Шекспир Вильям
Король Генрих V

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Вильямъ Шекспиръ

Король Генрихъ V

Переводъ А. Ганзенъ

   Источник: Шекспиръ В. Полное собраніе сочиненій / Библіотека великихъ писателей подъ ред. С. А. Венгерова. Т. 2, 1902.

<а href="http://az.lib.ru">http://az.lib.ru

[]

[]

Король Генрихъ V.

   Время сочиненія этой пьесы опредѣляется прологомъ къ 5-му дѣйствію, гдѣ описывается, какъ лондонскіе граждане встрѣчаютъ короля, возвращающагося послѣ побѣды при Азенкурѣ.
   Въ этихъ стихахъ указывается на графа Эссекса, который усмирялъ возстаніе въ Ирландіи съ 27 марта по 28 сентября 1599 г. Слѣдовательно, "Генрихъ V" былъ написанъ и, по всей вѣроятности, представленъ осенью этого года. Въ августѣ 1600 г. появилось первое изданіе пьесы, въ четверть листа, исполненное, какъ полагаютъ, какимъ-нибудь книгопродавцемъ безъ согласія автора, подъ заглавіемъ: "Лѣтописная исторія о Генрихѣ Пятомъ, съ сраженіемъ, происходившимъ при Эджинъ Кортѣ во Франціи. Съ участіемъ прапорщика Пистоля. Какъ она нѣсколько разъ была играна слугами достопочтеннаго Лорда Камергера". Это изданіе было затѣмъ перепечатано въ 1602 и 1608 гг. Мнѣніе о томъ, что оно вышло безъ вѣдома Шекспира и помимо его воли, основывается на небрежной передачѣ въ изданіяхъ 1600--1608 гг. текста пьесы, подвергшагося здѣсь значительнымъ искаженіямъ и сокращеніямъ, устраненнымъ только въ первомъ in folio 1623 г. Въ упомянутыхъ изданіяхъ въ 4-ку текстъ пьесы является не только въ искаженномъ видѣ, но и сокращенъ почти на половину: такъ, напр., выпущены всѣ прологи и пр. Въ изданіи 1623 г., въ которомъ пьеса явилась уже въ полномъ видѣ, она носитъ названіе: "Жизнь Генриха V".
   По содержанію своему, эта хроника стоитъ въ тѣсной связи съ обѣими частями "Генриха IV" и представляетъ дальнѣйшее развитіе характера главнаго дѣйствующаго лица или, лучше сказать,-- превращеніе прежняго безпутнаго "принца Галя", проводившаго время въ попойкахъ и разныхъ ночныхъ приключеніяхъ съ Фальстафомъ и его свитой,-- въ идеальнаго короля-рыцаря, храбраго воителя и мудраго государя. Фальстафъ, который, какъ видно изъ эпилога къ "Генриху IV", долженъ былъ опять явиться на сцену въ этой новой пьесѣ, исключенъ изъ числа дѣйствующихъ лицъ при окончательной ея обработкѣ; мы слышимъ только разсказъ о смерти толстаго рыцаря отъ кабатчицы Куикли, успѣвшей уже выйти замужъ за бывшаго его собутыльника Пистоля. Вообще, память о Фальстафѣ сохраняется въ новой пьесѣ лишь настолько, насколько это нужно для того, чтобы зритель не забывалъ о прежнемъ принцѣ Генрихѣ.
