Шекспир Вильям
Жизнь и смерть короля Ричарда III

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

В. ШЕКСПИРА

ВЪ ПРОЗѢ И СТИХАХЪ

ПЕРЕВЕЛЪ П. А. КАНШИНЪ.

ТОМЪ ШЕСТОЙ.

I. Жизнь и смерть короля Ричарда III.-- II. Венеціанскій купецъ.-- III. Троилъ и Крессида.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ

КЪ ЖУРНАЛУ

"ЖИВОПИСНОЕ ОБОЗРѢНІЕ"

за 1893 ГОДЪ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

ИЗДАНІЕ С. ДОБРОДѢЕВА.

1893.

http://az.lib.ru

  

ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ КОРОЛЯ РИЧАРДА III.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

   Король Эдвардъ IV.
   Эдвардъ, принцъ Уэльсскій, впослѣдствіи король Эдвардъ V, Ричардъ, герцогъ Іоркскій, сыновья короля.
   Георгъ, герцогъ Клерэнсъ, Ричардъ, герцогъ Глостэръ, впослѣдствіи король Ричардъ III, братья короля.
   Ребенокъ, сынъ Клерэнса.
   Генрихъ, герцога Ричмондскій, впослѣдствіи король Генрихъ VII.
   Кардиналъ Бурчіэръ, архіепископъ Кентэрбюрійскій.
   Томасъ Росэрэмъ, архіепископъ Іоркскій.
   Джонъ Мортонъ, епископъ Элійскій.
   Герцогъ Бокингемъ.
   Герцогъ Норфолькъ.
   Графъ Сорри, его сынъ.
   Графъ Райверсъ, братъ королевы, жены короля Эдварда.
   Маркизъ Дорсэтъ, Лордъ Грэй, ея сыновья.
   Графъ Оксфордскій.
   Лордъ Гестингсъ.
   Лордъ Стэнли.
   Лордъ Ловель.
   Сэръ Томасъ Богенъ.
   Сэръ Ричардъ Рэтклифъ.
   Сэръ Уилльямъ Кетсби.
   Сэръ Джемсъ Тиррэль.
   Сэръ Джемсъ Блонтъ.
   Сэръ Уольтэръ Гербэртъ.
   Сэръ Робертъ Брэкенбюри, башни.
   Христофоръ Орсуикъ, священникъ.
   Другой священникъ.
   Лордъ-Мэръ Лондона.
   Шэрифъ въ Уильтширѣ.
   Королева Елизавета, супруга короля Эдварда IV.
   Маргарита, вдова короля Генриха VI.
   Герцогиня іоркская, матъ Эдварда IV, Клсрэнса и Глостэра.
   Леди Анна, вдова Эдварда, принца Уэльсскаго, сына короля Генриха VI, впослѣдствіи жена Глостэра.
   Дѣвочка, дочь Клерэнса.

Лорды и другія лица изъ свиты, два джентльмена, сановникъ, писарь, убійцы, гонцы, граждане, призраки, воины и проч.

Дѣйствіе происходитъ въ Англіи.

  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

  

СЦЕНА І.

Улица въ Лондонѣ.

Входитъ Глостэръ.

