Шекспир Вильям
Отрывки из Шекеспировых трагедий

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Гамлетово размышление о смерти.
    Монолог Генриха IV, когда он ночью получил известие о возмущении графа Нортумберландского
    [Король Генрих IV. Отрывок из 2-й части, дейст. IV, сц. 4]
    [Отрывок из "Короля Генриха V". Дейст. IV, сц. 3]
    Падение Кардинала Волзея при: Генрихе VIII
    Ссора Брута с Кассием. Из трагедии: Юлий Цесарь
    Перевод А. А. Петрова.

Отрывки изъ Шекеспировыхъ трагедій.

  
   Гамлетово размышление о смерти. В прозаич. перев. [А. Петрова].-- В кн.: Учитель или всеобщая система воспитания, ч. 1. М, Унив. тип. Н. Новикова, 1789, с. 99.
   Монолог Генриха IV, когда он ночью получил известие о возмущении графа Нортумберландского. Перев. с немец. [А. Петрова].-- В кн.: Учитель или Всеобщая система воспитания... ч. I. М, Унив. тип. Н. Новикова, 1789, с. 100.
   [Король Генрих IV. Отрывок из 2-й части, дейст. IV, сц. 4]. Прозаич. перев. с немец. А. Петрова.-- В кн.: Учитель, или Всеобщая система воспитания... ч. I. М, 1789, с. 101--103.
   [Отрывок из "Короля Генриха V". Дейст. IV, сц. 3. Прозаич. перев. с немец. А. Петрова].-- В кн.: Учитель, или Всеобщая система воспитания, Ч. 1. М, 1789, с. 103--104.
   Падение Кардинала Волзея при: Генрихе VIII [Отрывок из III действ, сц. 2]. Прозаич. перев. с немец. [А. Петрова].-- В кн.: Учитель, или Всеобщая система воспитания, ч. I. М, 1789, с. 104--107.
   Ссора Брута с Кассием. Из трагедии: Юлий Цесарь. [Отрывок. Дейст. IV, сц. 3]. Прозаич. перев. с немец. [А. Петрова]. - В кн.: Учитель, или Всеобщая система воспитания, ч. I, М., 1789, с. 108--111.
  

1.

Гамлетово размышление о смерти.

   Бытъ ли, или не быть? -- Что благороднѣе? терпѣть ли въ душѣ язвы и удары злобного рока; или вооружиться противу моря страданій, и воспротивясь, скончать ихъ? -- умереть -- заснуть -- и симъ сномъ прекратить всѣ сердечныя скорби, всѣ нещастія, какимъ человѣкъ подверженъ: колико достойный желанія конецъ! -- умереть -- заснуть; -- заснуть! но можетъ быть и сны видѣть: ахъ! вотъ что рѣшить трудно! Можетъ быть и во снѣ смертномъ, когда мы свергнемъ съ себя сію тлѣнную плоть, сновидѣнія будутъ намъ представляться. Сіе насъ ужасаетъ. Сіе-то дѣлаетъ бѣдствіе толь долговѣчнымъ. Кто бы захотѣлъ сносить удары и насмѣшки щастія, несправедливость тирановъ, надменность гордыхъ, мученія презрѣнной любви, нарушеніе законовъ, и то, какъ негодные люди попираютъ ногами терпѣливую заслугу, когда бы можно было кинжаломъ покой себѣ доставить? Кто захотѣлъ бы болѣе стенать и подъ тяжкимъ бременемъ жизни проливать потъ. Но страхъ чего-то послѣ смерти, незнаемая страна, откуда ни одинъ еще странникъ не возвращался, обуздываетъ волю и заставляетъ насъ терпѣть лучше зло извѣстное, нежели бѣжать къ иному, которого еще не знаемъ? -- Такъ-то совѣсть во всѣхъ насъ робость вселяетъ. Размышленіе покрываетъ блѣдностію горящее лицо рѣшимости, и смѣлыя и важныя предпріятія въ стремленіи своемъ останавливаются и пропадаютъ.

2.

Монолог Генриха IV, когда он ночью получил известие о возмущении графа Нортумберландского.

