. Аскарханова, Санкт-Петербург, 1897.

[]

Кувшинка

   Бывал ли ты когда-нибудь летом вон там у маленького островка, где ветер тихо покачивает красивые березки, и где вода так прозрачна, так прозрачна, что можно наблюдать, как резвятся ерши на белом песчаном дне? Если ты был там, то, наверное, видел на берегу большой серый утес и белую Кувшинку у его подножия, которая каждый вечер закрывала и прятала свою чашечку под зелеными листьями. Многие были уверены, что она помолвлена с солнцем, потому что каждое утро чуть свет она снова открывала свои белоснежные лепестки под ласковым взором небесного светила. Однако Кувшинка не была так тщеславна и не думала о таком знатном женихе, стоявшем слишком высоко над нею, и к тому же он был настолько старше ее, что она не решалась даже звать его крестным отцом. Нет, Кувшинка не мечтала о таком высоком положении. Она подружилась с молодой березкой, которая росла на самом берегу и свешивала свои длинные зеленые кудри над водой, где плавала Кувшинка, никогда не покидавшая своего стебелька.
   Кувшинка была не только прекрасна, но также добра и скромна, а это гораздо важнее, потому-то все любили ее и у ней под конец оказался целый батальон женихов. Недалеко от нее росло целое семейство тростников и один из них постоянно кланялся перед Кувшинкой, пользуясь малейшим дуновением ветерка.
   -- Ваш всепокорнейший слуга, -- говорил он при этом нагибаясь чуть не до самой воды. Однако, Кувшинке не нравилась подобная покорность, показывавшая только уменье гнуть спину; она имела случай заметить, как надменно и презрительно смотрел иногда тростник на маленьких плотичек, плававших вокруг него и игриво резвившихся на солнце.
   Был у ней еще другой поклонник, спина у которого совсем не гнулась, это был стоявший на берегу кол, к которому старый рыбак обыкновенно привязывала, свои сети, чтобы волны не унесли их с собой. Кол стоял всегда на вытяжку и не сторонился ни перед людьми, ни перед животными и постоянно ссорился со всеми, кто только прикасался к нему. Это тоже не нравилось Кувшинке, она сама была очень кротка и снисходительна и не любила ни с кем ссориться, даже со старой лодкой, когда та иногда при повороте переезжала через нее.
   Третьим поклонником был сам огромный утес, называвшийся Рубежом, потому что стоял на границе между владениями двух деревень. При хорошей погоде, когда светило солнце, Рубеж чувствовал, как согревалось его каменное сердце при взгляде па Кувшинку, но он был так ужасно стар, никак не моложе шести тысяч лет и седой мох выглядывал изо всех его расщелин. Кувшинка относилась с чрезвычайным почтением к Рубежу, но это, однако, не значило еще, что она желала выйти за него замуж, так далеко она не заходила в своем почтении.
   Одним словом, Кувшинке нравилась молодая зеленая березка, которая всегда так приветливо кивала ей, когда смотрела в воду, а делала это она слишком часто и все потому, что видела там свое отражение рядом с белой, маленькой Кувшинкой.
   Я забыл сказать, что Кувшинка была младшей и самой любимой дочерью старого водяного царя; он укачивал ее на своих руках, когда она была маленькой и зачастую и теперь поднимал ее на своих широких плечах, выходя по утрам из глубины и купаясь в прозрачных волнах. По вечерам уже, когда солнце погружалось в море и Кувшинка прятала под листьями свою белую чашечку, старик водяной пел ей свои песенки и она тихо, тихо качалась на волнах, пока не смыкались ее глазки и она не засыпала, убаюканная светлыми летними сновидениями обо всем прекрасном на земле.
   -- Не подходи ко мне, старое морское чудище, -- ворчал кол при виде, водяного; между тем как тростник, всегда готовый льстить знатным людям, изгибался самым утонченным образом, то и дело шепча: -- покорнейший слуга, ваша светлость, всепокорнейший слуга!
   -- Не обращай внимание на этих шутов, -- говорил Рубеж своему старому приятелю водяному. -- Перенеси-ка лучше свою маленькую девочку сюда ко мне, здесь она будет как сыр в масле кататься.
   -- Вот еще что выдумал! -- сказал водяной и расхохотался так, что вода забурлила вокруг его бороды. -- Было бы как раз кстати перенести мой белый цветочек в твое мшистое гнездо!
   -- Ну, ну, не смейся, -- обиделся Рубеж. -- По крайней мере, я тверд и постоянен, и меня не сдует каждый малейший ветерок, как тех вертопрахов.

