Шекспир Вильям
Йоркширкская трагедия

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

В. ШЕКСПИРА

ВЪ ПРОЗѢ И СТИХАХЪ

ПЕРЕВЕЛЪ П. А. КАНШИНЪ.

ТОМЪ ВТОРОЙ.

1) Цимбелинъ. II) Король Лиръ. III) Мэкбеть. IV) Іоркширская трагедія и примѣчанія.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ

КЪ ЖУРНАЛУ

"ЖИВОПИСНОЕ ОБОЗРѢНІЕ"

за 1893 ГОДЪ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

ИЗДАНІЕ С. ДОБРОДѢЕВА.

1893.

OCR Бычков М.Н.

http://az.lib.ru

  

ІОРКШИРСКАЯ ТРАГЕДІЯ.

  

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

  
   Мужъ.
   Старшина университетскаго колледжа.
   Эскуайръ.
   Пріѣзжій Джентльменъ.
   Оливеръ, |
   Ральфъ, } слуги.
   Самуилъ, |
   Ребенокъ.
   Нѣсколько другихъ джентльменовъ и слугъ.
   Стража.
   Жена.
   Служанка.
  

Дѣйствіе въ Іоркширѣ, въ помѣстіи Кольверли.

  

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

  

СЦЕНА I.

  

Людская въ замкѣ Кольверли.

  

Входятъ Оливеръ и Ральфъ.

