Рид Томас Майн
Квартеронка

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The Quadroon, or, A Lover's Adventures in Louisiana.
    Текст издания И. Н. Глазунова, Санкт-Петербург, 1861.

   

КВАРТЕРОНКА.

РОМАНЪ

Капитана Мейна Рида.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.
ВЪ ТИПОГРАФІИ Н. И. ГЛАЗУНОВА и комп.
1861.

   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава I.
ОТЪѢЗДЪ.

   Какъ всѣ юноши, вырвавшіеся изъ школы, я уже не былъ счастливъ дома. Жажда къ путешествіямъ томила меня, мнѣ горячо хотѣлось познакомиться съ тѣмъ свѣтомъ, который былъ мнѣ еще извѣстенъ только изъ книгъ.
   Желаніе мое скоро исполнилось; и безъ малѣйшаго вздоха смотрѣлъ я какъ исчезали холмы моего родной земли за чорными волнами -- и не заботился; увижу ли я ихъ опять.
   Хотя я вышелъ изъ стѣнъ классической школы, я вовсе не отличался сочувствіемъ къ классическому. Десять лѣтъ, проведенныхъ надъ дикими гиперболами Гомера, механическими стихотвореніями Виргилія и сухими грубостями Горація Флакка, не надѣлили меня пониманіемъ той классической красоты, которую чувствуетъ -- истинно или притворно -- учоный въ очкахъ. Мое воображеніе не было создано жить идеальнымъ, или мечтать о прошломъ. Я нахожу наслажденіе въ дѣйствительномъ, положительномъ и настоящемъ. Дои-Кохиты могутъ играть роль трубадуровъ въ разрушившихся замкахъ, а жеманныя миссъ покрывать землю руководствами. Я съ своей стороны не вѣрю романизму давнопрошедшей жизни. Въ современномъ Телѣ я вижу наемщика, готоваго продать свои дюжіе члены какому бы то ни было тирану, а живописный Мадзарони, при ближайшемъ знакомствѣ, умаляется до размѣра самаго обыкновеннаго воришки. Въ разрушивающихся.стѣнахъ Аѳинъ и развалинахъ Рима, я встрѣчаю негостепріимство и голодъ. Я не вѣрю, чтобы бѣдность была живописна. Я не нахожу наслажденія въ оборванномъ романтизмѣ.
   А между-тѣмъ меня вызвала изъ дому страсть къ романическому. Я жаждалъ поэтическаго и живописнаго, потому-что находился именно въ такихъ лѣтахъ, когда воображеніе наполнено сильнѣйшею вѣрою въ ихъ дѣйствительность. Мое воображеніе еще и теперь не потеряло этой вѣры. Я теперь старѣе, по часъ разочарованія еще не наступилъ для меня -- и никогда не наступитъ. Въ жизни есть романизмъ, это не обманчивая мечта. Онъ живетъ не въ безплодныхъ формахъ и ребяческихъ обрядахъ модныхъ гостиныхъ. Жилище его въ другомъ мѣстѣ, среди величественныхъ сценъ природы -- хотя онѣ не служатъ ему необходимымъ аккомпаньементомъ. Онъ также сроденъ полямъ и лѣсамъ, скаламъ, рѣкамъ и горамъ, какъ и хорошо протоптаннымъ дорогамъ торговаго города. Жилище его въ человѣческомъ сердцѣ -- въ сердцѣ, которое бьется высокими стремленіями -- въ груди, которая дышетъ благородными страстями свободы и любви!
   Шаги мои направлены не къ классическимъ берегамъ, но къ землямъ новой и болѣе могущественной жизни. На западъ отправился я отыскивать романизмъ. Я нашолъ его въ самой привлекательной его формѣ, подъ блестящимъ небомъ Луизіаны.
   Въ январѣ 18... я ступилъ ногой на землю новаго свѣта -- на мѣсто, омоченное англійской кровью. Вѣжливый шкиперъ, который перевезъ меня черезъ Атлантическій Океанъ, взялъ меня въ свой гигъ. Мнѣ любопытно было осмотрѣть поле этого рѣшительнаго дѣла, потому-что въ этомъ періодѣ моей жизни я имѣлъ наклонность къ военнымъ подвигамъ.
   Съ-тѣхъ-поръ какъ я стоялъ на этомъ полѣ битвы, я участвовалъ своею шпагою не въ одномъ сраженіи. То что было для меня тогда теоріей, оправдалось опытностью.
   Черезъ часъ я бродилъ по улицамъ Новаго Города, уже не думая о военныхъ дѣлахъ. Размышленія мои обратились совсѣмъ въ другую сторону. Общественная жизнь въ новомъ свѣтѣ со всей своей свѣжестью и силой двигалась передъ моими главами, подобно панорамѣ, и несмотря на мое притязаніе къ nil admirari, я не могъ не удивляться.