[]

   -- Нет, ты лучше брось эту блажь, -- отвечал водяной, и мы останемся по-старому добрыми друзьями.
   Однако Рубеж, кол п тростник забрали себе в голову, что Кувшинка должна непременно выйти замуж за одного из них. Однажды ночью Рубеж разбудил спавшего у его подножие молодого необузданного зюйд-веста (юго-западный ветер) и сказал ему: -- раз ты пользуешься у меня ночлегом, то не худо было бы оказать мне услугу.
   -- Какую? -- спросил зюйд-вест.
   -- Завтра утром с восходом солнца ты должен задуть со всей силы и сломить зеленую березку, здесь у самого берега, это она виновата, что Кувшинка не соглашается стать моей женой.
   -- Хорошо, -- отвечал ветер, -- я ломал кедры и пальмы, как спички, что мне значить переломить какую-то маленькую березку.
   Тростник же задумал поговорить с морской волной, которая, совсем сонная, тихо вкатывалась спокойной зыбью в пролив.
   -- Наш покорнейший слуга, морская волшебница, -- зашелестел тростник перед волной, -- будьте так добры, окажите мне маленькую услугу мимоходом.
   -- Какую же услугу? -- спросила зевая волна.
   -- Будьте так добры, плесните на этот берег и опрокиньте вонь ту зеленую березку. Из-за нее маленькая Кувшинка не хочет идти за меня замуж.
   -- Ладно, -- отвечала волна, -- я сносила целые леса и города, для меня сущие пустяки смыть такую крошечную березку. Но теперь я хочу спать, мы можем отложить это дело до завтра.
   -- Ваш всепокорнейший слуга, -- прошелестел тростник, низко кланяясь.
   Кол со своей стороны тоже замышлял недоброе против березки и постарался нарочно возбудить неудовольствие рыбака, который в этот вечер привязывал к нему свои сети.
   -- Ах, ты, негодяй, -- разозлился рыбак, -- перестанешь ли ты рвать мои сети.
   -- Моя ли вина, что я так сучковат? -- возразил кол. -- Вот посмотри на эту березку, она гораздо лучше меня пригодится тебе. Сруби ее завтра и сделай себе, новый кол.
   -- Пожалуй ты прав, -- согласился рыбак. -- Я завтра подумаю об этом.
   Так прошел вечерь и наступила ночь; Кувшинка по обыкновению закрыла свою белую чашечку, а березка в восхищении любовалась ею в прекрасные прозрачные сумерки первой августовской ночи. Никто из них не предчувствовал никакой беды, и Кувшинка спала сном невинности. Большая желтая ночная бабочка, знавшая о коварных умыслах утеса, тростника и кола, озабоченно жужжала, кружась вокруг березки, но последняя не обратила на это внимание, она была занята другим делом: умывалась росой, падавшей на нее маленькими прозрачными каплями, и думала только, как бы хорошенько принарядиться к тому времени, когда Кувшинка снова откроет свои невинные белые лепестки.
   Недолго пришлось ей ждать; вдали па северо-востоке показалась красная полоса и вся окрестность мало-помалу осветилась. Краевая полоска разгоралась все ярче, все краснее, и наконец вся северная и восточная сторона неба запылала и, казалось, самые облака метали пламя.
   Тут как раз проснулся рыбак и выглянул из окна своей лачужки.
   -- О-го! -- с удивлением воскликнул он. Сегодня у нас будет здоровая буря; пойду-ка поскорей, уберу свои сети.
   Но было еще совсем спокойно и тихо, так тихо, что ни один зеленый локон на березе не шелохнулся в прохладном утреннем воздухе. Кувшинка стала открывать свою чашечку и с сонными еще глазками приветствовала березку с добрым утром. Никогда еще не видела она березку такой прекрасной и нарядной, а последней, в свою очередь, Кувшинка никогда еще не казалась более сердечной и милой. Они радовались от всего сердца и были так счастливы; в это время из-за кровавой тучи выглянуло солнце, как будто благословляя их юное невинное счастье в этот ранний, утренний час.
   Тут утес нетерпеливо стать будить своего ночлежника, буйного зюйд-веста, храпевшего на мягкой траве.
   -- Вставай на работу, нечего тебе больше нежиться здесь! -- ворчал на него Рубеж.
   -- Оставь меня в покое! -- возразил зюйд-вест, протягивая свои могучие грозные крылья, которыми он накрылся точно одеялом. Но утес не отставал от него.