   Весь интересъ разбираемой нами пьесы заключается въ томъ, что она представляетъ дальнѣйшее развитіе характера героя. Развернувъ передъ нами, въ первой части "Генриха IV" беззаботную юность принца Галя, показавъ, во второй части, какъ съ приближеніемъ болѣе зрѣлаго возраста принцъ мало по малу становится серьезнымъ, мыслящимъ человѣкомъ, поэтъ изображаетъ, наконецъ, въ лицѣ короля Генриха V, свой высокій идеалъ государя, одареннаго всѣми наиболѣе привлекательными качествами,-- храбростью, мудростью, умѣренностью, простотою и справедливостью. Устами прелатовъ, разсуждающихъ въ первой сценѣ о королѣ, Шекспиръ высказываетъ, что мы должны искать естественныхъ причинъ этой чудесной перемѣны характера принца именно въ той мало обѣщавшей школѣ, въ которой воспитался этотъ, повидимому, вовсе не воспитанный человѣкъ. Тамъ образовалась въ немъ эта многосторонность, которой теперь всѣ удивляются и вслѣдствіе которой онъ легко справляется со всякими дѣлами, и духовными, и свѣтскими, и въ кабинетѣ, и на полѣ сраженія. Теперь онъ уже не тратитъ на пустяки время, ставшее для него драгоцѣннымъ, а взвѣшиваетъ его до послѣдняго зерна; теперь онъ на свою страстную, порывистую натуру набросилъ узду кротости и милости, и даже непріятели начинаютъ догадываться, что его прежняя безпорядочность была только маской, которая подъ видомъ глупости скрывала умъ и характеръ. Въ первой же сценѣ, гдѣ мы встрѣчаемся съ королемъ Генрихомъ, онъ разсуждаетъ со своими совѣтниками о войнѣ съ Франціей. Всѣ одушевлены мыслью объ этомъ славномъ предпріятіи, всѣ сословія въ героическомъ единодушіи одинаково преданы королю; его родственники, дядя и братья, и все дворянство одинаково побуждаютъ его къ войнѣ; духовенство даетъ ему огромную денежную ссуду, какой не давало ни одному изъ его предшественниковъ; всѣ вспоминаютъ о героическихъ временахъ Эдуардовъ и убѣждаютъ Генриха возобновить ихъ подвиги; всѣ проникнуты мужествомъ и самыми лучшими намѣреніями. Даже Бардольфъ, Нимъ и Пистоль,-- и тѣ охвачены общимъ патріотическимъ подъемомъ чувствъ и готовы отправиться въ походъ противъ общаго непріятеля. Ирландцы, возставшіе противъ Ричарда II, валійцы и шотландцы, съ которыми приходилось бороться Генриху IV,-- всѣ теперь являются какъ земляки въ войскѣ англійскаго короля. Измѣна нѣсколькихъ подкупленныхъ дворянъ оказывается совершенно безсильною...
   Война съ Франціей является слѣдствіемъ той политики, которую внушилъ своему сыну умирающій король Генрихъ IV. Къ этой войнѣ молодого государя влечетъ не только сознаніе своего права и основательности своихъ притязаній, но и честолюбіе, побуждающее его загладить великими подвигами ту праздность, какою отличалась его молодость. Онъ говоритъ, что исторія должна во весь голосъ трубить объ его дѣяніяхъ,-- иначе пусть его кости будутъ погребены въ недостойной урнѣ, на которой не будетъ никакой надписи. Высокомѣрное презрѣніе со стороны непріятеля и его насмѣшливый намекъ на буйно проведенную Генрихомъ молодость еще болѣе возбуждаютъ воинственный пылъ короля. "Въ бурные дни моей молодости, говоритъ онъ, -- я не высоко чтилъ бѣдный тронъ Англіи; но когда я сяду на мой тронъ во Франціи, то я окажу должную честь моему званію и явлюсь королемъ въ такомъ блескѣ, что вы всѣ ослѣпнете!" Но въ то же время Генрихъ является и совершенно простымъ, всѣмъ доступнымъ человѣкомъ: въ его обхожденіи съ людьми часто проглядываетъ прежняя привычка къ безцеремонному обществу, хотя онъ и умѣетъ при этомъ сохранять все свое королевское достоинство. Рядомъ съ воинственною возбужденностью мы видимъ у него полное спокойствіе и хладнокровіе, рядомъ съ царственно-героическимъ на-строеніемъ духа -- проявленія простой мѣщанской натуры, одаренной свѣжимъ юморомъ и свѣтлымъ взглядомъ на жизнь.
   Главнымъ источникомъ для изображенія историческихъ событій служила Шекспиру извѣстная хроника Голиншеда. Отчасти онъ пользовался также и старинной пьесой: "3наменитыя побѣды Генриха V". Историческіе факты переданы у Шекспира вполнѣ согласно съ источниками. Король Генрихъ V царствовалъ съ 1413 по 1422 гг. Въ самомъ началѣ своего царствованія онъ предпринялъ тотъ смѣлый завоевательный походъ во Францію, который и служитъ содержаніемъ и предметомъ патріотическаго прославленія въ пьесѣ Шекспира. Поводомъ къ этой войнѣ послужили притязанія англійскаго короля на французскій престолъ,-- притязанія, основанныя на мотивахъ, которые въ наше время представляются болѣе, чѣмъ сомнительными, но въ средніе вѣка, -- да и во времена Шекспира,-- признавались вполнѣ достаточными. Во Франціи дѣйствовалъ старый салическій законъ, исключавшій женскую линію отъ престолонаслѣдія. Но, какъ передаетъ лѣтописецъ Холлъ, жившій въ царствованіе Елизаветы, англійское духовенство всегда возражало противъ этого закона и доказывало права Генриха на французскую корону, такъ какъ прадѣдъ Генриха, король Эдуардъ III, былъ сыномъ Изабеллы, дочери французскаго короля Филиппа Красиваго; къ ея то потомкамъ, по мнѣнію англичанъ, и долженъ былъ перейти французскій престолъ съ прекращеніемъ, за смертью Карла IV, мужской линіи Капетинговъ, между тѣмъ какъ въ дѣйствительности французскимъ королемъ сдѣлался не родной племянникъ Карла Эдуардъ III, а двоюродный племянникъ -- Филиппъ VI Валуа. Правда, впослѣдствіи Эдуардъ III, по торжественному мирному договору въ Бретиньи, отказался не только отъ своихъ притязаній на французскую корону, но и отъ своихъ правъ на давнишнія вассальныя владѣнія Плантагенетовъ во Франціи, -- на Нормандію, Турэнь, Анжу, Мэнъ и пр.-- взамѣнъ крупнаго денежнаго вознагражденія со стороны Франціи; но этотъ договоръ былъ уничтоженъ позднѣйшими войнами и, въ сущности, никогда не исполнялся. Во владѣніи англичанъ все еще оставалось во Франціи нѣсколько укрѣпленныхъ городовъ, какъ напр. Калэ, Байонна, Бордо. Въ царствованіе Ричарда II и Генриха IV внутреннія междоусобія въ самой Англіи препятствовали предпринять что либо противъ сосѣдняго королевства, и взаимныя отношенія между Англіей и Франціей были, въ сущности, похожи скорѣе на перемиріе, такъ какъ спорный вопросъ о престолонаслѣдіи еще нельзя было считать окончательно рѣшеннымъ. Такимъ образомъ, молодой король Генрихъ V, жаждавшій подвиговъ и славы, смотрѣлъ на свой походъ не только какъ на продолженіе славнаго дѣла, начатаго его предками и только пріостановленнаго неблагопріятными событіями, но и какъ на вполнѣ законное "возстановленіе" принадлежащаго ему права на французскую корону. Въ этомъ и убѣждаетъ его епископъ Кентерберійскій, въ уста котораго Шекспиръ вложилъ историческіе и политическіе доводы, почерпнутые изъ хроники Голиншеда. Независимо отъ этого, Генрихъ полагалъ, что завоеваніе Франціи англичанами будетъ благодѣяніемъ для самой этой страны, которая въ царствованіе слабоумнаго Карла VI пришла въ самое жалкое положеніе. Но Шекспиръ не останавливается на этомъ соображеніи: тѣхъ аргументовъ, которые онъ нашелъ у Голиншеда, ему было вполнѣ достаточно для того, чтобы не только вполнѣ оправдать, но и возвеличить своего героя.