  
   Оливеръ. Ну, братъ Ральфъ! -- такая-то наша молодая госпожа нынче разстроенная -- бѣда! A все оттого, что милый дружокъ долго не ѣдетъ.
   Ральфъ. Какъ y тебя духу достаетъ осуждать ее? Развѣ яблоко, зависѣвшись на деревѣ долѣе, чѣмъ слѣдуетъ для полной зрѣлости, не падаетъ само собою?.. Вотъ такъ же и зрѣлая дѣвка. Не спохватись во время, такъ ее само собою потянетъ къ паденію; тутъ любому мужчинѣ ничего не стоитъ подобрать ее... Дѣло это самое обыкновенное; самому, я думаю, извѣстно.
   Оливеръ. Клянусь, ты говоришь сущую истину! Дѣло это дѣйствительно самое обыкновенное... A что, другъ, -- никто еще не возвращался изъ Лондона -- ни молодой баринъ, ни нашъ товарищъ -- слуга его Сэмъ?
   Ральфъ. "Ни тотъ, ни другой изъ нихъ обоихъ", -- какъ выражается извѣстная тебѣ пуританка, промышляющая посредничествомъ въ любовныхъ дѣлахъ. Впрочемъ, постой! -- это, кажется, голосъ Сэма... Да, Сэмъ вернулся... это онъ... Постой однако!.. Такъ, -- онъ и есть. У меня въ ожиданіи его новостей даже носъ зачесался...
   Оливеръ. A y меня локоть.
   Самуилъ (За сценой). Куда вы всѣ попрятались? Слышишь, малый? -- поводи мою лошадь хорошенько. Я такъ на ней скакалъ, что кожа, я думаю, отъ жару y нея къ спинѣ прилипла. Хорошо мнѣ будетъ, если лошадь вдругъ простудится да кашлять начнетъ?!. Какъ ты думаешь: -- хорошо?.. (Входитъ). А, Оливеръ, Ральфъ, вы здѣсь?
   Ральфъ. Добро пожаловать, честный товарищъ Сэмъ!.. Ну, разсказывай, какихъ чудесъ навезъ ты изъ Лондона?
   Самуилъ. Самъ, я думаю, видишь, что все на мнѣ по полѣдней лондонской модѣ! Воть три берета; y каждаго по двѣ зеркальныхъ подвѣски... На груди двѣ цѣпочки въ видѣ отворотовъ; съ боку -- футляръ для шляпы; на спиаѣ -- щетка; въ карманѣ -- альманахъ, -- и три баллады за гульфикомъ... Словомъ, ты видишь во мнѣ полнѣйшій портретъ настоящаго лондонскаго слуги.
   Оливеръ. Присягнуть готовъ, что оно такъ именно и есть. Можешь хоть сейчасъ пристроиться куда угодно, была бы только охота... Мало-ли я людей знаю, что еще съ меньшимъ начинали, чѣмъ ты, a все-таки кончали жизнь не бѣдными, а съ порядочнымъ достояніемъ... Разсказывай, однако, какихъ ты новостей изъ Лондона навезъ?
   Ральфъ. Вотъ это такъ хорошо сказано!.. Да, Сэмъ, что новаго въ Лондонѣ? y насъ же барышня, глазъ не осушая, все плачетъ о миломъ дружкѣ.
   Самуилъ. Ну -- и стало быть, она дура набитая.
   Оливеръ. Это почему же, Сэмъ?
   Самуилъ. A потому, что онъ давно на другой женатъ.
   Оливеръ и Ральфъ. Быть не можетъ!.. Ты шутишь!..
   Самуилъ. Нисколько не шучу... Развѣ вы этого до сихъ поръ не знали? Да, женатъ, -- и жену бьетъ немилосердно... У него отъ нея не то двое, не то трое дѣтей, потому-что, надо вамъ сказать, -- чѣмъ больше женщину бить, тѣмъ она чаще бываетъ на сносѣ.
   Ральфъ. Конечно! Мужъ бьеть, a она это сноси.
   Оливеръ. Я все свое жалованье за цѣлыхъ два года готовъ бы отдать, лишь бы это до барышни никогда не доходило, потому что иначе послѣдній умншка y нея въ затылокъ уйдетъ, и она на весь вѣкъ останется полоумной.
   Самуилъ. Да, положеніе ея было-бы много лучше, если бы она никогда его къ себѣ на ложе не пускала. Онъ все промоталъ. Мало того, что помѣстья его заложены и перезаложены, но и братъ его, что въ университетѣ учится, подвергнутъ теперь изъ-за него тюремному заключенію... А, каково сказано? -- Хоть бы любому писцу!.. Да, долговъ y него больше, чѣмъ стоитъ собственная его шкура.
   Оливеръ. Неужто?
   Самуилъ. Конечно!.. Я еще больше вамъ про него разскажу: жену онъ не иначе называетъ какъ самыми скверными словами, и нисколько не стѣсняясь -- словно ее Молли, либо Долли зоветъ... Дѣтямъ же y него другихъ именъ нѣть, какъ только щенки да ублюдки, будто такъ тому и быть должно. Однако, что же это такое со мною? Давно чувствую, что меня что-то за штаны тянетъ, a совсѣмъ забылъ про эти вотъ двѣ кочерги... Онѣ тоже изь Лондона... Вѣдъ здѣсь только то и хорошо, что изъ Лондона.
   Оливеръ. Какъ и все, что привезено издалека... Только скажи по совѣсти, Сэмъ, неужто не все равно, чѣмъ огонь мѣшать, -- здѣшней-ли кочергой или привозной?
   Самуилъ. Все дѣло въ томъ, съ какой стороны посмотришь на вещь, то-есть, съ какой точки зрѣнія на нее взглянешь... Сейчасъ ты совершенно справедливо говорилъ, что, -- особенно для барынь, -- только то и хорошо, что является издалека...
   Оливеръ. Не для однѣхъ барынь... Для ихъ приближенныхъ горничныхъ тоже.
   Самуилъ. A что, Ральфъ, y васъ пиво отъ грозы не прокисло?
   Радьфъ. Нисколько. Оно до сихъ поръ какъ надо бытъ пиву.
   Самуилъ. Ну, такъ идемъ со мною; я тебѣ укажу самый лучшій способъ, какъ имъ наливаться: я этому на прошлой недѣлѣ въ Лондонѣ научился.
   Ральфъ. Въ самомъ дѣлѣ? Посмотримъ, посмотримъ.
   Самуилъ. Да, самый великолѣпный способъ, и всякому человѣку знать его очень полезно. Въ Лондонѣ пьютъ, становясь на одно колѣно; это называется посвященіемъ въ рыцари.
   Ральфъ. Должно-быть, штука чудесная.
   Самуилъ. Идемте-же. Я покажу вамъ по порядку, какъ это дѣлается (Уходятъ).
  

СЦЕНА II.

Комната въ томъ-же замкѣ.

Входить Жена.

