Шекспир Вильям
Король Генрих IV (Часть вторая)

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
В. ШЕКСПИРА
ПЕРЕВЕЛЪ П. А. КАНШИНЪ.

Томъ четвертый

1) Король Генрихъ IV (Часть первая и вторая). 2) Король Генрих V.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ
КЪ ЖУРНАЛУ
"ЖИВОПИСНОЕ ОБОЗРѢНІЕ"
за 1893 ГОДЪ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
ИЗДАНІЕ С. ДОБРОДѢЕВА.
1893.

http://az.lib.ru

Томъ четвертый

1) Король Генрихъ IV (Часть первая и вторая). 2) Король Генрихъ V.

КОРОЛЬ ГЕНРИХЪ IV.

Часть вторая.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

   Молва.
   Король Генрихъ IV.
   Генрихъ, принцъ Уэльсскій, впослѣдствіи король Генрихъ V.
   Томасъ, герцогъ Клерэнсъ |
   Джонъ, принцъ Ланкастрскій, } сыновья короля и братья Генриха.
   Гомфри, принцъ Глостэръ, |
   Графъ Уорикъ.
   Графъ Уэстморлендъ. |
   Графъ Сорри.  |
   Гауръ   |
   Гиркортъ.   } Приверженцы короля
   Блонтъ.   |
   Верховный судья.   |
   Помощникъ верховнаго судьи. |
   Графъ Норсомберлендъ.
   Скрупъ, архіепископъ Іоркскій.
   Лордъ Маубрэ. |
   Лордъ Гэстингсъ. |
   Лордъ Бардольфъ. } Противники короля.
   Сэръ Джонъ Кольвиль. |
   Трэверсъ, Мортонъ. Слуги Норсомберленда.
   Сэръ Джонъ Фольстэфъ. |
   Бардольфъ. |
   Герри.  } Изъ свиты принца
   Пистоль. |
   Пойнцъ. |
   Пето. |
   Свищъ, Молчокъ. Шерифы.
   Дэви, слуга Свища.
   Слизь. |
   Тѣнь. |
   Принцъ. } Рекруты.
   Слабосилье. |
   Телокъ. |
   Коготь, Силокъ. Помощники шэрифа.
   Лэди Норсомберлендъ.
   Леди Пэрси.
   Мистрисъ Куикли, хозяйка харчевни въ Истчинѣ.
   Долли Тиршитъ.
   Лорды, свита, привратникъ, гонцы, солдаты.
   Танцовщикъ, говорящій эпилогъ.
  

Дѣйствіе въ Англіи.

  

ВВЕДЕНІЕ.

Въ Уоркуорсѣ. Передъ замкомъ Норсомберленда.

Входить Молва, вся испещренная языками.

  
   Молва. Насторожите уши! ибо кто-же изъ васъ захочетъ оставаться глухимъ, когда говоритъ громогласная Молва? Обративъ вѣтеръ въ почтоваго коня, я мчусь на немъ съ востока къ понурому западу и повѣщаю міру всѣ дѣянія, начинающіяся на земномъ шарѣ. Съ моихъ безчисленныхъ языковъ поминутно срываются вымыслы, которые я тотчась-же перевожу на всѣ человѣческіе языки и нарѣчія и переполняю человѣческій слухъ ложными слухами. Я, напримѣръ, увѣряю, будто на землѣ миръ, а между тѣмъ тайная вражда, прикрываясь мнимо спокойными улыбками, уже терзаетъ міръ. Кто-же, какъ не Молва, да, кто-же, какъ не я, заставляетъ собирать грозныя арміи и готовиться къ оборонѣ? Всѣ воображаютъ, будто припухлая утроба времени готова разродиться чудищемъ свирѣпой и необузданной войны, тогда какъ на самомъ дѣлѣ оно чревато совсѣмъ иными бѣдствіями. Молва -- сопѣлка, въ которую дудятъ подозрительность, взаимная зависть и всякія предположенія. Играть на ней такъ легко и просто, что это подъ силу даже и грубому тысячеголовому, вѣчно разногласящему и вѣчно колеблющемуся чудовищу, именуемому толпою. Однако, для чего мнѣ потрошить передъ домашними свои внутренности, когда онѣ и такъ хорошо имъ извѣстны? Но зачѣмъ-же явилась теперь сюда я, Молва? Я мчусь впереди короля Генриха и трублю о его побѣдѣ. На кровавомъ полѣ подъ Шрюсбери король сокрушилъ молодаго Генри Пэрси и его войско и погасилъ пламя дерзкаго возстанія, заливъ его кровью самихъ бунтовщиковъ. Однако, что-же это такое?-- я вдругъ заговорила правду, когда обязана была распространять слухъ, будто Генрихъ Монмаусъ палъ подъ ударами благороднаго Генриха Пэрси, а полумертвый король склонилъ вѣнценосную свою голову передъ бѣшеннымъ натискомъ Доуглеса. Все это я уже разгласила по селамъ и по городамъ, расположеннымъ между царственнымъ Шрюсберійскимъ полемъ и этою ветхою каменною, источенною червями твердынею, гдѣ старикъ Норсомберлендъ, отецъ Горячаго, притворяется больнымъ. Гонцы въ попыхахъ являются одни за другими и всѣ съ извѣстіями, слышанными отъ меня. Говоря со словъ Молвы, они приносятъ льстящія сердцу, но лживыя утѣшенія, которыя хуже самой горькой правды (Уходитъ).
  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Тамъ же.