   Изъ исторіи извѣстно, что вся Англія единодушно поддержала своего короля въ задуманномъ имъ предпріятіи. Со стороны Франціи въ ту пору мы вовсе не видимъ того высокомѣрія, какое приписываетъ ей Шекспиръ, основываясь на своихъ позднѣйшихъ и не всегда достовѣрныхъ источникахъ. Когда Генрихъ отправилъ во Францію торжественное посольство, съ требованіемъ, чтобы ему отдали французскую корону или, по крайней мѣрѣ, треть государства, руку принцессы Екатерины и 3,600,000 франковъ приданаго,-- французы, ради сохраненія мира, предложили ему значительную часть Аквитаніи, половину Прованса и приданое въ размѣрѣ 800,000 франковъ. Когда же эти предложенія были отвергнуты, французское правительство само отправило въ Англію посольство, чтобы по возможности предупредить вооруженное столкновеніе; но это посольство не имѣло успѣха. Лѣтомъ 1415 г. Генрихъ уже собралъ войско и флотъ въ Саутгэмптонѣ и былъ готовъ къ переправѣ во Францію; но въ это время открытъ былъ опасный заговоръ среди ближайшихъ къ королю лицъ. Двоюродный братъ Генриха, сынъ его дяди Іорка, графъ Ричардъ Кембриджскій, и лордъ Скрупъ, къ которому король всегда относился съ братскимъ довѣріемъ, оказались во главѣ заговора, который, впрочемъ, вовсе не былъ затѣянъ по соглашенію съ французами, какъ это предположилъ Шекспиръ на основаніи хроникъ, а имѣлъ въ виду исключительно англійскія политическія цѣли. Этотъ заговоръ явился отголоскомъ возмущенія Перси, и такъ сказать, прологомъ къ войнѣ Алой и Бѣлой Розы, такъ какъ дѣло касалось правъ Іоркскаго дома на престолъ, находившійся въ рукахъ Ланкастеровъ. Графъ Ричардъ былъ женатъ на Аннѣ Мортимеръ, происходившей отъ третьяго сына Эдуарда III, Ліонеля герцога Кларенса; а такъ какъ дѣдъ Генриха V, Джонъ Гантъ, былъ четвертымъ сыномъ Эдуарда, то, слѣдовательно, Анна являлась представительницею старшей линіи. Ея братъ, Эдмундъ Мортимеръ, графъ Марчскій, былъ холостъ, а потому графъ Ричардъ и разсчитывалъ, что права Эдмунда со временемъ перейдутъ къ его сестрѣ или къ ея потомству. Минута, когда Генрихъ готовъ былъ отправиться въ походъ, представилась заговорщикамъ весьма удобною для государственнаго переворота, который былъ предупрежденъ только своевременнымъ обнаруженіемъ заговора. Генрихъ былъ пораженъ этимъ открытіемъ. Онъ чувствовалъ себѣ въ полной безопасности, такъ какъ вся Англія безъ исключеній признала его законнымъ государемъ, и онъ до такой степени далекъ былъ отъ всякихъ опасеній, что сейчасъ же по вступленіи на престолъ освободилъ единственнаго опаснаго претендента, именно этого самаго Мортимера, заключеннаго въ тюрьму Генрихомъ IV. Теперь Генрихъ призналъ необходимымъ дѣйствовать противъ внутреннихъ враговъ со всею строгостью: всѣ заговорщики были тотчасъ же преданы суду и казнены въ Соутгэмптонѣ.
   Въ августѣ 1415 г. англійская эскадра, состоявшая изъ полутора тысячъ кораблей, на которыхъ находилось 6000 конницы, 23000 стрѣлковъ, 1000 канонировъ и саперовъ, явилась въ устьѣ Сены. Гарфлёръ былъ взятъ послѣ четырехнедѣльнаго геройскаго сопротивленія. Но вскорѣ послѣ этой первой удачи, въ англійскомъ войскѣ обнаружилась чума, истребившая чуть не половину всей арміи. Франція не была истощена; населеніе вовсе не было расположено признать надъ собою власть англійскаго короля, и на средней Сенѣ постепенно собралось довольно сильное войско подъ начальствомъ дофина, коннетабля, герцога Алансонскаго и другихъ вельможъ. Наиболѣе осторожные изъ англійскихъ вождей стали уговаривать Генриха вернуться домой; но король не допускалъ и мысли объ этомъ; онъ отослалъ въ Англію только 5000 больныхъ, да 2000 оставилъ гарнизономъ въ Гарфлерѣ, а съ остальными, которыхъ было не болѣе 12000, двинулся въ походъ внутрь Франціи, въ дождливую погоду и среди всевозможныхъ затрудненій. Французскій король прислалъ въ лагерь своихъ герольдовъ, чтобы побудить Генриха или къ отступленію, или къ рѣшительному бою. "Скажите своему господину", отвѣчалъ имъ Генрихъ, "что