  
   Жена. Что будеть съ нами? Послѣднее, что y насъ еще остается, скоро утечетъ, какъ вода. Мужъ мой не воздерживается ни отъ какихъ тратъ, разомъ теряя чужое уваженіе и проматывая отцовское наслѣдство, a рѣшеніемъ небеснаго провидѣнія установлено, что слѣдствіемъ безпутнаго поведенія является раззореніе. Того-ли можно было ожидатъ отъ него по тѣмъ богатымъ задаткамъ, которые онъ обнаруживалъ въ молодости. Вся жизнь его проходитъ въ игрѣ въ кости, въ сладострастныхъ наслажденіяхъ, въ ночныхъ попойкахъ, и онъ не иначе ложится въ постель, какъ пьянымъ. Достоинъ-ли такой образъ жизни его имени, того высокаго уваженія, какимъ пользовались его предки? -- между тѣмъ доходы его далеко не покрываютъ расходовъ. Однако, это еще не все. Болѣе всего огорчаетъ меня то, что, говоря о своихъ проигрышахъ, жалуясь на то, что ему не везетъ въ игрѣ, и на все большее разстройство его и безъ того разстроенныхъ дѣлъ, раскаянія онъ не высказываетъ, а только доходитъ до бѣшеннаго ожесточенія, что скудость средствъ не дозволяетъ ему жить такъ широко какъ бы хотѣлось. Когда послѣ проигрыша, онъ, проклиная судьбу, сидитъ, мрачно глядя себѣ на руки, на него страшно смотрѣть; онъ кажется тогда какимъ-то окаяннымъ отверженникомъ. Походка y него такая тяжелая, что можно подумать, будто въ груди y него не душа, a давящая его глыба земли. Да, онъ не только не раскаявается въ прошлыхъ своихъ предосудительныхъ поступкахъ, но выходитъ изъ себя при мысли, что ограниченность доходовъ не дозволяетъ ему вести такой-же позорной жизни, какъ прежде... Постыдная тоска! Безбожная скорбь! Вотъ онъ идетъ. Теперь же, не смотря ни на что, заговорю съ нимъ, какъ слѣдуетъ, a также заставлю высказаться и его... Употреблю всѣ усилія, чтобы узнать, что такъ сильно тяготитъ его душу.

(Входитъ мужъ).

