Тейлор Бейярд
Ханна Торстон

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Повесть из американской жизни.
    Hannah Thurston.
    Текст издания: Приложеніе къ Журналу "Современник", NoNo 6-10, 1864.

  

ХАННА ТОРСТОНЪ.

ПОВѢСТЬ ИЗЪ АМЕРИКАНСКОЙ ЖИЗНИ.

БЭЙЯРДА ТЭЙЛОРА

  

ГЛАВА I.

ВЪ КОТОРОЙ МЫ ПОСѢЩАЕМЪ БОЛЬШОЕ ШВЕЙНOЕ ОБЩЕСТВО ВЪ ПТОЛЕМИ.

   Маленькое общество Птолеми никогда еще не видывало такого оживленнаго сезона. Хоти это небольшой провинціальный городокъ, но его ни въ какое время нельзя было назвать скучнымъ; при сравненія съ другими сосѣдними городами, онъ производилъ на посторонняго человѣка впечатлѣніе избыткомъ жизни. Молигэнсвилль -- за востокъ отъ него, Анакреонъ -- не сѣверъ, и Атауга -- на западъ, всѣ три лютые соперники почти равной величины, оплакивали нечестивое веселье населенія Птолеми и воздѣвали руки къ небу каждый разъ, когда упоминалось его имя. Но во время, къ которому относится вашъ разсказъ,-- именно въ ноябрѣ 1852 года, довольно такое теченіе жизни въ Птолеми чрезвычайно какъ ускорилось образованіемъ большаго Швейнаго Общества. Это былъ новый общественный феноменъ, на который многія лица смотрѣли какъ за широкій шагъ къ тому тысячелѣтію, въ теченіе котораго, какъ говорится въ Апокалипсисѣ, дьяволъ будетъ низвергнутъ въ бездонную пропасть и за всей землѣ водворятся святость и блаженство. Если бы, однако, вы пожелали услышатъ совершенно противоположное мнѣніе, то стояло только упомянуть объ этомъ предметѣ кому нибудь изъ гражданъ Молигансвилля, Анакреона или Атауга. Дѣло просто состояло въ томъ, что нѣсколько швейныхъ кружковъ въ Птолеми,-- числомъ, кажется, три и работавшихъ съ совершенно различными цѣлями,-- согласились въ одно и то же время, въ одномъ и томъ же мѣстѣ, собираться на митинги и трудиться вмѣстѣ. Это было общественное учрежденіе, замѣнившее три небольшихъ и до нѣкоторой степени скучныхъ кружка, учрежденіе тѣмъ болѣе оживленное и интересное по своему смѣшанному составу. Предпріятіе было весьма дѣльное и, надобно сказать, къ чести Птолеми, что во всей странѣ мало найдется обществъ, которыя могли бы привести его въ исполненіе.
   Первый кружокъ, имѣвшій по числу членовъ относительную важность, былъ швейный кружокъ, образовавшійся съ цѣлію составятъ капиталъ для поддержанія миссіи въ Джютнапорѣ. Члены его преимущественно принадлежали къ конгрегаціи высокопочтеннѣйшаго Самуэля Стэйльза. Четыре старыя дѣвы этого кружка принимали живѣйшее участіе въ четырехъ дѣтяхъ родителей индійскаго племени Телюгу, обращенныхъ въ христіанскую вѣру. Маленькая смуглая Элиза Клявей, Анъ Парротъ и Софія Стевенсонъ сами бывали въ этой отдаленной индійской овчарнѣ, между тѣмъ какъ четвертая, миссъ Рюэни Гудвинъ, хвасталась сыномъ (духовнымъ), которому дала имя покойнаго брата своего, Элиша. Съ удовольствіемъ занимались эти дѣвы приготовленіемъ трехъ кисейныхъ платьицъ, одной курточки, съ тесемочными узорами, и четырехъ, полудюжинъ носовыхъ платковъ для дѣтей Телюгу; въ увядшей груди каждой изъ нихъ происходилъ тайный трепетъ утраченной материнской любви, предаваться которой онѣ позволяли себѣ только во время подобныхъ трудовъ, показывавшихъ и благочестіе ихъ, и благотворительность.