на сей разъ я не стану искать встрѣчи съ нимъ; но если онъ или его полководцы станутъ искать встрѣчи со мною, то я, съ Божьей помощью, пойду на нихъ. Но я думаю, что вы будете благоразумны и не подадите мнѣ повода окрасить вашу черную землю вашей алой кровью". Съ этими словами и съ подаркомъ въ сто кронъ король отпустилъ герольдовъ, а вскорѣ послѣ того, 24 октября, встрѣтился съ главными силами непріятеля: болѣе 50-ти тысячъ французовъ заградили путь англичанамъ; все это были свѣжія и хорошо вооруженныя войска, въ томъ числѣ -- не менѣе 14-ти тысячъ всадниковъ. Французамъ казалось совершенно невѣроятнымъ, чтобы Генрихъ могъ устоять противъ такого войска, имѣя не больше 1000 конницы и 10-ти тысячъ стрѣлковъ, тѣмъ болѣе, что къ пѣхотѣ французскіе рыцари относились съ полнымъ презрѣніемъ. Никто не сомнѣвался въ рѣшительномъ пораженіи англичанъ; французы уже заранѣе дѣлили между собою плѣнныхъ, которыхъ разсчитывали захватить на слѣдующій день, и всю ночь пировали, предвкушая свое торжество. И въ самомъ дѣлѣ, со стороны Генриха было безумною дерзостью принять сраженіе; но эта безумная дерзость соединялась у него съ разсчетливымъ хладнокровіемъ. Онъ позаботился, въ виду тяжелаго боя, подкрѣпить своихъ солдатъ пищей, питьемъ и сномъ и постарался воспользоваться всѣми выгодами мѣстности. Въ его лагерѣ было тихо и темно; шелъ проливной дождь; многіе исповѣдывались и причащались. Утро 25 октября, въ день свв. Криспина и Криспіана, началось у англичанъ обѣдней; потомъ король, въ блестящемъ вооруженіи и въ шлемѣ, увѣнчанномъ короною, построилъ свои войска къ бою длинной линіей, не больше, какъ въ четыре ряда,-- какъ еще и въ наше время строится англійская пѣхота. Передъ каждымъ стрѣлкомъ былъ наискось воткнутъ въ землю длинный и острый колъ, для защиты отъ натиска непріятельской конницы. Противъ англичанъ тремя отрядами выступило пестрое, блестящее и шумное французское войско. "О, если бы сюда явились сегодня всѣ англичане, владѣющіе мечемъ!" воскликнулъ одинъ рыцарь изъ свиты Генриха. "Мнѣ не нужно больше людей", отвѣчалъ король: "Богъ можетъ даровать побѣду и малочисленному войску". Онъ нимало не сомнѣвался въ своей побѣдѣ,-- и эта увѣренность оправдалась. Французы сражались безпечно, не дружно, не слушались приказаній коннетабля и, такимъ образомъ, утратили всѣ свои преимущества. Пушки и лошади вязли въ полѣ, размокшемъ отъ дождя, а 8000 спѣшившихся рыцарей, составившіе передовой отрядъ, въ своемъ тяжеломъ вооруженіи едва могли двигаться.
   Въ одиннадцать часовъ король Генрихъ воскликнулъ: "Впередъ!" Старый маршалъ сэръ Томасъ Эрпингэмъ подалъ знакъ къ наступленію, и вся линія стрѣлковъ съ громкимъ боевымъ кличемъ устремилась на непріятельскій центръ. Въ то же время съ боковъ англичане осыпали пѣшихъ французскихъ рыцарей цѣлымъ градомъ стрѣлъ. Отрядъ герцога Алансонскаго бросился было на англичанъ, но былъ встрѣченъ сильнымъ отпоромъ; завязался ожесточенный рукопашный бой дубинами, топорами, мечами, и вскорѣ французами овладѣлъ паническій страхъ, и они бросились бѣжать. Цѣлыя тысячи безъ боя сдавались побѣдителямъ. Въ это время другой отрядъ французовъ неожиданно напалъ на англичанъ съ тылу. Генрихъ быстро принялъ ужасное и по тому времени очень убыточное рѣшеніе: онъ приказалъ перебить всѣхъ плѣнныхъ, чтобы не имѣть помѣхи для новаго боя. Вскорѣ оказалось, что причиною тревоги было только нападеніе мародеровъ на оставшійся почти безъ прикрытія англійскій обозъ.
   Англичане одержали полную и рѣшительную побѣду. Убито было болѣе 10,000 французовъ; герцогъ Орлеанскій и 1500 рыцарей взяты были въ плѣнъ. Перечень убитыхъ рыцарей, приводимый Шекспиромъ въ 8-ой сценѣ IV дѣйствія, исторически вѣренъ. Потери англичанъ были крайне незначительны, хотя, разумѣется, превышали 25 человѣкъ, -- число, приводимое Шекспиромъ. Между прочимъ, въ этомъ сраженіи былъ убитъ герцогъ Іоркскій,-- тотъ самый, который выведенъ въ "Ричардѣ II" подъ именемъ Омерля.