   Мужъ. Чортъ-бы подралъ послѣдній ударъ! Онъ отнялъ y меня пятьсотъ золотыхъ ангеловъ!.. Я проклятъ судьбою, проклятъ! Меня покинули и небесные ангелы, и земные... Человѣкъ, не имѣющій денегъ, проклятъ въ этомъ мірѣ! Увы, это, къ сожалѣнію, слишкомъ вѣрно; онъ погибъ, погибъ въ конецъ!
   Жена. Дорогой мужъ...
   Мужъ. A самое худшее наказаніе то, что у меня есть жена.
   Жена. Умоляю тебя, дорогой мой, если y тебя есть сердце, повѣдай мнѣ, чѣмъ ты недоволенъ?
   Мужъ. Пусть въ отмщеніе за меня дьяволъ раздѣнетъ тебя до гола. Кто причина, слѣдствіе, содержаніе, самая суть моихъ бѣдъ? Ты, ты и ты! (Уходитъ).
   Жена. Часъ-отъ-часу не легче. И нравственное, и денежное убожество его возрастаютъ съ каждымъ днемъ. Онъ такъ мало похожъ на то, чѣмъ былъ когда-то, что, право, можпо подумать, будто его внѣшній образъ принялъ какой-нибудь окаянный духъ. Вотъ онъ возвращается (Мужь входитъ снова). Онъ говоритъ, что я виной всему; однако, я всегда свято исполняла обязанности жены, и никогда онъ не слыхалъ отъ меня ни одного неласковаго слова.
   Мужъ. Если достоинъ уваженія бракъ, то и рогатые мужья тоже достойны уваженія, потому что не будь брака, не было бы ихъ... Надо же было и мнѣ, дураку, жениться, чтобы распложать нищихъ! Теперь моему старшему сыну придется или мошенникомъ сдѣлаться, или быть рѣшительно ничѣмъ. Иначе, какъ насчетъ глупцовъ, жить ему будетъ невозможно, такъ какъ y него нѣтъ наслѣдственной земли, которая могла бы поддерживать его существованіе. Закладныя, словно поводья, удерживаютъ мои родовыя помѣстья и заставляютъ меня кусать удила... Второму же сыну придется пойдти въ доносчики, a третьему либо воромъ сдѣлаться, либо сводникомъ... во всякомъ случаѣ всѣмъ троимъ придется довольствоваться самымъ рабскимъ ремесломъ. О, нищета, нищета, до какихъ низкихъ ступеней ты доводишь человѣка! Мнѣ кажется, самъ чортъ погнушался бы сдѣлаться сводникомъ: онъ слишкомъ гордъ для этого, слишкомъ дорожитъ своей репутаціей... О, низкая, раболѣпная, гнусная, развращающая бѣдность!
   Жепа. Дорогой мой властелинъ, именемъ всѣхъ нашихъ обѣтовъ, молю тебя, объясни мнѣ настоящую причину твоихъ неудовольствій.
   Мужъ. Денетъ, денегъ, денегъ! Ты должна мнѣ ихъ достать, откуда хочешь.
   Жена. Почему-же именно я причина твоихъ бѣдъ? Всѣмъ, что имѣю, -- кольцами и другими драгоцѣнностями, -- располагай, какъ знаешь. Но умоляю тебя, какъ джентльмена чистѣйшей крови, если не ради меня, такъ-какъ я утратила привязанность твою и уваженіе, то ради трехъ малютокъ, которымъ ты отецъ, остепенись; подумай объ участи несчастныхъ дѣтей.
   Мужъ. Всѣ они ублюдки, ублюдки, ублюдки, зачатья отъ прелюбодѣянія! Слышишь? -- отъ прелюбодѣянія.
   Жена. Одни небеса видятъ, какъ оскорбительны мнѣ твоя слова, но я и такое горе перенесу въ числѣ тысячи другихъ огорченій. Я напоминаіо, что всѣ имѣнія твои заложены и перезаложены, что ты весь въ долгахъ, что твой честный и многообѣщающій братъ, находящійся въ университетскомъ колледжѣ, поручился за тебя; его изъ-за тебя могутъ посадить въ тюрьму и потомъ...
   Мужъ. Кончила ты, распутница? Ты, на которой я женился только въ силу обстоятельствъ, но которой въ сущности никогда не могъ терпѣть? Неужели, ты воображаешь, будто я изъ-за твоихъ словъ откажусь отъ житейскихъ наслажденій? Ступай къ своимъ роднымъ и выпрашивай у нихъ милостыню для своихъ ублюдковъ, a я не поступлюсь ничѣмъ, что мнѣ по вкусу... Ночью еще, -- куда не шло, -- я готовъ тебя любить и нахожу съ тобою удовольствіе, но, ради тебя, стѣснять себя не намѣренъ. Развѣ я допущу, чтобы про меня стали говорить, будто я потому распростился съ прежними привычками, съ прежнимъ образомъ жизни, что y меня не хватаетъ денетъ? Нѣтъ, я такъ-же поставлю на одинъ ударъ всѣ твои драгоцѣнности, какъ будто состояніе мое нисколько не тронуто.
   Жена. Какъ хочешь.
   Мужъ. Я такъ и сдѣлаю (Бьетъ ее). Вотъ тебѣ задатокъ! Я не шучу! До тѣхъ поръ буду выказывать тебѣ полное презрѣніе и до тѣхъ поръ не подойду къ твоей постели, не дотронусь до твоихъ покрывалъ, пока ты не обратишь въ деньги родового своего имущества, чтобы придать новую жизнь тѣмъ наслажденіямъ, безъ которыхъ я жить не могу.
   Жена. Повелитель мой, подари меня однимъ только ласковымъ взглядомъ, и я исполню все, что дозволитъ мнѣ законъ. Тебѣ стоитъ только приказать.
   Мужъ. Такъ сдѣлай это поскорѣе (Засовываетъ руки въ карманы). Неужто я еще буду засовывать руки только въ пустые карманы, гдѣ вмѣсто звонкой монеты оказываются одни только мои ногти? Вся кровь моя волнуется при такой мысли!.. Итакъ, скорѣе!.. Я не для того созданъ, чтобы со стороны созерцать, какъ наслаждаются жизнію другіе, не для того, чтобы только быть сводникомъ за игорнымъ столомъ, я хочу самъ метать кости и заставлять ихъ мнѣ повиноваться!.. Ну, скорѣе, повторяю я тебѣ.
   Жена. Спѣшу исполнить твое желаніе. Пока, прощай. (Уходитъ).
   Myжъ (Ей вслѣдъ). Только скорѣй! Торопись!.. Будь проклятъ часъ, когда я женился! Жена одна обуза, одна обуза!.. Трое ребять висятъ y меня на шеѣ, словно три свинцовыя гири! Фу, какая гадость! -- Потаскушка и ея щенята, щенята и потаскушка! Да, потаскушка!

Входятъ три джентльмена.

  
   1-й джентльменъ. На языкѣ y васъ все таже гнусная, омерзительная брань. Какъ можете вы, потомокъ такого стариннаго рода, сами пятнать честь своей жены? Тѣ, кого другіе называютъ сумасшедшими, люди опасные; но тотъ, кто самъ наноситъ себѣ увѣчія, еще безумнѣе и опаснѣе. Какъ и же назвать того, кто отвратитрльноб, ни на чемъ ни основанною клеветою самъ позоритъ свое имя, остававшееся до сихь поръ незапятнаннымъ? Развѣ это приличио? Прошу васъ перестаньте.
   2-й джентльменъ. Дорогой сэръ, перестаньте хоть-бы приличья ради.
   3-й джентльменъ. Пусть хоть чувства вѣжливости и справедливости удержатъ васъ.
   Мужъ. А, здравствуйте... Благодарю васъ... Какъ ваше здоровье?.. До свиданія... Душевно радъ, что видѣлъ васъ... a затѣмъ, прощайте, докучные совѣты и увѣщанія. (Джентльмены удаляются; входитъ слуга). Что тебѣ нужно,бездѣльникъ?
   Слуга. Я пришелъ увѣдомить васъ, сэръ, что на дорогѣ барыня встрѣтилась съ посланнымъ отъ ея почтеннаго дяди и вашего бывшаго опекуна, немедленно вызывающаго ее въ Лондонъ.
   Мужъ. Она убралась; тоже можешь сдѣлать и ты (Слуга уходитъ). Ну, пусть она въ точности испонитъ все; иначе, когда она вернется, ей самый адъ покажется пріятнѣе этого дома.
  

Входитъ еще джентльменъ.

  
   Джентльменъ. Хорошій или дурной лріемъ ожидаетъ меня, мнѣ все равно.
   Мужъ. Мнѣ тоже.
   Джентльменъ. Я пришелъ съ намѣреніемъ тебя пожурить.
   Мужъ. Кого? Меня журить? Совѣтую браться за это дѣло осторожно, чтобы не раздражить меня. Если-же раздразните, предупреждаю: -- я дамъ волю рукамъ.
   Джентльменъ. Хорошо-бы сдѣлалъ, другъ мой, если-бы давалъ менѣе воли своимъ страстямъ; вотъ за это тебя слѣдовало-бы избить хорошенько. Здѣсь нѣтъ постороннихъ: лишь ты да я. Слушай-же ты, нехорошій человѣкъ, погрязшій въ тинѣ разврата. Состояніе твое и честь умираютъ отъ истощенія, и мнѣ тебя жаль. Нѣтъ хуже расточителя, чѣмъ тотъ, кто, не дорожа имуществомъ, не дорожитъ и честію, a ты поступаешь именно такимъ образомъ.
   Мужъ. Замолчи!
   Джентльменъ. Нѣтъ, я еще не кончилъ. Слушай-же: отецъ твой, дѣдъ и прадѣдъ были честнѣйшимя людъмя. Мы не только ихъ уважали, но и гордились ими. Къ сожалѣнію, тотъ величавый монументъ, который они себѣ воздвигли своею безупречной жизнію, благодаря твоимъ порокамъ, началъ уже колебаться. Чудная весна твоей молодости подавала любившимъ тебя людямъ надежду на плодоносное лѣто; всѣмъ, знавшимъ тебя тогда, просто не вѣрится, чтобы ты могъ дойти до такого глубокаго нравственнаго и матеріальнаго обнищанія, хотя не вѣрить нельзя, такъ какъ это очевидно. Такая перемѣна въ тебѣ заставитъ громко кричать всѣхъ и каждаго, что ты при помощи дьявола сильно обманулъ всеобщія ожиданія.
   Мужъ. Выслушивать долѣе я не намѣренъ.
   Джентльменъ. Позорнѣе всего то, что ты жену, честнѣйшую изъ женщинъ, взятую тобою изъ честнаго дома смѣешь обзывать потаскушкой.
   Myжъ. А, теперь я понимаю, что ты не только ея защитникъ, но ея ближайшій другъ и даже болѣе... Самъ знаешь, кто.
   Джентльменъ. Какая гнусная мысдъ! Отъ нея можетъ векипѣть даже такая терпѣливая кровь, какъ моя. Не думаешь-ли ты, что я стану, сложа руки, выслушивать клевету, наносящую моей чести смертельный ударъ?
   Мужъ. Вижу, что моя догадка задѣла тебя за живое.
   Джентльменъ. Нѣтъ, извертъ! Я докажу тебѣ, что мнѣ и на мысль не приходила преступная любовь.
   Мужъ. Я вообще не вѣрю въ добродѣтель твою, a моей жены еще менѣе.
   Джентльменъ. Какъ-же развращены твои мысли, когда изъ ненависти ты порочишь свое плодовитое брачное ложе и самъ отдаешь на поруганіе свою честь!