   Второй кружокъ состоялъ изъ дамъ, принадлежавшихъ къ Киммерійской церкви и предложившихъ устроитъ базарѣ, барыши котораго слѣдовало употребить на починку пасторскаго дома, приходившаго въ разрушеніе. Въ главѣ этого предпріятія была мистриссъ Вальдо, жена мѣстнаго священника. Ея желаніе ограничивалось только новой крышей и возобновленіями въ нѣкоторыхъ мѣстахъ штукатурки; перспектива этого кружка была довольно пріятная всѣ надѣялись, что онъ успѣетъ собрать необходимую сумму. Этому, однакоже, главнѣе всего долженъ быть обязанъ онъ личной популярности мистриссъ Вальдо. Птолеми былъ слишкомъ маленькій городокъ, и Киммерійская секта слишкомъ незначительна, чтобы изъ доходовъ ея церкви можно было дѣлать многое для ея пастыря...
   Наконецъ, въ составъ общества входилъ еще одинъ швейный кружокъ, ограничивавшійся пятью или шестью семействами, цѣль котораго заключалась въ устройствѣ базара для подавленія рабства. Въ теченіе предшествовавшихъ девяти лѣтъ, этотъ маленькій кружокъ, твердый въ своихъ убѣжденіяхъ, приготовлялъ и уплачивалъ свою ежегодную дань; его нисколько не обезкураживалъ фактъ, что требованіе на ихъ любимый органъ нисколько не увеличивалось въ почтовомъ управленіи и что въ Конгрессѣ всегда упоминали объ ихъ прошеніяхъ, но никогда не давали имъ надлежащаго движенія, никогда ихъ не удовлетворяли. Члены этого кружка перенесли гоненіе, воздвигнутое на нихъ при самомъ началѣ, и болѣе уже не могли считать себя мучениками. Эпитеты: коварный фанатикъ! амальгамистъ! сыпались на нихъ до тѣхъ поръ, пока не перевелись ихъ враги, а перевелись они собственно потому, что утомились и пришли въ изумленіе, увидѣвъ, что значеніе ихъ уменьшалось по мѣрѣ того, какъ ближніе ихъ становились снисходительнѣе. Самыми ревностными и восторженными приверженцами этого маленькаго кружка были Вильгельмина Торстонъ, вдова квакера, и ея дочь Ханна, мистриссъ Меррифильдъ, жена сосѣдняго фермера, и Сетъ Ватльсъ, городской портной. Не смотря на малочисленность кружка, его члены, за однимъ только исключеніемъ, были женщины съ энергіей, съ свѣтлымъ умомъ, и поэтому не встрѣчалось серьезнаго препятствія къ принятію ихъ въ общество, тѣмъ болѣе что подозрѣнія относительно ихъ коварства ослабѣвали все болѣе и болѣе.
   Предложеніе соединить эти кружки въ одно цѣлое было сдѣлано, какъ надо полагать, со стороны мистриссъ Вальда, сектаторскія наклонности которой постоянно уступали мѣста соціальнымъ инстинктамъ ея натуры. Трудность исполненія этого дѣла значительно уменьшалась тѣмъ, что всѣ семейства были уже знакомы и что, къ счастію, даже между двумя изъ нихъ не существовало серьезной вражды. Кромѣ, того въ женщинахъ есть врожденное чувство, которое влечетъ ихъ къ тому, чтобы шить съ кѣмъ нибудь вмѣстѣ и облегчать свой трудъ разговоромъ объ образчикахъ различныхъ матерій и о цѣнахъ. Общество имъ двадцати пяти до сорока членовъ оказывалось несравненно привлекательнѣе и одушевленнѣе, чѣмъ существованіе отдѣльныхъ маленькихъ кружковъ. Становился ли отъ того трудъ производительнѣе -- это допросъ довольно сомнительный, но если и нѣтъ, то въ достиженіи цѣли разница оказывалась весьма небольшая. Голые Телюги нисколько бы не пострадали отъ недостатка въ одеждѣ; Киммерійцы продолжали бы назначать непомѣрныя цѣны на безполезные предметы; не погибъ бы и органъ третьяго кружка, подъ названіемъ The Slavery Annihilator, если бы изъ Птолеми меньше прежняго вылетало бабочекъ для вытиранія перьевъ и книжныхъ закладокъ съ приличными текстами.
