Шекспир Вильям
Генрих IV

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

СОЧИНЕНІЯ
ВИЛЬЯМА ШЕКСПИРА

ВЪ ПЕРЕВОДѢ И ОБЪЯСНЕНІИ
А. Л. СОКОЛОВСКАГО

Съ портретомъ Шекспира, вступительной статьей "Шекспиръ и его значеніе въ литературѣ" и съ приложеніемъ къ каждой пьесѣ историко-критическаго о ней очерка и объяснительныхъ примѣчаній.

ИМПЕРАТОРСКОЮ АКАДЕМІЕЮ НАУКЪ
переводъ А. Л. Соколовскаго удостоенъ
ПОЛНОЙ ПУШКИНСКОЙ ПРЕМІИ.

ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ,
пересмотрѣнное и дополненное по новѣйшимъ источникамъ.

ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ

Томъ VII.

ДРАМАТИЧЕСКІЯ ХРОНИКИ.

ИЗДАНІЕ Т-ва А. Ф. МАРКСЪ,
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

   

КОРОЛЬ ГЕНРИХЪ IV.

ЧАСТИ 1-я и 2-я.

   Двѣ части хроники "Король Генрихъ IV" до того тѣсно слиты какъ по фабулѣ, такъ и по разработкѣ характеровъ, выведенныхъ въ нихъ лицъ (изъ которыхъ главныя -- однѣ и тѣ же въ обѣихъ частяхъ), что обѣ эти пьесы во всѣхъ отношеніяхъ слѣдуетъ считать за одно цѣлое. Можно пойти въ этомъ взглядѣ еще далѣе и причислить къ нимъ даже слѣдующую хронику ("Король Генрихъ V"), въ которой изображено дальнѣйшее развитіе характера главнаго лица предыдущихъ хроникъ, принца Генриха; но пьеса эта имѣетъ своеобразное значеніе сама по себѣ, а потому и разсматривается, какъ отдѣльное произведеніе. Тѣмъ не менѣе внутреннее, нравственное значеніе всѣхъ трехъ пьесъ имѣетъ такъ много общаго, что даже характеръ главнаго выведеннаго въ нихъ лица (принца, дѣлающагося затѣмъ королемъ Генрихомъ V), можно изучить и понять, только прослѣдивъ, какъ онъ изображенъ во всѣхъ трехъ пьесахъ.
   Обѣ части "Генриха IV" написаны Шекспиромъ почти одновременно съ "Ричардомъ II", слѣдовательно -- въ 1596 или 1597 годахъ. Первая часть явилась въ печати въ 1598 году въ форматѣ in quarto подъ слѣдующимъ заглавіемъ: "The history of Henry the fonrth. With the battel at Shrewsburie, betweene the king and lord Henry Percy, surnamed Henrie Hotspnr of the North. With he humorons Conceits of sir lohn Fallstaffe", т.-е. "Исторія Генриха четвертаго, съ описаніемъ битвы при Шрювсбери между королемъ и сѣвернымъ лордомъ Генрихомъ Перси, прозваннымъ Горячей Шпорой (Hotspur), съ присоединеніемъ комическихъ продѣлокъ сэра Джона Фальстафа". Пьеса очень понравилась публикѣ, что можно видѣть изъ того, что она выдержала вскорѣ затѣмъ еще нѣсколько изданій и наконецъ была перепечатана въ первомъ in folio 1628 года, подъ заглавіемъ:-- "Первая часть Генриха четвертаго, съ описаніемъ жизни и смерти Генриха, прозваннаго Готепоромъ". Необыкновенный успѣхъ пьесы, вѣроятно, побудилъ Шекспира продолжать это произведеніе, написавъ вторую его часть, которая появилась въ печати въ 1600 году съ еще болѣе пространнымъ заглавіемъ, чѣмъ первая, а именно: "The second part of Henrie the fourth, contimiing to his death, and coronation of Henrie the fîfth. With the humours о sir John Falstaff and swaggering Pistoll. Written by William Shakespeare", т.-е. "Вторая часть Генриха четвертаго, продолжающаяся до его смерти и коронаціи Генриха пятаго. При этомъ комическія похожденія сэра Джона Фальстафа и забіяки Пистоля. Сочинено Вилліамомъ Шекспиромъ" Изданіе этой части при жизни поэта болѣе не повторялось, въ in folio же 1623 года она перепечатана вмѣстѣ съ первой частью, съ значительными исправленіями и добавками.
   Исторія Генриха IV и его сына Генриха V была обработана въ англійской драматической литературѣ еще до Шекспира въ пьесѣ, озаглавленной:-- "The famous victories of Henry the fifth", т.-е. "Славныя побѣды Генриха V". Имя автора, а равно и годъ, когда пьеса была написана, остались неизвѣстны. Въ пьесѣ этой но мало сценъ и положеній, которыя Шекспиръ явно заимствовалъ для своего произведенія. Таковы, напримѣръ, исторія проказъ принца Генриха и его безпутной компаніи (въ числѣ которой мы находимъ и первообразъ Фальстафа), раскаяніе принца предъ смертнымъ ложемъ умирающаго отца и нѣкоторыя другія сцены. Старая пьеса, впрочемъ, такъ груба и чудовищна, что сдѣланныя Шекспиромъ изъ нея заимствованія нельзя даже назвать этимъ именемъ, до того они переработаны и измѣнены. Что касается собственно исторической канвы пьесы, то въ этомъ случаѣ Шекспиръ руководствовался лѣтописью Голлиншеда, откуда заимствовано имъ не мало частныхъ положеній, въ какихъ являются выведенныя въ пьесѣ лица.
   Царствованіе Генриха IV очень небогато историческими событіями въ тѣсномъ смыслѣ этого слова. Онъ не велъ какихъ-либо грандіозныхъ войнъ, а равно не сдѣлалъ какихъ-нибудь важныхъ государственныхъ реформъ. Взойдя на престолъ незаконнымъ образомъ, свергнувъ съ престола, благодаря помощи вліятельнаго дворянства, Ричарда II. король этотъ долженъ былъ провесть все свое царствованіе (1399--1413) въ постоянныхъ заботахъ объ укрѣпленіи своего шаткаго трона противъ интригъ тѣхъ же самыхъ дворянъ, которые, возведя Генриха на престолъ, тѣмъ самымъ получили въ своихъ глазахъ право на его благодарность. Но, какъ всегда бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, пособники Генриха превысили мѣру своихъ требованій и этимъ скоро достигли того, что отношенія ихъ къ королю превратились изъ дружественныхъ сначала въ холодныя, а затѣмъ и прямо во враждебныя. Болѣе всего надѣлала Генриху хлопотъ могущественная фамилія Перси въ лицѣ ея представителей -- графа Нортумберланда, брата его Ворстера и сына Генриха, прозваннаго Готспоромъ. Всѣ эти лица, какъ читатели могутъ вспомнить изъ предыдущей хроники ("Король Ричардъ II"), болѣе всѣхъ способствовали низверженію Ричарда и возведенію на тронъ Генриха, а потому и претензіи ихъ на его благодарность высказывались особенно рѣзко, такъ что Генрихъ, съ своей стороны, имѣлъ полное право ими тяготиться. Внутреннія распри и смуты въ государствѣ начались очень скоро послѣ сверженія Ричарда. Король этотъ, несмотря на общее недовольство, возбужденное въ странѣ его правленіемъ, имѣлъ все-таки приверженцевъ, которые не оставили мысли возстановить его на престолѣ. Это повело къ заговору противъ Генриха,-- заговору, правда, не удавшемуся, и послѣдствіемъ котораго была насильственная смерть Ричарда въ тюрьмѣ; но крамола противъ новаго короля не была потушена даже смертью Ричарда. Пламя ея вспыхнуло прежде всего въ Шотландіи, гдѣ явился самозванецъ, принявшій имя Ричарда. Дѣло оказалось настолько важнымъ, что Генрихъ долженъ былъ двинуть туда свое войско. Въ то же время возникла опасность въ Уэльсѣ. Край этотъ, населенный своеобразнымъ горнымъ племенемъ, сохранившимъ свои древніе религіозные взгляды и обычаи, былъ для Англіи всегда предметомъ заботъ и безпокойствъ. Возстанія противъ власти англійскихъ королей происходили тамъ безпрестанно, и одно изъ нихъ, особенно важное по своей силѣ, вспыхнуло именно вскорѣ послѣ воцаренія Генриха. Среди валисскаго населенія явился нѣкто Оуенъ Глендоуеръ, тамошній уроженецъ, человѣкъ смѣлый и предпріимчивый, пріобрѣтшій довѣріе своихъ единоземцевъ какимъ-то особеннымъ фанатическимъ на нихъ вліяніемъ. Его считали даже прорицателемъ и колдуномъ. Возстаніе, организованное подъ властью такого человѣка, грозило сдѣлаться особенно опаснымъ, но для Генриха лично опасность эта осложнилась еще болѣе тѣмъ, что въ числѣ союзниковъ Глендоуера оказался Мортимеръ, графъ Марчскій, внукъ Ліонеля, второго сына Эдварда III. Самъ Генрихъ былъ сыномъ Джона Гонта, четвертаго сына Эдуарда, а потому Мортимеръ, какъ потомокъ третьяго сына и, слѣдовательно, болѣе старшій родомъ, считался между его приверженцами и врагами Генриха настоящимъ наслѣдникомъ престола. Угрожаемый съ двухъ сторонъ, Генрихъ сначала обратился противъ сѣверной опасности, въ Шотландіи. Войско его, предводимое сыномъ Нортумберланда, Генрихомъ Готепоромъ (бывшимъ тогда еще въ хорошихъ отношеніяхъ съ королемъ), разбило шотландцевъ, предводимыхъ Дугласомъ, при Голъмедонѣ. Для Генриха побѣда эта однако не только не уменьшила опасности, а, напротивъ, увеличила ее еще болѣе. Нортумберландъ и Готепоръ потребовали отъ короля, чтобъ онъ, въ вознагражденіе ихъ заслугъ, выкупилъ Мортимера, взятаго въ плѣнъ Глендоуеромъ, но Генрихъ, справедливо боявшійся его, какъ претендента на престолъ, рѣзко отказалъ въ этой просьбѣ, самъ же потребовалъ, чтобъ Готепоръ выдалъ плѣнныхъ, взятыхъ имъ въ битвѣ при Гольмедонѣ. Плѣнные, по уставамъ того времени, принадлежали полководцу, который ихъ взялъ, и потому Готепоръ, раздраженный этимъ требованіемъ, безусловно отказался его исполнить. Этотъ взаимный отказъ короля и Готспора повелъ къ окончательному разрыву между обѣими сторонами. Готепоръ съ своимъ отцомъ Нортумберландомъ открыто возсталъ противъ короля и вступилъ въ союзъ съ Глендоуеромъ и Мортимеромъ. Возстаніе это не удалось. Королевскія войска разбили бунтовщиковъ на голову при Шрювебёри (въ 1403 г.). Самъ Готепоръ былъ убитъ въ этомъ сраженіи. Блистательная эта побѣда спасла Генриха, но мятежи противъ его власти этимъ не кончились. Описывать ихъ всѣ нѣтъ возможности, да и нѣтъ надобности въ настоящей краткой статьѣ, и потому я упомяну еще лишь объ одномъ, такъ какъ мятежъ этотъ послужилъ Шекспиру историческимъ сюжетомъ для второй части его хроники, подобно тому, какъ въ первой части изображено возстаніе Нортумберланда и Готспора. Потерявъ сына, убитаго при Шрювебёри, Нортумберландъ соединился съ епископомъ Іоркскимъ Скруномъ и. поднялъ въ 1408 г. знамя возстанія на сѣверѣ. Попытка эта не удалась точно также. Съ этого времени сталъ пріобрѣтать видимое значеніе въ дѣлахъ страны сынъ короля, принцъ Генрихъ (впослѣдствіи король Генрихъ V), отличившійся уже въ битвѣ при Шрювебёри, несмотря на свою молодость (ему въ годъ этой битвы было всего пятнадцать лѣтъ). Глендоуеръ хотя не былъ въ это время усмиренъ окончательно, но главнѣйшіе округа Уэльса подчинились Англіи въ 1410 году благодаря именно храбрости и энергіи принца. Серьезность всѣхъ этихъ событій осложнилась еще тѣмъ, что внутренніе бунты, съ которыми приходилось бороться Генриху, находили поддержку извнѣ. Шотландія и Франція постоянно играли въ руку бунтовщикамъ, и съ обѣими этими странами у Генриха не разъ доходило до открытыхъ столкновеній. Всѣ эти тревога и заботы утомили и разстроили даже желѣзное здоровье короля. Въ 1410 году съ нимъ случился апоплексическій ударъ, приблизившій его быстро къ гробу. Кромѣ непріятностей политическихъ, онъ страдалъ и отъ непріятностей домашнихъ. Сынъ его и наслѣдникъ, принцъ Генрихъ, но мало огорчалъ отца своимъ поведеніемъ въ молодости. Разсказы объ его безпутныхъ кутежахъ сдѣлались въ Англіи легендарными благодаря лѣтописямъ, въ которыхъ дурныя отношенія между королемъ и сыномъ описаны очень яркими красками. Позднѣйшая правильная исторія, правда, возстановила истину, найдя, что большинство этихъ разсказовъ было слишкомъ преувеличено; но вмѣстѣ съ тѣмъ она показала, что причины, но которымъ Генрихъ могъ быть недоволенъ сыномъ, были серьезнѣе простыхъ семейныхъ несогласій. Принцъ въ послѣдніе годы жизни отца стадъ съ нимъ въ оппозицію даже въ дѣлахъ правленія и, благодаря все усиливавшейся болѣзни короля, сдѣлался, можно сказать, фактически даже полновластнымъ правителемъ королевства. Дѣло доходило до того, что приверженцы принца хотѣли короновать его еще при жизни отца, ссылаясь на нездоровье послѣдняго. Король отказался исполнить это требованіе; но всѣ подобныя тревоги окончательно надломили его ослабѣвшія силы. Въ послѣдніе дни жизни онъ сталъ слабохарактернымъ ханжей и постоянно думалъ о крестовомъ походѣ, который хотѣлъ непремѣнно предпринять съ цѣлью замолить свои грѣхи. Даже смерть (1413 г.) застигла его среди приготовленій къ этому предпріятію. По смерти Генриха сынъ его и наслѣдникъ вступилъ безпрепятственно на англійскій престолъ подъ именемъ Генриха V.
   Разсмотрѣвъ факты царствованія Генриха, мы можемъ замѣтить, что оно дѣйствительно не представляло, какъ сказано выше, серьезныхъ историческихъ событій. Такъ, напримѣръ, мы не находимъ въ немъ ничего подобнаго трагической распрѣ короля Іоанна съ своимъ племянникомъ Артуромъ, или еще болѣе трагическаго низложенія Ричарда II. Вся жизнь Генриха была наполнена рядомъ мелкихъ распрей съ его же подданными. Такая неинтересная, будничная канва, конечно, была недостаточна, чтобъ основать на ней завязку серьезнаго драматическаго произведенія, вслѣдствіе чего это неминуемо отразилось и на содержаніи Шекспировой пьесы. Собственно историческая часть обѣихъ частей хроники осталась такой же бѣдной и неинтересной, какими были и сами выведенныя въ пьесѣ историческія событія. Слабость этого интереса дѣлается еще замѣтнѣе тѣмъ, что Шекспиръ вывелъ въ обѣихъ частяхъ пьесы если не совершенно одинаковые, то аналогическіе факты. Въ первой части изображено неудавшееся возстаніе противъ Генриха (Глендоуера и Готспора), а во второй -- точно такое же неудавшееся возмущеніе архіепископа съ его союзниками. Кромѣ того, мы находимъ, что, помимо повторенія фабулы исторической, Шекспиръ повторилъ въ обѣихъ частяхъ пьесы и частные факты. Какъ въ первой, такъ и во второй части изображена буйная жизнь принца Генриха и двукратное его раскаяніе передъ отцомъ. Этимъ понятно расхолаживается интересъ къ содержанію пьесы собственно. Но главный интересъ Шекспировой драмы заключается не въ ея фабулѣ. Фабула эта имѣетъ въ настоящемъ случаѣ гораздо меньше значенія, чѣмъ даже въ "Королѣ Ричардѣ II", гдѣ грандіозное изображеніе характера Ричарда, какъ человѣка, также подавляетъ значеніе его, какъ историческаго лица. Въ "Генрихѣ IV" Шекспиръ поставилъ на первый планъ, какъ и въ "Ричардѣ", развитіе характеровъ, но исполнилъ все по несравненно болѣе широкому плану. Въ драмѣ этой мы находимъ не одинъ главный характеръ, какъ въ "Ричардѣ", но нѣсколько, и притомъ не уступающихъ одинъ другому ни по важности значенія, ни по тщательности разработки. Самъ король, и его сынъ, принцъ Генрихъ, могли бы сдѣлаться каждый главнымъ лицомъ отдѣльнаго, совершенно