  
   Коль многія тысячи бѣднѣйшихъ подданныхъ моихъ наслаждаются теперь сномъ! о пріятный сонъ! нѣжный питатель натуры! чѣмъ я тебя прогналъ? Для чего не хочешь уже ты смыкать глазъ моихъ и чувства погружать въ забвеніе? Для чего лежишь ты, сонъ, въ дымныхъ хижинахъ, протянувтись на жесткой соломяной постелѣ и жужжаніемъ ночныхъ мухъ усыпляемъ, охотнѣе, нежели въ благовонныхъ комнатахъ знатныхъ людей, подъ пышными балахинами и при звукѣ пріятнѣйшей мелодіи? О глупой сонъ! для чего лежишь ты съ чернью на гнусныхъ постеляхъ, и убѣгаешь отъ Царскаго ложа? Или ты хочешь смыкать глаза только матрозу на высокой колеблющейея мачтѣ и качать его голову въ колыбелѣ свирѣпыхъ и яростныхъ волнъ, когда сражающіеся вѣтры схватывая бурныя громады водъ за вершины, крутятъ ужасныя ихъ головы и бросаютъ ихъ съ оглушающимъ ревомъ на склизкія снасти, такъ, что отъ страшнаго шуму и самая смерть пробуждается? О сонъ несправедливый! ты даришь покой свой обмокшему матрозу въ такое бурное время; а въ самую тихую и спокойную ночь, при всѣхъ удобствахъ и пособіяхъ, не даешь его Королю. -- Спи, щастливая чернь! глава, тягчимая короною, покоя не имѣетъ.

3.

  
   Король Гейнрихъ IV, находясь при смерти, приказал положить корону подлѣ него на подушку. Принц Валлійскій (который послѣ былъ славнымъ Гейнрихомъ V, побѣдителемъ Франции, но прежде велъ жизнь весьма распустную) сидѣлъ подлѣ него. Король заснул; а Принцъ подумавъ, что онъ уже скончался, взялъ корону съ подушки, углубился въ важныя размышленія, и въ великой печали вышелъ въ другую комнату. Король, проснувшись, спросилъ о коронѣ и о сынѣ своемъ, который въ самое то время вошелъ и сказалъ:,,я думалъ, что никогда уже не услышу васъ говорящаго,, Король при семъ случаѣ говорилъ ему следующее.
  

Король.

  
   Желаніе твое, Гейнрихъ, родило сію мысль. Жизнь моя тебѣ наскучила; я тебѣ въ тягость. Ты желаешь прзднаго моего престола такъ ждно, что украшаешься знаками моего достоинства, хотя часъ твои еще и не пришелъ. Безразсудный юноша! ты желаешь величества, котораго сносить не можешь. Подожди еще одну только минуту; облако величества моего слабымъ только вѣтромъ удерживается отъ паденія и скоро уже упадетъ; день мой кончается. Ты похитилъ то, что чрсзъ нѣсколько часовъ и безъ преступленія было бы твое. При смерти моей подтвердилъ ты совершенно мое чаяніе. Жизнь твоя явно показывала, что ты не любилъ меня; а теперь хочешь ты, чтобъ я умеръ съ увѣреніемъ въ томъ. -- -- Какъ! ты и получаса потерпѣть меня не можешь? Такъ пойдижъ и самъ приготовь мнѣ гробъ. Пусть радостный звонъ возвѣщаетъ слуху твоему, что ты коронованъ, а не то, что я умеръ. О когда бы всѣ слезы, которыя изліются на смертный одръ мой, были каплями бальсама на освященіе главы твоей! Но только полои меня къ забвенному праху; отдай червямъ того, кто тебѣ жизнь далъ. Свергай моихъ чиновниковъ истребляй мои законы; ибо наступило такое время, въ которое стройность служтъ только посмѣшищемъ. Гейнрихъ пятой коронованъ. Торжествуй, суетность! падите Царские чиновники! удалитесь, мудрые Совѣтники! Шатяющіеся тунеядцы, соберитесь отвсюду къ Англійскому двору! сосѣднія земли, освободитесь отъ своихъ изверговъ! Естьли имѣете вы злодѣя, который можетъ ругаться, пить, плясать, шататься по ночамъ, грабить, дѣлать смертоубійства, и старыя злодѣянія новымъ образомъ производить: радуйтесь! онъ не будетъ уже васъ тревожить; Англія дастъ ему достоинство, знатность и власть. Ибо Гейнрихъ пятой сниметъ узду воздержанія съ обузданной наглости, и дастъ лютому псу сему волю вонзать зубы свои во всякаго невиннаго. О бѣдное мое королевство, потрясаемое внутренними бурями! когда уже и попеченіе мое не могло удерживать твоихъ распуствъ, чтожъ станется съ тобою, когда распуство только будетъ твоимъ попеченіемъ? Паки превратишься ты въ пустыню, и населено будешь волками, прежними твоими обитателями!