(Обнажаютъ шпаги и сражаются; мужь раненъ).

   Мужъ. Ой!
   Джентльменъ. Сдаешься ты теперь?
   Мужъ. Нѣтъ, почтеннѣйшій! Я съ тобою еще не покончилъ.
   Джентльменъ. Надѣюсь, что никогда и не покончишь.
  

Сражаются снова.

  
   Мужъ. Вижу, тебѣ извѣстны разныя боевыя хитрости; ты дерешься не честно и наносишь мнѣ предательскіе удары.
   Джентльменъ. Нѣтъ, я дерусь прямо и честно. Тому, кто сражается за правое дѣло, незачѣмъ прибѣгать къ хитростямъ (Мужъ роняетъ мечъ и падаетъ).
   Мужъ. Злодѣйка судьба! Я побѣжденъ! Повергнутъ на землю!
   Джентльменъ, Теперь ты вполнѣ въ моей власти.
   Мужъ. Знаю, негодный холопъ!
   Джентльменъ. Вотъ такъ-то ненависть приводитъ насъ на край могилы. Ты видишь, моя шпага не жаждетъ твоей крови, и меня болѣе печалитъ нанесенная тебѣ рана, чѣмъ тебя самого. Ты потомокъ доблестнаго рода, такъ докажи своими дѣяніями, что ты достоинъ своихъ предковъ. Не честь твоя вмѣстѣ съ кровью течетъ теперь изъ этой раны, a твое безуміе. Отъ твоей жизни когда-то ожидалось очень многое; не обмани-же всѣхъ возлагавшихся на тебя надеждъ. У тебя есть любящая, покорная жена; не бросай-же позорной тѣни ни на нее, ни на свое потомство. Пусть отнынѣ только раскаяніе въ проступкахъ заставляетъ тебя страдать. Встань-же и никогда болѣе не падай. На этомъ пожеланіи я ухожу (Уходитъ).
   Мужъ. А, песъ, ушелъ, оставивъ на мнѣ слѣды своихъ зубовъ! О, съ какою радостію сердце мое ринулось-бы за нимъ! Я отомщу ему, говорю, что отомщу, иначе я сойду съ ума отъ неудовлетворенной жажды мести... А, развратница жена! тебѣ обязанъ я, что на тѣлѣ моемъ зіяетъ рана, и что слюна моя окрашена кровью, но ты своею кровію заплатишь мнѣ за это. Побѣжденъ, поваленъ на землю!.. Я даже говорю съ трудомъ... Конечно, недостатокъ въ деньгахъ дѣлаетъ такимъ безсильнымъ человѣка. Да, только это заставило меня пасть: иначе, я никогда не дошелъ-бы до паденія. (Уходитъ).
  

СЦЕНА III.

Тамъ-же, но другая комната.

Входятъ Жена, въ платьѣ для верховой ѣзды, и Слуга.