   И одинъ изъ предметовъ моего удивленія, встрѣтившій меня на самомъ порогѣ заатлантической жизни -- было открытіе моей собственной безполезности. Я могъ указать на свое бюро и сказать:
   -- Тутъ лежатъ доказательства моей учоности -- лучшія награды, полученныя въ университетѣ.
   Но на что они полезны? Сухія теоріи, которымъ я научился, не имѣли примѣненія къ цѣлямъ дѣйствительной жизни. Логика моя была болтовнею попугая. Моя классическая учоность заваливала какъ хламъ мой разумъ; и я такъ былъ приготовленъ бороться съ жизнью, приносить пользу себѣ или ближнимъ, какъ-будто получилъ учоную степень въ китайской мнемоникѣ.
   О, да! Мѣстные профессора, учившіе меня синтаксису и скандаванію, вы сочли бы меня неблагодарнымъ, еслибы я выразилъ презрѣніе и негодованіе, которое тогда чувствовалъ къ вамъ -- тогда какъ оглядывался на десять лѣтъ, истраченныхъ понапрасну подъ вашимъ надзоромъ -- тогда какъ въ то время, когда я воображалъ себя учонымъ человѣкомъ, обманчивая мечта моя исчезла и я пробудился къ сознанію, что я не зналъ ничего.
   Съ деньгами въ карманѣ и съ весьма немногими познаніями въ головѣ, я бродилъ по улицамъ Новаго Орлеана, все съ возраставшимъ удивленіемъ.
   Черезъ полгода я проходилъ по этимъ сильнымъ улицамъ съ весьма небольшимъ количествомъ денегъ въ карманѣ, но съ запасомъ познаній, значительно увеличившимся. Въ эти шесть мѣсяцевъ я пріобрѣлъ опытность болѣе обширную, нежели въ шесть лѣтъ моей прежней жизни.
   Я заплатилъ довольно дорого за эту опытность. Мой дорожный капиталъ растратился въ тиглѣ кофейныхъ, театровъ, маскарадовъ и "квартеронскихъ" баловъ. Нѣкоторая часть этого капитала была положена въ тотъ банкъ (Фараонъ), который не даетъ процентовъ и не возвращаетъ капитала!
   Я почти боялся свести счотъ моимъ деньгамъ. Наконецъ принудилъ себя сдѣлать это и нашолъ, расплатившись по счоту въ гостинницѣ, что у меня осталось ровно двадцать-пять долларовъ! Двадцать-пять долларовъ на прожитіе до-тѣхъ-порь, пока я напишу домой и получу отвѣтъ -- это продолжится по-крайней-мѣрѣ три мѣсяца -- я говорю о томъ времени, когда атлантическіе пароходы еще не существовали.
   Шесть мѣсяцевъ я грѣшилъ. Теперь я раскаивался и желалъ исправиться. Я даже желалъ занять какое-нибудь мѣсто. Но мое холодное классическое воспитаніе, не научившее меня беречь кошелекъ, не могло также помочь мнѣ наполнить его; и во всемъ этомъ дѣловомъ городѣ я не могъ найти должности, которую былъ бы способенъ исполнять!
   Безъ друзей, обезкураженный, съ отвращеніемъ смотря на настоящее и съ безпокойствомъ на будущее, бродилъ я по улицамъ. Знакомства мои становились рѣже день отъ дня. Я не находилъ своихъ знакомыхъ на обычномъ мѣстѣ сборища -- сборищѣ удовольствій. Куда они исчезли?
   Въ этомъ не было таинственности. Теперь настала половина іюня. Погода сдѣлалась невыносимо-знойной и каждый день ртуть все поднималась выше. Черезъ недѣлю или двѣ ожидали ежегодной, но незваной гостьи, "жолтой лихорадки", присутствія которой ровно опасались и старые и молодые, и ужасъ, внушаемый ею, гналъ модный Ново-Орлеанскій свѣтъ, какъ перелетныхъ птичекъ, въ сѣверный климатъ.
   Я не мужественнѣе другихъ людей. Я не имѣлъ желанія познакомиться съ страшнымъ демономъ болотъ; и мнѣ пришло въ голову, что и мнѣ лучше убираться. Для этого стоило только сѣсть на пароходъ и переѣхать въ другой городъ подальше тропической malaria.
   Въ то время Сен-Луи слылъ привлекательнымъ городомъ, и я рѣшился ѣхать туда, хотя не зналъ какъ буду жить тамъ, потому-что финансовъ моихъ только-что достало бы на переѣздъ. Уложивъ мои вещи, я отправился на пароходъ "Западная Красавица", отплывавшій къ далекому "Граду Плотинъ".
   