Принцъ (ставши на колѣни.)

  
   Простите меня, государь! Желалъ бы я отвратить трогательную сію и прискорбную укоризну моими слезами, пока вы еще въ огорченіи не произнесли ее, а я не выслушалъ. Вотъ корона ваша, и Носящій вѣчную корону да сохранитъ ее вамъ надолго! Естьли я когда либо желалъ ея болѣе, нежели вашей славы, болѣе, нежели чести вашеи: то пусть никогда не стану я отъ сего знака униженія, которымъ исполненное почтенія серде научаетъ меня изъявить глубочайшую преданность. Небо да буетъ мнѣ въ томъ свидѣтелемъ, коль прискороно было серду моему, какъ я, вошедши сюда, нашелъ васъ безъ дыханія! Естьли сіе притворство, то пустъ умру я въ нынѣшнемъ моемъ распуствѣ, пусть не останусь живъ, дабы никогда не могъ показатъ свѣту славной перемѣны, которую я предпріялъ. Вошедши сюда, чтобъ васъ увидѣть, почелъ я васъ уже мертвымъ; (и въ самомъ дѣлѣ, Государь! вы уже мертвымъ казались.) Я говорилъ коронѣ, какъ бы она меня разумѣла, и укорялъ ее такъ: заботы, которыя ты налагаешь истощили силы родителя моего. Укоряя ее такимъ образомъ, возлжилъ ее на себя, дабы, какъ вѣрному наслѣднику должно, испытатъ противъ нея мои силы, какъ противъ такого врага, который при моихъ глазахъ умертвилъ моего родителя. Но естьли въ сіе нремя исполнила она сердце мое радости, или возбудила въ духѣ моемъ высокія мысли гордости, -- -- то небо да лишитъ меня ея навѣки, и да содѣлаетъ меня бѣднѣйшимъ на вазалломъ, преклоняющимъ предъ нею колѣна свои съ почитаніемъ и страхмъ!
  

4.

Рѣчь Гейнриха V предъ сраженіемъ при Азинкурѣ, гдѣ одержалъ онъ славную побѣду, которою утвердился въ завладѣніи Франціи, и которую всѣ Англійскіе Историки весьма прославляютъ, ибо онъ только съ двѣнатцатью тысячами Англичанъ разбилъ почти шестьдесятъ тысячъ Французовъ. -- -- Графъ Вестморландской сказалъ предъ симъ сраженіемъ: естьли бы теперь были у насъ здѣсь хотя десять тысячь человѣкъ изъ тѣхъ, которые въ Англіи живутъ теперь въ праздности!,, -- -- Но король отвѣтствовалъ ему съ мужествомъ и неустрашимостію:

