Ростопчин Федор Васильевич
Правда о пожаре Москвы

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   

ПРАВДА О ПОЖАРѢ МОСКВЫ.

Сочиненіе
ГРАФА Ѳ. В. РОСТОПЧИНА.

Перевелъ съ Франц.
Александръ Волковъ.

МОСКВА.
Въ Университетской Типографіи.
1823.

   
   Печатать дозволяется съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Ценсурныи Комитетъ: одинъ экземпляръ сей книги для Ценсурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Публичной Библіотеки и одинъ для Императорской Академіи наукъ. Октября 18 го дня 182З года. О. П., Статскій Совѣтникѣ и Кавалерѣ Левъ Цвѣтаевъ.
   

ЕГО ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ
господину
ДѢЙСТВИТЕЛЬНОМУ
ТАЙНОМУ СОВѢТНИКУ
и
Орденовъ: Св. Александра Невскаго Св. Равноапостольнаго Князя Владиміра первой степени и Св. Анны перваго класса Кавалеру
ИВАНУ ИВАНОВИЧУ ДМИТРІЕВУ.

   

МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ!

   Переводъ сочиненія знаменитаго нашего Патріота кому лучше можетъ бытъ приписанъ, какъ не Вашему Высокопревосходительству? Ваша любовь къ Отечеству, Ваша примѣрная справедливость, должности, Вами пройденныя: -- все оправдываетъ мой выборъ, и я почту себя щастливымъ, если приношеніе мое удостоится благосклоннаго Вашего принятія.

МИЛОСТИВЫЙ ГОСУДАРЬ!
Вашего Высокопревосходительства
покорнѣйшій слуга
Александръ Волковъ.

   

ПРАВДА О ПОЖАРѢ МОСКВЫ

   Протекло десять лѣтъ со времени, пожара Москвы, и я всегда представляемъ потомству и Исторіи какъ изобрѣтатель такого происшествія, которое, по, принятому мнѣнію, было главнѣйшею причиною истребленія, непріятельской арміи, паденія Наполеона, спасенія Россіи и освобожденія Европы. Безъ сомнѣнія, есть чѣмъ возгордиться отъ такихъ прекрасныхъ названіи; но не присвоивая себѣ никогда правъ другаго и соскучась слышать одну ту же баснь, я рѣшаюсь говорить правду, которая одна должна руководствовать Исторіею.
   Когда пожаръ разрушилъ въ три дни шесть осьмыхъ частей Москвы, Наполеонъ почувствовалъ всю важность сего происшествія и предвидѣлъ слѣдствіе, могущее произойти отъ того надъ Русской націей; имѣющей все право приписать ему сіе разрушеніе, по причинъ его бытности и ста тридцати тысячь солдатъ подъ его повелѣніями. Онъ надѣялся найти вѣрный способъ отклонить отъ себя весь срамъ сего дѣла въ глазахъ Русскихъ и Европы и обратить его на Начальника Русскаго правленія въ Москвѣ: тогда бюллетени Наполеоновы провозгласили меня зажигателемъ; журналы, памфлеты наперерывъ одинъ передъ другимъ повторили сіе обвиненіе, и нѣкоторымъ образомъ заставили авторовъ, писавшихъ послѣ о войнѣ 1812 года, представлять несомнѣннымъ такое дѣло, которое въ самой вещи было ложно.
   Я расположу по статьямъ главнѣйшія доказательства, утвердившія мнѣніе, что пожаръ Москвы есть мое дѣло; я стану отвѣчать на нихъ происшествіями извѣстными всѣмъ Русскимъ. Было бы несправедливо этому не вѣрить; ибо я отказываюсь отъ прекраснѣйшей роли эпохи и самъ разрушаю зданіе моей знаменитости.
   1. Наполеонѣ въ своихъ бюллетеняхъ 19, 20, 21, 22, 23 и 22 мъ говоритъ утвердительно, что пожарѣ Москвы, былъ выдуманъ и приготовленъ правленіемъ Ростопчина.