   Глостэръ. Наконецъ-то зима нашихъ невзгодъ, благодаря солнцу Іорка, превращается въ ликующее лѣто, и всѣ густыя облака, висѣвшія надъ нашимъ домомъ, похоронены въ глубокихъ нѣдрахъ океана. Головы наши увѣнчаны побѣдоносными лаврами, наши иззубренные мечи развѣшаны по стѣнамъ, какъ трофеи; устрашающій громъ битвъ смѣнился веселыми пиршествами, а ласкающая слухъ музыка танцевъ замѣнила грозные возгласы нашихъ трубъ, сопровождавшіе наши походы. Суровый образъ войны разгладилъ свое морщинистое чело и на будущее время этотъ образъ, вмѣсто того, чтобы пугать души боязливыхъ противниковъ, скача на закованныхъ въ желѣзо коняхъ, будетъ, въ комнатѣ красивой женщины, живо припрыгивать подъ чарующіе и сладострастные звуки лютни. Только мнѣ, сотворенному не для упражненій, требующихъ ловкости, и не для того, чтобы сладко заглядываться въ зеркало любви,-- только мнѣ, сложенному слишкомъ грубо и лишенному необходимой для любви величавости, поэтому не умѣющему красиво рисоваться передъ горделивыми и легкомысленными нимфами,-- только мнѣ, обиженному обманщицей-природой относительно соразмѣрности членовъ и какой бы то ни было внѣшней привлекательности,-- мнѣ, искривленному, недодѣланному мнѣ, выброшенному въ дышащій міръ прежде времени, доконченному едва только до половины,-- мнѣ, до того безобразному, до того уродливому, что, глядя на меня, даже собаки лаютъ, когда я ковыляю мимо нихъ на хромой ногѣ, да, только одному мнѣ въ текущую пору безсильнаго и изнѣженнаго мира дано испытать развѣ то только наслажденіе, чтобы, ради препровожденія времени, любоваться на солнцѣ своею тѣнью и подсмѣиваться надъ своимъ безобразіемъ. Такъ вотъ, будучи не въ состояніи сдѣлаться обожателемъ этого восхваляемаго всѣми мира, я рѣшился сдѣлаться злодѣемъ и смущать пошлое веселье текущихъ дней. Не мало уже затѣяно мною коварныхъ ухищреній, чтобы при помощи разныхъ предсказаній и клеветъ, при помощи пьянаго бреда отуманенныхъ виномъ людей, возбудить между моимъ братомъ Клерэнсомъ и королемъ смертельную ненависть; поэтому, если король Эдвардъ окажется настолько же честнымъ, прямымъ и справедливымъ, насколько я вкрадчивъ, лукавъ и вѣроломенъ, Клерэнсъ не позже, какъ сегодня, будетъ подвергнутъ безпощадному заключенію вслѣдствіе предсказанія, гласящаго, что наслѣдники короля будутъ убиты кѣмъ-то, чье имя начинается съ буквы "Г." Однако, мысли мои, окунитесь снова въ глубину моей души! Вотъ идетъ Клерэнсъ (Входятъ окруженный стражей Клерэнсъ и Брэкенбюри). Здравствуй, любезный братъ! Что значить эта вооруженная стража, окружающая твою особу?
   Клерэнсъ. Король, заботясь о моей безопасности, приказалъ стражѣ проводить меня въ башню.
   Глостэръ. За что же?
   Клерэнсъ. За то, что меня зовутъ Георгомъ.
   Глостэръ. Ахъ, бѣдный мой принцъ! Да развѣ это твоя вина? Королю слѣдовало бы подвергнуть заключенію не тебя, а твоихъ воспріемниковъ. Ужь не намѣренъ-ли его величество учинить надъ тобою въ башнѣ вторичное крещеніе. Въ чемъ же, однако, дѣло, Клерэнсъ? Могу я это узнать?
   Клерэнсъ. Да, Ричардъ, но только тогда, когда я самъ хоть что-нибудь узнаю, потому что, даю тебѣ честное слово, до сихъ поръ я не знаю ничего ровно. Впрочемъ, насколько я могъ понять, король обращаетъ вниманіе на всякія пророчества, на всякія нелѣпыя бредни. Ему хочется теперь вычеркнуть изъ азбуки букву "Г", ссылаясь на то, что какой-то прорицатель предупредилъ его, что все его потомство будетъ уничтожено, благодаря кому-то, чье имя начинается съ буквы "Г", а такъ-какъ меня зовутъ Георгомъ, слѣдовательно мое имя тоже начинается съ "Г", онъ мысленно рѣшилъ, что будущій убійца его дѣтей никто иной, какъ я. Вотъ, какъ я слышалъ, эта-то нелѣпость и множество другихъ, подобныхъ ей, заставили его величество рѣшиться подвергнуть меня тюремному заключенію.
   Глостэръ. Да, всегда бываетъ такъ, когда мужчины дозволяютъ, чтобы ими руководили женщины. Не самъ король отправляетъ тебя, Клерэнсъ, въ башню, а его жена -- миледи Грэй. Она-то и заставляетъ его прибѣгать къ подобнымъ крайностямъ. Кто же, какъ не она, сообща съ своимъ братомъ, съ почтеннѣйшимъ добрячкомъ Энтони Уидвилломъ устроила такъ, что лордъ Гестингсъ былъ тоже посаженъ въ башню, откуда онъ освобожденъ только какъ разъ сегодня? Мы далеко не въ безопасности, Клерэнсъ, далеко не въ безопасности.
   Клерэнсъ. Самимъ небомъ клянусь, что, по моему мнѣнію, ни одинъ человѣкъ здѣсь не въ безопасности, кромѣ родни королевы да тѣхъ ночныхъ пословъ, которые безпрестанно снуютъ между королемъ и мистриссъ Шоръ. Развѣ ты не слыхалъ, съ какими униженными просьбами Гестингсъ обращался къ ней, моля объ освобожденіи?
   Глостэръ. Униженныя воззванія къ такому божеству, какъ она, возвратили свободу лорду-камергеру. Знаешь-ли, мнѣ кажется, что и намъ, чтобы остаться у короля въ милости, слѣдовало бы надѣть ея ливрею. Она и ревнивая, помятая годами вдова стали при здѣшнемъ дворѣ могущественнѣйшими кумушками съ тѣхъ поръ, какъ король возвелъ ихъ въ санъ благородныхъ леди.
   Брэкенбюри. Прошу ваше высочество простить меня. Его величество строжайше запретилъ мнѣ допускать тайные разговоры между его братомъ и другими лицами, какъ бы ни были высоко поставлены эти лица.
   Глостэръ. Если такъ, не угодно-ли принять участіе въ нашемъ разговорѣ и вамъ? Между нами, любезнѣйшій другъ, рѣчь идетъ не объ измѣнѣ. Мы говоримъ, что король мудръ и добродѣтеленъ, что королева по годамъ достаточно почтенна, что она хороша собою и нисколько не ревнива. Мы говоримъ такъ-же, что у жены Шора ножка прехорошенькая, ротикъ, какъ вишня, глаза обворожительные и разговоръ даже болѣе, чѣмъ очаровательный; говоримъ такъ же, что родственники королевы возведены въ дворянское достоинство. Что же скажете вы на это, сэръ? Можете вы отрицать справедливость всего этого?
   Брэкенбюри. Мнѣ до этого нѣтъ никакого дѣла, милордъ.
   Глостэръ. Нѣтъ никакого дѣла до мистрисъ Шоръ? Говорю тебѣ отъ чистаго сердца, пріятель, что всякому, кто, кромѣ одного, захотѣлъ-бы имѣть съ нею дѣло, слѣдовало-бы совершать это въ величайшей тайнѣ.
   Брэкенбюри. Кто-же этотъ одинъ, милордъ?
   Глостэръ. Кто-же, бездѣльникъ, какъ не ея мужъ? Ужъ не хочешь-ли ты донести на меня?
   Брэкенбюри. Прошу вашу свѣтлость простить меня, но въ то-же время прекратить свой разговоръ съ благороднымъ герцогомъ.
   Клерэнсъ. Мы знаемъ, Брэкенбюри, что ты обязанъ исполнять приказанія свыше, поэтому повинуемся.
   Глостэръ. Всѣ мы холопы королевы, поэтому обязаны повиноваться... Прощай, любезный братъ. Я иду къ королю, и что-бы ты мнѣ ни поручилъ,-- даже назвать сестрою вдову короля Эдварда, для того, чтобы освободить тебя, исполню все въ точности. Между тѣмъ оскорбленіе, нанесенное тебѣ, какъ брату, огорчаетъ меня сильнѣе, чѣмъ ты можешь вообразить.
   Клерэнсъ. Я знаю, что оно не можетъ прійтись по вкусу никому изъ насъ.
   Глостэръ. Будь покоенъ; твое заключеніе продлится не долго; я или освобожу тебя, или займу твое мѣсто. Но теряй только терпѣнія.
   Клерэнсъ. Поневолѣ приходится имъ вооружиться. Прощай (Клерэнсъ, Брэкенбюри и стража уходятъ).
   Глостэръ. Ступай, неосмотрительный, глупый Клерэнсъ! Ступай туда, откуда тебѣ не будетъ болѣе возврата. Любовь моя къ тебѣ такъ велика, что я въ самомъ короткомъ времени отправлю тебя на небеса, если только имъ угодно будетъ принять изъ нашихъ рукъ такой подарокъ. Кто-же это, однако, идетъ сюда?.. А! Только-что освобожденный Гестингсъ.