  
   Кто сего желаетъ? Родственникъ мой Вестморландъ? -- -- Нѣтъ, любезный родственникъ! естьли намъ умереть опредѣлено, то для отсчества довольно уже и насъ лишиться; естьлижъ живы останемся, то чѣмъ насъ менѣе, тѣмъ больше чести получимъ. Для Бога! прошу тебя, не желай ни одного человѣка болѣе. Я никогда не пекся о золотѣ; не забочусь о томъ, сколько людей питаются моимъ иждивеніемъ; не прискорбно мнѣ, когда люди носятъ мое платье. Наружныя вещи не прельщаютъ моихъ желаній. Но естьли жадно желать чести, преступленіе, то я величайщій преступникъ изъ всѣхъ смертныхъ. Нѣтъ, нѣтъ, Милордъ, не желай ни одного человѣка изъ Англіи. Клянусь, что за самую лучшую надежду не отдалъ бы я столь великой чести, естьлибъ мнѣ должно было раздѣлить ее хотя еще съ однимъ человѣкомъ. -- -- Не желай ни одного человѣка, Вестморландъ! но еще объяви всему моему войску, чтобы всякой тотъ, кто не чувствуетъ въ себѣ бодрости къ сему сраженію, шелъ отсюда; пусть дадутъ ему паспортъ, пусть дадутъ ему денегъ на дорогу. Мы не хотимъ умереть вмѣстѣ съ такимъ человѣкомъ, который съ нами умереть боится. Сеи день называется праздникомъ Св. Криспіана. Кто переживетъ сей день и благополучно домой возвратится, тотъ будетъ прыгать отъ радости, когда наименуютъ при немъ нынѣшніи день; имя Криспіанова дня будетъ ободрять его. Кто переживетъ сей день и доживетъ до старости, будетъ всякои годъ угощать сосѣдовъ своихъ наканунѣ нынѣшняго дня, и сказывать имъ: завтра день Св. Криспіана! обнажитъ руку свою и будетъ показывать знаки ранъ своихъ. Старые люди забывчивы; но они не все позабудутъ, пользуясь выгодами, вспомнятъ и о дѣлахъ, въ нынѣшній день совершенныхъ. Они затвердятъ имена. наши, какъ самыя обыкновенныя слова; имена Короля Гейнриха, Бедфорда и Ексетера, Варвика и Талбота, Салисбери и Глостера, будутъ повторяемы ими при полныхъ стаканахъ. Храбрый отецъ разскажетъ дѣла наши своему сыну, и отнынѣ до кончины міра день Криспіановъ никога не пройдетъ безъ того, чтобъ не вспомнили объ насъ, объ насъ немногихъ щастливыхъ, о горсти братій. Ибо кто прольетъ сегодни кровь свою со мною, тотъ будетъ мнѣ братъ; какого бы низкаго состоянія онъ ни былъ, сей день сдѣлаетъ его благороднымъ, и благородные, которые теперь въ Англіи спятъ еще на постеляхъ, будутъ почитать то за нещастіе, что не были здѣсь, и пренебрегать свою храбростъ, пока будетъ говорить кто либо изъ тѣхъ, которые вмѣстѣ съ нами сражались въ день Св. Криспіана.
  

5.

Паденіе Кардинала Волсея при Гейнрихѣ VIII.

  
   Волсей. Прости, вся моя знатность! прости навѣки! Таково-то состояніе человѣческое! Сегодни показываются на немъ нѣжные цвѣты надежды; завтра оно цвѣтетъ и все покрыто бываетъ скоимъ цвѣтомъ. Но на третій день, когда добрый человѣкъ спокойно думаетъ, что знатность его согрѣваетъ, приходитъ морозъ, смертоносный морозъ, подгрызаетъ корни ея, и человѣкъ упадаетъ, такъ, какъ я палъ. Подобно малымь рѣзвымъ рабятамъ, плавающимъ на пузыряхъ, отваживался я во многія лѣта пускаться въ море чести и гораздо далѣе моей глубины. Наконецъ напыщенная гордость моя разсѣлвсь подо мною и предала меня обессилѣвшаго и устарѣвшаго въ службѣ, предала меня во властъ бурной рѣки, въ которой погребенъ буду навѣки. Суетная пышность и честь міра сего! я васъ ненавижу. Вновь чувствую язву въ сердцѣ моемъ. О коль нещастливъ человѣкъ, зависящій отъ милости Государей! отъ той улыбки, которои онъ домогается, отъ ласковаго государева взору, до его паденія столько бываетъ страха и заботъ, какимъ самая война и женщины не подвержены. Когдажъ падетъ, падетъ какъ Луциферъ, и не остается уже ему надежды.

(Кромвель входитъ и останавливается въ удивленіи.)