   Дабы выдумать и исполнить предпріятіе столь ужасное, каково есть сожженіе столичнаго города Имперіи, надлежало имѣть причину гораздо важнѣйшую, чѣмъ увѣренность во злѣ, могущемъ отъ того произойти для непріятеля. Хотя шесть осьмыхъ частей города были истреблены огнемъ, однако оставалось еще довольно зданій для помѣщенія всей арміи Наполеона. Совершенно было не возможно, чтобъ пожарѣ могъ распространиться по всѣмъ частямъ города, и еслибъ не случилось жестокаго вѣтра, огонь самъ бы по себѣ остановился по причинѣ садовъ, пустыхѣ мѣстѣ и булеваровъ. Такимъ образомъ, истребленіе жизненныхъ припасовъ, находящихся въ домахъ, которые могъ бы пожрать пламень, былобъ единственнымъ зломъ для непріятеля и горестнымъ плодомъ мѣры, сколь жестокой, столько же и неблагоразумной.
   Кромѣ того, жизненные припасы, оставшіеся въ Москвѣ, были весьма незначительны; ибо Москва снабжается посредствомъ зимняго пути и весенняго плаванія до Сентября мѣсяца, а послѣ на плотахъ до зимы; но война началась въ Іюнѣ мѣсяцѣ, и непріятель былъ уже обладателемъ Смоленска въ началѣ Августа: такимъ образомъ всѣ подвозы остановились, и ни мало уже не заботились о снабженіи жизненными припасами города безъ защиты и угрожаемаго непріятельскимъ вторженіемъ. Въ послѣдствіи большая часть муки, находившейся въ казенныхъ магазинахъ и въ лавкахъ хлѣбныхъ торговцевъ, была обращена въ хлѣбы и сухари, и въ продолженіе тринадцати дней предъ входомъ Наполеона въ Москву шесть сотъ телегъ, нагруженныхъ сухарями, крупой и овсомъ отправлялись каждое утро къ арміи, а по сему и намѣреніе лишить непріятеля жизненныхъ припасовъ не могло имѣть своего существованія. Другое дѣло, гораздо важнѣйшее, должно было бы остановить исполненіе предпріятія пожара (если когда-либо было оно предположено), а именно, дабы тѣмъ не заставишь Наполеона принудить Князя Кутузова въ сраженію по выходѣ своемъ изъ Москвы, къ сраженію, котораго всѣ выгоды были на сторонѣ Французской арміи, имѣющей двойное число сражающихся, чѣмъ Русская армія, отягченная ранеными и нѣкоторою частію народа, убѣжавшаго изъ Москвы.
   2. Зажигательныя вещества, приготовляемыя нѣкіимъ Шмидтомъ, имѣющимъ препорученіе устроитъ воздушный шаръ.
   Пожаръ Москвы, не будучи никогда ни приготовленъ, ни устроенъ, зажигательныя вещества Шмидта сами по себѣ уничтожаются. Этотъ человѣкѣ, будто бы нашедшій способѣ управлять воздушнымъ шаромъ, занимался тогда устроеніемъ таковаго, и слѣдуя шарлатанству, просилъ о сохраненіи тайны на счетѣ его работы. Между тѣмъ, уже слишкомъ увеличили исторію этаго шара, дабы сдѣлать изъ оной посмѣяніе для Русскихъ; но простофили очень рѣдки между ними, и никогда бы не могли увѣрить ни одного жителя Москвы, что этотъ Шмидтъ истребить Французскую армію посредствомъ своего шара, подобнаго тому, которой Французы употребили во время Флерюсскаго сраженія; и какую имѣли нужду устроивать фабрику зажигательныхъ веществѣ? Солома и сѣно гораздо были бы способнѣе для зажигателей, чѣмъ фейерверки, требующіе предосторожности, и столь же трудные къ сокрытію, какъ и къ управленію для людей, совсѣмъ къ тому непривыкшихъ.
   3. Петарды, найденныя въ печахъ моего дома, въ Москвѣ,
   Для чего мнѣ было класть петарды въ моемъ домѣ? Принимаясь топить печи, ихъ легко бы нашли, и даже въ случаѣ взорванія было бы токмо нѣсколько жертвъ, а не пожаръ.