  
   Слуга. Если мнѣ дозволена будетъ смѣлость прямо высказать свое мнѣніе, я, зная, какъ много онъ виноватъ передъ вами, нахожу, что извинять его y васъ слишкомъ мало основаній.
   Жена. Согласна съ тобою, но зачѣмъ-же, о Боже мой, дѣлать другихъ повѣренными нашихъ домашнихъ несогласій? Переносить ихъ -- и такъ уже достаточно большое горе. Я понимаю, что, въ первыя минуты свиданія со мною, дядя могъ придти въ справедливое негодованіе, возмутиться расточительною жизнью моего мужа, строгимъ и зоркимъ взглядомъ подвести итогъ всѣмъ его неисчислимымъ проступкамъ. Дядя и такъ уже достаточно возмущался тѣмъ, что мужъ мой въ неоплатныхъ долгахъ, что всѣ его помѣстья заложены, что друзья, поручившіеся за него, томятся въ заключеніи. Открытіе въ такую минуту, что мужъ, вдобавокъ ко всему, обращается со мною дурно, не повело-бы ни къ чему хорошему. Приписывая, вслѣдствіе моихъ стараній, все предосудительное въ поведеніи моего мужа его необузданной молодости и возлагая главныя надежды на любовь мужа ко мнѣ дядя началъ приходить къ yбѣжденію, что житейскій опытъ заставитъ расточителя стряхнуть съ себя иго пагубныхъ страстей. Хотя мужъ поступаеть со мною хуже, чѣмъ лютый звѣрь, терзающій свою жертву, я со всею ловкостію, на какую я только способна, старалась убѣдить дядю, что мужъ согласится принять какую-нибудь должность при дворѣ, и что это послужитъ твердымъ и надежнымъ оплотомъ для нашего пошатнувшагося благосостоянія. Я думаю, что такое рѣшеніе возстановитъ порванное между нами доброе согласіе и разомъ спасеть мужа отъ самого себя, отъ окончательной гпбели.
   Слуга. Мистриссъ, я думаю тоже самое. Если онъ и теперь не будетъ съ вами ласковъ, не станеть васъ любить и беречь, какъ зѣницу ока, я просто готовъ подумать, будто въ него, словно въ собственный домъ, вселился самъ дьяволъ.
   Жена. Я тоже не сомнѣваюсь, что онъ измѣнится къ лучшему. Однако, уйди отсюда. Я жду его и,кажется, слышу, что онъ приближается.
   Слуга. Удаляюсь, мистриссъ. (Уходитъ).
   Жена. Какъ добръ дядя. Благодаря его участію, не придется продавать родового имѣнія, и я избавлю мужа отъ когтей ростовщиковъ. Такимъ извѣстіемъ онъ, конечно, останется доволенъ. Воть онъ идетъ.
  

Входитъ Мужъ.