   Волсей. Что ты скажешъ, Кромвель?
   Кромвель. Милостивый государь, я не могу говорить.
   В. Ты дивишься моему Нещастію? Можешь ли дивиться тому, что знатный человѣкъ палъ съ высоты своей? -- -- Ты плачешь? и такъ я уже совершенно палъ.
   К. Какъ вы обрѣтаетесь, милостивый государь?
   В. Я оченъ въ хорошемъ состояніи. Никогда еще не бывалъ я такъ истинно щастливъ, любезый Кромвель! Теперь я самъ себя узнаю; чувствую въ себѣ миръ, превыщающій всѣ мірскія достоинства; чувствую тишину, спокоиствіе совѣсти. Король излечилъ меня; онъ изъ сожаленія снялъ бремя съ сихъ плечь, съ сихъ обвѣтшалыхъ подпоръ, бремя, отъ котораго бы и король утонулъ, чрезмѣрную часть. Такая честь, Кромвель, есть бремя, слишкомъ тяжкое бремя для такого человѣка, который небеснаго блаженства надѣется.
   К. Я радуюсъ тому, милостивый государъ, что вы такъ пользуетесь своими обстоятельствами.
   В. Я надѣюсь, что пользуюсь ими. Мнѣ кажется, что твердостію духа моего способенъ я сносить еще болѣе нещастій и гораздо жесточайшихъ, какими слабые мои непріятели и угрожать мнѣ не могутъ. Что новаго слышно?
   К. Самая важная и печальнѣйшая новость та, что вы пришли въ немилость у короля.
   В. Богъ да благословитъ его!
   К. Другая та, что Томасъ Моръ опредѣленъ на ваше мѣсто Канцлеромъ.
   В. Слишкомъ скоро. -- -- Однако онъ ученый человѣкъ. Я желаю ему, чтобъ онъ долго сохранялъ себя въ милости у Короля, и наблюдалъ бы правосудіе для самой истины и для собственной своей совѣсти, дабы слезы оплакивающихъ его сиротъ были монументомъ костямъ его, когда онъ совершитъ свос теченіе и уснетъ съ миромъ. Что еще?
   К. Кранмеръ возвращенъ съ торжествомъ и опредѣленъ въ епископы кентерберійскіе.
   В. Это подлинно новость.
   К. Наконецъ Леди Анна, съ которою Король давно уже втайнѣ сочетался бракомъ, сегодни, идучи въ церковь, публично объявила себя Королевою. Теперь ни о чемъ болѣе не говорятъ, какъ объ ее коронованіи.
   В. Вотъ бремя, которое меня свергло. О Кромвель! Король обманулъ меня. Одна сія женщина лишила меня навсегда всѣхъ моихъ достоинствъ. Солнце никогда не освѣтитъ знатностн моей; его сіяніе не будетъ уже позлащать толпы благородныхъ людей, которые прежде улыбки моей ожидали. Пойди, Кромвель! удались отъ меня. Я бѣдный, сверженный человѣкъ; я не достоинъ уже быть твоимъ начальникомъ. Старайся получить доступъ къ Королю. Я сказывалъ ему о тебѣ и о твоей вѣрности. Онъ наградитъ тебя. Напоминаніе обо мнѣ тронетъ его. Я знаю благородное его серде. Услуги твои много обѣщаютъ; онъ не пренебрежетъ ихъ. Не оставляй его, любезный Кромвелъ! пользуйся симъ случаемъ и пекись о собственной своей безопасности впредь.
   К. Ахъ Милордъ! я долженъ васъ оставить? долженъ оставить толь великодушнаго, милостиваго и вѣрнаго господина? О вы, которые имѣете не железное сердце! засвидѣтельствуйте всѣ, съ какою горестію Кромвель оставилъ своего повелителя! Королю посвящаю я мои услуги, но молитва моя вѣчно, вѣчно вамъ посвящена будетъ.
   В. Кромвелъ! при всемъ моемъ нещастіи не думалъ и слезъ пролитъ. Но ты похвальною твоею вѣрностію принудилъ меня уподобиться женщнѣ. -- -- Осушимъ глаза наши; и теперъ Кромвель, послушай, что я еще тебѣ скажу. Помни только о моемъ паденіи и о причинѣ моего нещастія; и нѣкогда, какъ я совсѣмъ уже забытъ буду, какъ я буду уже спать подъ хладнымъ мраморомъ и никто обо мнѣ не вспомнитъ, скажи, что я тебя сему научилъ. Скажи: Волсей, который нѣкогда носимъ былъ волнами чести и узналъ опытомъ всѣ глубины и бездны знатности, Волсей покзалъ тебѣ путъ, которымъ можешъ ты избавиться отъ такого кораблекрушенія, путь безопасный и спокойный, хотя начальникъ твой самъ съ него и совратился. Заклинаю тебя, Кромвель! отвергни честолюбіе. Симъ грѣхомъ и Ангелы пали; чегожъ ожидать отъ него человѣку, подобію Творца своего? Себя менѣе всѣхъ люби. Почитай тѣхъ, кто тебѣ служитъ. Подкупая людей, не получишь столъко пользы, какъ наблюдая честность. Носи всегда кроткой миръ въ рукѣ своеи, дабы заставитъ завистниковъ молчать. Храни правду и не унывай. Не имѣи инаго предмета, кромѣ предмета отечества, предмета Божія и предмета истины. Естьлижъ и падешъ тогда, Кромвелъ, падешь какъ блаженный страдалецъ. Служи королю. -- -- Теперъ, прошу теоя, введи меня сюда и возьми роспись всему моему имѣню. Я отдаю Королю все до послѣдней копейки. Платье мое и невинностъ предъ Богомъ сутъ все, что я теперь своимъ назвать смѣю. О Кромвель! естьлибъ я служилъ Богу моему съ половиною той ревности, съ какою Королю служилъ, вѣрно не предалъ бы Онъ меня въ старости врагамъ моимъ совсѣмъ беззащитна.
   К. Милостивый государь, должно имѣтъ терпѣніе!
   В. Я имѣю его. Простите, мірскія надежды! моя надежда въ небесахъ обитаетъ.
  

6.

  

Ссора Брута съ Кассіемъ. Изъ трагедіи: Юлій Цесарь.

   Кассій. Что ты меня обидилъ, это явно. Ты осудилъ и наказалъ Луція Пеллу за то, что онъ принялъ отъ Сардинцовъ подарки; а письмо мое, въ которомъ я тебя за него просилъ, ты пренебрегъ.
   Брутъ. Ты самъ себя обидилъ, писавши о такомъ дѣлѣ.
   К. Въ такое время, какъ нынѣ, не должно всякой проступокъ слишкомъ строго наблюдать.
   Б. Но позволь сказать себѣ, Кассій, что на самого тебя есть великое подозрѣніе въ томъ, что ты осквернилъ руки свои и продавалъ за золото мѣста въ службѣ недостойнымъ людямъ.
   К. Я? руки свои осквернилъ? Ты знаешь, что Брутъ это мнѣ говоритъ. Клянусь богами! иному сіе слово было бы уже послѣднее.
   Б. Имя Кассіево прикрываетъ сіе лихоимство, и для того наказаніе отвращается.
   К. Наказаніе?
   Б. Вспомни Мартъ! вспомни пятыйнадесять день сего мѣсяца! не излилась ли за правду кровь великого Юлія? Какои бы злодѣй пронзилъ тѣло его не за правду? -- -- Намъ ли, поразившимъ величайшаго мужа въ свѣтѣ за то только, что онъ защищалъ грабителей, намъ ли нынѣ самимъ осквернять руки свои лихоимствомъ и продавать богатую награду великой чести за горсть ничего не стоящего металла? Я хотѣлъ бы лучше быть псомъ и лаять на луну, нежели такимъ римляниномъ.
   К. Брутъ! не брани меня. Я не стерплю того. Я воинъ; я старѣе въ службѣ и способнѣе тебя дааать предписанія.
   Б. Поди прочь отъ меня! ты не Кассій.
   К. Я Кассій.
   Б. Я тебѣ сказываю, что не Кассій.
   К. Не доводи меня до крайности. Я забудусь. Береги жизнь свою. Не раздражай меня болѣе.
   Б. Прочъ, презрѣнный человѣкъ!
   К. Возможно ли?
   Б. Слушай, что я говорить буду. Не уже ли долженъ я уступить твоей ярости? Не уже ли бояться мнѣ, когда бѣшеный на меня злится?
   К. О боги! я долженъ все сіе терпѣть?
   Б. Да, и еще болѣе! Сердись, пока гордое твое сердце разорвется. Пойди, покажи невольникамъ твоимъ, какъ ты сердитъ! заставь рабовъ своихъ трепетать! Не уже ли я долженъ почитать тебя? Не уже ли долженъ и стоять предъ тобою и льстить твоему упрямству? Пусть кипитъ въ тебѣ ядъ твоей досады, хотя бы ты отъ того умеръ! отнынѣ будешь ты служить мнѣ шутомъ, посмѣшищемъ, когда разсердишься.
   К. До сего ли уже дошло?
   Б. Ты говоришь, что ты лучшій воинъ. Яви то на дѣлѣ. докажи то, чѣмъ хвалишься. Я буду тѣмъ доволенъ; ибо я съ радостію хочу учиться у великихъ людей.
   К. Ты всѣмъ меня обижаешь. Ты меня обижаешь, Брутъ! Я назвалъ себя старшимъ воиномъ, а не лучшимъ. Навалъ ли я себя лучшимъ?
   Б. Хотя бы и назвалъ, но я того не уважаю.
   К. Самъ Цесарь, когда бы живъ былъ, не смѣлъ бы такъ оскорбить меня.
   Б. Молчи! и ты не смѣлъ бы такъ радражить его.
   К. Не смѣлъ бы?
   Б. Да.
   К. Какъ! я не смѣлъ бы раздражить его?
   Б. Да, не смѣлъ бы; клянусь жизнію твоею!
   К. Не искушай слишкомъ любви моей къ тебѣ. Я могу сдѣлать то, въ чемъ послѣ раскаиваться буду.
   Б. Ты уже и сдѣлалъ то, въ чемъ раскаиваться долженъ. Кассій, угрозы твои не страшны. Я такъ твердо огражденъ честностію моею, что онѣ пролетаютъ мимо меня, какъ легкіе вѣтры. Я посылалъ къ тебѣ просить нѣкоторой суммы денегъ; а ты отказалъ мнѣ. (Я не могу доставать денегъ подлыми способами. Клянусь небомъ, что лучше хотѣлъ бы отдать сердце мое въ деньги передѣлать и кровь мою перелить въ драхмы, нежели отнять неправдою изъ затвердѣлыхъ рукъ земледѣльца скупую награду трудовъ его.) Я посылалъ къ тебѣ за деньгами на жалованье моимъ легіонамъ; а ты мнѣ въ нихъ отказалъ. Пристоинъ ли Кассію такои поступокъ? Такъ ли бы я отвѣчалъ Кайю Кассію? О Боги! естьли Маркъ Брутъ можетъ когда либо сдѣлаться толь сребролюбивымъ, что не дастъ друзьямъ своимъ такой бездѣльной суммы: то ударьте всѣми своими громовыми стрѣлами и разразите его на части!
   К. Я не отказалъ тебѣ.
   Б. Отказалъ.
   К. Не отказалъ, говоріо я. Глупецъ принесъ тебѣ мой отвѣтъ. -- -- Брутъ уязвилъ мое сердце. Другъ долженъ сносить слабости своего друга, но Брутъ мои слабости еще увеличиваетъ.
   Б. Нѣтъ, но ты всегда надо мною ихъ оказываешь.
   К. Ты меня не любишь.
   Б. Пороковъ твоихъ не люблю.
   К. Глаза друга никогда не увидѣли бы пороковъ.
   Б. Глаза льстеца не увидѣли бы ихъ, хотя бы они были больше Олимпа.
   К. Прійди Антоній, и ты, молодой Октавій! прійдите, отмстите одному Кассію. Міръ сей постылъ Кассію. Онъ ненавидимъ тѣмъ, кого любитъ; укоряемъ отъ брата своего; разруганъ, какъ невольникъ; всѣ пороки его замѣчены, записаны, прочитаны и затверждены въ памяти, чтобы всегда упрскать меня ими. О когда бы могъ я и жизнь мою излить со слезами! -- -- Вотъ мой кинжалъ! Вотъ обнаженная грудь моя, и въ ней сердце, богатѣйшее рудокопенъ Плутусовыхъ, драгоцѣннѣйшее золота. Естьли надобно тебѣ сердце Римлянина: возьми его! Я, который отказлъ тебѣ въ деньгахъ, отдаю сердце мое. Порази меня такъ же, какъ Цесаря. Я знаю, что и во время жесточайшей къ нему ненависти любилъ ты его болѣе нежели когда либо любилъ Кассія.
   Б. Вложи кинжалъ свой въ ножны. Сердись еще естьли хочешь, но гнѣвъ твой пройдетъ. О Кассій! ты имѣешь дѣло съ такимъ человѣкомъ, въ которомъ гнѣвъ такъ же, какъ въ кремнѣ огонь: отъ частыхъ ударовъ выбрасыаетъ онъ искру, но тотчасъ по томъ простываетъ.
   К. Для того ли только жилъ Кассій, чтобъ служить Бруту своему предметомъ шутокъ и посмѣшищемъ, когда огорченіе и досада его терзаютъ?
   Б. Я самъ сказалъ то въ досадѣ.
   К. Ты въ томъ признаешься? Дай же мнѣ руку!
   Б. А съ нею и сердце мое!
   К. О Брутъ!
   Б. Что?
   К. Не уже ли ты столько меня не любишь, чтобы стерпѣть то, когда я въ запальчивости, которая мнѣ отъ матери моей досталась, забываюсь.
   Б. Да, Кассій, съ сего времени, когда ты разсердишься на своего Брута, онъ будетъ думать, что мать твоя бранится, и стерпитъ.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru