Шекспир Вильям
Зимняя сказка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Вильямъ Шекспиръ

Зимняя сказка

  
   Зимняя сказка. Трагедія в пяти дѣйствіяхъ. Переводъ К. Случевскаго // Шекспиръ В. Полное собраніе сочиненій В. Шекспира в переводѣ русскихъ писателей: В 3 т. / Подъ ред. Д. Михаловскаго. СПб., 1899. Т. 1.
  

ПРЕДИСЛОВІЕ.

  
   По новѣйшимъ изысканіямъ "Зимняя Сказка" написана Шекспиромъ въ 1610 году, и въ первый разъ была представлена на театрѣ Глобуса 15-го мая 1611 года. Сюжетъ этой пьесы заимствованъ изъ новеллы Грина: "Дорастъ и Фаунія", появившейся въ 1588 году. Шекспиръ взялъ y Грина почти всѣ главнѣйшія положенія пьесы, измѣнивъ только ея конецъ и выдвинувъ на первый планъ лица, которыя въ новеллѣ, напротивъ, играютъ второстепенныя роли; a именно: y Грина весь главный интересъ дѣйствія сосредоточенъ на любви Дораста и Фауніи (Флоризель и Пердита "Зимней Сказки"); исторія же ревности короля Пандоста (Леонтъ "Зимней Сказки") составляетъ только прологъ къ этой любви. У Шекспира, наоборотъ, исторія любви Флоризеля и Пердиты скорѣе похожа на эпизодъ -- если даже не на интермедію -- и сущность всей драмы заключена въ развитіи характеровъ короля Леонта и жены его, Герміоны. Конецъ новеллы также измѣненъ: y Грина жена Пандоста умираетъ дѣйствительно, тогда какъ авторъ "Зимней Сказки" избѣгаетъ такой кровавой развязки и возвращаетъ отысканную Герміону Леонту. Въ прочихъ событіяхъ пьесы Шекспиръ, вообще, остался вѣренъ Грину. Богемскій король Пандостъ также ревнуетъ свою жену, Белларію, къ Сицилійскому королю Эгисту, и также велитъ бросить въ пустынное мѣсто свою новорожденную дочь. Далѣе, сынъ короля, какъ и въ "Зимней Сказкѣ", умираетъ по приговору оракула. Въ исторіи любви молодого принца и принцессы y Шекспира есть опять небольшое отступленіе отъ новеллы. Тамъ Дорастъ влюбляется въ Фаунію не случайно, какъ y Шекспира, но находитъ ее, скрываясь бѣгствомъ отъ отца, задумавшаго женить его противъ воли на датской принцессѣ.
   Въ любви къ Фауніи особенно рельефно выставлена борьба Дораста съ чувствомъ долга и съ мыслью о неравенствѣ состояній его и его возлюбленной -- обстоятельство, совершенно опущенное Шекспиромъ. Въ концѣ новеллы, когда буря приводитъ бѣглецовъ къ Пандосту, Гринъ заставляетъ стараго короля влюбиться въ Фаунію, что рождаетъ новое положеніе дѣйствующихъ лицъ, также выпущенное Шекспиромъ изъ пьесы, что, впрочемъ, было и необходимо, такъ какъ старый король кончаетъ жизнь самоубійствомъ, пораженный мыслью, что онъ былъ влюбленъ въ родную дочь, между тѣмъ какъ Шекспиръ поставилъ себѣ задачей -- кончить пьесу счастливымъ для всѣхъ дѣйствующихъ лицъ образомъ. Вообще, относительно общаго характера "Зимней Сказки" нельзя не замѣтить, что она носитъ на себѣ отпечатокъ желанія автора избѣжать сильныхъ и потрясающихъ сценъ; и это желаніе понятно, какъ нельзя болѣе, если вспомнимъ, что пьеса принадлежитъ къ послѣднему періоду дѣятельности Шекспира, когда имъ написаны "Буря", "Двѣнадцатая Ночь" и другія пьесы, въ которыхъ онъ, какъ бы утомленный жизнью и подавленный бурей страстей, выведенныхъ имъ въ предшествовавшихъ пьесахъ, повидимому, искалъ успокоенія для своего потрясеннаго духа изображеніемъ болѣе свѣтлыхъ и болѣе нѣжныхъ образовъ. Такимъ образомъ и создался циклъ вышеупомянутыхъ пьесъ, къ которымъ надо причислить и "Зимнюю Сказку". Въ этихъ пьесахъ геній Шекспира какъ бы углубился самъ въ себя и, отказавшись списывать жизнь съ натуры во всей ея наготѣ, сталъ вызывать образы своихъ произведеній единственно изъ сокровищницы своего духа. При этомъ не отступая ни въ одной чертѣ этихъ образовъ отъ вѣрности природѣ, онъ придавалъ общему ихъ облику смягчающій граціозный характеръ, подобно тому какъ живописецъ, изображающій ангеловъ и мадоннъ, придерживаясь природы, создаетъ, однако, лица, подобныхъ которымъ нельзя встрѣтить въ дѣйствительности. Вообще, рядъ этихъ пьесъ, по отношенію ко всей дѣятельности Шекспира, играетъ роль интермедіи, вводившейся въ старинныя драмы и имѣвшей цѣлью развеселить и успокоить зрителей, потрясенныхъ предшествовавшими сценами. Оттого и при чтеніи этого отдѣла Шекспировыхъ произведеній, мы никогда не будемъ потрясены, какъ при чтеніи "Гамлета" или "Отелло", но зато почувствуемъ тихое и отрадное удовольствіе, которое способно помирить насъ даже съ темными чертами жизни, если именно онѣ выведены въ этихъ пьесахъ.
   "Зимняя Сказка" подкрѣпляетъ рельефнѣе всего высказанное нами мнѣніе о перемѣнѣ, происшедшей въ характерѣ Шекспирова творчества за этотъ періодъ времени. Попробуемъ бросить взглядъ на содержаніе пьесы, и посмотримъ, какого развитія слѣдовало бы ожидать отъ подобнаго содержанія при обыкновенномъ состояніи духа автора. Король, одаренный всѣми благами жизни и пользующійся рѣдкимъ семейнымъ счастьемъ, безъ всякаго повода, только подъ вліяніемъ какого-то болѣзненнаго состоянія духа, начинаетъ подозрѣвать свою жену въ невѣрности. Сначала онъ таитъ это подозрѣніе въ душѣ, лелѣетъ его и развиваетъ самыми парадоксальными выводами, наконецъ, не выдержавъ, дѣлится своею мыслью съ приближеннымъ совѣтникомъ, который безусловно разбиваетъ всѣ основанія его подозрительности. Тутъ манія короля вдругъ обращается изъ искры въ пламя. Онъ забываетъ все: здравый смыслъ, воспоминаніе о прежнемъ счастьѣ, сознаніе достоинства монарха -- все это не существуетъ для него болѣе. Свою жену онъ велитъ бросить въ тюрьму и судить публично, какъ обыкновенную преступницу; родную дочь отдаетъ на съѣденье звѣрямъ, наконецъ, возстаетъ даже на приговоръ судьбы, когда оракулъ, на рѣшенье котораго онъ сначала самъ положился, приноситъ ему отвѣтъ, противорѣчащій его несчастному безумію.
   Вотъ въ краткихъ словахъ фактъ, положенный въ основаніе пьесы. Не въ правѣ ли бы мы ожидать самой кровавой развязки отъ подобнаго положенія? Какой ужасный урокъ могъ бы дать человѣчеству геній, подобный Шекспиру, въ случаѣ если бъ душой его овладѣла вполнѣ мысль показать, куда насъ могутъ завести недовѣріе и подозрительность къ нашимъ близкимъ! Но что же сдѣлалъ Шекспиръ? Задавшись мыслью вывести одни граціозные, тихіе образы, онъ идетъ вразрѣзъ съ естественнымъ ходомъ событій и приводитъ пьесу къ самому тихому и мирному исходу, подстроивъ и измѣнивъ, сообразно съ этимъ тономъ, и самые характеры дѣйствующихъ лицъ. Это послѣднее обстоятельство лучше всего можно видѣть изъ сравненія главныхъ характеровъ "Зимней Сказки" съ характерами, выведенными Шекспиромъ въ "Отелло", такъ какъ обѣ эти пьесы родственны по главной идеѣ. И Отелло, и Леонтъ -- оба ревнивцы и, притомъ, ревнивцы упрямые, готовые принести все въ жертву своей ложной идеѣ. Но какая разница въ исходѣ ихъ несчастной страсти! Въ "Отелло" Шекспиръ рисовалъ съ натуры, безъ всякой предвзятой мысли -- и мы видимъ, съ какой страшной и вѣрной послѣдовательностью приходитъ онъ къ кровавой катастрофѣ, являющейся неизбѣжнымъ исходомъ для такого состоянія духа. Совсѣмъ другое видимъ мы въ Леонтѣ. Мнительный не меньше Отелло, онъ возращаетъ эту идею совсѣмъ на другой почвѣ. Отелло -- человѣкъ рѣшительный, человѣкъ дѣла; Леонтъ, напротивъ, сосредоточенный въ себѣ резонеръ; онъ больше разсуждаетъ, чѣмъ дѣйствуетъ. Отелло въ своей ложной идеѣ убѣждается другими, Леонтъ -- выдумываетъ себѣ муку самъ и, прежде чѣмъ начинаетъ дѣйствовать, пытается убѣдить другихъ въ правотѣ своихъ поступковъ. Наконецъ, и послѣ катастрофы (истинной въ "Отелло" и предполагаемой въ "Зимней Сказкѣ") -- оба героя дѣйствуютъ совершенно различно: Отелло лишаетъ себя жизни, Леонтъ же осуждаетъ себя на покаянье, которое длится цѣлыя шестнадцать лѣтъ и, будучи совершенно сообразно съ его сосредоточеннымъ, меланхолическимъ характеромъ, даетъ въ то же время автору возможность подготовить желанный счастливый исходъ пьесѣ.
   Переходя къ анализу характера королевы Герміоны, мы найдемъ и въ немъ тѣ же тенденціи автора -- смягчить и ослабить общее его впечатлѣніе. Для доказательства сравнимъ опять оба характера въ упомянутыхъ нами пьесахъ. Дездемона въ "Отелло" -- беззащитная женщина, y которой нѣтъ ничего, кромѣ чарующей прелести и безграничной любви -- и когда ея любви отказываются вѣрить, то ей остается только умереть съ словами, что она невинна. Этотъ чудный образъ цвѣтка, внезапно скошеннаго порывомъ бури, представляетъ превосходнѣйшій контрастъ съ неукротимымъ характеромъ Отелло. Совсѣмъ другое видимъ мы въ Герміонѣ. Она не только женщина, но и королева. Она не покоряется судьбѣ, какъ Дездемона, не падаетъ безропотно подъ ея ударами, но гордо встаетъ на свою защиту, хотя и тутъ Шекспиръ сумѣлъ избѣжать всего рѣзкаго, представивъ въ Герміонѣ типъ олицетвореннаго гордаго благородства, такъ что въ положеніи, отъ котораго можно бы ожидать въ другомъ случаѣ потока клятвъ, слезъ и упрековъ, зритель видитъ только спокойную пластическую фигуру благородной женщины, служащую какъ бы залогомъ того, что развязка пьесы будетъ лучше самаго дѣйствія. Нельзя при этомъ не замѣтить, какъ граціозно и какъ сообразно съ характеромъ Герміоны выводитъ ее Шекспиръ въ концѣ пьесы. Чистая, какъ мраморъ, и холодная, какъ онъ, ко всему дурному, она дѣйствительно является въ видѣ мраморной статуи, сходящей съ своего пьедестала и вносящей опять миръ и счастье въ семью, страдавшую въ ея отсутствіе. Эпизодъ любви Флоризеля и Пердиты составляетъ въ "Зимней Сказкѣ" прелестную интермедію, какъ нельзя лучше подготовляющую счастливую развязку послѣ драматическихъ сценъ первыхъ дѣйствій. Въ эпизодѣ этомъ мы еще болѣе можемъ увидѣть подтвержденіе высказанной выше мысли, что "Зимняя Сказка" написана Шекспиромъ подъ впечатлѣніемъ того тихаго и спокойнаго настроенія духа, лучшимъ плодомъ котораго были y него "Буря" и "Двѣнадцатая Ночь". Флоризель и Пердита -- это двойники Фердинанда съ Мирандой, да и все, вообще, четвертое дѣйствіе "Зимней Сказки" не что иное, какъ сколокъ съ "Бури". И тамъ, и здѣсь фонъ картины тихая сельская природа; героиня -- найденное дитя, воспитанное въ тишинѣ лѣсовъ и богато одаренное одними безыскусственными дарами природы. И тамъ, и здѣсь исторія первой любви двухъ невинныхъ существъ, кончающаяся свѣтлою и тихою картиной невозмутимаго счастья. Такое сближеніе положеній не могло быть случайностью; и надо непремѣнно предположить, что, создавая "Зимнюю Сказку", Шекспиръ дѣйствовалъ подъ особымъ впечатлѣніемъ, и, задумавъ сюжетъ, годный для трагедіи, передѣлалъ его на комедію, измѣнивъ, сообразно этому, и самые характеры дѣйствующихъ лицъ.
   Кромѣ перевода, сдѣланнаго для нашего изданія К. К. Случевскимъ, мы имѣемъ переводъ А. Л. Соколовскаго, (Шекспиръ, въ переводѣ А. Л. Соколовскаго) -- и прозаическій, переводъ "Зимней Сказки", сдѣланный г. Кетчеромъ:
   Зимняя Сказка. Шекспира Переводъ съ англійскаго Н. Кетчера. ("Шекспиръ" 1866, ч. VI, стр. 1 -- 105.)
  

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

  
   Леонтъ -- король Сициліи.
   Мамилій -- его сынъ.
   Камиллъ   |
   Антигонъ  }его придворные.
   Клеоменъ |
   Діонъ        |
   Сицилійскій дворянинъ.
   Рожеро -- богатый сициліанецъ.
   Наставникъ Мамилія.
   Служащіе при судѣ.
   Поликсенъ -- король Богеміи.
   Флоризель -- его сынъ.
   Архидамъ -- богемскій вельможа.
   Морякъ.
   Тюремщикъ.
   Старый пастухъ, мнимый отецъ Пердиты.
   Шyтъ -- его сынъ.
   Автоликъ -- бродяга.
   Время -- являющееся въ видѣ хора.
   Герміона -- королева, жена Леонта.
   Пердита -- дочь Леонта и Герміоны.
   Эмилія, приближенная Герміоны.
   Паулина -- жена Антигона.
   Двѣ дамы, приближенныя Герміоны.
   Мопса |
                } пастушки.
   Дорка |
   Вельможи, придворные дамы, танцующіе сатиры, пастухи, пастушки, стража.
  

Дѣйствіе происходитъ въ Сициліи и Богеміи.

  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Сицилія. Одна изъ прихожихъ дворца Леонта.

Входятъ Камиллъ и Архидамъ.

  
   Архидамъ. Если вамъ, Камиллъ, придется когда-нибудь посѣтить Богемію, по какому бы-то ни было случаю, схожему съ тѣмъ, который приводитъ сюда меня, вы увидите, какъ велика разница между нашею Богеміею и вашею Сициліею.
   Камиллъ. Я думаю, что будущимъ лѣтомъ король Сициліи отдастъ Богеміи тотъ визитъ, на который, пріѣхавъ сюда, вашъ повелитель имѣетъ полное право разсчитывать.
   Архидамъ. Если мы не можемъ блеснуть роскошью нашего пріема, то постараемся, по крайней мѣрѣ, быть радушными, потому что...
   Камиллъ. Прошу васъ...
   Архидамъ. Нѣтъ, нѣтъ, правда -- и я говорю вамъ это съ полною откровенностью и знаніемъ дѣла -- мы не можемъ блеснуть тѣмъ же великолѣпіемъ... и такою же... я не знаю, какъ бы это выразить? Мы поднесемъ вамъ усыпляющіе напитки, чтобы вы не чувствовали, оставаясь вполнѣ бодрыми, не могли различить недостатковъ пріема; и, если вы не похвалите насъ, то, по крайней мѣрѣ, не будете бранить.
   Камиллъ. Вы отплачиваете слишкомъ дорогою цѣною за то, что подносится вамъ отъ всего сердца.
   Архидамъ. Повѣрьте мнѣ, я говорю по личному убѣжденію, и только то, что подсказываетъ мнѣ моя честь.
   Камиллъ. Король Сициліи никогда не сможетъ выразить всей своей дружбы къ королю Богеміи съ излишкомъ. Съ дѣтства взростали они вмѣстѣ, и ихъ взаимность пустила такіе глубокіе корни, что отъ нихъ должны пойти отпрыски. Съ тѣхъ поръ какъ годы возмужалости и королевскія обязанности разлучили ихъ, дружба ихъ постоянно проявлялась подарками, письмами, рядомъ посольствъ; будучи разлучены, они, казалось, остаются все-таки вмѣстѣ и какъ бы пожимаютъ другъ другу руку черезъ пропасть, и обнимаются отъ крайнихъ странъ, враждебныхъ одинъ другому, вѣтровъ. Да сохранитъ Господь ихъ дружбу.
   Архидамъ. Мнѣ кажется, что никакой злобѣ міра не измѣнить ея. Какое прелестное дитя вашъ принцъ Мамилій! Вашъ подростающій властитель обѣщаетъ такъ много, какъ только можно себѣ представить.
   Камиллъ. Совершенно раздѣляю ваши надежды: принцъ прелестное дитя; въ немъ есть способность молодить устарѣвшія сердца подданныхъ; тѣ, что ходили на костыляхъ въ день его рожденія, желаютъ жить для того, чтобы видѣть его возмужалость.
   Архидамъ. A развѣ, безъ этой надежды, были бы они не прочь умереть?
   Камиллъ. Безъ сомнѣнія, если бы не было другихъ причинъ, привязывающихъ ихъ къ жизни.
   Архидамъ. Не будь y короля сына, эти костыльники желали бы жить до рожденія таковаго.

(Уходятъ.)

СЦЕНА II.

Роскошный залъ во дворцѣ.

Входятъ Леонтъ, Поликсенъ,Герміона/Мамилій и придварные.

                                           Поликсенъ.
  
                       Ужъ девять разъ начальный рогъ луны
                       Пастухъ могъ видѣть въ небѣ съ той поры,
                       Какъ я покинулъ тронъ, и столько жъ дней
                       Пройдетъ -- но не успѣю я вполнѣ
                       Всю благодарность выразить мою
                       За вашъ пріемъ; и какъ одна изъ цифръ
                       Растетъ въ значеньи, измѣняя мѣсто,
                       Пускай мое послѣднее "спасибо"
                       Займетъ такое мѣсто вслѣдъ другимъ.
  
                                           Леонтъ.
  
                       Оставь благодарить, еще успѣешь.
  
                                           Поликсенъ.
  
                       Но это будетъ завтра. Страшно мнѣ
                       Подумать, что, въ отсутствіе мое,
                       Какое-либо зло въ дому случилось.
                       Боюсь, чтобъ вѣтеръ тамъ не налетѣлъ
                       И чтобъ мое предчувствіе не лгало.
                       Затѣмъ, по правдѣ, васъ я утомилъ.
  
                                           Леонтъ.
  
                       На столько крѣпокъ я, чтобъ не замѣтить
                       Усталости.
  
                                           Поликсенъ.
  
                                           A все мнѣ въ путь пора!
  
                                           Леонтъ.
  
                       Побудь еще недѣлю.
  
                                           Поликсенъ.
  
                                                     Нѣтъ, на завтра!
  
                                           Леонтъ.
  
                       Ну, полнедѣли, a затѣмъ ступай.
  
                                           Поликсенъ.
  
                       Прошу тебя -- не принуждай меня.
                       Нѣтъ въ мірѣ голоса, чтобъ могъ вліять,
                       Какъ твой, мнѣ на сердце, и я бъ остался,
                       Когда бы въ томъ была нужда какая:
                       Мои дѣла зовутъ меня домой.
                       Не пользуйся любовью, какъ бичемъ:
                       Гостить мнѣ здѣсь еще -- тебѣ быть въ тягость
                       И въ безпокойство; чтобъ отъ нихъ избавить,
                       Мой другъ и братъ, я говорю: прощай!
  
                                           Леонтъ.
  
                       A королева? что жъ она молчитъ?
                       Проси его!
  
                                           Герміона.
  
                                           Я думала молчать,
                       Пока онъ клятву дастъ не оставаться.
                       Ты слишкомъ холоденъ съ нимъ въ настояньяхъ.
                       Скажи ему, что знаемъ несомнѣнно,
                       Что все въ Богеміи спокойно; этимъ
                       Ты изъ упорства выведешь его.
  
                                           Леонтъ.
  
                       Такъ, Герміона.
  
                                           Герміона.
  
                                           Если бъ онъ сказалъ,
                       Что сына хочетъ видѣть -- было бъ хуже.
                       Пусть только скажетъ это, и тогда
                       Держать его не будемъ; я и дамы
                       Его веретенами прочь погонимъ.

(Поликсену.)

                       Я въ сдѣлку съ королемъ вступлю. Недѣлю
                       Пусть онъ останется; я обѣщаю,
                       Что если къ нимъ Леонта отпущу
                       Въ Богемію, дамъ право удержать
                       Его на цѣлый мѣсяцъ дальше срока,
                       Хотя люблю Леонта, не теряя
                       Мгновенья, нужнаго чтобъ маятникъ скользнулъ;
                       Люблю не менѣе, чѣмъ любятъ жены,
                       Которыя вѣрны своимъ мужьямъ!
                       Останетесь ли?
  
                                 &