   -- Хорошо же, я полечу так, что тебе самому не поздоровится, -- вскричал невыспавшийся и разгневанный зюйд-вест и одним взмахом очутился на воздухе, при чем вершины леса закачались и загудели.
   В это утро бешеный ветер разгулялся со всей необузданностью. Вскоре его могучие крылья затмили все небо, и белая пена закипела на поверхности моря. Но березка и Кувшинка ничего еще не замечали; они забавлялись, посылая друг другу приветствия с маленькой золотистой стрекозой, перелетавшей через воду от одной к другой.
   Буря все усиливалась; она гнула и ломала деревья, хлестала по волнам, визжала вокруг скал, точно сто тысяч котят вступили в бой со ста тысячами щепят. Громадные волны стали врываться в пролив, маленький низкопоклонный тростник не на шутку струсил и начал кланяться и извиняться на тысячу ладов, стараясь увернуться от них.
   -- Кажется я сделал большую глупость, пригласив сюда морскую волшебницу, -- подумал он про себя. Но раскаяние пришло слишком поздно. Он уже видел вдали целую гору воды и пены, стремившуюся в пролив.
   -- Вот она катится, моя волна, кажется мне не сдобровать! -- закричал в ужасе тростник. В эту минуту водяная гора перекатилась через него и вырвала с корнем.
   -- Ваш покорнейший слуга, -- были его последние слова па этом свете.
   Таже участь постигла и сварливый кол. Он сопротивлялся изо всех сил и отталкивал набегавшие волны, храбро крича им: -- "Ну-ка, попробуйте еще раз!" Но когда нахлынул большой морской вал, колу пришел конец. Трах, -- его сразу переломило пополам и вышвырнуло далеко в ценящийся волны.
   Рубеж, испытавший на своем веку не мало бурь, стоял совершенно спокойно во время всей этой кутерьмы и в душе смеялся падь происходившем вокруг него разрушением. Он не заметил, что зюйд-вест в своей ярости разбудил величественную грозу, дремавшую в тучах. Внезапно острая, ужасная, ослепительная молния стрелою прорезала весь небесный свод, ударилась в утес и рассекла пополам его тысячелетнее каменное сердце.
   У старого морского царя в этот день было много хлопот; волны с таким бешенством перекатывались через серебряную крышу его кораллового дворца, что он каждую минуту должен был приколачивать оторванные листы. Но с наступлением вечера, когда бурный зюйд-вест, сменился южным ветерком и успокоился, (сам зюйд-вест обыкновению никогда не успокаивается), старик водяной вышел из своего дворца посмотреть на свою маленькую, милую белую Кувшинку. Он нашел ее у подножия березки; ее нежный стебелек был сломан, а белая чашечка раздавлена, но по ее белоснежным лепесткам и прекрасным увядшим листьям можно было видеть, что она погибла в минуту счастья, когда ее юное цветущее сердце было переполнено миром, радостью и ненавистью. Тут старый морской царь заплакал и слезы, величиною с воробьиное яйцо, катились по его длинной бороде; он поднял Кувшинку и схоронил се в землю у подножия березки. Зарыдала и березка; слезы ручьем полились с ее зеленых кудрей; зарыдала и золотистая стрекоза, выплакала свои золотые глаза и ослепла; заплакала и роса и омочила своими слезами весь луг, и даже вечернее солнце проливало в облаках слезы, отразившиеся большой, красивой радугой над зеленым лесом.
   Но Рубеж не мог проливать слез, даже если бы и желал, потому что раскололся на двое, а засохший тростник лежали у его подножия. Старый рыбак напрасно искал свой кол и уже подумывал срубить березку, чтобы сделать из нее другой, но пожалел такое хорошенькое деревцо и оставил его в покое.
   Ведь рыбак хорошо поступил, не правда ли?
   Будущей весной вырастет, быть может, новая Кувшинка у подножия березки, на берегу островка. Это маленькая дочка умершей Кувшинки, и увидим, будет ли она так же прекрасна и мила, как ее мать.

------------------------------------------------------------------------------------

   Источник текста: Сказки Топелиуса. Пер. со швед / З. Топелиус. -- Санкт-Петербург: Н. Аскарханов, ценз. 1897. -- 255 с.; ил.; 22 см.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru