Тастю Амабль
Эсфирь в Сен-Сире

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

ЭСѲИРЬ
ВЪ
СЕН-СИРѢ.

РАЗСКАЗЪ
Гжи Амбалье Тастю.

1689.

   Je croîs qu'il est bon d'avertir ici que bien qu'il y ait dans Esther des personnages d'hommes, ces personnages n'ont pas laisse d'être Représentes par des filles avec toute la bienséance de leur sexe. La chose leur а été d'autant plus aisée, qu'anciennement les habits des Persans et des Juifs étaient de longues robes, qui tombaient jusqu'à terre.

Racine.

   Я думаю, не мѣшаетъ здѣсь упомянуть, что всѣ мужескія лица въ Эсѳири были такъ же выполнены дѣвушками и притомъ безъ нарушенія приличій ихъ пола. Это было для нихъ тѣмъ легче, что древніе наряды Персовъ и Евреевъ состояли изъ длинныхъ тюниковъ, низпадавшихъ до земли.

Расинъ, въ предисловіи къ Эсѳири.

   
   "Не то! со всѣмъ не то, сударыня! Сначала! Пожалуйста сначала! Слушайте, какъ я буду говорить и повторяйте за мной:
   
   "Ciel! qui nous défendra, si tu ne nous défends?"
   
   Такъ говорилъ человѣкѣ лѣтъ пятидесяти, благородной и пріятной наружности, въ большомъ парикѣ, въ каричневомъ, бархатномъ кафтанѣ, и безпрестанно утиралъ себѣ лобъ носовымъ платкомъ, потому что потъ крупными каплями выступалъ у него на лицѣ. Около него стояло до трехъ сотъ молоденькихъ дѣвушекъ въ черныхъ платьяхъ, бѣлыхъ чепцахъ съ разноцвѣтными подвязушками.
   Дѣйствіе происходило въ огромной залѣ, въ которой, съ помощію длинныхъ столовъ, составленныхъ вмѣстѣ, и множества рядовъ скамѣекъ, было устроено родъ Театра.
   Дама пожилыхъ лѣтъ, въ платьѣ темно-пепельнаго цвѣта, въ черномъ чепцѣ, съ важнымъ видомъ сидѣла на почетномъ мѣстѣ. Настоятельница по лѣвую ея руку, а надзирательницы съ почтеніемъ стояли позади ихъ креселъ.
   И эта дама пожилыхъ лѣтъ -- была -- Г-жа Ментенонъ; молодыя дѣвушки -- воспитанницы Сен-Сирскаго института; а человѣкъ въ коричневомъ кафтанѣ -- поэтъ Расинъ, который въ должности суфлера-режиссера съ величайшимъ трудомъ и заботливостію подсказывалъ имъ свою Эсфирь, которую онѣ сбирались разыграть передъ Королемъ.
   Въ эту минуту десяши-лѣтняя дѣвица Блансакъ, одна изъ фаворитокъ Г-жи Ментенонъ и по ея желанію участвовавшая въ піэсѣ, въ пятнадцатый, не то двадцатый разъ повторяла единственный стихъ, изъ котораго состояла вся ея роль. И послѣдній сей опытъ былъ еще неудачнѣе всѣхъ первыхъ: картавый выговоръ малютки такъ уморительно передразнивалъ декламацію учителя; жалкій видъ, который она съ такимъ усиліемъ хотѣла придать своей физіогноміи, до такой степени противорѣчилъ ея веселому личику съ вздернутымъ къ верьху носикомъ и пухлыми щечьками, что никто изъ зрителей не могъ удержаться отъ смѣха. Громкій хохотъ раздался по залѣ, и несчастный поэтъ въ отчаяніи бросилъ книжку и закричалъ: "Нѣтъ! Ради Бога! откажитесь отъ этой роли! вы и при Королѣ, пожалуй, также скажите..... и трагедія моя погибла!"
   Бѣдная дѣвочка, которой и безъ того было не весело, залилась слезами. Старикъ Расинъ вскочилъ съ своего мѣста, подбѣжалъ къ ней, утеръ ей глаза, и не зная, чѣмъ ее утѣшить, заплакалъ съ нею вмѣстѣ.
   Эта сцена разгладила морщины на строгомъ челѣ Г-жи Ментенонъ. "Почести, Расинъ," сказала она улыбаясь, "и на васъ не мѣшало бы надѣть черное платье и чепчикъ съ подвязушкою: вы сами еще ребенокъ. Много, много если вамъ дать желтую ленту; потому что съ желтой лентою у насъ ужъ проходятъ Метафизику."
   Поэтъ принялъ шутку полу-Королевы съ пріятною увертливостію придворнаго; дѣвицѣ Блансакъ были обѣщаны картинки и конфекты, и репетиція пошла своимъ порядкомъ, безъ дальнѣйшихъ помѣшательствъ, и къ великому у довольствію Г-жи Ментенонъ, виновницы всѣхъ этихъ затѣй.
   Но Франциска д'Обиньи, вдова Скаррона, была женщина необыкновенная. Она сдѣлалась женою Людовика XIV-го, не измѣнивъ ни одного изъ принятыхъ ею правилъ, и не поссорившись ни съ совѣстью, ни съ своимъ директоромъ. Много-ли найдется людей на свѣтѣ, которые достигаютъ своей цѣли такъ, какъ она, не свернувши ни на волосъ съ тропинки, которую они почитаютъ прямою дорогою? На каждый шагъ свой, могла она представить причину уважительную въ собственныхъ ея глазахъ. Она удалила отъ двора первую свою благодѣтельницу: но это удаленіе положило конецъ великому позору. Она пріобрѣла сильную власть надъ Королемъ: но власть эту употребила только для того, чтобъ сблизить его съ Королевою. Она наконецъ успѣла сдѣлаться законною женой Людовика Великаго, и это возвышеніе было обращено ею въ пользу религіи и нравственности того вѣка: оно укротило неправильную жизнь Монарха. Она полагала, что почести ей воздаваемыя, принадлежатъ ей законно, за всѣ добрыя дѣла, ею сдѣланныя. И, сею мыслію была она вполнѣ проникнута, когда говорила, что "ничто не можешь быть выше безукоризненнаго (irréprochable) поведенія!" И въ самомъ дѣлѣ, власть ея надъ Королемъ основывалась только на отношеніяхъ, которыя она умѣла укрѣпить между нимъ и собою, и которыхъ онъ не имѣлъ еще ни съ одной женщиной.