   Швейное Общество потому провозглашено было великимъ общественнымъ успѣхомъ и нашло себѣ покровителей въ лицѣ тѣхъ джентльменовъ, которымъ было дозволено посѣщать его послѣ чаю, и разумѣется съ условіемъ, что она будутъ платить нѣкоторую дань той или другой изъ трехъ группъ смотря по ихъ наклонностямъ. Мистриссъ Вальдо, съ общаго согласія, приняла на себя надзоръ за обществомъ, останавливая легкимъ ударомъ своей полной, мягкой руки, возникавшій отъ времена до времени споръ и милой тиранніей безпрерывное расположеніе джентльменовъ прерывать работу незамужнихъ лэди. Она представляла собою общество, въ которомъ твердый желтокъ миссіонерскаго фонда, уксусъ киммерійцевъ и горчица аболиціонистовъ теряли свои непріятныя свойства, соединяясь вмѣстѣ, и составляла вкусную общественную смѣсь. Она имѣла весьма пріятный, мягкій и звучный голосъ, имѣла смѣхъ, который также пріятно было слышать, какъ трескъ пылающихъ дровъ на открытомъ очагѣ. Самая главная прелесть ея, однако, состояла въ совершенномъ ея неведеніи истиннаго своего достоинства. Жителя въ Птолеми, въ равной степени несознававшія этого всепокоряющаго и со всѣмъ гармонирующаго качества, видѣвшіе, какъ ихъ якъ львицы и овечки мирно шили вмѣстѣ, поздравляли себя съ наступленіемъ блаженнаго тысячелѣтія. Рѣшительно всѣ были довольны,-- даже священники Молигэнсвилля и Анакреона, нападавшіе на общество съ своихъ каѳедръ,-- втайнѣ радовались такому прекрасному примѣру уклоненія отъ жесткихъ, узкихъ и тщательно замкнутыхъ обычаевъ оказывать благотворительность.
   Былъ третій митингъ общества, на который собрались почти всѣ члены. Засѣданіе происходило въ домѣ мистера Гамильтона Бью, агента саратогскаго акціонернаго общества и одного изъ директоровъ банка въ Тиберіи. Мистриссъ Гамильтонъ Бью, заинтересованая собраніемъ контрибуціи для Джютнапорской миссіи, нарочно пригласила высокопочтеннѣйшаго Самуэля Стэйльза пожаловать до чаю, собственно для того, чтобы испросить благословеніе на обильный столъ хозяйки дома. Зала, при всей своей обширности (для Птолеми), была нѣсколько стѣснена собравшимися членами, потому мистриссъ Бью, предполагая большое прибытіе джентльменовъ, приказало вынести на кухню изъ гостиной и пріемной всѣ столы и такимъ обратить приготовила три удобные аппартамента, включая въ то число и залъ. Гости входили чрезъ боковой подъѣздъ, обыкновенно употребляемый семействомъ. У постороннихъ лицъ заняты были двѣ иди три лишнія лампы; общій видъ всѣхъ предметовъ до того былъ свѣтелъ и веселъ, что мистеръ Стэйльзъ прошепталъ мистриссъ Гамильтонъ Бью:
   -- Я боюсь, что во всемъ этомъ проглядываетъ легкомысліе, тщеславіе.
   -- Но вы сами знаете, какъ тяжело для глазъ заниматься шитьемъ при тускломъ свѣтѣ, сказала она:-- къ тому же изъ нынѣшняго вечера мы хотимъ извлечь пользу для миссіонерскаго Фонда.
   -- Да, да! дѣйствительно! сказалъ пасторъ и сладко улыбнулся, взглянувъ на миссъ Элизу Клянси и Анъ Парротъ, которыя сравнивали платьица для своихъ маленькихъ смуглыхъ тезокъ.
   -- Мнѣ кажется, лучше бы сдѣлать со шнипомъ, сказала первая имъ нихъ.
   -- Ну, не знаю, лучше ли будетъ съ этой фигурой, замѣтила миссъ Парротъ: -- моя Анъ стройная дѣвушка и все еще растетъ, поэтому ей лучше будутъ идти складки, а я ихъ сдѣлала двѣ, мнѣ кажется, такъ лучше.
   -- Какъ вамъ нравится это, миссъ Элиза? спросила мистриссъ Вальдо, подойдя въ этотъ моментъ съ тяжелой, связанной изъ пунцовой шерсти повязкой для волосъ, которую она бережно наложила на свои роскошные чорные волосы. Эффектъ былъ превосходный, отвергать этого невозможно. Контрастъ цвѣтовъ до такой степени былъ пріятенъ, что матеріалъ, изъ котораго была сдѣлана повязка, становился дѣломъ второстепеннымъ.
   -- Клянусь честью, весьма мило! отвѣчала миссъ Элиза.
   -- Какъ жаль, что вы не свяжете для себя,-- къ вамъ это идетъ превосходно, замѣтила миссъ Парротъ.
   -- Я скорее бы стала сметать этимъ украшеніемъ пыль въ моей спальнѣ, весело возразила мистриссъ Вальдо, бросивъ украдкою взглядъ въ надкаминное зеркало.-- Ахъ, миссъ Торстонъ, позволите намъ взглянуть на вашу обложку для альбома?
   Ханна Торстонъ, завидѣвъ уютный спокойный уголокъ въ залѣ,-- позади лѣстницы, торопилась завладѣть имъ. Жаръ въ гостиной сдѣлался для нея невыносимымъ, говоръ множества языковъ начиналъ терзать ея чувствительный квакерскій слухъ. Она сейчасъ остановилась, и въ отвѣтъ ни просьбу мистриссъ Вальдо, развернула продолговатый кусокъ свѣтло-коричневой шерстяной матеріи, на которомъ обозначался кустъ папоротника, съ вышитою уже шелкомъ зеленью. Золотистые стебельки и верхніе края листьевъ были выработаны съ чрезвычайно вѣрнымъ подражаніемъ природѣ.
   -- Это еще не больше, какъ рисунокъ, сказала Ханна, раскрывая шитье передъ любопытными глазами мистриссъ Вальдо и двухъ старыхъ дѣвъ.
   Первая изъ нихъ, обладавшая природнымъ, хотя и неразработаннымъ вкусомъ ко всему прекрасному, пришла въ величайшій восторгъ
   -- Какъ это мило! воскликнула она: -- будь я помоложе, я непремѣнно попросила бы васъ научить меня вышивать подобныя вещи. Я увѣрена, вы позволите мнѣ посмотрѣть вашу работу, когда будетъ кончена.
   -- Не знаю, почему моя Элиза не вышьетъ мнѣ одного изъ Джютнапорскихъ цвѣтковъ, сказала миссъ Кланси. Въ слѣдующемъ письмѣ непремѣнно напишу объ этомъ миссъ Бэрумъ -- женѣ миссіонера, вы знаете. Это будетъ миленькая вещь на память.
   Между тѣмъ начали собираться джентльмены. Пришелъ мистеръ Меррифильдъ и вмѣстѣ съ нимъ почтенный Зено-Гардеръ -- членъ законодательной палаты атаугскаго округа. За ними явился высокопочтеннѣйшій мистеръ Вальдо, невысокаго роста, бодрый мужчина, съ сѣрыми глазами, короткимъ носомъ, выступавшимъ отъ лица подъ угломъ болѣе острымъ, чѣмъ бываетъ съ обыкновенными носами, и ртомъ, въ которомъ природѣ угодно было вставить зубы, принадлежащіе человѣку, вдвое выше его ростомъ, а по этой причинѣ губы его не могли закрывать ихъ совсѣмъ. Его лицо принимало чрезъ это выраженіе вѣчнаго голода. Въ немъ не очень замѣтенъ былъ видъ отчужденія, столь обыкновеннаго въ священникахъ тѣхъ, небольшихъ и незначительныхъ сектъ, которыя существуютъ по одному лишь упрямству. Этотъ видъ былъ нейтрализованъ въ немъ, если только не совершенно подавленъ, силою животнаго темперамента. Въ этой сторонѣ его натуры отчужденія не было.
   Явилось также нѣсколько молодыхъ людей, застѣнчивыхъ юношей, черезчуръ самоувѣренныхъ молодыхъ людей двадцати двухъ, трехъ лѣтъ, съ поразительно модными воротничками; всѣ они распредѣлили себя по комнатамъ мистриссъ Гамильтонъ Бью. При усилившемся говорѣ, болѣе робкіе осмѣлились употребить въ дѣло свои языки, и общество скоро сдѣлалось столь одушевленнымъ, что для воспрепятствованія болѣе молодымъ дамамъ отрываться отъ дѣла, оказывалось необходимою вся власть мистриссъ Вальдо. Киммерійцамъ по правиламъ этикета, предоставили гостиную въ которой расположилось нѣсколько труженицъ на пользу миссіонерскаго фонда, детальные собралась въ другой, гдѣ мистеръ Стэйльзъ и мистеръ Вальдо вели чрезвычайно осторожный и приличный случаю разговоръ. Ханна Торстонъ заняла желанный уголокъ, позади лѣстницы въ залѣ, гдѣ къ ней присоединились мистриссъ Меррифильдъ и мистриссъ Софія Стевенсонъ. Мистриссъ Вальдо заняла мѣсто за тѣмъ же столомъ съ намѣреніемъ наблюдать въ промежутки своего командованія, какъ будутъ распускаться листья папоротника. Сетъ Ватльсъ присѣлъ въ уголокъ, съ нетерпѣніемъ ожидая случая завладѣть разговоромъ.
   Сетъ былъ неуклюжая, непривлекательная личность, самое платье которой уже служило безпрестанной сатирой на его профессію и искусство. Первое впечатлѣніе, производимое этимъ человѣкомъ, состояло въ недостаткѣ компактной формы. Повидимому онъ былъ вылѣпленъ какимъ нибудь безсмысленнымъ подмастерьемъ и потомъ, недостаточно высушенъ. Лицо его было длинное и разъединенное на части въ своемъ контурѣ, безъ всякой связи между чертами, покатый лобъ былъ сжатъ при вискахъ чередъ уходилъ назадъ, наподобіе высокаго и узкаго горнаго хребта. Волосы, полинялаго каштановаго, цвѣта, были причесаны за уши, гдѣ они свѣшивались жесткими полу-кудрями на широкій, отложной воротничекъ, который открывалъ его шею до вершины грудной кости. Глаза его были сѣрые, тусклые, выпуклые и безъ всякаго выраженія. Носъ былъ длинный и грубо сформированный съ тупымъ концомъ и толстыми ноздрями; его губы, хотя и короткія, имѣли то особенное, неопредѣленное образованіе, при которомъ весьма трудно опредѣлитъ точную линію раздѣла между ними. Толстыя, блѣдноватыя, красновато пурпуроваго цвѣта, онѣ, повидимому, сходились вмѣстѣ на: внутреннихъ краяхъ. Большія руки его висѣли, и всѣ его суставы казались шишковатыми и слабыми. Кожа его имѣла видъ той маслянистой липкости, какая свойственна подобнымъ организмамъ. Люди этого рода, повидимому, дѣлаются изъ палочекъ и замазки. Ни въ одной части ихъ тѣла нѣтъ ни нерва, ни гибкости, ни энергіи, ни дѣятельности, ни способности проводить впечатлѣніе.
   Оставивъ дамъ миссіонерскаго фонда слушать послѣднее письмо мистриссъ Бэрумъ, въ которомъ описывалось состояніе ея школы въ Джютнапорѣ, и киммерійцевъ совѣщаться насчетъ устройства базара, мы присоединимся къ грушѣ, находившейся въ залѣ. Мистрисъ Вальдо только что заняла свое мѣсто въ седьмой разъ, сказавъ: -- я сегодня рѣшительно ничего не сдѣлаю! когда ея вниманіе было привлечено словами Ханны Торстонъ, отвѣчавшей на какое-то замѣчаніе мистриссъ Меррифильдъ:
   -- Это слишкомъ пріятное мѣсто, чтобы не быть домомъ для милыхъ и пріятныхъ людей.
   -- Вы вѣрно говорите о Лэйксайдѣ, не правда ли? спросила она.
   -- Говорятъ, что онъ проданъ, сказала мистриссъ Меррифильдъ.-- Вы ничего не слышали?
   -- Кажется, мистеръ Вальдо говорилъ объ этомъ во время обѣда.-- Его купилъ мистеръ Вудбьюри, или что-то въ родѣ этого имени. Богатый человѣкъ. Онъ еще въ какомъ-то родствѣ съ Деннисонами. Мы ждемъ его съ минуты на минуту. Я этому очень рада, потому что хочу и на него наложить контрибуцію. Ахъ, какъ прелестно! Скажите, Ханна, вы сначала копируете вашъ рисунокъ съ листьевъ, или дѣлаете его на память?
   -- Вудбьюри? Въ родствѣ съ Деннисонами? повторила мистриссъ Меррифильдь.-- Боже мой! Неужели это маленькій Максвелъ!.. Максъ, какъ мы обыкновенно называли его, но это было давно, очень давно... назадъ тому лѣтъ двадцать, по крайней мѣрѣ. Васъ, мистриссъ Вальдо, тогда еще здѣсь не было, и васъ, Ханна, тоже не было. Впослѣдствіи я слышала, что онъ уѣхалъ въ Калькутту. Я помню его очень хорошо: бойкій, кудреватый мальчикъ, но ничего не смыслившій въ сельскомъ хозяйствѣ. Онъ и мой бѣдный Абсаломъ -- при этомъ она подавила вырывавшійся вздохъ -- любили постоянно быть вмѣстѣ.
   Необыкновенное движеніе въ гостиной прервало разговоръ.
   Тамъ раздались восклицанія, шумъ двигающихся стульевъ, невнятный фразы, и за тѣмъ слышенъ былъ громкій голосъ почтеннаго Зева Гардера: весьма пріятно, сэръ, познакомиться съ вами, весьма пріятно! Мистриссъ Вальдо подошла къ дверямъ и начала выглядывать изъ нихъ, и шопотомъ телеграфировать маленькой партіи на лѣстницей свои наблюденія.-- Это мистеръ Хамондъ, адвокатъ изъ Тиберія, и какой-то другой человѣкъ, совершенно незнакомый, высокаго роста, съ загорѣлымъ лицомъ, съ усами... Но мнѣ нравятся его наружность. Ахъ! съ этимъ восклицаніемъ она подбѣжала къ своему мѣсту.-- Повѣрите ли вы? это тотъ самый человѣкъ, о которомъ мы сейчасъ говорили,-- мистеръ Вудбьюри!
   По принятому обычаю птолемійскаго общества, хозяинъ дома бралъ новыхъ лицъ подъ свое покровительство и формальнымъ образомъ представлялъ каждому изъ присутствующихъ. Черезъ нѣсколько минутъ представленіе въ гостиной кончилось, и незнакомецъ пришелъ въ залъ. Миссъ Торстонъ, взглянувъ къ верху съ весьма естественнымъ любопытствомъ, встрѣтила пару выразительныхъ коричневыхъ глазъ, которые въ этотъ самый моментъ случайно остановились на ней. Мистеръ Гамильтонъ Бью приблизился къ маленькой партіи и исполнилъ свою обязанность. Незнакомецъ раскланивался весьма непринужденно и съ выраженіемъ радости, что доказывало его расположеніе провести время въ этомъ обществѣ. Мистриссъ Вальдо, никогда не стѣснявшаяся своимъ мнѣніемъ о лицахъ, составленномъ по ихъ наружности, добродушно протянула ему свою руку.
   -- Мы только что сію минуту говорили о васъ, мистеръ Вудбьюри! сказала она. -- Я желала увидѣть васъ здѣсь собственно для того, чтобы обложить васъ данью въ пользу нашего швейнаго кружка. Но такъ какъ вы будете вашимъ сосѣдомъ, то я потребую ее отъ васъ въ другое время.
   -- Почему же не теперь? спросилъ джентльменъ, вынимая кошелекъ. -- Первыя мысля часто бываютъ самыя лучшія, притомъ же вы вѣроятно знаете пословицу насчетъ безотлагательныхъ расчетовъ. Пожалуйста, примите вотъ это, какъ знакъ, что вы ее считаете меня чужимъ человѣкомъ.
   -- О, благодарю васъ! воскликнула мистриссъ Вальдо, получивъ банковый билетъ. -- Но, продолжала она, колеблясь: -- слѣдуетъ ли это считать за даръ одному нашему обществу, или я должна подѣлиться имъ съ другими?
   Особенный тонъ голоса, которымъ сдѣланъ былъ этотъ вопросъ, допускалъ только одинъ безусловный отвѣтъ. Никакой мужчина не съумѣлъ бы произнести его такъ выразительно.
   Когда цѣль учрежденія швейнаго общества была объяснена, мистеръ Вудбьюри пріобрѣлъ всеобщую популярность за принесеніе равной дани тремъ кружкамъ. Если бы онъ не имѣлъ побудительной причины, если бы менѣе былъ расположенъ къ немедленному созданію теплой атмосферы вокругъ будущаго своего дома, онъ не далъ бы такъ много. Послѣдствія щедрости его не замедлили обнаружиться. Дня два спустя къ нему явился баптистъ изъ Атауга съ подпиской на построеніе ихъ церкви; даже молигэнсвилльскія дамы до такой степени преодолѣли въ себѣ антипатію къ птолемійскому обществу, что обратились за вспомоществованіемъ на миссію въ Пуло-Бизамѣ, на Ладронскихъ островахъ, которая была предметомъ ихъ особеннаго попеченія.
   Введеніе новаго элемента въ общество, столь чисто мѣстное, какъ общество Птолеми, обыкновенно принимается за нѣкоторое стѣсненіе. Гдѣ новое лицо является человѣкомъ съ видимымъ образованіемъ, превосходство котораго въ различныхъ отношеніяхъ инстинктивно ощущается всѣми, но съ негодованіемъ будетъ отвергнуто, если кто нибудь рѣшится утверждать въ немъ это превосходство, тамъ всегда раждается скрытное опасеніе его сужденій. Тутъ полагается, что его глазъ и ухо всегда находятся въ напряженномъ состояніи, всегда готовые подмѣтить и подслушать что нибудь смѣшное? при его приближеніи разговоръ становится сдержаннымъ и формальнымъ; веселые, рѣзвые юноши и дѣвицы притихаютъ, въ разговорѣ ихъ слышатся скучныя общія мѣста, и это продолжается до тѣхъ поръ, пока не пройдетъ первый ознобъ, произведенный его присутствіемъ. Мистеръ Вудбьюри владѣлъ достаточнымъ тактомъ, чтобы замѣтить и разсѣять это впечатлѣніе. Его обычныя манеры имѣли легкій оттѣнокъ застѣнчивости, но ни одинъ человѣкъ не могъ бы показать себя болѣе непринужденнымъ и граціознымъ. Немногимъ изъ помнившихъ его "маленькимъ Максомъ" -- и между ними мистриссъ Меррифильдъ -- онъ оказывалъ сердечную теплоту стараго друга, и смѣялся съ наслажденіемъ. отъ чистой души, когда они напоминали ему дѣтскія его проказы, которыми обозначались его лѣтнія пребыванія въ Лэйксайдѣ. Сподвижницы миссіонерскаго фонда съ удовольствіемъ услышали отъ него, что хотя онъ не былъ въ Джютнапорѣ, но однажды видѣлъ мистера Бэрума, въ пріѣздъ этого джентльмена въ Калькутту.-- Какая жалость, что онъ не съѣздилъ въ Джютнапоръ! Онъ могъ бы сообщить мнѣ что нибудь о моей Элизѣ, замѣтила массъ Кланси въ сторону. -- Короче, ледъ между мистеромъ Вудбьюри и прочими членами общества разломанъ былъ такъ быстро, что едва-ли было примѣтно образованіе первой тоненькой его коры. Его представленіе птолемійскому обществу -- это былъ, употребляя мѣстное выраженіе Бостона, "успѣхъ".
   Разговоръ снова становился все громче и громче, поднимался до высокой ноты, и стихнулъ только на нѣсколько минутъ послѣ того, какъ разнесли треугольные кусочки сладкаго пирога, который мистриссъ Гамильтонъ Бью подавала изъ собственныхъ рукъ. За ней слѣдовалъ мистеръ Гамильтонъ Бью съ звенящимъ подносомъ, покрытымъ стаканами лимонада, который дамы пили съ наслажденіемъ. Четыре старыя дѣвы, замѣтивъ, что мистриссъ Самюэль Стэйльэъ выпила только полстакана, поставили на подносъ и свои выпитыя до половины, хотя въ душѣ и желали бы опорожнить ихъ до дна. Иголки, какъ будто усталыя, начали дѣлать неровныя движенія по шелковому, бумажному или кисейному плацъ-параду. Одна отсталая за другой оставляли ряды дружнаго строя, пока наконецъ не было объявлено, что "на этотъ вечеръ мы сдѣлали довольно". Послѣ этого приступили къ пѣнію, которое началось гимномъ: "Съ ледяныхъ горъ Гренландіи", и къ которому присоединилась половина общества. Миссъ Софія Стевенсонъ, обладавшая хорошимъ голосомъ, хотя въ немъ иногда и отдавались рѣзкіе звуки, управляла пѣніемъ;-- мистеръ Вудбьюри, заслышавъ, что голоса раздѣлились неравномѣрно, запѣлъ своимъ звучнымъ прекраснымъ баритономъ. Эта поддержка была немедленно замѣчена; и по окончаніи гимна, мистриссъ Вальдо попросила его сдѣлать для нихъ удовольствіе пропѣть соло.
   -- Я лучше люблю слушать, отвѣчалъ Вудбьюри.-- Я знаю однѣ только старыя, очень старыя пѣсни, которыя вы всѣ уже слышали. Во всякомъ случаѣ, я съ удовольствіемъ спою одну изъ нихъ, если вы позволите мнѣ услышать что нибудь поновѣе и посвѣжѣе.
   Этими словами онъ совершенно безсознательно намекнулъ на обычай Птолеми: никогда не пѣть, пока не пропоетъ кто нибудь другой ля вашего поощренія. Трудность состояла въ томъ, чтобы отыскать поощрителя.