Входитъ Гестингсъ.

   Гестингсъ. Добраго утра милостивѣйшему моему герцогу!
   Глостэръ. Того-же самого желаю и я добрѣйшему лорду-камергеру... да и не только я, но и самый чистый воздухъ. Какъ перенесли вы заключеніе?
   Гестингсъ. Какъ и слѣдуетъ заключенному, благородный лордъ:-- съ полнымъ терпѣніемъ... Тѣмъ не менѣе я всю жизнь посвящу на то, чтобы благодарить тѣхъ, кому я былъ обязанъ этимъ заключеніемъ.
   Глостэръ. О, конечно, конечно!.. да и Клерэнсъ тоже. Вѣдь у васъ съ нимъ враги одни и тѣ-же... Они одолѣли его такъ-же, какъ и васъ.
   Гестингсъ. Зачѣмъ запирать въ тюрьмы орловъ, когда коршуны и сарычи хищничаютъ на волѣ?
   Глостэръ. Какіе слухи изъ-за границы?
   Гестингсъ. И внѣшнія, и внутреннія извѣстія одинаково скверны. Король нездоровъ; онъ слабѣетъ, тоскуетъ и врачи сильно за него боятся.
   Глостэръ. Клянусь святымъ Павломъ, извѣстіе это не изъ особенно пріятныхъ. Онъ слишкомъ долго не зналъ никакого воздержанія и всякими излишествами не въ мѣру истощалъ свою царственную особу. Грустно даже подумать объ этомъ... Скажите, онъ не встаетъ съ постели?
   Гестингсъ. Да, не встаетъ.
   Глостэръ. Ступайте впередъ; я тотчасъ-же послѣдую за вами (Гестингсъ уходитъ). Надѣюсь, что жить ему осталось недолго, но ранѣе, чѣмъ онъ успѣетъ умереть, слѣдуетъ на почтовыхъ отправить Георга на тотъ свѣтъ. Отправлюсь къ королю и постараюсь еще сильнѣе разжечь его ненависть противъ Клерэнса; пущу въ ходъ ложь, подкрѣпленную самыми вѣскими доводами, и если на мою долю и на долю моего глубокаго замысла не выпадетъ полной неудачи, Клерэнсу болѣе не прожить ни одного дня. Когда-же это будетъ исполнено, да приметъ Господь и Эдварда въ свои милостивыя объятія, а міръ съ его треволненіями предоставитъ мнѣ... Тогда я женюсь на младшей дочери Уорика. Какое дѣло до того, что я былъ причиной смерти и мужа ея, и отца? Самое лучшее средство умилостивить бабенку -- заступить ей мѣсто мужа и отца, а я намѣренъ сдѣлаться тѣмъ и другимъ не столько изъ-за любви, сколько въ виду тайной цѣли, которой я достигну женитьбой. Однако, я забѣгаю на рынокъ ранѣе своей лошади: -- Клерэнсъ еще живъ; Эдвардъ тоже еще живъ и царствуетъ. Вотъ, когда ихъ не станетъ, тогда и мы сочтемъ свои барыши (Уходитъ).
  

СЦЕНА II.

Другая улица въ Лондонѣ.

Тѣло короля Генриха VI несутъ въ открытомъ гробѣ, окруженномъ тѣлохранителями вооруженными аллебардами. За гробомъ въ глубокомъ траурѣ слѣдуетъ леди Анна.

   Анна. Поставьте, поставьте на землю свою почтенную ношу, если только можетъ лежать въ гробу то, что достойно почтенія, а мнѣ дайте еще излиться въ горькихъ сѣтованіяхъ о безвременной кончинѣ добродѣтельнаго Ланкастра. О, бѣдный, холодный, какъ ключъ, обликъ святого короля! Блѣдный прахъ дома Ланкастровъ! Безкровные останки царственной крови! да будетъ мнѣ дозволено обратиться съ мольбою къ твоей тѣни, чтобы она выслушала вопли бѣдной Анны, жены твоего Эдварда, убитаго твоего сына, умерщвленнаго тою-же рукою, которая нанесла и эти раны! Смотри, безпомощнымъ бальзамомъ, струящимся изъ моихъ глазъ, я орошаю отдушины, изъ которыхъ вытекла твоя жизнь. О, будь проклята она, та рука, что произвола эти отверстія! Проклятіе тому сердцу, у котораго достало духа это сдѣлать! Проклятіе той крови, которая обезкровила это тѣло! Пусть самыя ужасныя бѣдствія, какія только можно пожелать ехиднамъ, паукамъ, жабамъ, всѣмъ существующимъ на свѣтѣ пресмыкающимся ядовитымъ тварямъ, обрушатся на того, кто твоею смертью повергъ насъ въ безъисходное горе! Если онъ когда-либо готовъ будетъ сдѣлаться отцомъ, пусть, вмѣсто того, чтобы родиться ребенку, произойдетъ выкидышъ, а если преждевременно явившійся на свѣтъ ребенокъ останется живъ, пусть онъ окажется уродомъ, чудовищемъ, пугающимъ своимъ отвратительнымъ видомъ, приводящимъ въ ужасъ родившую его мать, съ такою надеждой ожидавшую его рожденія, и пусть этотъ ребенокъ унаслѣдуетъ всѣ несчастія, которыхъ достоинъ убійца -- отецъ! Если у него будетъ жена, пусть его смерть повергнетъ ее въ еще большее отчаяніе, чѣмъ повергла меня смерть юнаго моего супруга и твоя!.. Теперь принятую вами въ храмѣ святаго Павла священную ношу несите далѣе въ Чертси, гдѣ она должна быть предана землѣ; если-же вы все-таки чувствуете усталость, отдохните здѣсь еще, а я буду продолжать стонать надъ трупомъ Генриха! (Носильщики поднимаютъ трупъ на руки и намѣреваются идти далѣе).