Привратникъ стоитъ у воротъ; входитъ лордъ Бардольфъ.

  
   Лордъ Бардольфъ. Эй, кто здѣсь у воротъ? Гдѣ графъ?
   Привратникъ. Какъ о васъ доложить?
   Лордъ Бардольфъ. Скажи, что лордъ Бардольфъ ждетъ его здѣсь.
   Привратникъ. Графъ вышелъ погулять въ садъ. Постучите въ калитку, и онъ отвѣтитъ вамъ самъ.
  

Входитъ Норсомберлендъ.

  
   Лордъ Бардольфъ. А, вотъ и самъ графъ.
   Норсомберлендъ. Что новаго, лордъ Бардольфъ? Теперь каждое мгновеніе является отцомъ какого-нибудь важнаго событія. Времена у насъ смутныя. Раздоръ, словно борзый, но не въ мѣру раскормленный конь, порвалъ узду и бѣшенно скачетъ впередъ, сокрушая все, что попадается ему на пути.
   Лордъ Бардольфъ. Благородный графъ, я вамъ привезъ вѣрнѣйшія извѣстія изъ Шрюсбери.
   Норсомберлендъ. Дай Богъ, чтобы вѣсти были утѣшительныя.
   Лордъ Бардольфъ. Лучшихъ нельзя и желать. Король раненъ почти на смерть, а наслѣдный принцъ Генрихъ убитъ вашимъ доблестнымъ сыномъ. Оба Блонта убиты рукою Доуглеса. Молодой принцъ Джонъ, Уэстморлендъ и Стэффордъ бѣжали съ поля битвы, а боровъ Генриха Монмауса, жирный сэръ Джонъ, въ плѣну у вашего сына. Послѣ Цезаря теченіе временъ не украшалось такимъ славнымъ днемъ, такимъ дружнымъ натискомъ, такимъ стойкимъ мужествомъ и такою блестящею побѣдою.
   Норсомбердендъ. Откуда вы это узнали? -- Сами были въ Шрюсбери и видѣли сраженіе своими глазами.
   Лордъ Бардольфъ. Нѣтъ, но я встрѣтилъ возвращавшагося оттуда прекрасно-воспитаннаго джентельмена съ хорошимъ именемъ. Онъ-то и разсказалъ мнѣ все это, ручаясь, что каждое слово справедливо.
   Норсомберлендъ, А, вотъ и Трэвэрсъ. Я еще во вторникъ отправилъ его за извѣстіями.
   Лордъ Бардольфъ. Графъ, я обогналъ его на дорогѣ; онъ, вѣроятно, знаетъ не болѣе того, что слышалъ отъ меня-же.
  

Входитъ Трэвэрсъ.

  
   Норсомберлендъ. Чѣмъ хорошимъ обрадуешь ты насъ, Трэвэрсъ?
   Трэвэрсъ. Доблестный графъ, сэръ Джонъ Эмфервиль приказалъ мнѣ вернуться и сообщить вамъ радостныя вѣсти. Самъ онъ обогналъ меня, такъ какъ лошадь подъ нимъ оказалась рѣзвѣе моей. 3атѣмъ меня догналъ другой джентельменъ, скакавшій во весь опоръ и едва переводившій духъ отъ слишкомъ быстрой ѣзды. Поровнявшись со мною, онъ остановился, чтобы дать вздохнуть своему окровавленному коню и чтобы спросить, гдѣ дорога въ Честэръ; я, въ свою очередь, спросилъ о томъ, что дѣлается подъ Шрюсбери. онъ отвѣтилъ мнѣ вскользь, что возстаніе не удалось, что похолодѣвшему Генриху Пэрси болѣе не разогрѣться; не дожидаясь другихъ вопросовъ, онъ отпустилъ поводья, подался корпусомъ впередъ и, безжалостно вонзивъ шпоры во взмыленные бока несчастнаго животнаго, снова помчался впередъ съ такою быстротою, что можно было подумать, будто онъ пожираетъ пространство.
   Норсомберлендъ. Что такое? Повтори! Ты, кажется, сказалъ, что похолодѣвшему Генри Пэрси болѣе не разогрѣться, что возстанію не повезло?
   Лордъ Бардольфъ. Послушайте, милордъ! Если побѣда осталась не за вашимъ благороднымъ сыномъ, я готовъ отдать свое баронство за шелковый шнурокъ. Перестаньте объ этомъ говорить.
   Норсомберлендъ. Однако, зачѣмъ бы джентельмену, обогнавшему Трэвэрса, распускать ложные слухи о пораженіи?
   Лордъ Бардольфъ. Какому-же это джентельмену? Кто онъ такой? Можетъ-быть, какой-нибудь отчаянный негодяй, укравшій коня, на которомъ скакалъ, и сболтнувшій наобумъ первое, что пришло въ голову. Смотрите, вотъ еще вѣстникъ.
  

Входитъ Мортонъ.

  
   Норсомберлендъ. Его лицо, какъ заглавный листокъ у книги, возвѣщаетъ, что содержаніе ея печальное. Таковъ бываетъ видъ берега, на которомъ оставили свои слѣды прогулявшіяся по немъ волны. Скажи, Мортонъ, ты изъ Шрюсбери?
   Мортонъ. Да, благородный лордъ, я убѣжалъ изъ-подъ Шрюсбери. Какую отвратительную маску надѣла себѣ на лицо смерть, чтобы привести въ ужасъ нашихъ сторонниковъ.
   Норсомберлендъ. Что сынъ? Что братъ? Ты весь дрожишь; блѣдность-же твоихъ щекъ ранѣе, чѣмъ твой языкъ, высказываетъ, что ты привезъ печальныя извѣстія. У запыхавшагося и едва державшагося на ногахъ человѣка, въ глухую полночь отдернувшаго пологъ у ложа Пріама, чтобы сообщить царю, что половина Трои уже объята пламенемъ едва-ли видъ былъ такъ мраченъ и зловѣщъ, а лицо такъ блѣдно, какъ у тебя. Но Пріамъ увидалъ пламя ранѣе, чѣмъ вѣстникъ снова нашелъ способность говорить; такъ и я узналъ о смерти моего Пэрси, узналъ ранѣе, чѣмъ ты успѣлъ вымолвить о ней хоть слово. Прежде, чѣмъ ошеломить меня страшнымъ ударомъ, ты, вѣроятно, хотѣлъ усладить мой слухъ такими рѣчами: -- "Вашъ сынъ совершилъ то-то и то-то, а братъ вашъ вотъ это; благородный-же Доуглесъ сражался такъ-то и такъ-то", а уже затѣмъ, прекративъ неожиданно, однимъ вздохомъ, всѣ эти похвалы, сказать: -- "и сынъ вашъ, и братъ, и всѣ другіе умерли"!
   Мортонъ. Нѣтъ, Доуглесъ еще живъ и братъ вашъ пока тоже; но доблестный вашъ сынъ...
   Норсомберлендъ. Умеръ? Видите,какъ быстръ на слова языкъ душевной тревоги. Кто боится дурной вѣсти, которой такъ хотѣлось бы никогда не слышать, какимъ-то чутьемъ угадываетъ по глазамъ другого, что совершилось именно то, чего онъ боялся. Да говори же, Мортонъ! Скажи, что догадка твоего графа -- ложь, и за такое обидное изобличеніе я награжу тебя щедро.
   Мортонъ. Вы слишкомъ высоко стоите въ моихъ глазахъ, чтобы я смѣлъ вамъ противорѣчить: ваши опасенія слишкомъ основательны, и предчувствіе васъ не обмануло.
   Норсомберлендъ. Но ты все-таки еще не говоришь, что Пэрси умеръ, хотя я и читаю это признаніе въ твоихъ глазахъ. Ты покачиваешь головою, находя, будто опасно или грѣшно говорить правду. Если онъ въ самомъ дѣлѣ умеръ, говори прямо: слова, сообщающія о его смерти, не могутъ быть оскорбительны; грѣшитъ тотъ, кто лжетъ на мертваго, а не тотъ, кто говоритъ, что онъ умеръ. Конечно, сообщеніе дурныхъ извѣстій -- обязанность самая неблагодарная; голосъ, ихъ передавшій, затѣмъ навсегда звучитъ, словно погребальный колоколъ, напоминающій о смерти друга.
   Лордъ Бардольфъ. Однако, милордъ, я все-таки не могу повѣрить, что сынъ вашъ дѣйствительно убитъ.
   Мортонъ. Горько мнѣ убѣждать васъ въ томъ, чего, -- клянусь небомъ!-- мнѣ никогда не хотѣлось бы видѣть, однако, глазамъ моимъ все-таки пришлось увидать, какъ онъ, не знавшій до сихъ поръ соперниковъ въ своемъ кровавомъ величіи, усталый и едва переводя дыханіе, лишь слабо отвѣчалъ на удары принца Генриха. Да, я своими глазами видѣлъ, какъ огненная ярость принца Монмоуса повергла никогда никому не уступавшаго Генри Пэрси на землю, съ которой ему не суждено уже было подняться живымъ. Остальное -- въ нѣсколькихъ словахъ. Какъ только въ войскѣ разнеслась вѣсть о смерти того, чей примѣръ одушевлялъ даже самыхъ трусливыхъ холоповъ, даже храбрѣйшіе изъ его сподвижниковъ утратили всякое одушевленіе, всякій огонь; не стало того духа, который закалялъ всякую руду и обращалъ ее въ сталь; все разомъ обратилось въ тяжелый, лишенный всякой крѣпости свинецъ. Такъ-же, какъ сами по себѣ тяжелые предметы, приведенные въ движеніе, мчатся тѣмъ быстрѣе, чѣмъ они тяжеловѣснѣе -- и наши войска, отягощенныя невозвратимой потерей, быстрѣе, чѣмъ стрѣлы, летящія къ своей цѣли, пустились бѣжать съ поля битвы, думая только о своемъ личномъ спасеніи. Тутъ-же, къ несчастію, благородный Уорстэръ слишкомъ рано попался въ плѣнъ, а изступленный шотландецъ, кровожадный Доуглесъ, всесокрушающій мечъ котораго трижды сражалъ подобіе короля, упалъ духомъ и украсилъ собою ряды обратившихся къ непріятелю тыломъ; но на бѣгу онъ споткнулся и взятъ былъ въ плѣнъ. Общій итогъ всему:-- король одержалъ блистательную побѣду и послалъ противъ насъ сильное войско съ юнымъ принцемъ Ланкастрскимъ и съ Уэстморлендомъ во главѣ. Вотъ и всѣ мои извѣстія.
   Норсомберлендъ. Будетъ у меня еще время и для скорби, но теперь цѣлебное средство таится въ самой отравѣ. Если-бы эти извѣстія застали меня здоровымъ, онѣ заставили-бы меня заболѣть; заставъ меня больнымъ, онѣ почти совсѣмъ меня исцѣлили. Словно несчастный, ослабленные болѣзнью суставы котораго гнутся, какъ безсильныя плети, окончательно выведенный изъ терпѣнія мучительнымъ приступомъ болѣзни, съ быстротой пламени вырывается вдругъ изъ рукъ больничнаго сторожа, такъ и моимъ разслабленнымъ страданіемъ рукамъ и ногамъ, разъяреннымъ теперь новымъ страданіемъ, вернулись утраченныя силы. Прочь отъ меня костыль, признакъ слабости! Пусть руки мои облекутся въ чешуйчатые нарукавники съ стальными суставами! Прочь и ты, повязка, признакъ болѣзни; ты слишкомъ слабая защита для головы, которой добиваются царственныя лица, упоенныя побѣдой! Отнынѣ пусть чело мое увѣнчано будетъ желѣзомъ, и пусть наступить для меня гнуснѣйшій часъ, когда-либо пережитый непреклоннымъ Норсомберлендомъ! Пусть небо цѣлуется съ землею, а руки природы не сдерживаютъ бурныхъ волнъ; пусть погибнетъ всякій порядокъ! Пусть этотъ міръ перестанетъ быть подмостками для нерѣшительной и вялой борьбы! Нѣтъ, пусть духъ Каина, первенца своего отца, воцарится въ груди у каждаго! Пусть всѣ ринутся въ смертоносную схватку, а чтобы положить конецъ этому безобразному зрѣлищу, пусть непроглядная, вѣчная тьма послужитъ погребальнымъ саваномъ для мертвыхъ!
   Трэвэрсъ. Милордъ, вамъ вредно такъ сильно горячиться.
   Лордъ Бардодьфъ. Любезный графъ, не порывайте связи съ благоразуміемъ.