Глава II.
"ЗАПАДНАЯ КРАСАВИЦА".

   Я былъ на пароходѣ въ назначенное время; но аккуратности на Миссисиппскомъ пароходѣ ожидать нельзя, и мнѣ пришлось ждать по-крайней-мѣрѣ два часа.
   Время это не прошло даромъ. Я провелъ его разсматривая странное судно, на которомъ я долженъ былъ ѣхать. Я говорю странное, потому-что пароходы, ходящіе по Миссисиппи и впадающимъ въ нее рѣкамъ, непохожи на пароходы другихъ странъ, даже на тѣ, которые употребляются въ атлантическихъ и восточныхъ штагахъ.
   Это просто рѣчныя суда и не могутъ выдержать бурнаго моря, хотя безпечные владѣльцы нѣкоторыхъ таковыхъ судовъ иногда рискуютъ посылать ихъ вдоль береговъ отъ Мобиля до Гальветсона, Техаса!
   Корпусъ сдѣланъ какъ у морскаго судна, но разнится съ нимъ матеріально въ глубинѣ. Онъ такъ мелокъ, что для нагрузки немного мѣста, а поверхность главной палубы только на нѣсколько дюймовъ возвышается надъ водою. Когда пароходъ тяжело нагружонъ, волны захлестываютъ шкафутъ. На палубѣ нагружены тюки съ хлопчатой бумагой, бочки съ табакомъ, мѣшки съ пшеницей, вышиною въ нѣсколько футовъ. Это грузъ парохода, плывущаго по теченію рѣки. На возвратномъ пути, разумѣется, товары везутся другаго сорта и состоятъ въ утвари и земледѣльческихъ орудіяхъ, которыя везутся изъ Бостона; кофе въ мѣшкахъ изъ Вестъ-Индіи, рисѣ, сахарѣ, апельсинахъ и другихъ произведеніяхъ тропическаго Юга.
   На задней части этой палубы есть пространство, опредѣленное для низшаго класса путешественниковъ. Это никогда не бываютъ американцы, а это земледѣльцы ирландскіе, или бѣдные нѣмецкіе эмигранты на пути къ далекому сѣверозападу; остальные негры -- свободные или по большей части невольники.
   Войдите въ каюту и вы будете поражены новизною сцены. Вы увидите великолѣпную залу, можетъ-статься футовъ въ сто длины, устланную богатымъ ковромъ, украшенную щегольскою мебелью -- дорогими креслами, диванами, столами, съ позолоченными стѣнами, увѣшанными гравюрами; хрустальныя люстры висятъ съ потолка; много дверей, ведущихъ въ каюты, съ каждой стороны, и огромная зеркальная дверь закрываетъ входъ въ святилище, называемое "дамской каютой"; словомъ, вы примѣтите вокругъ васъ роскошь, къ которой, какъ европейскій путешественникъ, вы не привыкли. Вы только читали подобную сцену въ какой-нибудь восточной сказкѣ -- у Мэри Монтегю, или въ "Арабскихъ ночахъ."
   Иногда все это великолѣпіе печально противоречитъ обществу, занимающему эту каюту: васъ вдругъ поразитъ толстый сапогъ, протянутый на перекладинѣ щегольскаго стула, или пятно табачное на богатомъ коврѣ! Но это вещи исключительныя и еще болѣе теперь нежели въ то время, о которомъ я пишу.
   Разсмотрѣвъ внутреннюю постройку "Западной Красавицы", я вышелъ изъ каюты на большое открытое пространство, мѣсто отдыха для пассажировъ мужчинъ. Это просто продолженіе каютной палубы, выдающееся впередъ и поддерживаемое столбами, опирающимися на главную нижнюю палубу. Навѣсъ закрываетъ это пространство отъ дождя и солнца и низкія желѣзныя перила дѣлаютъ его безопаснымъ. Будучи открыто спереди и съ обѣихъ сторонъ, оно позволяетъ наслаждаться прекраснымъ видомъ, а прохладный вѣтерокъ, производимый движеніемъ парохода, дѣлаетъ это мѣстечко пріятнымъ убѣжищемъ. Множество стульевъ поставлено тутъ для удобства пассажировъ и курить позволено.
   Тотъ мало интересуется движеніями человѣческой жизни, кто не можетъ убить часа въ наблюденіи надъ плотиною Новаго Орлеана; усѣвшись и закуривъ сигару, я намѣревался провести часъ въ этомъ интересномъ занятіи.
   

Глава III.
СОПЕРНИЦЫ.

   Часть плотины, находившаяся передъ моими глазами, извѣстна подъ названіемъ "пароходной пристани." Десятка два-три судовъ лежатъ вдоль деревянной плотины, слегка выдающейся въ рѣку. Нѣкоторыя только-что воротились изъ верхнихъ городовъ и выгружали свои товары и пассажировъ, немногочисленныхъ въ это время года. Другія, окруженныя суетливою толпою, разводили пары; третьи, кажется, были брошены и офицерами и экипажемъ, безъ-сомнѣнія, въ это время наслаждавшимися въ блестящихъ кофейняхъ и рестораціяхъ.
   На плотинѣ было два пункта, гдѣ суматоха дѣятельной жизни была замѣтнѣе. Это были пространства надъ каютами на двухъ большихъ пароходахъ. На одномъ находился я, другой назывался "Магнолія", какъ я прочелъ на носу. Послѣдній также приготовлялся къ отплытію, суда по движенію экипажа, по шипѣнію пара. На пристани прямо противъ Магноліи сваливали послѣдній грузъ, пассажиры торопились впередъ съ картонками въ рукахъ, боясь опоздать, чемоданы, ящики, мѣшки, бочонки тащили и катили по доскамъ; писаря съ книгой и карандашомъ записывали ихъ; все показывало поспѣшный отъѣздъ. Совершенно такая же сцена происходила передъ "Западной Красавицей."
   Оба парохода лежали недалеко одинъ отъ другаго и экипажи, слегка возвысивъ голосъ, могли разгораррвать между собою. По нѣсколькимъ фразамъ, долетавшимъ до меня, я могъ примѣтить, что "Магнолія" и "Западная Красавица" соперницы. Я скоро собралъ дальнѣйшія свѣдѣнія, что онѣ отправляются въ одно время и что будетъ "бѣгъ"!
   Это случалось довольно часто съ судами перваго разряда, а "Красавица" и "Магнолія" принадлежали къ этой категоріи. Обѣ были замѣчательны величиною и великолѣпіемъ убранства, обѣ занимались одною и тою же торговлею отъ Нью-Орлеана до Сен-Луи и обѣ находились подъ командою извѣстныхъ и популярныхъ капитановъ. Онѣ не могли не быть соперницами и это чувство раздѣлялось всѣмъ экипажемъ, отъ капитана до юнги. Что касается владѣльцевъ и служащихъ, то въ этомъ соперничествѣ затронуты были денежные интересы. Судно, одержавшее побѣду на скачкѣ, выиграетъ также будущее покровительство публики. Быстрый на ходу пароходъ становится моднымъ пароходомъ и навѣрно пріобрѣтетъ впослѣдствіи большее количество пассажировъ по высшей цѣнѣ -- въ американцахъ существуетъ та особенность, что многіе изъ нихъ истратятъ послѣдній долларъ, только бы сказать въ концѣ своего путешествія, что пріѣхали на модномъ пароходѣ, такъ какъ въ Англіи вы найдете многихъ желающихъ сдѣлать извѣстнымъ, что они путешествовали въ "первоклассныхъ вагонахъ". Снобы не принадлежатъ исключительно одной странѣ -- они находятся повсюду.
   Относительно предстоящаго испытанія въ быстротѣ между "Западной Красавицей" и "Магноліей" чувство соперничества преобладало не только въ экипажахъ обоихъ пароходовъ, но я скоро примѣтилъ, что и пассажиры были заражены имъ. Нѣкоторые, безъ-сомнѣнія, видѣли въ этомъ спортмэнство и поводъ къ сильнымъ ощущеніямъ, но большая часть держала пари.
   -- Красавица выиграетъ! вскричалъ за моимъ плечомъ человѣкъ пошлой наружности.-- Держу двадцать долларовъ за Красавицу! Хотите держать пари?
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ я сердито, потому-что этотъ человѣкъ позволилъ себѣ положить руку на мое плечо.
   -- Ну! какъ вамъ угодно! сказалъ онъ и, обратившись къ кому-то другому, продолжалъ: -- держу двадцать долларовъ за Красавицу! Двадцать долларовъ за Красавицу!
   Признаюсь, въ эту минуту мои размышленія были не очень пріятны. Это была моя первая поѣздка на американскомъ пароходѣ и память моя была наполнена разсказами о несчастныхъ приключеніяхъ, которыя нерѣдко случаются на этихъ скачкахъ.
   Многіе пассажиры -- болѣе степенные -- раздѣляли мои опасенія и нѣкоторые собирались просить капитана не дозволять скачки. Но они были въ меньшемъ числѣ и потому молчали.
   Я однако рѣшился спросить капитана объ "его намѣреніяхъ". Меня побуждаю скорѣе любопытство, нежели другая причина. Я всталъ съ своего мѣста и прямо пошилъ къ пристани, гдѣ стоялъ капитанъ.
   