Входитъ Глостэръ.

   Глостэгъ. Стойте вы, несущіе гробъ, и поставьте его на землю!
   Анна. Какой злобный колдунъ вызвалъ сюда этого демона, мѣшающаго довести до конца святое дѣло любви?
   Глостэръ. Поставьте, негодяи, трупъ на землю, иначе, клянусь святымъ Павломъ, ослушникъ тотчасъ-же самъ обратится въ трупъ!
   1-й носильщикъ. Посторонитесь, милордъ, и дайте дорогу гробу.
   Глостэръ. Когда я приказываю, сторонись ты самъ, неучъ! Сторонись самъ, гнусный песъ! Прочь аллебарду отъ моей груди! или,-- клянусь святымъ Павломъ!-- я повергну тебя, подлый нищій, на землю и за твою дерзость растопчу тебя ногами! (Носильщики опускаютъ гробъ на землю).
   Анна. Какъ? Вы испугались, дрожите передъ нимъ? Увы, я не могу осуждать васъ, потому что вы люди смертные, а глаза смертныхъ не выносятъ лицезрѣнія дьявола! Сгинь, отвратительное исчадіе ада! Ты имѣлъ власть только надъ бреннымъ его тѣломъ, но надъ его душою ты этой власти имѣть не можешь! Поэтому -- вонъ отсюда! Исчезни!
   Глостэръ. Прелестная праведница, именемъ человѣколюбія молю тебя -- перестань проклинать!
   Анна. Гнусный дьяволъ, отъ имени Бога говорю тебѣ:-- прочь отсюда и не смѣй намъ мѣшать, потому что кто-же, какъ не ты, превратилъ счастливую землю въ адъ, переполнивъ ее криками проклятій и возгласами глубокаго отчаянія? Если созерцаніе гнусныхъ дѣяній доставляетъ тебѣ наслажденіе, любуйся вотъ на этотъ образчикъ своихъ злодѣйствъ. О, смотрите, смотрите всѣ! Раны убитаго Генриха снова раскрываютъ свои помертвѣвшія уста и изъ нихъ опять сочится кровь! Краснѣй, краснѣй, гнусное скопище всевозможныхъ безобразій! Твое присутствіе вызываетъ кровь изъ этихъ пустыхъ, холодныхъ жилъ, въ которыхъ уже нѣтъ живой крови. Твои безчеловѣчныя, противоестественныя дѣла вызываютъ это противоестественное-же изліяніе. О, Боже, влившій живую кровь въ это созданіе, отомсти за него! О, земля, впитавшая въ себя его кровь, отомсти за нее! Или ты, о, небо, порази своею молніею убійцу на смерть, или ты, земля, разверзись шире и скорѣе поглоти самого злодѣя, какъ поглотила кровь этого добраго короля, убитаго послушною аду рукою этого изверга!
   Глостэръ. Миледи, вы забываете законы милосердія, предписывающіе воздавать за зло добромъ и благословеніями за проклятія.
   Анна. Извергъ, тебѣ одинаково неизвѣстны законы и Бога, и людей! Нѣтъ ни одного самаго лютаго звѣря, которому не было бы доступно чувство состраданія!
   Глостэръ. Мнѣ оно недоступно, поэтому я не звѣрь.
   Анна. О, чудо! Дьяволъ говоритъ правду!
   Глостэръ. Еще большее чудо, когда ангелы такъ-же гнѣваются, какъ вы! Благоволите, божественный образецъ полнѣйшаго совершенства женщины, дозволить мнѣ воспользоваться этимъ случаемъ, чтобы оправдаться передъ вами въ несправедливо взводимыхъ на меня преступленіяхъ.
   Анна. Нѣтъ, ты, прогнившее насквозь безобразіе мужчины, позволь мнѣ воспользоваться случаемъ, чтобы за эти всѣми дознанныя преступленія отвести душу, проклиная тебя, проклятаго!
   Глостэръ. О, ты, болѣе прекрасная, чѣмъ въ силахъ выразить языкъ, вооружись терпѣніемъ и дай мнѣ представить мои извиненія.
