Топелиус Сакариас
Царевна Златолипка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

[]

Закариас Топелиус.
Царевна Златолипка

[]

   А теперь полетим на крыльях ветра в страну тысячи сказок,, на родину роз и тюльпанов, где утреннею зарей прекрасные феи возводят свои волшебные замки, где во мраке полунощной поры носятся черные гномы; где солнечные лучи обливают золотым дождем синие горы, и водяные лилии тихо любуются собою в зеркале глубоких озер; где по берегам рек в камышах сверкают глаза тигров, а люди, загорелые и черноглазые, пылают ненавистью и горят любовью. Мы полетим в Персию.
   Жил-был в Персии царь по имени Шах-Надир. Он был несметно богат; он царил над большими прекрасными землями и миллионами людей; у него были громадные высокие залы, наполненные золотом и драгоценными камнями; корабли его ходили по всем морям, нагруженные товарами из Индии. Он показывался народу в своей столице Испагани всегда окруженный сотней тысяч телохранителей в серебряных доспехах, огнем сверкавших на солнце, и пятьюдесятью тысячами всадников на прекраснейших конях с золотыми уздечками и седлами, расшитыми драгоценными камнями; и все .эти воины готовы были по первому мановению его руки броситься вперед, чтобы завоевать для него весь свет.
   Но могущественный Шах-Надир был стар, его не влекло ни к войне, ни к завоеваниям. Он одержал уже много побед; много вражеских народов погибло жертвою его гнева, и за то время, когда рука его была сильна и непреодолима, меч его уничто жил бесчисленные вражеские войска.
   Но он стал стар и слаб и лучше всего чувствовал себя на мягких пурпуровых диванах в своем роскошном дворце. Только изредка весной, когда окаймленные золотом тучки заслоняли собой палящее солнце Персии и с гор Загроса веяло приятной прохладой, старый Шах-Надир, садился в разукрашенный золотом паланкин, и восемь черных рабов в серебряных одеждах несли его осматривать войска или любоваться боем зверей.
   У Шах-Надира было много сыновей, так как оп, по восточному обычаю, имел много жен. Однако сыновья доставляли ему мало радости: они были честолюбивы и неблагодарны; они находили, что отец их живет слишком долго, жаждали его смерти и домогались его короны. Потому-то царь отослал всех своих сыновей в отдаленные провинции, подальше от двора, и назначил их там наместниками. А при себе он оставил только свою единственную любимую дочь, царевну Златолипку, потому что ее он любил больше всего на свете, даже больше всех своих сокровищ и всего своего царства.
   Правда, такого имени, как Златолипка, никогда раньше в Персии не слыхали, да и произносить-то его персы как следует не умели. Но мать царевны была родом с далекого севера, -- хотя никто не знал хорошенько, откуда именно. Совсем молодой она попала в руки африканских морских разбойников, а потом ее купил за ее необыкновенную красоту персидский царь. Шах-Надир сделал ее впоследствии своей женой и любил больше всех своих жен. Прекрасная царица умерла, когда ее дочь была еще маленькой; она назвала прелестную царевну Златолипкой; этим именем она намекала на то, что царевна так же прекрасна и светла, как золотые лучи солнца, когда они весною играют в ветвях северной липы и покрывают золотом ее нежную бледно-зеленую листву.
   И, надо сознаться, более прекрасного и более чистого существа, чем царевна Златолипка, никогда еще не носила наша грешная земля. От отца она унаследовала царственную и величавую осанку, но обаятельную внешность и неоцененные сокровища своего сердца она унаследовала от своей матери. Лицо и тело у нее были белее скандинавского снега, а глаза ее были так же кротки, как тихие звезды в августовский вечер, когда на небе нет луны. Сердце у нее было благородное, доброе и отзывчивое; во всем царстве Шах-Надира не было ни единого живого существа,. которое не любило бы царевны Златолипки, ибо молва о ее необыкновенной красоте и о ее прекрасном сердце облетела всю Персию.

[]

   Старый царь это хороню знал, а потому сердце его делалось мягким, как воск, каждый раз, как только взгляд его падал на его дорогое дитя. Она была зеницей его ока, радостным и неизменным сновидением его ночей. Единое ее слово обезоруживало самый сильный его гнев; не было такой просьбы с ее стороны, которую он не исполнил бы, если она заступалась за какого-нибудь несчастного узника. Под влиянием тяжелых мыслей о своих коварных и непокорных сыновьях, он решил выбрать для своей дочери благородного супруга и подарить молодым и их потомкам в наследственное владение все свое царство.
   Однако самые чистые чувства в человеческой груди порождают ошибки и грехи; так случилось и с отеческой любовью Шах- Надира. Он безгранично любил свою дочь: она была ему дороже его бесчисленных подданных, и это уже было с его стороны большой несправедливостью, потому что царь не должен ставить свой народ на второе место после своего ребенка. А Шах-Надир любил свою дочь даже больше Аллаха, своего Бога; он молился на нее, как молятся только Боту; и вот эта греховная любовь, это боготворение смертного человека навлекли на него гнев Аллаха, и он покарал его.
   Нельзя было себе представить более прекрасной, более приятной жизни, чем та, которою жила царевна Златолипка. Великолепный мраморный дворец царевны находился в прохладном саду под тенью высоких палат; всюду журчали и сверкали фонтаны, освежали воздух, напоенный благоуханием множества самых прекрасных и самых редких цветов. Прежде, чем осветить высокие покои дворца, солнечные лучи преломлялись в окнах из шлифованного горного хрусталя. Ночью царевна покоилась на мягких шелковых подушках, а утром к. ней являлись прислуживавшие ей девушки и вели ее к прекрасному бассейну из слоновой кости и перламутра, в глубине которого бил ключ, и студеная прозрачная вода нежно и игриво принимала в свои объятия стройное тело царевны. Днем царевна со своими девушками занималась рукодельем и ткала прекрасные материи; или же она слушала пенье птиц и звуки цитры и гуляла в саду, играя темно-красными розами и резвясь, как дитя, с златокрылыми бабочками.
   Царевне Златолипке было всего только двенадцать лет; но на Востоке двенадцать лет то же самое, что на Севере шестнадцать.
   Нехорошо, когда человек живет в роскоши и в излишестве и когда малейшее его желание исполняется по первому его знаку. Многие от такой жизни делаются гордыми и капризными; однако про царевну Златолипку этого нельзя было сказать. От этой жизни ей только стало скучно. Она сама не отдавала себе отчета, как это случилось, но ни игры с бабочками, ни благоухание цветов, пи журчание фонтанов, ни звуки цитры больше ее не развлекали, на сердце у нее становилось пусто, и она стала замечать, к своему удивлению, что у нее является желание плакать.
   Она никак не могла понять, отчего это, и еще меньше это понимали ее девушки. Маленькая Златолипка не знала, что ничто на свете не может казаться прекрасным и желанным, если рядом с величайшим счастьем не стоят горе и нужда и не придают ему особенную окраску и блеск. То же самое было и с ее счастьем. Она должна была испытать горе, чтобы научиться пользоваться счастьем.
   Между тем царевне показалось, что она открыла причину своей тоски. Она решила; что это происходит от ее затворнической жизни во дворце. Ей захотелось хоть один раз полюбоваться на шум и движение толпы в великой Испагани. Когда ее отец пришел навестить ее, она попросила его разрешить ей присутствовать на большом бое зверей, который должен был состояться в скором времени в ознаменование торжественного дня шестидесятилетия царя. Так как Шах- Надир не мог ни в чем отказать своей дочери, то он согласился и на эту ее просьбу, хотя в первый раз он давал свое согласие неохотно.
   Шах-Надир был очень могущественный царь, перед которым трепетала половина Азии; а такие цари имеют много врагов. Однако он не боялся своих врагов, потому что он покорил их своим мечом. Одного из этих врагов он глубоко презирал, и когда тот попался ему в руки, то Шах-Надир велел обрить ему бороду и затем отпустил его на волю. Этот презренный враг был царь великанов в Туране, в большой горной и пустынной стране на север от Персии, а звали этого царя Бом-Бали. Этот Бом-Бали, в один из своих северных походов, взял в плен лапландского колдуна Хирму, который умел превращаться во всевозможных зверей и потом снова принимать свой прежний вид. И вот Бом-Бали узнал через своих лазутчиков, что в Испагани предстоит большой бой зверей; он призвал к себе Хирму и сказал:
   -- Собака, хочешь ты жить?
   Хирму отвечал:
   -- Господин, пусть никогда не умалится тень твоя. Ты знаешь, что твоя собака хочет жить.
   Бом-Бали сказал:
   -- В первый день месяца Мохаррема состоится большой бой зверей в Испагани. Шах-Надир прислал в наши горы звероловов; преобразись в тигра, дай поймать себя и похить для меня царевну Златолипку, гордость Шаха и всей Персии.

[]

   -- Твое приказание будет исполнено, господин, -- ответил лапландский колдун.
   Персидские звероловы пришли в Туран и наловили там в горных пустынях множество зверей; они посадили их в клетки и перевезли живыми в Испагань.
   Наступил первый день Мохаррема, и приготовление к торжеству в столице Персии закончились. Самые страшные звери из Индии, Аравии, Турана и даже из пустыни Сахары, в ожидании боя, сидели запертые в боковых помещениях возле большой круглой арены. Вокруг этой арены в обширных ложах помещалось более шестидесяти тысяч зрителей. Для большей безопасности арену отгородили от зрителей крепкой железной решеткой.
   С раннего утра весь город находился в движении. Царевна Златолипка радовалась, как ребенок: ей предстояло в первый раз вылететь из клетки; она должна была увидеть представление, где действующими лицами были настоящие львы и тигры, а не люди, одевающие для устрашение зрителей бороды, чтобы снять их с себя, как только представление кончается.
   Зрители собрались уже вокруг арены, и ждали только царя. Но вот появился сам царь в сопровождении своей блестящей стражи, однако на этот раз не один: с ним была дочь, прекрасная царевна Златолипка. По восточному обычаю на ее лицо спускалось покрывало; можно было любоваться только ее стройной фигурой и ее царственной осанкой. Она ехала в сопровождении своих девушек верхом па прелестной маленькой полосатой зебре, которая красиво выступала, как бы гордясь выпавшей на ее долю честью. Хотя народ не мог видеть лицо царевны, но все по слухам знали об ее красоте и ее доброте; все знали, что своим заступничеством она спасла жизнь многим узникам, и что через своих девушек она ежедневно рассылала беднякам Испагани пищу и лекарства. А потому при ее появлении поднялся такой единодушный крик восторга, какого в персидской столице не слыхали с самого дня торжественного въезда Шах-Надира в Испагань после одержанных им побед, когда шестнадцать пленных царей принимали участие в триумфальном шествии.
   Очень может быть, что от этой восторженной встречи царевна покраснела, но этого никто не видал. Она села рядом со своим отцом на богато расшитые пурпуровые подушки, разложенные на коврах в царской ложе, -- и представление началось.
   Сперва выпустили на арену петухов. Они с яростью выщипывали друг у друга перья, при громком смехе зрителей; многие находили это очень забавным, но царевне Златолипке это вовсе не понравилось.
   После этого состоялся бой между дикой кошкой и морским орлом, которому предварительно подрезали одно крыло, чтобы он не мог улететь. И кошка, и орел набрасывались друг на друга с растопыренными когтями; орел клевал кошку в бок, а кошка старалась вцепиться зубами в горло орла. Наконец кошке удалось выцарапать орлу оба глаза, после чего он пал в борьбе, а тяжко израненную кошку зрители приветствовали, как победительницу.
   Потом на арену вытащили двух громадных крокодилов в длинных лоханях, наполненных водой; а перед крокодилами бросили мертвого поросенка. Крокодилов не кормили целый месяц, и они изголодались, но вместе с тем ими овладела такая сонливость, что они не шевелились и только грелись на солнце. Тогда на арену смело выбежал маленький мальчик и пощекотал хлыстом морду одного из крокодилов; тот раскрыл свою страшную пасть и начал тяжело и косолапо вылезать из лохани, чтобы поймать мальчика. Однако мальчик ловко отскочил, а крокодил повернулся в другую сторону. Разбудив одного врага, мальчик таким же образом
   раздразнил и другого, и затем быстро скрылся за маленькой дверкой в решетке. Теперь только крокодилы увидали мертвого поросенка и набросились на него, о тут между ними завязался бой из-за добычи. Оба тяжело переваливались друг через друга, стараясь впиться один в другого своими острыми зубами, однако ни тому, ни другому не удавалось прокусить жесткий панцирь. В конце концов один крокодил упал на спину, и тогда другой распорол ему брюхо, после чего и завладел поросенком.
   Но вот завязался бой между шестью большими арабскими собаками и шестью шакалами из Туранской пустыни. Шакалы так же, как и волки, сродни собакам, но гораздо трусливее их. Шесть шакалов пытались куда-нибудь убежать и избегнуть боя, но в конце концов они принуждены были защищаться и вступить в борьбу с собаками. Произошел кровавый бой. Вскоре пять собак лежали мертвыми, а из шакалов пал только один. В эту минуту в одной из лож послышался свист. Это свистнул храбрый молодой арабский принц Абдерраман, поощряя этим к бою свою любимую собаку Валледивау. Услыша свист своего хозяина, собака с новыми силами набросилась на шакалов; вскоре шакалы попадали один за другим, и победителя Валледивау приветствовали громкими криками.
   Вслед за этим произошел бой между гиенами и волками, а после этого натравили друг на друга леопарда и пантеру. Перед ними бросили кусок свежего мяса, из-за которого оба зверя со страшной жестокостью вцепились друг в друга зубами и когтями. Победительницей осталась пантера; она оказалась сильнее и изворотливее леопарда.
   После этого на арену вывели большого индийского слона; у него на спине возвышалась маленькая башенка с четырьмя стрелками. Противником слона был пятнистый королевский тигр необыкновенной величины и редкой красоты. Тигра этого звали, по имени князя тьмы, Ариманом. Стрелки на спине слона выпускали в него одну стрелу за другой, чтобы раздражить его. Тигр весь согнулся дугой, сверкая глазами, и бил себя по бедрам хвостом; по-видимому, он решил не отвечать на вызов и не вступать в бой. Но вот одна из стрел попала ему в морду; раздалось страшное рычанье, Ариман начал бить хвостом по песку арены и одним ловким прыжком бросился на слона и вцепился ему в хобот. Тогда и слон в свою очередь заревел от боли, согнул хобот, поднял тигра и с такой. силой бросил его оземь, что тигр, казалось, разбился насмерть. Однако на самом деле было не так. Минуту спустя Ариман снова поднялся, сделал сильный прыжок, очутился у слона на спине и вцепился зубами ему в шею. Вне себя от боли слон старался изо всех сил сбросить с себя страшного зверя, но напрасно; слон ослабел и медленно опустился на землю; башня сломалась, и стрелки быстро убежали, тогда как тигр упивался кровью своего врага.
   После того, как Ариман отдохнул несколько мгновений, на него выпустили большого льва, названного Ормуздом в честь князя света; чтобы привести зверей в ярость, им хотели бросить живого ягненка. Этого царевна Златолипка не вынесла, она уже давно устала от кровавого зрелища. Она сделала знак рукой, и дрожащий от страха ягненок был спасен. Вместо ягненка зверям бросили одну из мертвых собак. Лев был голоден и потому сейчас же бросился на добычу; тигр был сыт, так как только что упился кровью слона, но, жадный от природы, он не хотел уступить добычу льву и бросился отнимать у него собаку. И вот завязался страшный бой меледу Ормуздом и Ариманом, между князем света и князем тьмы. Воздух наполнился далеко кругом их страшным рычаньем, песок вздымался высоко от их лап и окрашивался их кровью. Они перескакивали друга через друга, вцеплялись друг в друга, разнимались, потом снова с ожесточением набрасывались друг на друга; это было страшное и удивительное зрелище, все зрители дрожали от возбуждения. Долго бой не решался ни в одну из сторон, но наконец силы изменили тигру, -- он свалился на землю, и лев разодрал ему брюхо. Ариман лежал мертвым, а Ормузда с торжеством увели с арены.
   Кровавая забава должна была окончиться боем между целыми стаями самых кровожадных индийских и африканских зверей. Но так как солнце жгло нестерпимо, то зрителям дали на некоторое время отдых, в продолжение которого они пили прохладительные напитки. Многие пошли на арену смотреть мертвых зверей, лежавших еще на песке, Царевна Златолипка также пожелала удовлетворить свое любопытство и посмотреть вблизи на страшных зверей. До сих пор она никогда не видала, ничего, кроме, цветов, и птичек, и не имела никакого представление об этих страшных зверях. Она спустилась в сопровождении своих девушек и стражи на арену; рабы расстилали перед нею затканные золотом ковры, чтобы окровавленный песок не запачкал ее нежных ножек.
   Чего ей было бояться? Все оставшиеся в живых звери были крепко заперты, а самый страшный из всех зверей, большой тигр Ариман, лежал на арене мертвый. Царевна подошла к мертвому тигру, любуясь его красотой, в особенности его великолепной пятнистой шкурой; она решила попросить отца подарить ей эту тигровую шкуру для ковра в свой мраморный дворец.
   Но вдруг мертвый тигр поднялся на задние лапы, прыгнул к царевне, схватил ее в свою страшную пасть и бросился бежать с арены.

[]

   По тысячной толпе зрителей пронесся крик ужаса, но ни у кого не хватило мужества выхватить у тигра его добычу. Только храбрый принц Абдерраман бросился со скоростью ветра наперерез тигру, схватил его за окровавленную спину и стал бороться с ним, из-за добычи. Бедный принц! Тигр откусил ему правую руку, и, прежде чем подоспела помощь, принц Абдерраман лежал, истекая кровью, на песке, а тигр Ариман, перепрыгнув через железную решетку, исчез из виду и унес в своей пасти царевну Златолипку.
   Горе старого Шах-Надира не поддается описанию; но горевал также и весь город Испагань, да и вся Персия. Телохранители царя, пятьдесят тысяч всадников на конях с золотыми уздечками, сейчас же понеслись в погоню за царевной. Они обыскали каждый кустик, каждую расселину в горах Турана, где был пойман звероловами страшный тигр. Много сотен тигров пало жертвами их стрел и копий, но все было напрасно. После того, как был обыскан не только весь Туран, но также и половина всей Азии, телохранители возвратились в Испагань с печальной вестью: царевну нигде не нашли.
   Шах-Надир рвал на себе свои седые волосы и проклинал день шестидесятилетия своего рождение, который стоил ему самого дорогого, что у него только было на свете, его Златолипки. Он приказал, чтобы весь народ оделся в траур, как после смерти царицы, и чтобы во всех мечетях молились о возвращении царевны Златолипки. Кроме того, царь объявил следующее: тот, кто возвратит ему дочь живою, получит руку царевны и унаследует корону Персии; а тот, кто возвратит ее мертвою, получит в награду шестьдесят ослов, нагруженных золотом и драгоценностями.
   Надежда на такое щедрое вознаграждение прельщала многих благородных царевичей и князей, и они отправлялись в поиски за пропавшей царевной. Но все они возвращались обратно, не найдя ничего, -- все, за исключением одного, а именно принца Абдеррамана. Он дал святой обет искать царевну в продолжение пятнадцати лет, освободить ее своей левой единственной рукой или же умереть.
   Если бы царевну действительно похитил настоящий тигр Ариман, тогда нашей сказке был бы конец, потому что для королевского тигра нет ничего святого: он не пощадил бы даже самой очаровательной царевны на свете. Нет, дело было не так. Колдун Хирму воспользовался боем зверей, исполнил приказание своего господина, но царевну он похитил для самого себя. Хотя он и принял вид тигра, но сердце у него осталось его собственное; а пока в нем жило его сердце, никто не мог убить его. Понятно, что, овладев таким сокровищем, как царевна, он не пожелал его выпустить из своих рук, и вместо того, чтобы отнести ее к царю великанов Бом-Вали в Туран, он помчался с ней на свою далекую родину в Лапландию.
   В Лапландии была осень и царила тьма. Лапландка Пимпедора сидела у очага в шалаше и варила кашу, а сын ее Пимпепантури сидел рядом с ней в ожидании каши и любовался своими лаптями из оленьей шкуры. Пимпепантури был славный мальчик, но немножко глуповатый, да и ленивый к тому же. Отец его Хирму очень желал воспитать сына колдуном, но из этого ничего не выходило; Пимпепантури предпочитал есть и спать, чем учиться чему-нибудь полезному.
   Но вот лапландка повернулась к своему сыну и сказала:
   -- Ты ничего не слышишь?
   -- Я слышу, как трещит огонь и как шипит каша в котле, -- ответил Пимпепантури с продолжительным зевком.
   -- Разве ты не слышишь рычание, оно доносится издалека?-- спросила опять лапландка.
   -- Да, -- сказал Пимпепантури. -- Это волк режет одного из наших оленей.