  
   Мужъ. А! ты вернулась! Гдѣ же деньги? Показывай ихъ скорѣе!.. Значитъ, ты продала всю эту глупую груду пыли, называемой землею... Гдѣ же, однако, деньги? Показывай ихъ скорѣе!.. Вали ихъ прямо на полъ!.. Говорятъ тебѣ, давай ихъ... скорѣй, скорѣй!
   Жена. Добрый другъ мой, выслушай меня терпѣливо. Я привезла тебѣ извѣстіе, которымъ ты навѣрно останешься доволенъ. Оно устроитъ наши дѣла лучше, чѣмъ продажа послѣдняго имѣнія.
   Мужъ. Въ чемъ же дѣло?
   Жена. Не пугай меня, ради Бога, своимъ сердитымъ видомъ и выслушай меня терпѣливо. Дядя мой, принимая въ уваженіе твою доброту, твою любовь ко мнѣ, -- потому что я именно такими представила ему твои отнолюнія ко мнѣ, -- сжалился надъ печальнымъ положеніемъ твоихъ денежныхъ дѣлъ и выхлопоталъ тебѣ выгодное и почетное мѣсто при дворѣ. Это до того обрадовало меня...
   Myжъ (Отталкивая ее). Прочь отъ меня, падаль!.. Она еще радуется, когда я пытку выношу! А, хитрая шельма, ты лукавѣе, чѣмъ цѣлый десятокъ чертей, взятыхъ вмѣстѣ... Такъ ты не затѣмъ ѣздила къ милому дяденькѣ, чтобы силетничать на меня, разсказывать ему, куда пошло все мое имѣніе, все прежнее мое богатство? Такъ я этому и повѣрилъ!.. Съ чего ты взяла, что я, живущій только для однихъ наслажденій, вдругъ, какъ рабъ, закабалю себя на службу, стану изгибать спину передъ какимъ-нибудь старымъ царедворцемъ, по цѣлымъ часамъ стоять передъ нимъ на вытяжку, безъ шляпы, когда я никакъ не могу пріучиться и въ церкви-то шіяпу снимать! Ахъ, ты, дрянь этакая!.. Вотъ они плоды твоихъ наговоровъ!
   Жена. Видитъ Богъ, что я не только не сказала ни одного слова тебѣ въ порицаніе, но даже всячески старалась тебя хвалить, въ возможно лучшемъ свѣтѣ выставлять и тебя, и наше положеніе. Однако, еще ранѣе моего пріѣзда въ Лондонъ, моимъ роднымъ и друзьямъ было уже извѣстно, что всѣ помѣстья твои заложены и что это съ моей стороны уловка, чтобы сберечь для себя-ли самой или для дѣтей послѣднее наше имѣніе, -- хотя совершенно естественно, чтобы мать заботилась о будущности дѣтей, -- я для твоего удовольствія готова забыть и о нихъ, и о себѣ: располагай-же моею собственностію, какъ тебѣ заблагоразсудится. Только объ одномъ молю, -- a это доджно-бы внушить тебѣ само милосердіе, -- подари меня хоть одною привѣтливою улыбкою, однимъ ласковымъ словомъ.
   Мужъ. Давай денегъ, тварь, денетъ! или я... (Замахивается на нее обнаженнымъ кинжаломъ. Входитъ поспѣшно слуга). Что за чортъ такой! Что за спѣшное извѣстіе?
   Слуга. Позвольте вамъ доложить, сэръ...
   Мужъ. Что такое?.. Или я, быть можетъ, не имѣю права, когда мнѣ вздумается, смотрѣть на обнаженный кинжалъ? Говори-же скорѣе, бездѣльникъ, или я по самую рукоятку всажу тебѣ въ грудь вотъ этотъ клинокъ. Говори-же... и безъ околичностей.
   Слуга. Васъ спрашиваетъ какой-то джентльменъ изъ уяиверситета. Онъ ждетъ внизу и увѣряетъ, будто ему необходимо переговорить съ вами (Уходитъ).
   Мужъ. Изъ университета? Университетъ! Это длинное сдово будто ножомъ рѣзнуло меня по сердцу (Уходитъ).
   Жена. Была хоть когда-нибудь другая женщина такъ удручена горемъ, какъ я? Если бы не вошелъ слуга, клинокъ вонзился-бы мнѣ въ сердце. На то, что женщины обыкновеяно считаютъ большимъ горемъ, я не обратила-бы вниманія, и здѣсь оно прошло-бы совершенно незамѣченнымъ. Нѣтъ, всѣ огорченія другихъ женщинъ, взятыя вмѣстѣ, едва-ли сравняются съ однимъ моимъ горемъ... Мужъ угомонится только тогда, когда y насъ ничего болѣе не останется. Мѣсто при дворѣ онъ называетъ гнуснымъ рабствомъ, признакъ довѣрія -- униженіемъ... Что станется со мною, съ нашими дѣтьми?.. A y насъ ихъ трое: двое здѣсь a третій еще y кормилицы. О, будущіе мои нищіе, какіе вы хорошенькіе!.. Я чувствую, что близка уже минута, когда отъ тлетворной руки раззоренія рухнетъ величавое жилище нашихъ предковъ. Подъ тяжестью страданія, мои опухшія вѣки смыкаются надъ глазами, увлаженными слезами... я почти ничего не вижу... Усну, но горе во мнѣ не уснетъ; оно и во снѣ, и на яву со мною неразлучно (Уходитъ).
  

СЦЕНА IV.

Другая комната тамъ-же.

Входятъ Мужъ и Старшина университетскаго колледжа.

  
   Мужъ. Добро пожадовать, сэръ! Очень радъ съ вами познакомиться.
   Старшина. Въ послѣднемъ я сомнѣваюсь, и боюсь, что знакомство со мною особеннаго удовольствія вамъ не доставить.
   Мужъ. Вы ошибаетесь, я искренно радъ.
   Старшина. Не въ моемъ характерѣ, сэръ, говорить околичностями. Я скоръ и откровененъ