   Анна. А ты, чудовище, болѣе отвратительное, чѣмъ въ силахъ вообразить сердце, скажи, въ чемъ можешь ты найти себѣ извиненіе? Развѣ въ томъ, что повѣсишься?
   Глостэръ. Такое проявленіе отчаянія обратилось-бы въ обвиненіе противъ меня самого.
   Анна. Нѣтъ, отчаяніе послужило-бы для твоего оправданія, еслибы ты заслуженно наказалъ себя за то, что незаслуженно убивалъ другихъ.
   Глостэръ. А что было-бы, если-бы я ихъ не убилъ?
   Анна. Что? Они были-бы живы до сихъ поръ, но они умерли, благодаря тебѣ, гнусный прислужникъ дьявола.
   Глостэръ. Вашего мужа я не убивалъ.
   Анна. Значитъ, онъ живъ?
   Глостэръ. Нѣтъ, онъ умеръ; его убила рука Эдварда.
   Анна. Твоя гнусная глотка лжетъ! Королева Маргарита видѣла, какъ твой преступный мечъ еще дымился его кровью; ты даже обратилъ этотъ мечъ противъ нея, когда твои братья отвратили лезвіе отъ ея груди.
   Глостэръ. Я былъ вызванъ на это ея злорѣчивымъ языкомъ, старавшимся свалить ихъ преступленіе на мою ни въ чемъ неповинную голову.
   Анна. Тебя на это вызвала твоя кровожадная душа, вѣчно мечтающая объ однихъ только звѣрскихъ злодѣяніяхъ. Не ты-ли умертвилъ и этого короля?
   Глостэръ. Да, въ этомъ я сознаюсь.
   Анна. Сознаешься, гнусный ежъ? О, Господи, покарай его за это ужасное дѣло! О, какъ добръ былъ король, какъ привѣтливъ, кротокъ и добродѣтеленъ!
   Глостеръ. Болѣе пригодный король для неба, чѣмъ для земли.
   Анна. Какъ ты для ада! Тебѣ не знать иного мѣста!
   Глостэръ. Есть еще одно мѣстечко, которое меня ожидаетъ. Я даже могу назвать его, если ты позволишь.
   Анна. Острогъ? Тюрьма?
   Глостэръ. Нѣтъ, твоя спальня.
   Анна. Покой да бѣжитъ изъ той комнаты, въ которой ты расположишься спать.
   Глостэръ. Покоя и не будетъ, пока я буду оставаться съ тобою.
   Анна. Надѣюсь.
   Глостэръ. А я увѣренъ... Слушай, прелестная Анна! прекратимъ состязаніе нашего остроумія и поговоримъ спокойно о болѣе важномъ дѣлѣ. Скажи, то, что было причиною смерти обоихъ Плантадженэтовъ, Генриха и Эдварда, развѣ не настолько преступно, какъ и орудіе казни?
   Анна. Ты самъ та причина, которая привела къ такимъ ужаснымъ послѣдствіямъ.
   Глостэръ. Главною поведшею къ нимъ причиною была твоя красота, да, твоя красота, не дающая мнѣ покоя даже и во снѣ. Я готовъ загубить весь міръ, лишь бы хоть на одно мгновеніе прижаться къ прелестной твоей груди!
   Анна. Я вотъ этими ногтями содрала бы красоту съ своего лица, если-бы повѣрила твоимъ словамъ, убійца!
   Глостэръ. Мои глаза не потерпѣли-бы, чтобы красотѣ наносили такую обиду! Въ моемъ присутствіи вы-бы себя не обезобразили. Она живитъ меня, какъ солнце живитъ вселенную; она мой свѣтъ дневной, моя жизнь!
   Анна. Пусть этотъ свѣтъ превратится въ непроглядную ночь, какъ самая твоя жизнь въ смерть!
   Глостэръ. Не проклинай самое себя, прелестное созданье; ты и свѣтъ, и мракъ, и жизнь, и смерть!
   Анна. Желала-бы я, чтобы было такъ; это дало-бы мнѣ возможность отомстить тебѣ.
   Глостэръ. Я не знаю ничего болѣе противоестественнаго, какъ мщеніе тому, кто тебя любитъ.