Глава IV.
ПРІЯТНАЯ СПУТНИЦА.

   Прежде чѣмъ я вступилъ въ разговоръ съ капитаномъ, я увидѣлъ коляску, приближавшуюся съ противоположной стороны, изъ французскаго квартала города. Это былъ прекрасный экипажъ съ щегольски одѣтымъ кучеромъ-негромъ, и въ этомъ экипажѣ сидѣла молодая и нарядная дама.
   Не знаю почему, но я возъимѣлъ предчувствіе, сопровождаемое, можетъ-статься, безмолвнымъ желаніемъ, чтобы сидѣвшая въ коляскѣ была нашей спутницей. Скоро я узналъ, что таково было ея намѣреніе.
   Коляска подъѣхала къ плотинѣ и я увидѣлъ, что дама спросила что-то у прохожаго, который немедленно указалъ на нашего капитана. Послѣдній, примѣтивъ, что объ немъ спрашиваютъ, подошолъ къ экипажу, и поклонился дамѣ. Я стоялъ такъ близко, что каждое слово долетало до меня.
   -- Вы капитанъ Западной Красавицы?
   Дама говорила по-французски. Капитанъ научился этому языку въ своихъ сношеніяхъ съ креолами.
   -- Я, отвѣчалъ онъ.
   -- Я желаю ѣхать на вашемъ пароходѣ.
   -- Очень буду радъ. Кажется, еще осталась одна каюта, мистеръ Шилли? обратился капитанъ къ писарю.
   -- Если и нѣтъ каюты, не бѣда, перебила дама: -- вы доѣдете до моей плантаціи до полночи, я не буду спать на пароходѣ.
   Слово плантація, очевидно, произвело эффектъ на капитала. Онъ и по природѣ былъ Человѣкъ негрубый, а слово это сдѣлало его еще болѣе внимательнымъ и вѣжливымъ. Съ владѣтелемъ Луизіанской плантаціи нельзя обращаться небрежно, но когда вмѣсто владѣтеля молодая и прелестная владѣтельница, кто можетъ быть не любезенъ? Ужь конечно не капитанъ Западной Красавицы! Самое названіе парохода опровергало предположеніе!
   Пріятно улыбнувшись, капитанъ спросилъ, гдѣ онъ долженъ высадить свою прекрасную пассажирку.
   -- Въ Бренжьэ, отвѣчала дама.-- Моя плантація нѣсколько далѣе, но наша пристань нехороша; притомъ со мною грузъ, который надо оставить въ Бренжьэ.
   Дама указала на подводы, нагруженныя бочонками и ящиками, тянувшіяся за коляской. Видъ груза произвелъ еще пріятнѣйшій эффектъ на капитана, который былъ самъ одинъ изъ владѣльцевъ парохода. Онъ разсыпался въ предложеніяхъ своихъ услугъ, обѣщая окружить свою новую пассажирку всѣми удобствами, какихъ только она можетъ пожелать.
   -- Я должна сдѣлать съ вами одно условіе, капитанъ, продолжала прелестная дама, все оставаясь въ коляскѣ.
   -- Извольте сказать.
   -- Говорятъ, что вашъ пароходъ будетъ имѣть бѣгъ съ другимъ пароходомъ. Если это правда, я не могу быть вашей пассажиркой.
   Капитанъ смутился.
   -- Мнѣ уже случилось разъ подвергаться опасности, продолжала дама:-- и я рѣшилась впередъ не рисковать.
   -- Милостивая государыня, пробормоталъ капитанъ и остановился.
   -- О! если вы не можете обѣщать мнѣ, что бѣга не будетъ, я должна ждать другаго парохода.
   Капитанъ повѣсилъ голову. Онъ, очевидно, размышлялъ какой дать отвѣтъ. Съ одной стороны, отказаться отъ удовольствія бѣга, отъ побѣды, на которую онъ надѣялся и отъ ея важныхъ послѣдствій, показать будто боится попробовать быстроту своего парохода, боится, что онъ будетъ побѣжденъ, подать своему сопернику случай для хвастовства и поставить себя въ незавидномъ свѣтѣ въ глазахъ своего экипажа и пассажировъ, которые всѣ ожидали бѣга. Съ другой стороны, отказаться ѣтъ просьбы дамы -- довольно основательной просьбы, особенно когда эта дама владѣтельница большаго груза и богатой плантаціи на "французскомъ берегу" и можетъ не одинъ разѣ прислать нѣсколько сотъ бочонковъ сахару и табаку на его пароходъ; эти соображенія, вѣроятно, перевѣсили всѣ другія, потому-что капитанъ послѣ небольшой нерѣшимости согласился на просьбу дамы, не совсѣмъ любезно однако. Это, очевидно, стоило ему борьбы, но интересъ одержалъ верхъ.
   -- Соглашаюсь на ваше условіе Пароходъ не будетъ держать бѣга. Даю вамъ обѣщаніе.
   -- Assez! благодарю! Я очень вамъ обязана, капитанъ. Будьте такъ добры, прикажите взять мой грузъ. Коляску тоже. Эготь господинъ -- мой управляющій. Сюда, Антоанъ! Онъ за всѣмъ присмотритъ. Когда вы отправляетесь, капитанъ?
   -- Черезъ четверть часа, не позже.
   -- Вы въ этомъ увѣрены, mon capitaine? освѣдомилась она со значительной улыбкой, выражавшей, что ей было извѣстна неаккуратность пароходовъ.
   -- Совершенно увѣренъ, возразилъ капитанъ, можете положиться.
   -- А! если такъ, я сейчасъ взойду на пароходъ.
   Говоря такимъ-образомъ, она легко сошла съ ступенекъ подножки и подала руку капитану, который вѣжливо проводилъ ее въ дамскую каюту, къ великому сожалѣнію восхищающихся глазѣ, не только моихъ, но и множества другихъ, любовавшихся на это прелестное явленіе.
   

Глава V.
АНТОАНЪ УПРАВИТЕЛЬ.

   Я былъ очень пораженъ наружностью этой дамы, не столько изъ-за ея физической красоты -- хотя она была очень замѣнательна -- сколько видомъ, отличавшимъ ее. Мнѣ было бы трудно описать, въ чемъ заключался этотъ видъ; въ ней что-то показывало мужество и самообладаніе, живость сердца веселаго какъ лѣто, но способнаго, въ случаѣ надобности, выказать-удивительную смѣлость и силу. Эту женщину можно было назвать красавицей во всякой странѣ, но съ ея красотой соединялось изящество и въ одеждѣ и въ обращеніи, показывавшіе, что она привыкла и къ обществу и къ свѣту. Ей казалось не болѣе какъ лѣтъ двадцать. Впрочемъ, Луизіана климатъ преждевременный и креолка въ двадцать лѣтъ могла бы считаться въ Англіи десятью годами старѣе.
   Замужняя ли была она? Я не могъ этого думать; кромѣ выраженій "моя плантація" и "мои управитель", которыя не сказала бы дама, имѣющая "кого-нибудь" дома, если только этотъ кто-нибудь не стоялъ такъ низко въ ея мнѣніи, что считался "ничемъ". Она могла быть вдова -- вдова очень молодая -- но даже и это не казалось мнѣ вѣроятнымъ. Въ ней не было развязности вдовы въ моихъ глазахъ, и ни въ ея одеждѣ, ни въ ея наружности не было ничего похожаго на трауръ. Капитанъ называлъ ее madame, но онъ, очевидно, быль незнакомъ ни съ нею, ни съ французскимъ діалектомъ.
   Какъ я ни былъ неопытенъ въ то время -- новичокъ, какъ сказали бы американцы -- я былъ довольно любопытенъ на счетъ женщинъ, особенно хорошенькихъ. Мое любопытство въ настоящемъ случаѣ подстрекалось разными обстоятельствами: вопервыхъ, привлекательною миловидностью этой дамы: вовторыхъ, ея разговоромъ, и тѣми обстоятельствами, которыя она обнаруживала въ немъ; втретьихъ тѣмъ, что она была, какъ мнѣ казалось, креолкой.
   Я имѣлъ еще мало сношеній съ людьми этой особенной породы. и мнѣ любопытно было узнать ихъ короче. Я нашолъ, что они вовсе не съ готовностью растворяютъ двери иностранцамъ, особенно старинное креольское дворянство, которое даже и теперь смотритъ на своихъ англо-американскихъ сосѣдей, какъ на незваныхъ гостей и самозванцевъ! Это чувство одно время было глубоко вкоренено. Со временемъ, впрочемъ, оно исчезнетъ.
   Четвертая статья, подстрекавшая мое любопытство, заключалась въ томъ, что эта дама, мимоходомъ, посмотрѣла на меня съ особенной проницательностью. Не осуждайте меня слишкомъ опрометчиво за это объявленіе. Выслушайте меня прежде. Я ни минуты не воображалъ, будто этотъ взоръ выражалъ восторгъ. Я не имѣлъ подобныхъ мыслей. Я былъ слишкомъ молодъ въ то время, чтобы льстить себя подобными фантазіями. Кромѣ того, именно въ это время, я былъ въ довольно уныломъ расположеніе духа, у меня было всего пять долларовъ въ карманѣ; какъ могъ я вообразить, чтобы блистательная красавица -- звѣзда первой величины -- богатая владѣтельница, имѣвшая плантацію, управителя и кучу невольниковъ, могла удостоить своимъ восторгомъ такого одинокаго бѣднягу, какимъ былъ я?
   Право, я не льстилъ себя подобными мыслями. Я полагалъ, что это было простое любопытство съ ея стороны -- ничего болѣе. Она видѣла, что я былъ не ея породы. Цвѣтъ моего лица, моихъ глазъ, покрой моей одежды, можетъ-быть даже что-то неловкое въ моемъ обращеніи, говорили ей, что я былъ иностранецъ, и это возбудило ея интересъ на минуту.
   Однако это подстрекнуло мое любопытство, и мнѣ захотѣлось узнать, по-крайней-мѣрѣ, имя этого замѣчательнаго созданія.
   "Управитель", подумалъ я: "можетъ помочь мнѣ", и я обратился къ нему.
   Это былъ высокій, сѣдоволосый, долговязый, старый французъ, хорошо одѣтый, и настолько почтенной наружности, что могъ бы быть принятъ за отца этой дамы.
   Я увидѣлъ, когда приблизился къ нему, что моя надежда была напрасна. Нашъ разговоръ былъ очень кратокъ, отвѣты его лаконическіе.
   -- Милостивый государь, могу я спросить, кто ваша госпожа?
   -- Благородная дама.
   -- Это можетъ сказать всякій, кто имѣлъ счастье взглянуть на нее въ первый разъ. Я спрашиваю объ ея имени.
   -- Зачѣмъ вамъ знать его?
   -- Развѣ это секретъ?
   Старикъ что-то пробормоталъ и отвернулся отъ меня, безъ сомнѣнія проклиная меня мысленно за то, что я вмѣшиваюсь не въ свое дѣло.
   Имя однако я узналъ вскорѣ изъ самаго неожиданнаго источника. Я воротился въ лодку и опять сѣлъ подъ тентъ, смотря на лодочниковъ, которые, засучивъ свои красные рукава, своими загорѣлыми руками таскали грузъ на пароходъ. Я видѣлъ, что этотъ грузъ былъ тотъ самый, который везли на телѣгахъ, то есть принадлежалъ этой дамѣ. Онъ состоялъ по большей части изъ бочонковъ съ свининой и мукой, изъ множества сухихъ окороковъ и мѣшковъ съ кофе.
   "Провизія для ея огромнаго хозяйства", думалъ я.
   Нѣсколько разныхъ вещей несли на пароходъ въ эту минуту. Тутъ были кожаные чемоданы, дорожные мѣшки, шкатулки, картонки для шляпъ, и тому подобное.
   "Это ея поклажа", опять я разсуждалъ самъ съ собой, продолжая курить сигару.
   Глаза мои внезапно упали на билетъ, прибитый къ кожаному чемодану. Я вскочилъ, и когда его спускали но лѣстницѣ, я прочелъ:
   Mademoiselle Eugénie Besanson.
   