   Мистриссъ Вальдо въ тотъ же моментъ обратилась къ Сетъ Ватльсу, и тотъ, безъ всякихъ отговорокъ, запѣлъ хриплымъ басомъ; "зачѣмъ ты, бѣлый человѣкъ, слѣдишь за мною по тропинкѣ,-- какъ гончая собака, напавшая на тигровъ слѣдъ?" -- Слова этой пѣсни были англійскія, но Сетъ такъ ихъ коверкалъ придыхательными буквами, что незнавшему ее невозможно было понять, что именно и на какомъ языкѣ онъ поетъ.
   -- Скажите на милость, что это за пѣсня? прошепталъ мистеръ Вудбьюри.
   -- Это "Плачь индійскаго охотника", отвѣчала мистриссъ Вальдо: онъ постоянно поетъ ее. Сейчасъ будетъ слѣдовать припѣвъ, -- преуморительный; послушайте!
   И дѣйствительно, изъ груди пѣвца вылетѣли какія-то дикія завыванья въ минорномъ тонѣ, что-то въ этомъ родѣ: -- йюу-йю-у! Ию-yy-ÿ. ию-у-у-уу!
   -- Послѣ этого, подумалъ Вудбьюри:-- они выслушаютъ и старую пѣсню, хотя бы тысячу разъ повторенную,-- и, послѣ вторичной убѣдительной просьбы, опъ пропѣлъ просто, безъ всякой попытки блеснуть исполненіемъ,-- ирландскою мелодію: "The Harp of Tara".
   Наступило глубокое молчаніе въ то время, какъ комнаты огласились звуками его чистаго мужскаго голоса. Хотя вообще замѣчено, что лица менѣе развитыя, не одаренныя обширными умственными способностями, поютъ съ самымъ вѣрнымъ и самымъ трогательнымъ выраженіемъ, потому собственно, что голосъ и умъ рѣдко гармонируютъ другъ другу, но прекрасный органъ Максвела Вудбьюри не былъ дарованъ ему въ ущербъ его мозга. Это была какая-то счастливая случайность природы. Его слушатели не знали еще, до какой степени удивительно хорошо передавалъ онъ вздохи ирландскаго сердца, но они были довольны и нисколько не скупилась на выраженія своего восторга.
   Просили другихъ пропѣть еще что нибудь, и безуспѣшно. Само собою разумѣется, что эти просьбы сопровождались лестью, а отказы -- охриплостью голоса и внезапною потерею памяти. Одна молоденькая лэди начала было романсъ: Isle of Beauty (островъ красоты), и остановилась при концѣ перваго стиха; всѣ возгласы: "продолжайте, продолжайте!-- Какъ это мило!" не могли послужить для нея поощреніемъ: продолжать она не могла. Наконецъ, кто-то, увидѣвъ Ханну Торстонъ, которая убрала свое рукодѣлье и сидѣла въ сравнительно темномъ углу, вскричалъ:
   -- Ахъ, миссъ Торстонъ!-- пропойте намъ пѣсенку, которую вы пѣли въ послѣдній разъ -- что-то о горахъ -- вы помните.
   Миссъ Торстонъ вздрогнула, какъ будто ее оторвали отъ глубокой думы, и въ тоже время на лицѣ ея показался румянецъ, нѣжный и перелетный, какъ тѣнь розы, брошенной на бѣлый мраморъ. Она слушала Вудбьюри и съ чувствомъ, слово за словомъ и тонъ за тономъ, слѣдила за этой прекрасной ирландской мелодіей. Трагическій паѳосъ послѣднихъ стиховъ;
  
   "For freedom now so seldom wakes,
             The only throb she gives
   Is when some heart indignant breaks,
             To show that stilt she lives! (*)".
   (*) Свобода теперь такъ рѣдко пробуждается; только тогда и является въ ней судорожный трепетъ, когда разбивается чье нибудь негодующее сердце, чтобы показать, что она все еще живетъ.
  
   своею торжественностью, въ которой проглядывало отчаяніе, произвелъ въ ней невольный трепетъ. Какую глубину, какую силу обманутой надежды и подавленнаго стремленія къ чему-то возвышенному выражали эти слова! Въ ея собственномъ сердцѣ пробудилось какое-то дремлющее чувство и отозвалось на этотъ паѳосъ тою быстрою внутреннею болью, которая представила бы собою вопль, если бы была выражена въ звукахъ. Не бываетъ ли иногда и отчаяніе, выражаемое мелодіей, превосходнѣе, возвышеннѣе самой радости. Въ этихъ стихахъ выражалась та тяжелая грусть мечтательной натуры, которая составляетъ полуторжество, потому что вдохновеніе, которое приводитъ въ нихъ безнадежность жел