   Одинъ Французскій медикъ, стоявшій въ моемъ домѣ, сказывалъ мнѣ, что нашли въ одной печи нѣсколько ружейныхъ патроновъ; если по прошествіи нѣкотораго времени сдѣлались они петардами, то для чегожъ не сказать послѣ, что это были сферы сжатія (globes de compression)? Что касается до меня, то я оставляю изобрѣтеніе петардъ бюллетеню; или, если дѣйствительно нашли нѣсколько патроновъ въ печахъ моего дома, то они могли быть положены послѣ моего выѣзда, чтобы чрезъ то подать еще болѣе повода думать, что я имѣлъ намѣреніе сжечь Москву. Равномѣрно и ракеты, будто бы найденныя у зажигателей, могли быть взяты въ частныхъ заведеніяхъ, въ которыхъ приготовляются фейерверки для праздниковъ, даваемыхъ въ Москвѣ и за городомъ.
   4. Показанія зажигателей, взятыхъ, судимыхъ и потомъ разстрѣляныхъ.
   Вотъ еще доказательство, представленное какъ несомнѣнное и убѣдительное, облеченное формою суда, показаніемъ осужденныхъ и смертію зажигателей. Наполеонъ объявляетъ въ двадцатомъ своемъ бюллетенѣ, что схватили, предали суду и разстрѣляли зажигателей; что всѣ сіи нещастные были взяты на мѣстѣ, снабженные зажигательными веществами и бросающіе огонь по моему приказанію.
   Двадцатой бюллетень объявляетъ, что эти зажигатели -- были колодники, бросившіе огонь въ пяти стахъ мѣстахъ въ одинъ разъ, что ни коимъ образомъ не возможно. Впрочемъ, можно ли полагать, чтобъ я далъ свободу колодникамъ, содержавшимся въ тюрмахъ, съ условіемъ жечь городъ, и что сіи люди могли исполнить мои приказанія во время моего отсутствія, предъ цѣлой непріятельской арміей? Но я хочу убѣдить всѣхъ тѣхъ, кои единственно судятъ по видимому, что колодники никогда не были къ тому употреблены.
   По мѣрѣ приближенія Наполеоновой арміи къ какому-либо Губернскому городу, Гражданскіе Губернаторы всегда отправляли колодниковъ въ Москву подъ прикрытіемъ нѣсколькихъ солдатъ. Вышло изъ того, что въ концѣ мѣсяца Августа Московскія тюрмы наполнены были колодниками Губерній Витебской, Могилевской, Минской и Смоленской. Число оныхъ, со включеніемъ также и колодниковъ Московскихъ, состояло изъ осьми сотъ десяти человѣкѣ, которые, подъ прикрытіемъ одного баталіона, взятаго изъ гарнизоннаго полку, были отосланы въ Нижній Новгородъ двумя днями прежде входа непріятеля въ Москву. Они прибыли къ мѣсту своего назначенія, и въ началѣ 1813 года, во избѣжаніе затрудненія на счетѣ разсылки ихъ по прежнимъ Губерніямъ, предписано. было Судебнымъ Мѣстамѣ Нижняго-Новгорода учинить и кончить ихъ процессѣ тамъ.
   Но процессѣ, учиненный зажигателямъ (который напечатанъ, и котораго я имѣю у себя еще одинъ экземпляръ), объявляетъ, что были представлены тридцать человѣкѣ, изъ коихъ каждый поименованъ, и между которыми тринадцать, будучи уличены въ зажигательствѣ города по моему приказанію, приговорены къ смерти. Между тѣмъ по двадцатому и двадцать первому бюллетеню разстрѣляно ихъ сначала сто, а потомъ еще триста. По моемъ возвращеніи въ Москву я нашелъ и говорилъ съ тремя нещастными изъ числа тридцати, обозначенныхъ въ процессѣ: одинъ былъ служитель Князя Сибирскаго, оставленный при домѣ, другой, старый подметальщикъ въ Кремлѣ, третій, магазинный сторожъ.
   Всѣ трое, допрашиваемые порознь, мнѣ сказали одно и то же въ 1812 году, что и два года послѣ того, то есть, что они взяты были въ первые дни Сентября мѣсяца (стар. штиля), одинъ во время ночи на улицѣ, двое другихъ въ Кремлѣ днемъ. Они оставались нѣкоторое время въ кордегардіи въ самомъ Кремлѣ; наконецъ однимъ утромъ препроводили ихъ съ десятью другими Русскими въ Хамовническія казармы; къ нимъ присоединили еще семнадцать другихъ человѣкѣ, и отвели ихъ подъ сильнымъ прикрытіемъ въ Петровскому монастырю, находящемуся на бульварѣ. Тамъ они простояли почти цѣлый часъ; послѣ чего, множество офицеровъ пріѣхало верхами и сошли на землю. Тридцать Русскихъ были поставлены въ одну линію, изъ коихъ отсчитавши тринадцать справа, поставили къ монастырской стѣнѣ и разстрѣляли. Тѣла ихъ были повѣшены на фонарные столбы съ Французскою и Русскою надписью, что это были зажигатели. Другіе семнадцать были отпущены и впредь уже нетревожимы.