   Анна. Желаніе мстить тому, кто убилъ моего мужа, вполнѣ естественно и разумно.
   Глостэръ. Знай, прелестное созданіе, что тотъ, кто лишилъ тебя мужа, сдѣлалъ это съ цѣлью доставить тебѣ другого, лучшаго, болѣе достойнаго.
   Анна. Лучшаго? Такого на землѣ не существуетъ.
   Глостэръ. Есть нѣкто любящій тебя сильнѣе, чѣмъ могъ любить твой мужъ.
   Анна. Назови его.
   Глостэръ. Онъ Плантадженэтъ.
   Анна. Это было его имя.
   Глостэръ. Имя то-же самое, но тотъ, кто носитъ его теперь, достойнѣе того, кто его носилъ.
   Анна. Гдѣ-же этотъ человѣкъ?
   Глостэръ. Здѣсь (Леди Анна плюетъ ему въ лицо). Зачѣмъ плюешь ты на меня?
   Анна. Желала-бы я, чтобы моя слюна превратилась для тебя въ смертельный ядъ!
   Глостэръ. Ядъ никогда не сохранялся въ такомъ очаровательномъ сосудѣ.
   Анна. Никогда онъ не попадалъ на болѣе омерзительную жабу! Прочь съ моихъ глазъ! Ты для нихъ служишь предметомъ отвращенія!
   Глостэръ. А твои чарующіе глаза поранили меня въ сердце.
   Анна. Жалѣю я, что они не умертвили тебя на мѣстѣ, какъ взглядъ василиска.
   Глостэръ. Я самъ жалѣю, что они не убили меня сразу, потому что теперь они поражаютъ меня постоянно оживляющею смертью. Смотри, отъ твоихъ взглядовъ на мои глаза навернулась соленая влага, опозоривъ ихъ струями ребяческихъ слезъ!.. Никогда еще не увлаживались они ни одной каплей, вызванной состраданіемъ. Они оставались сухи даже и тогда, когда отецъ мой Іоркъ и Эдвардъ оба рыдали, слыша мучительные вопли Рютленда, на котораго сыпались смертоносные удары чернолицаго Клиффорда; такъ-же сухи оставались они, когда твой войнолюбивый отецъ передавалъ мнѣ грустную повѣсть о кончинѣ моего отца, разъ двадцать принимаясь всхлипывать и рыдать, какъ ребенокъ, между тѣмъ, какъ щеки всѣхъ присутствовавшихъ были смочены слезами, какъ листья деревьевъ дождемъ. Даже въ эти страшныя минуты мужественные глаза не унизились до того, чтобы пролить хотя-бы одну слезинку, и вотъ -- чего не въ силахъ было исторгнуть изъ меня горе, то сдѣлала твоя красота:-- благодаря ей, меня ослѣпили слезы! Никогда не обращался я съ мольбою ни къ другу, ни къ недругу; никогда съ моего языка не сорвалось ни одного ласковаго, услаждающаго слова, но теперь твое сердце -- та награда, къ которой я стремлюсь, мое гордое сердце молитъ и заставляетъ говорить мой языкъ (Анна смотритъ на него съ презрѣніемъ). Не придавай своимъ устамъ такого презрительнаго выраженія, потому что, прекрасная леди, они созданы для поцѣлуевъ, а не для такого чувства!.. Если твое мстительное сердце не можетъ простить, я предлагаю тебѣ вотъ этотъ заостренный мечъ. Когда у тебя есть на то желаніе, вонзи его въ эту вѣрную грудь и вырви изъ нея боготворящую тебя душу!.. Смотри, я обнажаю грудь для смертельнаго удара и, покорно склонивъ колѣни, молю тебя о смерти! (Онъ обнажаетъ грудъ, на которую Анна направляетъ мечъ). Скорѣй!.. Не медли!.. потому что,-- если я и убилъ короля Генриха,-- это преступленіе было вызвано твоею красотою! Кончай-же скорѣе!-- Да, вѣдь, я закололъ молодого Эдварда... (Она опять направляетъ мечъ на его грудъ)... Но при этомъ руку мою направили твои небесныя черты (Она роняетъ мечъ). Подними мечъ опять и помоги мнѣ не встать.