   -- Нет, -- возразила лапландка: -- это отец возвращается домой. Он отсутствовал в продолжение четырех зим; я слышу его тяжелое дыхание и фырканье: он, вероятно, очень торопится домой.
   В эту минуту в шалаш вбежал Хирну, в виде тигра, с царевной Златолипкой в пасти; он опустил ее на мох, разложенный в шалаше, и, принимая свой настоящий образ; воскликнул:
   -- Жена, что у нас сегодня к ужину? Я хорошо прогулялся.
   Тигр же, в образе которого колдун прибежал домой, свалился в шалаше мертвым; при этом лапландка чуть было не упала со страху в котел. Но она хорошо знала своего мужа и пообещала ему вкусный ужин, если он только расскажет ей, где провел четыре зимы, и что это за нарядная кукла, которую он принес с собой.
   -- Это слишком долго рассказывать, -- сказал старик. -- Поухаживай немножко за этой куклой и дай ей теплого оленьего молока, чтобы она пришла в себя. Она важная барышня из Персии; она принесет нам счастье.
   Царевна Златолипка была жива, она даже не была ранена, а только потеряла сознание от ужаса. Она пришла в себя в лапландском шалаше, лежа на оленьей шкуре, разложенной на мху, в своем роскошном одеянии, расшитом жемчугом и серебром, рыло темно и холодно; огонь на очаге тускло освещал стены тесного шалаша и лапландку, поившую ее оленьим молоком. Она подумала, что попала в подземное царство .мертвых, и горько заплакала о том, что она должна навсегда расстаться с солнцем Персии и прекрасными розовыми садами Испагани.
   Между тем колдун придумал хитрый, план, чтобы завладеть сокровищами Персии, и сказал Златолипке:
   -- Не плачь, прекрасная царевна: ты не умерла, тебя только похитил страшный тигр, но мой сын, храбрый рыцарь Морус-Пандорус фон-Пиккулукуликуккулу, спас тебя с опасностью для своей драгоценной жизни. Мы будем твоими рабами и будем служить с величайшим усердием, пока не представится возможность отправить тебя обратно в Персию.
   -- Что ты там врешь, старик, -- сказала честная лапландка на своем родном языке колдуну.
   Колдун сказал царевне:
   -- Моя жена говорит, что если ты согласишься взять себе в мужья нашего сына, несравненного, прекрасного, храброго рыцаря Морус-Пандоруса фон-Пиккулукуликуккулу, то мы сейчас же отправим тебя обратно в Персию.
   Пимпепантури не понимал по-персидски, но он вытаращил глаза, когда отец подтолкнул его к царевне и обеими руками пихнул его в неповоротливую спину, чтобы заставить его согнуться и изобразить нечто вроде поклона.
   Златолипка не была бы царевной и дочерью гордого Шах-Надира, если бы она не почувствовала себя оскорбленной такой неслыханной дерзостью. Она посмотрела на колдуна и на его косолапого сына таком взором, -- нет, это был не взор: молнию метнули ее черные глаза, ибо в Персии умеют метать молнию глазами, -- так что и у отца, и у сына пробежали по коже мурашки.
   -- Нет, из этого ничего не выйдет, -- сказал колдун: -- ее надо сперва усмирить.

[]

   У колдуна в шалаше было отгороженное- место длиною в три аршина и шириною в два. Там он запер Златолипку и давал ей каждый день пол-оленьего сыра и ковш талого снега для питья. И вот наступила тьма, которая не прекращалась ни днем, ни ночью, потому что в Лапландии быстро наступает зима; а северное сияние было видно только сквозь щель в шалаше.
   Бедная невинная Златолипка метнула глазами молнию только один раз, -- но разве она могла поступить иначе? Однако, во время грозы, вслед за молнией скоро следует дождь, а потому и слезы Златолипки не долго заставили себя ждать. Она плакала горючими слезами, как только можно плакать в двенадцать лет в ее ужасном положении. Да и не удивительно: ведь она была царевной Персии, жила в мраморном дворце среди розовых садов, ей прислуживали прекраснейшие девушки, и вдруг она очутилась в холодной Лапландии в грязном шалаше, терпела голод и холод. Да, она плакала, как плачут о погибшей жизни, как роса, которая оплакивает прекрасный потухающий день в великолепных садах Испагани. А когда она выплакала все свои слезы, то заснула. И что же? Она вдруг увидала возле себя старого добродушного старичка, которого финны называют Нукку-Матти, а шведы Ион-Блунд, а датчане и норвежцы Оле-Лукой, -- не знаю, как его зовут в Персии, -- этот добрый старичок взял ее за руку, отвел ее в прекрасный грот на остров Сновидений и положил ее на мягкую постель из благоухающих роз... Здесь все дышало тишиной и покоем. Кроткая луна освещала финиковые пальмы и миртовые сады, совсем как в Персии в самый расцвет весны; маленькие воздушные цветочки плясали перед царевной в своих шелковых туфельках по бархатистому лугу и указывали ей путь домой, к ее отцу, старому Шах-Надиру, к ее милым подругам и ко всем дорогим ее сердцу местам, -- и так прошла долгая зимняя ночь. И так прошли недели, месяцы в беспрерывной ночи в царстве Сновидений, ибо ночь там не прекращалась, а Златолипка была терпелива и перестала плакать. Сновидение сказали ей: "подожди, скоро придет твой освободитель!"
   Но кто же освободит ее? Кто найдет дорогу в непроходимых снегах? Правда, старая лапландка думала о том, чтобы освободить Златолипку, но она боялась мужа. Да и Пимпепантури подумывал об этом, но он был слишком ленив, чтобы что-нибудь предпринять.
   Так прошла зима; снова начало светить солнышко; снег растаял, в воздухе заплясали комары. Тогда колдун подумал: "Ну, теперь она присмирела!" Он подошел к Златолипке и спросил, не хочет ли она вернуться в Персию. Для этого ей надо только согласиться взять в мужья храброго и несравненного рыцаря Морус-Пандоруса фон-Пиккулукуликуккулу, -- и тогда к ее услугам сейчас же будут олени и помчат ее на юг.
   На этот раз Златолипка не метнула уж больше молнии; она только подумала о молодом принце Абдеррамане, который уже один раз пролил свою кровь за нее на арене Испагани, закрыла лицо руками и ничего не отвечала.
   Колдун на этот раз страшно рассердился. Недалеко от шалаша стояла высокая скала, а в этой скале была глубокая, мрачная пещера. Колдун заточил Златолипку в эту пещеру и сказал ей:
   -- Скоро созреет морошка. Отсчитывай хорошенько каждый день, в который ты не дашь мне ответа. В первый день ты получишь тридцать ягод и тридцать капель росы, на второй день двадцать девять ягод и двадцать девять капель росы, и затем каждый день одной ягодой и одной каплей меньше. В последний день я спрошу у тебя о твоем решении.
   И вот в продолжение тридцати дней Златолипка оставалась в пещере. Между тем в пустынной Лапландии и день, и ночь сияло солнце, но в пещере царила тьма. Количество ягод и капель росы уменьшалось с каждым днем, но щеки Златолипки не бледнели, и терпение ее не истощалось. Происходило это от того, что Нукку-Матти возвещал ей в сновидениях то, чего она была лишена днем. Он раздвигал ночью своды пещеры, и она могла любоваться багровым северным полуночным солнцем; она слышала шум водопада, который с грохотом низвергался с крутой скалы, и в пещеру падала медовая роса, которая заменяла бедной Златолипке пищу и питье. Царевна мечтала о принце Абдеррамане и пела восточные песни, и ее радовало, когда она слышала эхо, откликавшееся в окрестных горах на тысячу ладов.
   На тридцатый день колдун дал ей последнюю морошку и последнюю каплю росы в бересте от карликовой березы.
   -- Ну, -- спросил он, -- скажи свое решение?
   Златолипка опять только закрыла руками свое милое личико и ничего не ответила.
   -- В таком случае я оставлю тебе еще один день на размышление, -- сказал колдун, -- и я даже дам тебе приятное общество.
   При этих словах он открыл дверь пещеры, и в нее влетела целая туча. Это были лапландские голодные комары; они влетали в пещеру туча за тучей, пока не заполнили всего пространства как бы густым дымом.
   -- Желаю тебе приятно провести время с твоими новыми знакомыми, -- сказал злой колдун, запирая дверь.
   Златолипка не поняла его; она не имела понятия ни о комарах Лапландии, ни о ядовитых мухах Персии, потому что на родине при ней и день, и ночь находилась одна из девушек с длинным оп