   Мортонъ. Жизнь всѣхъ вашихъ преданныхъ сообщниковъ исключительно опирается на ваше здоровье, а оно непремѣнно пошатнется, если вы будете предаваться такимъ бурнымъ порывамъ гнѣва. Прежде, чѣмъ сказать: -- "Возстанемъ противъ короля!" вы, благороднѣйшій лордъ, конечно, предусмотрѣли всѣ послѣдствія мятежа, взвѣсили всѣ его случайности. Вы, разумѣется, догадывались и ранѣе, что на войнѣ, при распредѣленіи ударовъ, на долю вашего сына можетъ выпасть ударъ смертельный. Вы знали, что онъ, окруженный опасностями, идетъ по краю пропасти, чрезъ которую труднѣе перепрыгнуть, чѣмъ свалиться въ нее. Вы сознавали, что тѣло его не заговорено отъ колотыхъ и рубленныхъ ранъ, и что неукротимый, предпріимчивый духъ непремѣнно заставитъ его ринуться туда, гдѣ всего сильнѣе опасность, а между тѣмъ, вы все-таки сказали ему: -- "Иди!" и ни одна изъ этихъ ясно сознаваемыхъ возможностей не измѣнила вашего рѣшенія; оно осталось непоколебимымъ. Что-же новаго, что необыкновеннаго показало вамъ это смѣлое предпріятіе, чего-бы вы не могли предвидѣть заранѣе?
   Лордъ Бардольфъ. Всѣ мы, на кого обрушилось это страшное несчастье, знали, что пускаемся въ бурное море, гдѣ вдесятеро правдоподобнѣе лишиться жизни, чѣмъ сохранить ее, но это насъ не остановило; надежды на выгоды заставили насъ пренебречь страхомъ ясно сознаваемыхъ опасностей. Не удалось въ первый разъ, попытаемся въ другой, жертвуя всѣмъ -- и имуществомъ, и жизнью.
   Мортонъ. Теперь для этого болѣе чѣмъ пора. Благороднѣйшій мой лордъ, мнѣ передавали за вѣрное, и я ручаюсь за справедливость этого слуха, что уважаемый архіепископъ Іоркскій готовъ поднять знамя возстанія во главѣ отлично обученнаго войска. Этотъ человѣкъ умѣетъ привязывать къ себѣ сторонниковъ двойными узами. Для того, чтобы воевать, въ распоряженіи у вашего доблестнаго сына были только тѣла людей, ихъ тѣни, ихъ внѣшній человѣческій обликъ, потому что самое слово "мятежъ" не давало духу слиться съ ихъ тѣлесными дѣйствіями; вотъ и сражались они брезгливо, съ отвращеніемъ, какъ больные, поневолѣ проглатывающіе лекарство. Только ихъ оружіе, казалось, было на нашей сторонѣ, но это-же самое слово "мятежъ" заморозило и умъ ихъ, и сердце, какъ рыбу въ прудѣ, покрытомъ ледяною корою. Но теперь архіепископъ, становясь во главѣ возстанія, превращаетъ его въ нѣчто священное; пользуясь извѣстностью человѣка искренняго и богобоязненнаго, онъ разомъ увлекаетъ и тѣло, и душу. Онъ помазываетъ бунтъ кровью прекраснаго короля Ричарда, соскобленною съ Помфрэтскихъ плитъ, и придаетъ своему предпріятію видъ небесной кары. Онъ высказываетъ во всеуслышаніе, что хочетъ спасти окровавленную землю, изнывающую подъ могуществомъ Болинброка, поэтому вокругъ него тѣснятся и великіе міра сего, и голь.
   Норсомберлендъ. Я зналъ объ этомъ и ранѣе, но, говоря по правдѣ, страшное горе изгладило изъ моей памяти все остальное. Войдемте ко мнѣ, и пусть каждый выскажетъ свое мнѣніе, какой слѣдуетъ избрать путь, чтобы вѣрнѣе и себя обезопасить, и отомстить. Разошлемъ немедленно письма и постараемся скорѣе навербовать какъ можно больше друзей; никогда у насъ не было ихъ такъ мало, а между тѣмъ мы никогда не нуждались въ нихъ такъ сильно, какъ теперь (Уходятъ).
  