   Анна. Встань, притворщикъ! Хотя я и желаю твоей смерти, но сама я не буду палачемъ.
   Глостэръ. Такъ прикажи, чтобы я самъ убилъ себя и я это исполню.
   Анна. Я уже приказывала.
   Глостэръ. Да, въ минуту дикаго гнѣва. Повтори это опять, и по твоему слову эта рука, которая изъ-за любви къ тебѣ убила твою любовь, изъ-за любви-же къ тебѣ положитъ конецъ еще болѣе страстной любви, и ты явишься главною виновницею обѣихъ смертей.
   Анна. О, если-бы я могла ясно читать въ твоемъ сердцѣ!
   Глостэръ. Оно все у меня на языкѣ.
   Анна. Я боюсь ихъ:-- оба они лживы.
   Глостэръ. Если такъ, ни одинъ мужчина не былъ правдивъ и вѣренъ.
   Анна. Хорошо, хорошо... Вложи мечъ въ ножны.
   Глостэръ. Однако, могу-ли я надѣяться?
   Анна. Мнѣ кажется, что всѣ люди живутъ не иначе, какъ надеждою.
   Глостэръ. Носи вотъ это кольцо.
   Анна. Согласиться носить чужое -- не тоже, что отдать свое (Одѣваетъ кольцо на палецъ).
   Глостэръ. Какъ это кольцо охватываетъ твой палецъ, такъ и твоя грудь охватываетъ мое сердце. Бери ихъ обоихъ, потому что оба они -- твоя собственность. Теперь, если твоему несчастному и преданному слугѣ дозволено молить твою доброту еще объ одной милости, ты навсегда сдѣлаешь его счастливымъ.
   Анна. Какая-же это милость?
   Глостэръ. Предоставь исполненіе этого печальнаго обряда тому, кто имѣетъ несравненно болѣе основанія скорбѣть о происшедшемъ, чѣмъ ты, и удались въ Кросби, куда я покорнымъ рабомъ явлюсь къ тебѣ тотчасъ-же, какъ только въ Чертсійскомъ монастырѣ торжественно предамъ землѣ останки благороднаго короля и орошу его могилу слезами раскаянія. По многимъ, еще невѣдомымъ тебѣ причинамъ, умоляю тебя, окажи мнѣ эту милость.
   Анна. Отъ всей души. Мнѣ такъ отрадно видѣть твое раскаяніе. Трэссэль и вы, Беркли, идите со мною!
   Глостэръ. Не уходи, не простившись.
   Анна. Это было-бы не заслуженною еще наградою... Но разъ ты уже научишь меня обманывать тебя, пожалуй, вообрази, будто я съ тобою простилась (Уходитъ. За нею Трэссэль и Беркли).
   Глостэръ. Продолжайте свой путь, господа.
   1-й носильщикъ. Попрежнему направляясь въ Чертси?
   Глостэръ. Нѣтъ, въ Уайтъ-Фрайарсъ и ждите моего прихода (Всѣ остальные уходятъ, унося гробъ). Виданное-ли дѣло, чтобы кто-нибудь добивался любви женщины такимъ образомъ? Виданное-ли дѣло, чтобы кто-нибудь съумѣлъ такимъ образомъ добиться любви? Я буду ее имѣть, но не стану пользоваться этимъ долго. Какъ! Мнѣ, убившему ея мужа и его отца, удается завладѣть ея сердцемъ въ ту самую минуту, когда ненависть ея въ полномъ разгарѣ, когда съ ея устъ сыплятся проклятія и когда главная причина ея ненависти находится тутъ-же, рядомъ, когда противъ меня и Богъ, и совѣсть, когда меня въ моихъ исканіяхъ не поддерживаетъ никто, кромѣ дьявола и моихъ лицемѣрныхъ взглядовъ... Я покоряю ее, цѣлый міръ я покоряю ничѣмъ!.. Какъ! Неужто она уже успѣла забыть своего мужа, прекраснаго принца Эдварда, котораго я какихъ-нибудь три мѣсяца тому назадъ, въ порыв