   Объявленіе сихъ людей (если оно справедливо) заставляешь думать, что никто ихъ не допрашивалъ, и что тринадцать были растрѣляны по повелѣнію вышняго начальства.
   5. Показаніе одного человѣка, будто бы полицейскаго солдата, найденнаго въ Кремлевскихъ погребахъ и изрубленнаго на части солдатами Наполеоновой гвардіи.
   Этотъ нещастный полицейской солдатѣ, или какъ онѣ такимъ себя называлъ, найденный въ одномъ погребѣ, могъ ли указать, что онѣ оставался по приказанію своего начальника? Между тѣмъ, кто былъ этотъ начальникъ?-- Я ли? Полицмейстеръ ли? Офицеръ ли? Сержантъ ли? Какое препорученіе дано ему было? Но ему не сдѣлали чести имъ заняться; онъ былъ изрубленъ гвардейскими солдатами.
   6. Вывезенныя пожарныя трубы.
   Я велѣлъ выпроводить изъ города двѣ тысячи сто человѣкъ пожарной команды и девяносто шесть трубъ (ибо ихъ было по три въ каждой Части) наканунѣ входа непріятеля въ Москву. Былъ также корпусѣ Офицеровъ, опредѣленный на службу при пожарныхъ трубахъ, и я не разсудилъ за благо оставить его для услугъ Наполеона, выведши уже изъ города всѣ гражданскіе и военные чины.
   Между тѣмъ очень естественно желать знать подлинно кто бросалъ огонь и производилъ пожаръ Москвы. И такъ, вотъ подробности, которыя я могу доставитъ о семъ происшествіи, которое Наполеонъ складываетъ на меня, которое Русскіе складываютъ на Наполеона, и которое не могу я приписать ни Русскимъ, ни непріятелямъ исключительно. Половина Русскихъ людей, оставшихся въ Москвѣ, состояла изъ однихъ токмо бродягъ, и легко статься можетъ, что они старались о распространеніи пожаровъ, дабы съ большею удобностію грабить въ безпорядкѣ. Но это еще не можетъ быть убѣдительнымъ доказательствомъ, что существовалъ планъ для сожженія города, и что этотъ планъ и его исполненіе были моимъ дѣломъ.
   Главная черта Русскаго характера есть некорыстолюбіе и готовность скорѣе уничтожить, чѣмъ уступить, оканчивая ссору сими словами: не доставайся же никому. Въ частыхъ разговорахъ съ купцами, мастеровыми и людьми изъ лроетаго народа, я слыхалъ слѣдующее выраженіе, когда они съ горестію изъявляли свой страхъ, чтобъ Москва не досталась въ руки непріятеля: лучше ее сжечь. Во время моего пребыванія въ главной квартирѣ Князя Кутузова я видѣлъ многихъ людей, спасшихся изъ Москвы послѣ пожара, которые хвалились тѣмъ, что сами зажигали свои домы.
   Вотъ подробности, собранныя мною по моемъ возвращеніи въ Москву; я ихъ представлю здѣсь точно въ такомъ видѣ, въ какомъ онѣ ко мнѣ пришли. Я не былъ свидѣтелемъ оныхъ, ибо находился въ отсутствіи.
   Въ Москвѣ есть цѣлая улица съ каретными лавками, и въ которой живутъ одни только каретники. Когда армія Наполеона вошла въ городѣ, то многіе Генералы и Офицеры бросились въ этотъ кварталѣ, и обошедши всѣ заведенія онаго, выбрали себѣ кареты и замѣтили ихъ своими именами. Хозяева, по общему между собою согласію, не желая снабдить каретами непріятеля, зажгли всѣ свои лавки.