СЦЕНА II.

Улица въ Лондонѣ.

Входитъ сэръ Джонъ Фольстэфъ; за нимъ пажъ несетъ мечъ его и щитъ.

  
   Фольстэфъ. Ну, великанъ, что-же сказалъ врачъ о моей мочѣ?
   Пажъ. Онъ говоритъ, сэръ, что моча сама по себѣ ничего, здоровая, но что владѣлецъ ея самъ не подозрѣваетъ, сколько сидитъ въ немъ разныхъ болѣзней.
   Фольстэфъ. Люди всякаго сорта какъ будто только о томъ и хлопочутъ, чтобы дразнить меня: глупый мозгъ той кучи грязи, которая именуется человѣкомъ, не умѣетъ безъ меня выдумать ничего смѣшнаго; всѣ ея стрѣлы направлены на меня одного. Я мало того, что уменъ самъ, но даже заставляю умнѣть и другихъ. Идя впереди тебя, я становлюсь похожъ на супорось, передавившую все свое потомство, кромѣ одного поросенка. Олухомъ хочу остаться, если принцъ не затѣмъ именно опредѣлилъ тебя ко мнѣ въ услуженіе, чтобы, благодаря тебѣ, я казался еще тучнѣе. Ахъ ты, негодный корешекъ мондрагоры! право, тебѣ скорѣе пристало бы торчать въ видѣ украшенія у меня на шляпѣ, чѣмъ ходить за мною по пятамъ. Правда, въ моемъ распоряженіи не было до сихъ поръ агата, но не воображай, чтобы я вздумалъ оправить тебя не только въ золото, но и въ серебро... Оправлю я тебя самымъ гнуснымъ образомъ, а потомъ въ видѣ подарка отправлю обратно къ твоему молокососу-господину, у котораго до сихъ поръ даже и пушекъ не растетъ еще на подбородкѣ. Да, у меня скорѣе на ладони выростутъ волосы, чѣмъ у него борода, а онъ тѣмъ не менѣе смѣетъ утверждать, будто у него царственное лицо... Богъ еще вѣдаетъ, когда это лицо обрастетъ совсѣмъ, такъ какъ до сихъ поръ у него нѣтъ ни одного излишняго волоска, а онъ еще утверждаетъ, будто оно не только внушительное, но и царственное: за него ни одинъ цирульникъ не далъ-бы ни полшиллинга, а онъ становится на ходули съ такимъ видомъ, словно и тогда уже былъ взрослымъ мужчиной, когда его отецъ еще въ школу ходилъ. Онъ можетъ мнить о себѣ все, что ему угодно, но въ моемъ мнѣніи онъ совершенно упалъ; въ этомъ я смѣло могу его увѣрить. Что, однако, сказалъ мистэръ Домбльтонъ насчетъ атласу мнѣ на короткій плащъ и на штаны.
   Пажъ. Онъ говоритъ, мистэръ, что такого дрянного поручителя, какъ Бардольфъ, ему не нужно, и проситъ выбрать кого-нибудь получше. Говоритъ онъ также, что ему не нужно ни вашей росписки, ни Бардольфовой. Такого обезпеченія ему мало.
   Фольстэфъ. Пусть его на томъ свѣтѣ постигнетъ участь скряги и обжоры! Да, пусть онъ проклятымъ языкомъ своимъ лижетъ раскаленную сковороду. Ахъ, онъ, потаскушкинъ сынъ! Заставляетъ джентельмэна дожидаться да еще требуетъ обезпеченія! Эти скоты сами ходятъ въ высокихъ башмакахъ, носятъ связки ключей у пояса, а когда порядочный человѣкъ хочетъ, чтобы повѣрили ему въ долгъ, они еще требуютъ обезпеченія! Лучше набить полонъ ротъ крысиной отравою, чѣмъ затыкать его проклятымъ словомъ -- "обезпеченіе!" Я, какъ честный рыцарь, разсчитывалъ, что онъ пришлетъ мнѣ, по крайней мѣрѣ, ярдовъ двадцать атласа, а онъ, вмѣсто атласа, вдругъ присылаетъ мнѣ это поганое слово... Но онъ можетъ спать спокойно, потому-что на головѣ у него рогъ изобилія, служащій яснымъ доказательствомъ, что жена его болѣе чѣмъ легкаго поведенія, а онъ ничего не замѣчаетъ, хотя у него есть собственный фонарь, чтобы освѣтить все это дѣло и просвѣтить самого себя. Гдѣ Бардольфъ?
   Пажъ. Онъ отправился въ Смисфильдъ, чтобы купить лошадь для вашего сіятельства.
   Фольстэфъ. Я самого его купилъ на площадкѣ передъ соборомъ святого Павла, а онъ отправляется въ Смисфильдъ добывать мнѣ лошадь! Добыть себѣ женщину въ непотребномъ мѣстѣ я могъ-бы и безъ него.
  