   Генрихъ обратился къ своимъ войскамъ съ рѣчью, въ которой говорилъ, чтобы они не превозносились этой побѣдой, такъ какъ она дарована имъ Богомъ, который навелъ слѣпоту на непріятеля. Когда въ англійскій лагерь явились французскіе герольды, чтобы освѣдомиться о числѣ убитыхъ, король спросилъ ихъ, какъ называется замокъ, возвышавшійся надъ полемъ битвы, и, узнавъ, что это -- Азинкуръ, назвалъ свою побѣду азинкурской; день же св. Криспина онъ приказалъ праздновать по всей Англіи.
   Англичане безпрепятственно продолжали свой походъ до Калэ и оттуда переправились на родину съ огромной добычей. Когда король прибылъ въ Лондонъ, все населеніе города, съ мэромъ и ольдерменами во главѣ, вышло къ нему навстрѣчу и провожало его по украшеннымъ цвѣтами улицамъ въ соборъ св. Павла и въ Вестминстеръ.
   Сдѣлавъ Азинкурскую побѣду и ея ближайшія послѣдствія центральнымъ фактомъ своей пьесы, Шекспиръ лишь слегка коснулся событій дальнѣйшей англо-французской войны, продолжавшейся еще цѣлыхъ четыре года, и отъ изображенія побѣды прямо перешелъ къ заключенію мира. При этомъ онъ даже не объяснилъ тѣхъ мотивовъ, которые заставили французовъ пожертвовать интересами своего дофина и признать иностраннаго государя наслѣдникомъ французской короны. Герцогъ Іоаннъ-Бургундскій былъ измѣннически убитъ въ Парижѣ, въ присутствіи самого дофина и не безъ соучастія послѣдняго; его родная мать, королева Изабелла, въ ярости поклялась ему за это отомстить. Съ нею заодно дѣйствовалъ и наслѣдникъ убитаго, Бургундскій герцогъ Филиппъ, и имъ не трудно было заставить неспособнаго Карла заключить позорный для Франціи мирный договоръ въ Труа (1420), фактически предавшій Францію во власть иноземнаго государя. И дѣйствительно, Генрихъ V въ продолженіе двухъ лѣтъ управлялъ Франціей -- "великодушно, мужественно и умно", какъ говоритъ старинный лѣтописецъ, замѣчая при этомъ, что король былъ "превосходнымъ судьею въ крупныхъ и мелкихъ дѣлахъ и пользовался уваженіемъ какъ своихъ подданныхъ, такъ и сосѣдей". Онъ скончался всего 35-ти лѣтъ отъ роду, въ Венсенѣ, 31-го августа 1422 года, девять мѣсяцевъ спустя послѣ рожденія наслѣдника, -- будущаго короля Генриха VI. На смертномъ одрѣ онъ сдѣлалъ всѣ распоряженія для того, чтобы обезпечить своему малолѣтнему преемнику мирное и благополучное царствованіе, и жалѣлъ только объ одномъ, что ему не суждено было совершить крестовый походъ въ Св. Землю, о которомъ онъ уже давно мечталъ.
   Тѣло скончавшагося такъ преждевременно короля перевезено было въ Англію и погребено въ Вестминстерскомъ аббатствѣ. Англія была глубоко опечалена вѣстью объ его смерти, въ которой всѣ справедливо видѣли потерю невознаградимую. И чѣмъ хуже были времена впослѣдствіи, тѣмъ чаще вспоминали англичане о своемъ "безпутномъ принцѣ", который съумѣлъ сдѣлаться такимъ идеальнымъ государемъ. Преданія о немъ жили въ памяти народа и дали матеріалъ для того величественнаго апоѳеоза, которымъ почтилъ его Шекспиръ въ своей драматической хроникѣ. Комментаторы Шекспира и историки англійской литературы любятъ сравнивать "Генриха V" съ "Персами" Эсхила. И въ самомъ дѣлѣ, обѣ пьесы представляютъ большое сходство въ томъ отношеніи, что обѣ онѣ являются торжественными побѣдными гимнами въ драматической формѣ; обѣ "полны Ареева духа" и высокаго патріотизма. Во времена Шекспира азинкурская побѣда считалась однимъ изъ величайшихъ событій англійской исторіи, точно такъ же, какъ ея герой -- Генрихъ V -- признавался однимъ изъ величайшихъ англійскихъ королей, не взирая на то, что матеріальныя выгоды этой побѣды исчезли вскорѣ послѣ смерти побѣдителя. Значеніе французскаго похода Генриха V для Англіи сравниваютъ съ значеніемъ крестовыхъ походовъ для Европы: ничтожные въ смыслѣ завоевательномъ, они имѣли огромное вліяніе на подъемъ національнаго самосознанія. Смѣлое предпріятіе молодого короля, проведенное съ такимъ упорствомъ и хладнокровіемъ и увѣнчавшееся успѣхомъ вопреки всякой вѣроятности, внушило Англіи сознаніе своихъ силъ и могущества тѣхъ качествъ, которымъ она обязана своимъ выдающимся положеніемъ въ средѣ европейскихъ государствъ. Въ особенности же важно было то, что въ походѣ Генриха V маленькіе люди, крестьяне и мелкіе землевладѣльцы, сражались рядомъ съ представителями крупнаго дворянства: здѣсь уже не видно было прежней противоположности между норманскими рыцарями и саксонскими мужиками; всѣ являлись представителями единой британской націи, которая впервые здѣсь дала почувствовать всю свою силу непріятелю, несравненно болѣе многочисленному. "Съ этого историческаго момента", говоритъ Боденштедтъ, "и ведетъ свое начало та самоувѣренность, которая въ позднѣйшіе вѣка такъ часто вела англичанъ къ успѣху въ самыхъ рискованныхъ предпріятіяхъ и обезпечила имъ господство надъ морями и надъ отдаленными государствами. Та специфически-британская національная гордость, съ какою даже простолюдинъ смотритъ на всѣ прочіе народы, а особенно -- на народы романскаго происхожденія, въ значительной степени обязана своимъ развитіемъ этой удивительной побѣдѣ мужества и энергіи англичанъ надъ французами при Азинкурѣ".
   Подобно тому, какъ Эсхилъ въ "Персахъ" и въ трагедіи "Семеро противъ Ѳивъ" проводитъ мысль, что "цвѣтъ тщеславія даетъ плодомъ бѣдствіе, а жатвою -- слезы", такъ и Шекспиръ противопоставляетъ въ своей пьесѣ французскій лагерь и французскихъ принцевъ съ ихъ высокомѣріемъ и нечестіемъ -- маленькой горсти британцевъ и ихъ неустрашимому и богобоязненному вождю. Между изображенными имъ французскими полководцами нѣтъ ни одного, который бы не соперничалъ съ другими въ пустомъ хвастовствѣ и заносчивости, не обнаруживалъ бы дѣтской радости при видѣ пышныхъ нарядовъ и красиваго оружія и проявлялъ бы хоть нѣсколько той серьезности, того спокойнаго мужества и той преданности, какими одушевлены англичане. И между французами всѣхъ превосходитъ дофинъ своимъ мелкимъ самодовольствомъ, легкомысленной кичливостью и простодушной ограниченностью. Эти сцены, благодаря вплетенію въ нихъ осколковъ французской рѣчи, подходятъ къ карикатурѣ... "Мнѣ кажется болѣе нежели вѣроятнымъ", говоритъ Гервинусъ, "что Шекспиръ, изображая своего Генриха, былъ руководимъ ревностно-патріотическою мыслью -- противопоставить своему блистательному современнику -- Генриху IV французскому своего народнаго героя Генриха, который на англійскомъ престолѣ не уступалъ французскому королю ни въ величіи, ни въ оригинальности. Но величіе этого героя проявилось бы съ еще большимъ достоинствомъ, если бы поэтъ обрисовалъ его враговъ въ менѣе недостойномъ видѣ. Однимъ только древнимъ свойственно было уважать своихъ враговъ: Гомеръ не унижаетъ троянцевъ; у Эсхила нѣтъ и слѣда презрѣнія къ персамъ, даже тамъ, гдѣ онъ изображаетъ и караетъ ихъ безбожіе. Что Шекспиръ изображалъ карикатурно враждебныхъ Англіи французовъ, это составляетъ одну изъ тѣхъ немногихъ чертъ, которыхъ не хотѣлось бы встрѣчать въ его сочиненіяхъ; это -- та національная ограниченность, вслѣдствіе которой англичанинъ въ немъ затмевалъ человѣка. Народы древности, при всемъ томъ, что національный отпечатокъ сказался на нихъ гораздо явственнѣе, были чужды подобной узкой національной гордости, -- даже римляне: возлѣ своихъ тріумфальныхъ арокъ они ставили статуи плѣнныхъ варварскихъ царей, придавая имъ облагороженный внѣшній видъ и то возвышенное внутреннее выраженіе, которое свидѣтельствовало объ ихъ врожденомъ чувствѣ сопротивленія и независимости"...
   Дѣйствительно, Шекспиръ въ этой пьесѣ является вполнѣ національнымъ поэтомъ-патріотомъ, со всею односторонностью исключительнаго патріотизма: то высокое безпристрастіе, которое онъ проявляетъ въ другихъ своихъ произведеніяхъ, здѣсь совершенно покидаетъ его. Онъ смотритъ на французовъ положительно какъ на низшую расу; наряду съ дофиномъ и коннетаблемъ даже рядовые англійскіе солдаты являются героями, а въ 4-мъ актѣ французскій рыцарь, ради спасенія своей жизни, пресмыкается даже передъ трусомъ и негодяемъ Пистолемъ. Очевидно, поэтъ имѣлъ въ виду публику, въ высокой степени одушевленную тѣмъ же національнымъ патріотизмомъ и вѣрою въ превосходство Англіи предъ всѣми странами міра. Старинныя притязанія англійскихъ королей на французскій престолъ не совсѣмъ были забыты даже и въ XVI вѣкѣ: о возобновленіи ихъ помышлялъ одно время Генрихъ VIII, и еще много лѣтъ спустя по смерти Шекспира послѣдній англійскій король изъ дома Стюартовъ включалъ въ свой гербъ, наряду съ англійскими и шотландскими, также и французскіе знаки. Въ эпоху Елизаветы, когда воинствующій патріотизмъ въ Англіи былъ чрезвычайно силенъ, вполнѣ естественно было воспоминаніе о славныхъ подвигахъ прежнихъ государей и возвеличеніе рыцарственнаго Генриха V.
   Кромѣ азинкурскаго сраженія и сценъ, имѣющихъ съ нимъ непосредственную связь, Шекспиръ рисуетъ своего героя и въ мирныхъ отношеніяхъ къ придворнымъ, полководцамъ и пр., и въ сценахъ сватовства къ французской принцессѣ Екатеринѣ. Эти послѣднія сцены окрашены слегка комическимъ характеромъ, такъ какъ Шекспиръ представилъ короля говорящимъ только по-англійски, а принцессу -- говорящею только по-французски; исторически это, конечно, невѣрно, потому что въ XV вѣкѣ французскій языкъ все еще продолжалъ быть въ Англіи языкомъ двора и высшаго общества; поэтъ допустилъ эту неточность именно ради комическаго эффекта; онъ даже заставляетъ принцессу брать урокъ англійскаго языка и сравнивать между собою французскія и англійскія слова, сходныя по звуку, но имѣющія совершенно разное, и по-французски -- даже неприличное значеніе. Вообще, французскій языкъ, которымъ говорятъ иныя лица пьесы, очень неправиленъ; но, очевидно, это -- тотъ самый языкъ, который Шекспиръ слышалъ въ Лондонѣ и который для его цѣли былъ совершенно достаточенъ.
   Какъ и въ "Генрихѣ IV", серьезное дѣйствіе пьесы окружено разными веселыми эпизодами; но здѣсь этотъ комическій элементъ не имѣетъ такого значенія, какъ въ "Генрихѣ IV", и ограничивается лишь небольшими сценками. Мы уже говорили о томъ, что Шекспиръ первоначально желалъ вывести и въ этой пьесѣ Фальстафа, но потомъ отказался отъ своего намѣренія и только заставилъ кабатчицу Куикли повѣствовать о смерти толстаго рыцаря; изъ прежнихъ сотоварищей ночныхъ похожденій принца Галя остались въ пьесѣ только Бардольфъ, Пистоль и Нимъ; но ихъ роль здѣсь уже совершенно не та, что прежде: Бардольфа король приговариваетъ къ смертной казни за святотатство; Пистоль является жалкимъ трусомъ и наглымъ хвастуномъ; Нимъ -- личность совершенно безцвѣтная. Взамѣнъ этихъ старыхъ фигуръ, оказавшихся теперь неумѣстными, Шекспиръ выводитъ на сцену типы иного порядка,-- представителей войска и народа. Наряду съ положительнымъ и достойнымъ Гоуэромъ, суровымъ Уильямсомъ и сухимъ Бэтсомъ, самою видною и типичною фигурою является валліецъ Флюелленъ, землякъ короля. Онъ, какъ выражае