Глава VI.
ОТПРАВЛЕНІЕ.

   Послѣдній колокольчикъ зазвонилъ; лѣстница снята; канатъ притянутъ на палубу; машина засвистѣла; колеса завертѣлись, вспѣнивая воду, и огромный пароходъ выплылъ на середину рѣки, между живописныхъ береговъ Миссисиппи.
   Я сказалъ "живописныхъ". Это слово меня не удовлетворяетъ, да я и не могу придумать никакого, которое выразило бы мою мысль. Я долженъ употребить фразу "живописно-прелестныхъ" для выраженія моего восторга къ мѣстоположенію этихъ береговъ. Безъ малѣйшей нерѣшимости провозглашаю ихъ прекраснѣйшими во всей вселенной.
   Я смотрю на нихъ не простымъ холоднымъ взглядомъ. Я не могу отдѣлить мѣстоположеніе отъ воспоминаній, соединяющихся съ нимъ, воспоминаній не о прошломъ, а о настоящемъ. Я смотрю на разрушенные замки Рейна и исторія ихъ внушаетъ мнѣ чувство отвращенія къ тому, что было. Неаполитанскій заливъ внушаетъ мнѣ подобное же чувство.
   Здѣсь, на берегу этой величественной рѣки, я вижу богатство въ широкихъ размѣрахъ, комфортъ. Здѣсь, почти въ каждомъ домѣ, встрѣчаю я утонченный вкусъ цивилизаціи, гостепріимство щедрыхъ сердецъ, соединенное съ возможностью оказывать его. Вдругъ мрачная тѣнь пробѣгаетъ мимо глазъ моихъ, сердце вдругъ пронзаетъ внезапная боль. Это тѣнь человѣческаго существа съ чорной кожей. Онъ невольникъ!
   Съ минуту или двѣ все мѣстоположеніе помрачилось! Чѣмъ здѣсь восхищаться, на этихъ поляхъ золотисто-сахарнаго тростника, волнующагося сарачинскаго пшена, или бѣлоснѣжно-хлопчатой бумаги? Чему удивляться въ этихъ огромныхъ замкахъ, съ ихъ оранжереями, съ ихъ цвѣтниками, съ ихъ тѣнистыми деревьями, съ ихъ прелестными боскетами? Все это орошено потомъ невольниковъ.
   Ахъ! какъ пріятно забыть эти тягостныя мѣста, и просто любоваться природою. Какое наслажденіе разсматривать разныя формы, представляющіяся глазамъ моимъ на берегахъ этой великолѣпной рѣки! и даже теперь, когда мечтаю о нихъ далеко, далеко, и, можетъ-быть, никогда болѣе не увижу ихъ, меня утѣ