Входитъ Верховный Судья съ помощникомъ.

  
   Пажъ. Сэръ, вотъ идетъ тотъ самый джентельмэнъ, который посадилъ принца Генриха подъ арестъ за то, что тотъ ударилъ его за осужденье Бардольфа.
   Фольстэфъ. Иди за мной... Я не хочу съ нимъ встрѣчаться.
   Судья. Кто это тамъ уходитъ?
   Помощникъ. Нѣкій Фольстэфъ, милордъ.
   Судья. Тотъ, о которомъ шла рѣчь по поводу разбоя?
   Помощникъ. Тотъ самый, милордъ, но онъ съ тѣхъ поръ успѣлъ оказать большія услуги подъ Шрюсбери, а теперь, какъ я слышалъ, отправляется съ какимъ-то важнымъ порученіемъ къ принцу Джону Ланкастрскому.
   Судья. Какъ! Въ Іоркъ? Вороти его!
   Помощникъ. Сэръ Джонъ Фольстэфъ!
   Фольстэфъ. Скажи ему, что я оглохъ.
   Пажъ. Говорите громче: мой господинъ глухъ.
   Судья. Да, знаю: глухъ ко всему хорошему. Ступай, останови его за плечо; мнѣ необходимо поговорить съ нимъ.
   Помощникъ. Сэръ Джонъ, сдѣлайте милость...
   Фольстэфъ. Какъ, такой молодой парень и проситъ милостыню! Развѣ теперь не военное время, и развѣ ему нѣтъ мѣста въ рядахъ воиновъ? Развѣ король не нуждается въ вѣрноподданныхъ, а мятежники въ войскѣ? Если стыдно быть заодно съ бунтовщиками, то еще стыднѣе побираться. Это такой позоръ, что даже названіе бунтовщика блѣднѣетъ предъ нимъ.
   Помощникъ. Вы, сэръ, ошибаетесь во мнѣ.
   Фольстэфъ. Какъ, ошибаюсь? Я еще, кажется, не сказалъ, что вы честный человѣкъ. Не смотря на свое званіе рыцаря и воина, я безстыдно солгалъ-бы, если-бы сказалъ это.
   Помощникъ. Пожалуйста, сэръ, оставьте въ сторонѣ оба ваши званія и позвольте вамъ сказать, что вы безстыдно солгали, утверждая, будто я человѣкъ безчестный.
   Фольстэфъ. Такъ я и позволю тебѣ говорить подобныя вещи! Мнѣ отречься отъ того, что составляетъ часть меня самого?! Повѣсь меня, если ты добьешься отъ меня такого позволенія! Если-же позволишь себѣ забыться предо мной безъ моего позволенія, то лучше тебѣ самому повѣситься. Прочь, дрянная ищейка, проваливай!
   Помощникъ. Однако, сэръ, милордъ желаетъ говорить съ вами.
   Судья. Сэръ Джонъ Фольстэфъ, на одно только слово.
   Фольстэфъ. О, добрый мой лордъ, пошли вамъ Господь иного лѣтъ здравствовать!.. Какъ я радъ, что вижу васъ на улицѣ! Я слышалъ отъ кого-то, что вы изволили быть нездоровы... Вы, вѣроятно, и со двора-то вышли по совѣту врача, не иначе?... Хотя, милордъ, молодость еще не совсѣмъ покинула васъ, но вы, можно сказать, все-таки уже въ лѣтахъ, а въ эти года начинаешь понемногу вкушать горечь старости; поэтому дерзаю умолять ваше сіятельство какъ можно внимательнѣе относиться къ своему здоровью.
   Судья. Сэръ Джонъ, передъ отъѣздомъ вашимъ въ Шрюсбери, я требовалъ васъ къ себѣ.
   Фольстэфъ. Извините, ваше сіятельство, но я слышалъ, будто его величество король вернулся изъ Уэльса не совсѣмъ благополучно.
   Судья. Я веду рѣчь не о его величествѣ... Вы не хотѣли явиться, когда я васъ требовалъ.
   Фольстэфъ. Я слышалъ, что этотъ непотребный ударъ или параличъ снова далъ себя почувствовать его величеству.
   Судья. Да пошлетъ Создатель добраго здоровья королю!.. -- но прошу васъ, дайте-же поговорить съ вами о дѣлѣ.
   Фольстэфъ. Я, съ позволенія вашего, считаю параличъ чѣмъ-то вродѣ летаргіи; это какое-то усыпленіе крови, какое-то дьявольское затмѣніе.
   Судья. Что вы городите?! Пусть параличъ будетъ, чѣмъ ему угодно.
   Фольстэфъ. Причиной ему служатъ страданія и слишкомъ усидчивыя занятія, отчего и происходитъ переполохъ въ мозгу... Я у Галіена читалъ о причинахъ его и о его послѣдствіяхъ; это тоже родъ глухоты.
   Судья. Я думаю, что и вы страдаете тѣмъ-же недугомъ, потому что не слышите даже, что я вамъ говорю.
   Фольстэфъ. Нѣтъ, милордъ, я, съ вашего позволенія, скорѣе подверженъ недугу не слушать, то есть, нежеланіемъ внимать тому, что мнѣ говорятъ.
   Судья. Если-бы васъ хорошенько отлупили по пяткамъ, вы скорехонько научились бы слушать и понимать. Я и самъ не отказался-бы подучить васъ этимъ средствомъ.
   Фольстэфъ. О, милордъ, правда, я такъ же бѣденъ, какъ Іовъ, но не такъ терпѣливъ, какъ онъ. Вы, ваше сіятельство, можете прописать мнѣ пріемъ тюремнаго заключенія, но хватитъ-ли у меня терпѣнія на такое леченіе? Надъ этимъ вопросомъ ученымъ пришлось-бы задуматься и даже очень.
   Судья. Я желалъ видѣть васъ и посылалъ за вами въ то время, когда противъ васъ возбуждено было уголовное преслѣдованіе.
   Фольстэфъ. Я не явился на ваше требованіе по совѣту одного знаменитаго законовѣда.
   Судья. Дѣло въ томъ, сэръ Джонъ, что вы постоянно живете въ полнѣйшемъ беззаконіи.
   Фольстэфъ. Пусть всякій другой въ моемъ положеніи попробуетъ жить иначе.
   Судья. Какое-же ваше положеніе?-- средства скромныя, а траты огромныя?
   Фольстэфъ. Я желалъ-бы, чтобы было какъ разъ наоборотъ, то-есть, чтобы траты были скромныя, а средства огромныя.
   Судья. Вы совратили съ пути молодого принца.
   Фольстэфъ. Нѣтъ, ужь если на то пошло, -- молодой принцъ меня совратилъ, а не я его. Я былъ толстопузымъ слѣпымъ нищимъ, а онъ водившею меня собакой.
   Судья. Повѣрьте, мнѣ тяжело было-бы снова растравлять едва закрывшуюся рану. Ваши дневные подвиги въ Шрюсбери нѣсколько загладили ночныя ваши похожденія въ Гедсхилѣ. Благодарите безпокойное время за то, что васъ оставили въ покоѣ за это позорное дѣло.
   Фольстэфъ. Милордъ...
   Судья. Но разъ все обошлось благополучно,сидите смирно и не будите уснувшаго волка.
   Фольстэфъ. Будить волка такъ-же непріятно, какъ нюхать слѣдъ лисицы.
   Судья. Вы похожи на св