   Въ молодости Людовика, пылкая любовь Герцогини Лавальсръ дѣйствовала на его сердце; позднѣе -- блестящій, оригинальный умъ Г-жи Монтеспанъ -- владычествовалъ надъ его воображеніемъ; потомъ глупая красота дѣвицы Фонтанжъ покорила его чувства и -- все это было на мигъ; но Г-жа Ментенонъ овладѣла его совѣстью и -- управляла имъ до конца жизни. Возвратись Людовикъ къ прежнимъ своимъ заблужденіямъ -- и Франція была бы раззорена въ конецъ. Боясь, чтобы потребность или, лучше сказать, привычка къ удовольствіямъ, не похитила у ней эшдго человѣка, ненасытимаго въ наслажденіяхъ, она старалась отвлекать его отъ опасныхъ удовольствій и обращала все его вниманіе на забавы невинныя.
   Новое зрѣлище, которое теперь готовилось, было слѣдствіемъ этой заботливости; и въ самомъ дѣлѣ успѣхъ его превзошелъ, всякое ожиданіе.
   Съ рѣдкою ловкостію умѣла она задобришь въ свою пользу довольно значительное число набожныхъ особъ: Отецъ Гальяръ съ осьмью другими Іезуитами присутствовалъ лично на одномъ изъ представленій. Примѣръ его одобрилъ многихъ, коихъ робкая совѣсть не согласовалась съ неумолчными требованіями любопытства, и просьбы о дозволеніи быть въ Сен-Сирскомъ спектаклѣ съ каждымъ днемъ становились обильнѣе, тѣмъ болѣе, что онѣ льстили самолюбію Короля и приносили ему удовольствіе.
   Людовикъ, для котораго спектакли сіи дѣлались все болѣе и болѣе занимательными, захотѣлъ потѣшить ими Короля Іакова II-го и его супругу, которые въ то время искали убѣжища въ Сен-Жерменѣ. Онъ дозволилъ даже входъ многимъ изъ ихъ придворныхъ.
   Между Англичанами, послѣдовавшими за Ихъ Величествами во Францію, самый замѣчательный былъ молодой Лордъ Мортимеръ, наслѣдникъ древней и знаменитой Британской фамиліи, и послѣдняя отрасль оной.
   Воспитанный при блестящемъ и вмѣстѣ порочномъ дворѣ покойнаго Короля Карла ІІ-го, Мортимеръ на 24-мъ году своей жизни ужъ отжилъ всю свою молодость. Обольщенный опасными примѣрами Рошестера, Букингама, и Сентъ-Албана, онъ получилъ отвращеніе ко всѣмъ пылкимъ ощущеніямъ жизни прежде, чѣмъ успѣлъ ими насладиться. Всѣ способности души его умерли, такъ сказать, еще въ зародышѣ и высокая, пылкая душа его не проявлялась ни въ одномъ благородномъ чувствѣ. Къ этому усыпленію жизни присоединились теперь тоска по отчизнѣ и сожалѣніе о потерянномъ богатствѣ и званіи.
   Въ обширной галлереи Версальскаго дворца дожидался онъ выхода своего Короля, который вмѣстѣ съ Королевою, передъ отъѣздомъ въ Сен-Сиръ, пріѣхалъ отдашь визитъ Людовику XIV-му. Облокотившись на высокое, рѣшетчатое окно, Мортимеръ разсѣянно игралъ шелковою кистью оконной гардины, какъ вдругъ подбѣжалъ къ нему молодой придворной, засыпалъ его блестящими мадригалами и началъ душить въ своихъ объятіяхъ, изъ которыхъ молодой Англичанинъ тщетно старался освободишься.
   -- "Какая счастливая встрѣча!" кричалъ раздушенный франтъ.-- "Васъ-ли я вижу, любезный Лордъ? Вы въ Версаль тогда, какъ мы всѣ приходили въ отчаяніе, полагая, что вы совсѣмъ отказались оінъ свѣта! Какой случай привелъ васъ сюда?"
   -- "Я ѣду въ Сен-Сиръ съ Королемъ моимъ, отвѣчалъ Англичанинъ зѣвая. "Его Величеству угодно было назначить меня въ свиту, и я никакъ не могъ отговориться отъ этой чести, и теперь, вы видите, я по-обязанности долженъ скучать въ дѣтской комедіи".
   -- "Право! Такъ вы назначены въ свиту! очень радъ! И я буду въ спектаклѣ. Но вы напрасно судите такъ легко объ этой чести: ѣамъ многіе позавидуютъ! Что касается до меня, такъ я отъ ней въ восторгѣ и готовъ напередъ кричать, что представленіе чудесно, очаровательно, божественно!"
   Маркизъ Сент-Эремъ пошелъ съ Англичаниномъ по галлереи, приглаживая свой парикъ и насвистывая сквозь зубы новомодную арію. Онъ вслухъ дѣлалъ Мортимеру замѣчанія на счетъ дамъ, которыя проходили мимо ихъ, на обѣ стороны разбрасывалъ свои благосклонные взгляды, улыбки, кивки головою и поклоны и чрезвычайно дивился, что его расточительная вѣжливость привлекала къ нему гораздо меньше вниманія, чѣмъ разсѣянный, небрежный видъ и важная, холодная полу-улыбка его спутника.
   И въ самомъ дѣлѣ, Англичанинъ съ презрительной насмѣшкой глядѣлъ на пустозвучное, ни къ чему не ведущее важничанье Французскаго фата. Онъ очень хорошо помнилъ какъ велъ себя при дворѣ Рошестеръ, какъ умѣлъ онъ прикрыть свои намѣренія какой-то милой безпечностію, съ какимъ примѣрнымъ терпѣніемъ выслушивалъ онъ болтовню прелестной, но глупой и надутой Миссъ Темплъ и, не говоря, ей ни слова, объ ея красотѣ, подносилъ стихи и показывалъ видъ, что восхищенъ ея умомъ, будучи увѣренъ, что этимъ, еще нетронутымъ ласкательствомъ, непремѣнно вскружитъ ей голову и наконецъ гордое хладнокровіе, которое онъ умѣлъ сохранить и въ счастіи, и въ случаѣ неудачи. Такимъ подвигамъ подлинно можно было подивиться, если только позволялось еще дивишься чему нибудь.
   Маркизъ предложилъ Мортимеру ѣхать съ нимъ вмѣстѣ въ его каретѣ: Англичанинъ согласился. Но когда они прибыли въ Сенъ-Сиръ, Мортимеръ присоединился къ свитѣ своего Короля.
   У дверей залы, въ которой былъ устроенъ Театръ, тѣснилась толпа придворныхъ. Мортимеръ, слѣдуя за волною посѣтителей, наконецъ достигъ до входа и отшатнулся отъ удивленія: у дверей стоялъ самъ Король Людовикъ XIV-й, Великій Людовикъ XIV-й, и загородивъ входъ своею тростію лично повѣрялъ поодиначкѣ всѣхъ избранныхъ, допущенныхъ имъ въ этошъ рай. И все это были люди самые значительные, самые важные придворные, самыя блистательныя дамы.
   Зала кипѣла зрителями.
   Молодой Англичанинъ пробрался въ первый рядъ и прижавшись въ уголокъ къ стѣнѣ, стоя, готовился скучать до смерти.
   Но вотъ спектакль начался. Богиня благочестія спустилась на облакѣ, во образѣ Г-жи де Камю прелестной собою. Голосъ и лицо располагали къ ней каждаго зрителя. Глухой шопотъ одобренія прерывалъ иногда звучные стихи ея монолога, которому не смѣли хлопать въ присутствіи Ихъ Величествъ. Г-жа Севиньи, сидя во второмъ ряду, наклонилась къ Маршалу БелёфОну и шептала ему на ухо свои острыя и умныя замѣчанія, которыхъ вѣрно не придумала бы ни одна чесанная по модѣ дамская головка. Чѣмъ дальше шла піэса, тѣмъ громче становился восторгъ зрителей. И подлинно, никогда еще невидали актрисъ, которыя бы такъ хорошо постигали свои роли, и не было ролей, которыя бы можно было передать съ такой истиной и такъ близко къ намѣренію Автора.
   Эсѳирь играла дѣвица Вейланъ, красавица самая граціозная изъ всѣхъ Сен-Сирскихъ воспитанницъ. Дѣвица д'Абанкуръ представляла Амана, а дѣвица Глапіонъ, исполненная таланта и притомъ отвратительно дурная собою, придала роли Мардохея какую-то особенную важность.
   Стоитъ только обратиться къ тому времени, представить себѣ эту трагедію, не похожую на всѣ прочія тогдашнія трагедіи, съ ея простою, величественною Поэзіей, заимствованной изъ Священнаго Писанія, переданной языкомъ Расина и въ первой разъ явившейся въ дѣйствіи, со, всею роскошью костюмовъ и декорацій, еще никогда невиданныхъ на обыкновенномъ Театрѣ; съ хорами составленными не изъ фигурантокъ разрумяненныхъ и безтолковыхъ, но изъ множества молодыхъ, невинныхъ дѣвушекъ, дочерей всѣхъ извѣстныхъ фамилій во Франціи, которыхъ можно было видѣть только по этому особенному случаю и легко себѣ вообразить, какое дѣйствіе должна была произвесть на толпу знати, зачерствѣлой среди придворнаго однообразія, вся эта чудесная смѣсь стиховъ, пѣнія, музыки, прекрасныхъ лицъ и свѣжихъ, дѣвственныхъ голосовъ.
   Лордъ Мортимеръ почувствовалъ, что общее: впечатлѣніе начинаетъ дѣйствовать и на его душу, и не могъ себѣ объяснить, отъ чего эта "дѣтская Комедія" имѣетъ для чувства его такую усладительную прелесть.
   Какое-то непостижимо пріятное, благоговѣйное, свѣтлое ощущеніе рождалось въ груди его: сперва онъ стыдился, потомъ совершенно отдался своему увлеченію.
   Но вотъ, на призывъ Королевы, всѣ молодыя подруги ея роскошною волною стремятся на сцену. Мортимеръ глядитъ -- и съ устъ его готовы сорваться три стиха, въ которыхъ осуществились всѣ его мысли:
   