самостоятельнаго произведенія. Нарисованные Шекспиромъ ихъ образы удивляютъ насъ не только яркостью и законченностью, съ какими изображены, но еще и необыкновенной широтой изображеннаго. Сдѣланное выше замѣчаніе, что собственно историческая канва въ этой пьесѣ слаба и неинтересна, не мѣшаетъ однако признать за главными лицами (королемъ и принцемъ), помимо значенія ихъ характеровъ, какъ обыкновенныхъ людей, еще и значеніе лицъ историческихъ. Если историческими дѣятелями называютъ такихъ людей, чья жизнь проходитъ въ прикосновеніи болѣе съ общественными вопросами жизни, чѣмъ съ частными, то Генрихъ и его сынъ въ томъ видѣ, какъ ихъ изобразилъ Шекспиръ, представляютъ именно историческія личности въ широкомъ смыслѣ этого слова. Въ королѣ Генрихѣ, кромѣ изображенія его, какъ частнаго человѣка, живущаго и страдающаго, какъ всѣ люди, представленъ именно король, т.-е. лицо, которому пришлось пережить и перечувствовать несравненно болѣе грандіозныя впечатлѣнія, чѣмъ будничныя чувства обыкновенныхъ людей. Въ изображеніи принца Генриха Шекспиръ задался еще болѣе широкой мыслью. Въ королѣ представленъ характеръ, сформировавшійся уже окончательно; въ принцѣ, напротивъ, мы видимъ постепенное развитіе качествъ, которыя сначала даже вовсе не обѣщали дать то, что дали впослѣдствіи.
   Если перейти къ анализу прочихъ лицъ пьесы, то точно такое же мастерство и такую же законченность найдемъ мы и въ нихъ. Таковы, напримѣръ, Готспоръ или Глендоуеръ, нарисованные такъ живо и естественно, что характеры ихъ не уступаютъ лучшимъ Шекспировымъ созданіямъ. Даже совершенно второстепенныя лица, какъ, напримѣръ, Нортумберландъ, Ворстеръ или ничтожные прихвостни Фальстафа, Гэдсхиль, Бэрдольфъ и др., представляютъ совершенно законченные типы. Всѣмъ этимъ въ высшей степени расширяется значеніе этой хроники, самой широкой по содержанію изъ всѣхъ прочихъ Шекспировыхъ пьесъ этого рода. Широта эта еще болѣе выказывается въ томъ, что рядомъ съ исторической фабулой пьесы Шекспиръ включилъ въ нее еще геніальную интермедію, создавъ личность Фальстафа. Лицо это, несмотря на свое чисто-эпизодическое и по виду даже второстепенное значеніе относительно прочаго содержанія пьесы, стало до того извѣстнымъ и знаменитымъ, что за нимъ уже давно признано міровое значеніе, какъ за Гамлетомъ, Лиромъ и другими величайшими созданіями Шекспира. О значеніи этомъ будетъ подробно сказано ниже, при разборѣ этого характера.
   Характеры историческихъ лицъ лучше всего объясняются помощью сравненья ихъ съ другими, подобными имъ, дѣятелями. Если взглянуть съ такой точки зрѣнія на Генриха IV, то очень удобно сравнить его съ Борисомъ Годуновымъ. Сходство между этими двумя правителями выказывается не только во внѣшнихъ фактахъ ихъ жизни, но и въ складѣ ихъ мыслей и взглядовъ. Первое (т.-е. внѣшніе факты) знаемъ мы изъ исторіи. Оба, какъ говоритъ исторія, достигли вѣнца злодѣйствомъ, и оба должны были провести всю- жизнь въ заботахъ, чтобъ удержать въ рукахъ неправо полученную власть. Если о Годуновѣ этотъ фактъ не доказанъ окончательно, то тѣмъ не менѣе имѣлъ за себя большое вѣроятіе. Но еще интереснѣе ихъ нравственное сходство, выслѣженное и изображенное двумя геніальными поэтами. Читая Генриха IV и Пушкинскаго Бориса Годунова, мы нерѣдко встрѣчаемъ мысли и положенія не только аналогичныя, но иногда даже совершенно тожественныя. Вотъ примѣры: Генрихъ, укоряя сына въ дурномъ поведеніи и характеризуя, какъ долженъ вести себя государь, говоритъ:
   
                       Когда бы я
   Пренебрегалъ сужденіемъ людей
   И не чуждался низкаго народа,
   То мнѣніе людское никогда
   Не помогло бы мнѣ надѣть корону,
   Но я являлся рѣдко, какъ комета;
   Мои явленья, какъ святая риза,
   Невольное внушали уваженье
   И рѣдкостью своею обращали
   Простые дни народу въ свѣтлый праздникъ.
   
   А вотъ совѣты Годунова своему сыну:
   
   Будь молчаливъ: не долженъ царскій голосъ
   На воздухѣ теряться по-пустому;
   Какъ звонъ святой, онъ долженъ лишь вѣщать
   Велику скорбь или великій праздникъ.
   
   Далѣе, умирающій Генрихъ говоритъ своему наслѣднику:
   
   Богъ вѣдаетъ, мой сынъ, какимъ путемъ
   Достигнулъ а вѣнца, и самъ я знаю,
   Какъ зыбко, какъ невѣрно онъ держался
   На головѣ моей! Къ тебѣ теперь
   Онъ переходитъ тверже и законнѣй.
   Весь черный путь, которымъ онъ достигнутъ,
   Сойдетъ со мной въ могилу. Отпусти
   Мнѣ, Боже, грѣхъ, какимъ достигъ я власти,
   И утверди ее за нимъ въ покоѣ!
   
   А вотъ слова умирающаго Годунова Ѳеодору:
   
   Я подданнымъ рожденъ и умереть
   Мнѣ подданнымъ во мракѣ бъ надлежало;
   Но я достигъ верховной власти -- чѣмъ?
   Не спрашивай!-- довольно! Ты невиненъ
   И царствовать теперь по праву станешь,
   А я за все одинъ отвѣчу Богу!
   Господь великъ!-- Онъ умудряетъ юность.
   
   Послѣдніе два монолога до того поразительно сходны, что, не будь приведенныя слова словами Пушкина, можно было бъ заподозрѣть автора въ плагіатѣ у Шекспира. Но вѣрнѣе, конечно, предположить, что тонкое чутье правды и геніальная прозорливость обоихъ поэтовъ невольно привели ихъ въ настоящемъ случаѣ къ одинаковымъ взглядамъ и мыслямъ.
   Читатель, изучающій хроники Шекспира въ ихъ историко-хронолоческомъ порядкѣ, встрѣтить въ лицѣ Генрихѣ IV уже стараго знакомаго по драмѣ "Король Ричардъ И", гдѣ Генрихъ выведенъ подъ именемъ Болинброка, свергнувшаго Ричарда съ престола и занявшаго его мѣсто. Какъ, встрѣчаясь съ знакомыми, которыхъ не видѣли нѣсколько лѣтъ, мы обыкновенно находимъ ихъ сильно измѣнившимися во многомъ, но въ то же время понимаемъ, что эти перемѣны логично вытекли изъ ихъ характера и обусловлены обстоятельствами, какія они пережили,-- такъ точно, встрѣчаясь съ Генрихомъ въ настоящей пьесѣ, мы чувствуемъ, что хотя это и прежній человѣкъ, но уже значительно помятый жизнью и тревогами, которыя пришлось ему перенесть. Въ Болинброкѣ предъ нами былъ молодой еще сравнительно человѣкъ, полный бодрыхъ силъ и неуклонно стремившійся къ цѣли, которой ему и удалось достичь благодаря его уму, хладнокровію, а главное -- беззастѣнчивости въ выборѣ средствъ. Въ Генрихѣ-королѣ мы находимъ совершенно тѣ же качества, но съ присоединеніемъ къ нимъ многихъ новыхъ чертъ, ясно показывающихъ, что цѣль, къ которой онъ стремился, оказалась во многихъ случаяхъ далеко не такъ привлекательна и спокойна, какой представлялась въ то время, когда онъ былъ отъ нея далекъ. Друзья, помогавшіе ему въ прежнее время, оказались вовсе не такими безкорыстными, какими онъ ихъ ошибочно считалъ, и стали въ положеніе если не его враговъ, то все-таки людей, которые могли сдѣлаться врагами при первомъ неосторожномъ съ ними поступкѣ. Это развило въ сердцѣ Генриха подозрительность и недовѣрчивость. Сдѣлавшись королемъ, онъ ожидалъ, что слово его будетъ считаться непреложнымъ и непоколебимымъ, а между тѣмъ факты показали, что люди, возведшіе его на тронъ, не позабыли этой услуги и вовсе не намѣрены были раболѣпно ему повиноваться. Это сдѣлало его раздражительнымъ, лишивъ прежней самоувѣренности и хладнокровія. Сверхъ этого, короля мучила и пугала постоянная мысль, что престолъ достигнутъ имъ злодѣйствомъ. Это направило его мысли на необходимость искупить этотъ грѣхъ если не покаяніемъ, то какимъ-нибудь подвигомъ благочестія, хотя бы только наружнаго. Наконецъ оказалось, что, сдѣлавшись даже королемъ, Генрихъ не спасъ себя тѣмъ отъ личныхъ частныхъ горестей, какимъ можетъ подвергнуться всякій человѣкъ. Его огорчалъ своими пороками и безпутной жизнью родной сынъ. Всѣ эти горькія послѣдствія, бывшія результатомъ какъ характера Генриха, такъ равно и сложившихся вокругъ него обстоятельствъ, прекрасно изображены Шекспиромъ въ его пьесѣ. Въ первой сценѣ Генрихъ является, повидимому, во всемъ ореолѣ своего королевскаго величія; но и тутъ уже становится понятнымъ, что подъ этимъ напускнымъ ореоломъ таятся шипы, глубоко язвящіе его сердце. Король Англіи, онъ затѣваетъ крестовый походъ. XV вѣкъ не былъ временемъ огульнаго увлеченія подобнаго рода предпріятіями, и потому Генрихъ выдумалъ этотъ походъ только какъ средство, которымъ думалъ замолить свой грѣхъ убійства Ричарда. Рядомъ съ этимъ мы видимъ, что въ сердцѣ его таится и другая рана. Онъ не можетъ равнодушно выслушать даже намека о достоинствахъ чужого сына, невольно сравнивая съ ними порочныя наклонности своего собственнаго. Далѣе, когда бывшіе его друзья оказываются вовсе не склонными исполнять его приказы и желанія, онъ, забывъ всю свою прежнюю сдержанность и хладнокровіе, дѣлаетъ сгоряча положительно неблагоразумный шагъ, бросая имъ прямой вызовъ. Въ слѣдующей сценѣ -- объясненія съ сыномъ -- превосходно изображено въ Генрихѣ состояніе мыслей и взглядовъ, какими долженъ былъ руководиться глубоко огорченный отецъ и вмѣстѣ съ тѣмъ король. Упреки его сыну трогательны и искренни, но, дѣлая эти упреки, онъ напираетъ не столько на внутреннюю безнравственную сторону поступковъ сына, сколько на то, что сынъ этотъ роняетъ значеніе своего сана, какъ принцъ и будущій король. Кончивъ эту сцену примиреніемъ съ принцемъ, Генрихъ, видимо, ободряется духомъ. На войну съ бунтовщиками идетъ онъ съ прежней самоувѣренностью и надеждой на успѣхъ. Въ переговорахъ съ ними держитъ себя гордо и надменно, рисуясь своимъ королевскимъ саномъ; клеймитъ всякій бунтъ именемъ гнуснаго дѣла, совершаемаго съ помощью лишь "негодяевъ и бродягъ", и наконецъ, когда счастье посылаетъ ему успѣхъ, самоувѣренно провозглашаетъ, что "такимъ бываетъ конецъ всякаго бунта", точно позабывъ, что и самъ онъ былъ обязанъ своимъ престоломъ успѣху такого же возмущенья.
   Затѣмъ мы встрѣчаемъ Генриха во второй части хроники, причемъ видимъ, что время продолжало надъ нимъ свою разрушительную работу. Предъ нами одна развалина того, чѣмъ Генрихъ былъ прежде. Онъ истомленъ нравственно и физически. Потерявъ подъ бременемъ заботъ и болѣзни сонъ, Генрихъ горько сокрушается о потерѣ этого успокоительнаго дара природы:ти"Спите, люди, и не завидуйте монархамъ! Сонъ бѣжитъ чела, вѣнчаннаго короной!" -- такими словами кончаетъ онъ свой извѣстный монологъ. Въ числѣ многихъ, выведенныхъ въ пьесѣ, признаковъ, обличающихъ слабость и дряхлость короля, нельзя не замѣтить одного, въ которомъ особенно ясно высказалась утонченная психологическая наблюдательность Шекспира. Люди, привыкшіе къ власти и раболѣпству окружающихъ, часто подъ старость дѣлается несносными, придирчивыми брюзгами, мучащими близкихъ своими капризами и требованіями. Но это обыкновенно бываетъ въ такихъ только случаяхъ, если люди эти не особенно умны; умные же, наоборотъ, какъ бы сознавая, что время ихъ прошло, дѣлаются, напротивъ, снисходительны къ окружающимъ и выказываютъ въ обращеніи съ ними ласку и мягкость. Генрихъ былъ безспорно уменъ, и мы видимъ, что въ сценѣ разговора съ придворными онъ, жалуясь на свои недуги и горести, въ то же время замѣчательно мягко и сердечно относится къ своей свитѣ, чего далеко не было прежде, когда онъ былъ бодрымъ и строгимъ повелителемъ. Сокрушеніе о порокахъ сына является въ этой части хроники главнымъ, центральнымъ пунктомъ несчастій короля. Нѣкоторые критики видѣли ошибку Шекспира въ томъ, что онъ повторилъ здѣсь то, что было уже изображено въ предыдущей хроникѣ, т.-е. раскаяніе принца и его примиреніе съ отцомъ. Если разсматривать обѣ эти сцены съ внѣшней только стороны, то замѣчаніе это, пожалуй, окажется до нѣкоторой степени справедливымъ; но если вглядѣться въ дѣло внимательнѣе, то, несмотря на наружное сходство обѣихъ сценъ, мы найдемъ во второй много новыхъ психологическихъ чертъ, какихъ нѣтъ въ первой. Сцена эта несравненно глубже и трагичнѣй. Въ первой Генрихъ является болѣе королемъ, чѣмъ отцомъ. Упрекая принца въ его проступкахъ, онъ придаетъ имъ болѣе значенія, какъ проступкамъ наслѣдника престола, чѣмъ сына. Во второй сценѣ предъ нами, напротивъ, растерзанный до глубины души, умирающій отецъ. Эта разница освѣщаетъ всю эту сцену совсѣмъ инымъ свѣтомъ и заставляетъ невольно забыть внѣшнее ея сходство съ первой. Смерть постигаетъ Генриха вслѣдъ за этой сценой, при чемъ онъ умираетъ, утѣшенный послѣдовавшимъ примиреніемъ съ своимъ наслѣдникомъ. Хитрый политикъ выказывается въ немъ и въ мигъ кончины. Въ числѣ совѣтовъ, даваемыхъ сыну, онъ, между прочимъ, рекомендуетъ ему войну, какъ средство, чтобъ "сглаживать память прежнихъ золъ въ глазахъ приближенныхъ, съ которыми возникли почему-нибудь недоразумѣнія", и при этомъ прибавляетъ, что, руководясь этой мыслью, онъ хотѣлъ предпринять крестовый походъ. Но походъ этотъ былъ задуманъ имъ также для того, чтобъ замолить грѣхъ убійства Ричарда, какъ онъ объ этомъ говорилъ прежде, и потому намѣреніе его явно обличаетъ двойную нравственную или, вѣрнѣе сказать, безнравственную цѣль. Оцѣнивая этотъ поступокъ Генриха, невольно однако приходитъ мысль: было ли въ исторіи хоть одно политическое предпріятіе, которое не имѣло бы подобнаго же двуличнаго исходнаго пункта? Заставя Генриха говорить и дѣйствовать такимъ образомъ, Шекспиръ показалъ себя не только великимъ психологомъ, но и знатокомъ политики.
   Характеръ принца Генриха занималъ критиковъ Шекспира, можетъ-быть, болѣе, чѣмъ какое-либо изъ прочихъ созданныхъ имъ лицъ. Принца называли даже излюбленнымъ героемъ Шекспира -- почему?-- трудно сказать. Если судить по законченности и широтѣ развитія, то въ этомъ отношеніи въ параллель съ этимъ характеромъ можно поставить многіе другіе" не уступающіе ему въ этомъ отношеніи ничѣмъ. Нѣкоторые критики поддерживали свое мнѣніе даже тѣмъ, что находили аналогію между характеромъ принца и личностью самого поэта, увѣряя, будто Шекспиръ изобразилъ въ принцѣ Генрихѣ нравственный портретъ самого себя. Въ доказательство приводили, что Шекспиръ, подобно принцу, представляетъ типъ человѣка, необыкновенно богато одареннаго природой, котор