   Одинъ купецъ, ушедшій съ своимъ семействомъ въ Ярославль, оставилъ одного своего племянника имѣть печность о его домѣ. Сей послѣдній, по возвращеніи Полиціи въ Москву, пришелъ объявить ей, что семнадцать мертвыхъ тѣлъ находятся въ погребѣ его дяди, и вотъ какъ онъ разсказывалъ о семъ происшествіи. На другой день входа непріятеля въ городѣ четыре солдата пришли къ нему; осмотри домъ, и не нашедши ничего съ собой унести, сошли въ погребъ, находящійся подѣ онымъ, нашли тамъ сотню бутылокъ вина, и давши разумѣть знаками племяннику купца, чтобъ онъ поберегъ оныя, возвратились опять ввечеру, въ сопровожденіи тринадцати другихъ солдатъ, зажгли свѣчи, принялись пить, пѣть и потомъ спать. Молодой Русской купецъ, видя ихъ погруженныхъ въ пьяной сонѣ, вздумалъ ихъ умертвить. Онъ заперъ погребъ, завалилъ его каменьями и убѣжалъ на улицу. По прошествіи нѣсколькихѣ часовѣ, размысливши хорошенько, что эти семнадцать человѣкѣ могли бы какимъ нибудь образомъ освободишься изъ своего заточенія, встрѣтиться съ нимъ и его умертвить, онъ рѣшился зажечь домѣ, что и исполнилъ посредствомъ соломы.
   Вѣроятно, что эти нещастные семнадцать человѣкъ задохлись отъ дыму. Два человѣка, одинъ дворникѣ Г-на Муравьева, а другой купецъ, были схвачены при зажиганіи своихъ домовъ и разстрѣляны.
   Съ другой стороны, Москва, будучи цѣлію и предметомъ похода Наполеона въ Россію, разграбленіе сего города было обѣщано арміи. Послѣ взятія Смоленска солдаты нуждались въ жизненныхъ припасахъ и питались иногда рожью въ зернахъ и лошадинымъ мясомъ; очень естественно, что сіи войска, пришедши въ обширный городѣ, оставленный жителями, разсыпались по домамъ для снисканія себѣ пищи и для грабежа. Уже въ первую ночь по занятіи Москвы большой корпусѣ лавокъ, находящійся противъ Кремля, былъ весь въ пламени. Въ послѣдствіи, и даже безпрерывно, были пожары во многихъ частяхъ города; но въ пятый день ужасный вихрь разнесъ пламень повсюду, и въ три дни огонь пожралъ семь тысячъ шесть сотъ тридцать два дома. Не льзя ожидать большой предосторожности со стороны солдатѣ, которые ходили ночью по домамъ съ свѣшными огарками, лучиною и факелами; многіе даже разкладывали огонь посрединѣ дворовъ, дабы грѣться. Денной приказъ, дававшій право каждому полку, расположенному на бивакахъ близь города, посылать назначенное число солдатѣ для разграбленія домовъ уже сожженныхъ, былъ, такъ сказать, приглашеніемъ или позволеніемъ умножить число оныхъ. Но то, что болѣе всего утверждаетъ Русскихъ во мнѣніи, что Москва была сожжена непріятелемъ, есть весьма безполезное взорваніе Кремля.
   Вотъ все, что я могу сказать о великомъ происшествіи Московскаго пожара, которое тѣмъ еще болѣе показалось удивительнымъ, что нѣтъ ему примѣра въ Исторіи.
   Наполеонѣ оставилъ на три дни Кремль и возвратился ожидать мира посреди дымящихся развалинъ; но судьба его рѣшилась, и перстѣ Провидѣнія назначилъ Москву быть началомъ его паденія, такъ какъ островъ Святой Елены концемъ его подвиговъ.