   Ciel! quel nombreux essaim d'innocentes beautés
   S'offre à mes yeux en foule et sort de tous cotés!
   Quelle aimable pudeur sur leur visage est peinte!
   Боже! какое безчисленное собраніе невинныхъ красотъ
   Стремится со всѣхъ сторонъ и представляется глазамъ моимъ!
   Какая ангельская стыдливость изображается на ихъ лицахъ!
   
   Вдругъ, изъ средины толпы, одна молодая дѣвушка выходитъ впередъ и медленно приближается къ аван-сценѣ. Какая благородная поступь! Лице ея нѣжно и мечтательно; бѣлокурые волосы вьются шелковистыми кольцами около чела ея и осѣняютъ пару глазъ, огня и нѣги полныхъ; легкій станъ и яркій румянецъ, который прозрачной пеленою разлился на щекахъ ее -- придаютъ ей что-то воздушное, что-то надоблачное.
   Она поетъ -- и каждый звукъ ея голоса, полнаго мечты и упоенія повторяется всѣми отголосками сводовъ; она поетъ терзанія отчизны, плачущей объ сынахъ своихъ; она поетъ грусть отчужденнаго, тоскующаго по родинѣ. Молодыя подруги ея хоромъ повторяютъ каждое выраженіе ея трогательной пѣсни.
   Мортимеръ содрогается отъ этихъ мелодическихъ, звуковъ; онъ вспомнилъ объ родинѣ, объ замкѣ отцовъ своихъ.... и, можетъ быть, ему не видать ихъ больше! Глубокое, горькое забвеніе овладѣло его душею: онъ забылъ все, что его окружаетъ, кромѣ одной только молодой пѣвицы. Онъ невидитъ больше піэсы: его глаза прикованы къ ея волшебному лицу, онъ слышитъ только ея голосъ....
   Наконецъ она запѣла пѣснь свободы -- пѣснь, полную умиленія и надежды.....
   