   Теперь сдѣлаю нѣкоторыя замѣчанія на книгу, недавно изданную въ свѣтѣ М. М. ***, подъ заглавіемъ. О похожъ въ Россію. Я въ ней нашелъ много правды и безпристрастія, за исключеніемъ токмо Исторической части о занятіи Москвы. Ничего не буду говорить о пожарѣ, но открою нѣкоторыя ошибки М. М. *** на счетъ многихъ происшествій, которыя онѣ описываетъ, повторяя увѣренія многихъ писателей, и а я о заботившихся о исправности. Это не касается военныхъ операцій, которыхъ авторъ былъ свидѣтелемъ, и которыя описываетъ онѣ какъ опытный Офицеръ. Его критика благоразумна; онѣ не превращаетъ исторію въ романѣ и нимало непохожъ на тѣхъ авторовъ, которымъ нравится говорить глупости не только о частныхъ людяхъ, но даже о цѣлыхъ націяхъ, какъ на примѣрѣ издатель журнала: Le Mirore, который обѣявляетъ, что Русской не боится смерти въ сраженіяхъ, единственно страшась кнута; газеты, которымъ угодно называть Русскія арміи дикими, козацкими и прочій наборъ безсмысленныхѣ злословій и лжи, равномѣрно какъ и слѣдующія книги: De la Russie et de l'esclavage, du Desastre de Moscou, и пр. Чтожъ касается именно до меня, то и конца бы не было, если бы я хотѣлъ говорить о всѣхъ глупостяхъ, сказанныхъ ни мой счетѣ: то иногда и безызвѣстнаго происхожденія; то изъ подлаго званія, употребленный къ низкимъ должностямъ при Дворѣ; то шутъ Императора Павла; то назначенный въ духовное состояніе, воспитанникъ Митрополита Платона, обучавшійся во всѣхъ городахъ Европы; толстъ и худощавъ, высокъ и малъ, любезенъ и грубъ. Нимало не огорчаясь вздорами, столь щедро на счетъ мой расточенными кропателями исторій, я представлю здѣсь мою службу. Я былъ Офицеромъ Гвардіи и Каммеръ-Юнкеромъ въ царствованіе Императрицы Екатерины II; Генералъ-адьготантомъ, Министромъ Иностранныхъ дѣлъ и Главнымъ Директоромъ Почтъ въ царствованіе Императора Павла Іго; Оберъ-Каммергеромъ и Главнокомандующимъ Москвы и ея Губерніи при нынѣшнемъ ИМПЕРАТОРѢ. Чтожъ касается до моего происхожденія, то, не во гнѣвъ господамъ разсуждающимъ подъ краснымъ колпакомъ, я скажу, что родоначальникъ нашей фамиліи, поселившійся въ Россіи назадъ тому болѣе трехъ столѣтій, происходилъ по прямой линіи отъ одного изъ сыновей Чингисъ Хана.
   Въ книгѣ, на которую я дѣлаю замѣчанія, М. М. *** представляетъ меня человѣкомъ съ запальчивымъ характеромъ. Первый, который сказалъ это какъ ни попало (ибо прочіе уже въ слѣдъ за нимъ повторили)., очень бы затруднился въ доказательствахъ имъ сказуемаго. Прежде, нежели произнести свой приговоръ о поступкахъ и поведеніи человѣка Государственнаго, надобно, если не хотятъ учинить несправедливости, обратить свое вниманіе на время, мѣсто, обстоятельства и узнать хорошенько причины, заставляющія его такимъ или другимъ образомъ дѣйствовать. Выбросите изъ моего правленія 1812 года зажигательный факелъ, которымъ угодно было Наполеону для собственныхъ своихъ выгодѣ вооружить мою руку, то найдутъ планѣ, отъ котораго я никогда не отступалъ, и который исполнялъ я съ спокойствіемъ и терпѣніемъ. Другой на моемъ мѣстѣ не употребилъ бы, можетъ быть, столько дѣятельности; но были три причины, которыя воспламеняли безпрестанно мое рвеніе въ сію губительную эпоху: это была слава моего Отечества, важность поста, препорученнаго мнѣ Государемъ, и благодарность къ милостямъ Императора Павла Iго. Столько было дѣлъ, что не доставало времени сдѣлаться больнымъ, и я не понимаю, какъ могъ я перенести столько трудовъ. Отъ взятія Смоленска до моего выѣзда изъ Москвы, то есть, въ продолженіе двадцати трехъ дней я не спалъ на постелѣ; я ложился, ни мало не раздѣваясь, на канапѣ, будучи безпрестанно пробуждаемъ то для чтенія депешей, приходящихъ тогда ко мнѣ со всѣхъ сторонъ, то для переговоровъ съ курьерами и немедленнаго отправленія оныхъ. Я пріобрѣлъ увѣренность, что есть всегда способѣ быть полезнымъ своему Отечеству, когда слышишь его взывающій голосѣ: жертвуй собою для моего спасенія. Тогда пренебрегаешь опасностями, не уважаешь препятствіями, закрываешь глаза свои на счетѣ будущаго; но въ ту минуту, когда займешься собою и станешь разсчитывать, то ничего не сдѣлаешь порядочнаго и входишь въ общую толпу народа.