   Rompez vos fers,
   Tribus captives;
   Troupes fugitives.
   Repassez les monts et les mers.
   Въ плѣну поколѣнья!
   Расторгните цѣпи!.....
   Бѣжавшіе вои!
   Чрезъ горы и воды назадъ поспѣшите!
   
   А при словахъ:
   
   Je reverrai ces campagnes si chères,
   J'irai pleurer au tombeau de mes pères.
   Вновь увижу поляны родныя!
   Вновь поплачу надъ гробомъ отцевъ.
   
   молодой Лордъ не могъ болѣе крѣпиться: тоска по отчизнѣ переполнила его душу, обѣими руками закрылъ онъ лице свое и залился слезами.
   Англинская Королева, которая нѣсколько разъ на него взглядывала, невольнымъ движеніемъ обнаружила свое состраданіе и сочувствіе. Г-жа Ментенонъ тихо спросила у ней, какъ зовутъ молодаго человѣка. И самъ Французскій Король, взглянувъ на Мортимера, кивнулъ Королю Іакову величаво головою и взоры всѣхъ зрителей обратились на иностранца, который вдругъ, сдѣлался предметомъ всеобщаго участія въ залѣ. И даже со сцены множество любопытныхъ головокъ протянулось въ разныхъ направленіяхъ, чтобы увидать и разсмотрѣть его; а на другой день во всѣхъ шушуканьяхъ и шептаньяхъ Сен-Сирскихъ воспитанницъ только и было рѣчи объ прекрасномъ Англичанинѣ, который плакалъ слушая дѣвицу де Бомонъ.
   Но это всеобщее вниманіе заставило Мортимера скоро раскаяться въ непроизвольной чувствительности, которую онъ не въ силахъ былъ скрыть и когда при разъѣздѣ придворная молодежь его окружила и наперерывъ старалась похвалить за нѣжныя чувства, доставившія ему благосклонное воззрѣніе Короля, онъ готовъ былъ выдти изъ себя и едва могъ скрыть свое негодованіе.
   -- Ну да, отвѣчалъ онъ равнодушно Сент-Эрему, который также спѣшилъ его поздравить -- шутка была довольно удачна, жаль только, что она произвела больше эфекту, чѣмъ я хотѣлъ.--
   "Больше чѣмъ вы хотѣли!" -- воскликнулъ Сент-Эремъ съ удивленіемъ.
   -- Мнѣ хотѣлось только обратить на себя вниманіе молодой пѣвицы.
   Выдумка чрезвычайно понравилась Сент-Эрему и заслужила Мортимеру въ глазахъ его гораздо больше уваженія чѣмъ патріотическое его увлеченіе. Маркизъ непремѣнно хотѣлъ увезть его съ собою въ Парижъ ужинать у какого-то знаменитаго ресторатёра, но Мортимеръ твердилъ, что ему надо возвратится въ Сен-Жерменъ и насилу отъ него отдѣлался.
   Не знаю, чему приписать тогдашнія чувства Мортимера: новизнѣ-ли впечатлѣнія или растравленной грусти изгнанника? Онъ хотѣлъ себя увѣрить, что совсѣмъ не занятъ дѣвицею де Бомои, а въ самомъ дѣлѣ занимался ею гораздо болѣе, чѣмъ думалъ.
   "И почему не желать мнѣ поглядѣть на нее еще разъ, когда лице и голосъ ея сдѣлали на меня такое пріятное впечатлѣніе?" Такъ разсуждалъ Мортимеръ самъ съ собою -- и отправился въ Версаль, просить у Короля позволеніе, во второй разъ посмотрѣть Эсѳирь.
   Онъ встрѣтилъ тамъ Сент-Эрема, который тщетно истощалъ всѣ свои старанія, чтобы также удостоиться этой чести.
   -- "Представьте, какъ я несчастливъ!" -- сказалъ онъ Англичанину -- "мнѣ не удастся быть въ Сен-Сирскомъ спектаклѣ, а онъ мнѣ такъ понравился, что я получилъ отвращеніе отъ всѣхъ здѣшнихъ представленій. Вчера я завернулъ на минуту въ Театръ... чтожъ? Повѣрите-ли: средства нѣтъ глядѣть на нашихъ актрисъ; онѣ вблизи отвратительны! И сама примадонна надоѣла мнѣ до смерти; что за жесты! что за гримасы! и въ добавокъ румяна въ два пальца!-- Теперь въ Сен-Сирѣ только и можно наслаждаться. Къ тому-же я замѣтилъ тамъ одну быстроглазенѣкую брюнетку.... прелесть! такъ что, право, не жаль взглянуть на нее въ другой разъ."
   Мортимеръ смѣялся его отчаянію: однако внутренно началъ бояться, что и самъ можетъ встрѣтить ту-же неудачу; но благодаря всеобщему вниманію, которое онъ возбудилъ въ первое представленіе, просьба его была принята Королемъ очень милостиво.
   Онъ отправился въ Сен-Сиръ.
   На этотъ разъ онъ подошелъ какъ можно ближе къ сценѣ и притаился въ широкихъ складкахъ алой, шелковой гардины, составлявшей драпри портала и отдѣлявшей сцену отъ зрителей. Всѣ полагали, что этимъ средствомъ хочетъ онъ скрыть свое умиленіе отъ всѣхъ взоровъ. А онъ приготовился слѣдить каждое движеніе дѣвицы де Бомонъ и не проронитъ ни одного ея взора.
   Наконецъ молодая Кориѳейка явилась.
   Мортимеру показалось, что она его примѣтила.
   На этотъ разъ въ пѣніи ея было меньше увѣренности, а въ игрѣ какая-то разсѣянность.
   Въ одномъ изъ Театральныхъ движеній, она подошла такъ близко къ Мортимеру, что онъ могъ бы дотронуться до ея платья. Молодой человѣкъ воспользовался этой минутой и -- почти непримѣтнымъ образомъ -- проворно положилъ къ ногамъ ея записку, сопровождая ее нѣжнымъ, умоляющимъ взоромъ.
   Бѣдная дѣвушка, боясь, чтобъ этаго не замѣтили въ партерѣ, безразсудно уронила платокъ и потомъ подняла его вмѣстѣ съ письмомъ, почитая себя чрезвычайно искусной и догадливой.
   Но въ то время, какъ Мортимеръ внутренно восхищался успѣхомъ своей ловкости, ничто не ушло отъ бдительнаго взора Г-жи Ментенонъ.
   Она осталась ночевать въ Сен-Сирѣ, что бывало съ нею довольно часто; и на другой день дѣвица де Бомонъ была позвана къ ней въ комнату, что также никого не удивило, потому что она часто призывала къ себѣ кого нибудь изъ воспитанницъ, чтобъ съ ними бесѣдовать, и это почиталось великою честію въ Сен-Сирѣ.
   Но дѣвица де Бомонъ, исполняя приказаніе начальницы, въ душѣ чувствовала какой-то тайный страхъ.
   Г-жа Ментенонъ, подъ пустымъ предлогомъ, выслала изъ комнаты свою компаніонку, дѣвицу и Омаль, и устремивъ свои большіе, черные, проницательные глаза на молодую воспитанницу:
   "Подойдите!" -- сказала она ей -- "Мнѣ надо поговорить съ вами."
   Бѣдная дѣвушка низко присѣла и молча подошла на нѣсколько шаговъ.
   "Вы вчера получили записочку отъ Лорда Мортимера?" спросила Г-жа Ментенонъ.
   -- Это правда,-- отвѣчала дѣвица де Бомонъ поблѣднѣвъ, но не думая на минуты.
   "Зачѣмъ вы ее взяли?"
   -- Я боялась, что всѣ ее увидятъ.
   "Записка съ вами?"
   -- Со мной.
   "Покажите."
   -- Вотъ она. И она вынула изъ кармана двѣ свернутыя бумаги, изъ которыхъ одну опять проворно спрятала.
   "А это, что у васъ за бумага?"
   -- Это мой отвѣтъ.
   "Какъ! вы ему отвѣчали на его записку?"
   -- А развѣ не должно было отвѣчать?--
   "Разумѣется. Посмотримъ: что за отвѣтъ."
   И отвѣтъ былъ ей отданъ. Г-жа Ментенонъ прочла сперва записку Мортимера: она была коротка и убѣдительна. Онъ писалъ то, что чувствовалъ. Но боясь испугать воображеніе молодой дѣвушки слишкомъ пламеннымъ выраженіемъ своей страсти, онъ удовольствовался простымъ описаніемъ своихъ чувствованій. Онъ говорилъ ей, что она оживила въ немъ, бѣдномъ изгнанникѣ, горькую тоску по отчизнѣ, и что онъ знаетъ только одно лекарство для излеченія ранъ своего сердца: удовольствіе видѣть и слышать ее; что онъ боится, скоро потерять это послѣднее наслажденіе, и потому умоляетъ ее, если только, найдется хотя малѣйшая возможность свиданія съ нею, открыть ему средства къ оному и не лишать своего участія.
   Г-жа Ментенонъ съ строгимъ лицемъ пробѣжала записку; потомъ развернула отвѣтъ дѣвицы де Бомонъ. Вотъ онъ отъ слова до слова:

"Милостивый Государь!

   "Я видѣла, какъ во время моего пѣнія, вы заплакали, вспоминая объ вашей родинѣ, и тотчасъ догадалась, что у васъ должна быть прекрасная душа. Всѣ великіе люди, которыхъ исторію я читала, любили свое отечество. Если вамъ не суждено увидать своей отчизны, то я желаю, чтобъ вы здѣсь нашли утѣшеніе. Вы увѣ"ряете, что отъ меня зависитъ усладить вашу горесть: но я не могу вамъ назначить свиданія, еслибъ даже захотѣла. Сен-Сирскія воспитанницы выходятъ изъ института только за тѣмъ, чтобъ выдти замужъ. Если ваши намѣренія согласны съ этимъ правиломъ, то вы можете объяснитѣся съ моимъ опекуномъ Г. д'Арбу а, или съ Г-жею Ментенон, нашей общей матерью, и если они наидутъ союзъ нашъ приличнымъ, то будьте увѣрены, что съ моей стороны препятствіи не встрѣтите."

"Анна -- Марія де Бомонъ."

   Это наивное посланіе прояснило лице Г-жи Ментенонъ: она видѣла, что оно приноситъ честь Сен-Сирскому воспитанію.
   "Но развѣ вы не знали, душа моя!" -- сказала она молодой дѣвушкѣ, принявъ опять строгій видъ,-- "что не должно отвѣчать на любовныя записки?"
   -- Знала; и отвѣчала на эту записку потому только, что она не любовная.
   -- "Правда; объ любви здѣсь не говорится ни слова..."
   И Г-жа Ментенонъ снова пробѣжала письмо Мортимера глазами, и потомъ остановивъ ихъ на этомъ невинномъ, пятнадцати-лѣтнемъ созданіи, которое, стоя предъ ней и глядя ей въ лице, желало угадать свой приговоръ; она продолжала:
   "Но все равно, дитя мое! Надо, какъ можно избѣгать подобныхъ переписокъ. А чтобъ эта записка не имѣла для васъ дурныхъ слѣдствій, я сама берусь доставить отвѣтъ. Теперь ступайте и не говорите никому объ этомъ ни слова"
   Дѣвица де Бомонъ опять низко присѣла и вышла.
   Черезъ нѣсколько дней объявили Г-жѣ Ментенон, что пріѣхалъ Лордъ Мортимеръ съ порученіемъ отъ Англійской Королевы. Она приказала его просить. Выслушавъ порученіе Королевы, само по себѣ ничего незначущее, она разговорилась съ посланникомъ. Его умныя, основательныя рѣчи, его благородная осанка и вѣжливость ей весьма понравились: она стала его распрашивать о званіи, чинѣ, о надеждахъ его въ будущемъ.
   "Дѣло Короля Іакова," сказала она ему наконецъ,-- "должно восторжествовать; но t несмотря на всѣ желанія и усилія многихъ честныхъ людей, оно можетъ еще долго, очень долго продлиться. Въ ожиданіи счастливаго окончанія вы потеряете всю вашу молодость въ одиночествѣ и бездѣйствіи. Для чего не стараетесь вы составить себѣ здѣсь хорошую партію, и основаться во Франціи?"
   -- Хорошій союзъ можно составить только въ такомъ случаѣ, когда самъ женихъ представляетъ въ себѣ завидную партію. Чтобъ искать союза, надо, чтобъ состояніе мое было значительнѣй, а душа не такъ горда.--
   "И вы никогда не дѣлали покушеній въ этомъ родѣ?"
   -- Никогда.
   -- "Вы очень скрытны!" -- возразила старуха; -- "наши Сен-Сирскія питомицы, хотя и сиротки, но зная, что онѣ не безъ протекціи, гораздо откровеннѣе васъ. Вотъ вамъ, сударь, отвѣтъ отъ дѣвицы де Бомонъ на письмо, которое вы ей отдали во время представленія Эсѳири."
   Мортимеръ совершенно потерялся. Онъ взялъ изъ рукъ Г-жи Ментенонъ открытое письмо, и прочелъ его не говоря ни слова.
   "Такъ какъ я полагала, что вы, обратившись съ письмомъ къ молодой дѣвушкѣ благороднаго происхожденія и притомъ находящейся подъ особеннымъ покровительствомъ Короля и имѣли въ виду самыя благородныя намѣренія, я напередъ испросила у опекуна дѣвицы де Бомонъ согласіе на вашъ союзъ. Король также его одобряетъ, и въ честь вашего бракосочетанія даритъ дѣвицѣ де Бомонъ д'Альбонское Графство. Вы можете принять его титло: оно дастъ вамъ во Франціи точно такое-же значеніе, какого вы лишились въ Англіи. Я сейчасъ напишу обо всемъ къ вашей Королевѣ, и пустъ это послужитъ Ея Величеству новымъ доказательствомъ особеннаго уваженія Короля, какъ къ ней самой, такъ и ко всѣмъ, близкимъ ея особѣ."
   Что оставалось дѣлать Мортимеру?
   Покориться обстоятельствамъ.
   Онъ попалъ въ западню между невинной простотою пятнадцатилѣтней институтки и строгой настойчивостію старой ханжи; и не думая, не гадая, принужденъ былъ жениться на молодой, прекрасной, богатой, умной и невинной дѣвушкѣ.
  &nb