   Я имѣлъ въ виду два предмета весьма важные, отъ которыхъ, полагалъ, зависитъ истребленіе Французской арміи, а именно: чтобъ сохранить спокойствіе въ Москвѣ и вывести изъ оной жителей. Я успѣлъ свыше моихъ надеждѣ. Тишина продолжалась даже до самой минуты вшествія непріятеля, и изъ двухъ сотъ сорока тысячъ жителей осталось только отъ двѣнадцати до пятнадцати тысячъ человѣкѣ, которые были или мѣщане, или иностранцы, или люди изъ простаго званія народа, но ни одинъ значительный человѣкѣ ни изъ Дворянства, ни изъ Духовенства или купечества. Сенатъ, Судебныя Мѣста, всѣ Чиновники, оставили городѣ нѣсколькими днями прежде его занятія непріятелемъ. Я хотѣлъ лишить Наполеона всей возможности составить сношеніе Москвы со внутренностію Имперіи и употребить въ свою пользу вліяніе, которое Французъ пріобрѣлъ себѣ въ Европѣ своею литтературою, своими модами, своею кухнею и своимъ языкомъ. Сими средствами непріятели могли бы сблизишься съ Рускими, получить довѣренность, а наконецъ и самыя услуги; но посреди людей, оставшихся въ Москвѣ, обольщеніе было безъ всякаго дѣйствія, какъ посреди глухихъ и нѣмыхъ.
   Нарушенное спокойствіе въ Москвѣ могло бы произвесть весьма дурныя впечатлѣнія на духъ Русскихъ, которые обращали тогда на нее свои взоры и ей подражали и слѣдовали. Изъ нее-то распространился этотъ пламенный патріотизмъ, эта потребность пожертвованій, этотъ воинскій жаръ и это желаніе мщенія противъ враговъ, дерзнувшихъ проникнуть столь далеко. По мѣрѣ, какъ извѣстіе о занятіи Москвы дѣлалось извѣстнымъ въ провинціяхъ, народъ приходилъ въ ярость; и дѣйствительно, подобное происшествіе должно было казаться весьма чрезвычайнымъ такой націи, на землю которой не ступалъ непріятель болѣе цѣлаго вѣка, считая отъ вторженія Карла XII, Короля Шведскаго. Наполеонѣ имѣлъ равную съ нимъ участь: оба потеряли свою армію, оба были бѣглецы, одинъ у Турковъ, другой у Французовъ.
   Небольшое сочиненіе, изданное мною въ 1807 году, имѣло своимъ назначеніемъ предупредить жителей городовъ противъ Французовъ, живущихъ въ Россіи, которые старались уже пріучить умы къ тому мнѣнію, что должно будетъ нѣкогда намъ пасть предъ арміями Наполеона. Я не говорилъ о нихъ добраго; но мы были въ войнѣ, а потому и позволительно Русскимъ не любишь ихъ въ сію эпоху. Но война кончилась, и Русской, забывъ злобу, возвращался къ симпатіи, существующей всегда между двумя великодушными народами. Онъ не сохранилъ сего зложелательства, которое Французы оказываютъ даже до сего времени чужеземцамъ и не прощаютъ имъ двойное занятіе Парижа, какъ и трехлѣтнее ихъ пребываніе во Франціи. Впрочемъ, я спрашиваю: гдѣ та земля, въ которой три тысячи шестьсотъ тридцать Французовъ, живущихъ въ одномъ токмо столичномъ городѣ, готовомъ уже быть занятымъ ихъ соотечественниками, могли бы жить не только спокойно, но даже заниматься своей коммерціей и отправлять свои работы? Ни одинъ человѣкъ не былъ оскорбленъ, и кабаки, во время мнимаго безпорядка при вшествіи Наполеона въ Москву, не могли быть разграблены; ибо въ слѣдствіе моего приказанія не находилось въ нихъ ни одной капли вина.
   Московскій Почт-Директоръ никогда не былъ посыланъ въ Сибирь, но удаленъ въ Воронежъ, совсѣмъ по другимъ причинамъ, какія объявляетъ одна Нѣмецкая газета.
   Прокламаціи, мною публикованныя, имѣли единственно въ предметѣ утишеніе безпокойства; между тѣмъ всѣ знали очень хорошо о происходившемъ: военныя извѣстія съ величайшею скоростію приходили однѣ за другими отъ Смоленска въ Москвѣ. Основаніемъ моихъ бюллетеней служили получаемыя мною увѣдомленія, сначала отъ Генерала Барклая, а потомъ отъ Князя Кутузова. Что касается до выраженій, то онѣ не могли быть оскорбительнѣе для непріятеля Французскихъ прокламацій 1814 года, въ которыхъ говорили, что Русскіе любятъ ѣсть мясо младенцевъ.
   Ненависть между мною и Княземъ Кутузовымъ никогда не существовала, да и время не было заниматься оной. Мы не имѣли никакихъ выгодъ обманывать другѣ друга, и не могли трактовать вмѣстѣ о сожженіи Москвы, ибо никто о томѣ и не думалъ. Правда, что во время моего съ нимъ свиданія у заставы онѣ увѣрялъ меня о намѣреніи дать сраженіе, а вечеромъ, послѣ военнаго совѣта, держаннаго на скорую руку, онъ прислалъ ко мнѣ письмо, въ которомъ увѣдомлялъ, что въ слѣдствіе движенія непріятеля, онъ видитъ, къ сожалѣнію, себя принужденнымъ оставить Москву, и что идетъ расположиться съ своей арміей на большой Рязанской дорогѣ.
   Изъ всего вышесказаннаго мною видно, что М. М*** впалъ въ противорѣчіе; ибо, полагая вражду между Княземъ Кутузовымъ и мною, онъ разрушилъ всякую возможность взаимной довѣренности. Если бы дѣлаться врагами всѣхъ тѣхъ, коихъ мы осуждаемъ, то трудѣ М. М*** доставилъ бы ему значительное количество оныхъ.
   До 1806 я не имѣлъ противъ Наполеона ненависти болѣе какъ и послѣдній изъ Русскихъ; я избѣгалъ говорить о немъ, сколько могъ, ибо находилъ, что писали на его счетѣ слишкомъ и слишкомъ рано. Народы Европы будутъ долго помнить то зло, которое причинилъ онъ имъ войною, и въ классѣ просвѣщенномъ два существующія поколѣнія раздѣлятся между энтузіазмомъ къ завоевателю и ненавистію къ похитителю. Я даже объявлю здѣсь откровенно мое вѣрованіе въ отношеніи къ нему: Наполеонъ былъ въ глазахъ моихъ великимъ Генераломъ послѣ Италіянскаго и Египетскаго похода; благодѣтелемъ Франціи, когда прекратилъ онъ революцію во время своего Консульства; опаснымъ деспотомъ, когда сдѣлался Императоромъ; ненасытнымъ завоевателемъ до 1812 года; человѣкомъ, упоеннымъ славою и ослѣпленнымъ счастіемъ, когда предпринялъ завоеваніе Россіи; униженнымъ геніемъ въ Фонтенебло и послѣ Ватерлоскаго сраженія, а на островѣ Св. Елены плачущимъ прорицателемъ. Наконецъ, я думаю, что умеръ онъ съ печали, не имѣя уже возможности возмущать болѣе свѣтѣ и видя себя заточеннымъ на голыхъ скалахъ, чтобы быть терзаему воспоминаніемъ прошедшаго и мученіями настоящаго, не имѣя права объвинять никого другаго, кромѣ самаго себя, будучи самъ причиною и своего возвышенія и своего паденія. Я очень часто сожалѣлъ, что Генералъ Тамара, имѣвшій препорученіе, въ 1789 году, во время войны съ Турками, устроить флотилію въ Средиземномъ морѣ, не принялъ предложенія Наполеона о пріемѣ его въ Русскую службу; но чинъ Маіора, котораго онъ требовалъ, какъ Подполковникъ Корсиканской Національной Гвардіи, былъ причиною отказа. Я имѣлъ это письмо много разъ въ своихъ рукахъ.
   Что касается до Французскихъ революціонеровъ и ихъ учениковъ въ другихъ земляхъ, то я возгнушался ихъ намѣреніемъ, какъ только оно сдѣлалось извѣстнымъ по своему успѣху. Все, что произошло въ Европѣ въ продолженіе тридцати лѣтъ, утвердило меня въ моемъ мнѣніи на счетъ тѣхъ, которыхъ предпріятія касались къ низпроверженію правительствъ. Какое дѣло до того