О.Генри
Черное платье

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 5.39*31  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод Эвы Бродерсен (1924).


   О. Генри

Черное платье

The Count and the Wedding Guest, 1905

Перевод Эвы Бродерсен (1924).

   Однажды вечером, когда Энди Донован пришел обедать в меблированные комнаты на Второй авеню, где он жил, миссис Скотт, хозяйка пансиона, познакомила его с новой жилицей, мисс Конвэй. Мисс Конвэй была молодая, скромная девушка небольшого роста. На ней было простое, табачного цвета платье, и все свое внимание она уделяла баранине на ее тарелке. Она застенчиво подняла глаза, бросила критический взгляд на мистера Донована, вежливо поздоровалась с ним и снова обратилась к баранине. Мистер Донован поклонился с тем изяществом и с той сияющей улыбкой, которые ему завоевали быстрое продвижение в общественной, деловой и политической сферах. И вслед за тем мысленно вычеркнул мисс Конвэй из списка лиц, достойных его внимания.
   Две недели спустя Энди сидел на ступеньках крыльца, наслаждаясь сигарой. Над ним послышалось сзади мягкое шуршанье. Энди повернул голову и... так и застыл в этой позе.
   Из дверей выходила мисс Конвэй. На ней было платье чернее ночи из креп де... креп де... Одним словом, из этой тонкой черной ткани. Шляпа на ней была черная, и со шляпы ниспадала и развевалась черная вуаль, тонкая, как паутина. Мисс Конвэй стояла на верхней ступени и натягивала черные шелковые перчатки. Нигде на всем ее туалете не было ни одного белого или цветного пятнышка. Ее пышные золотистые волосы были стянуты в мягкий сияющий узел, низко лежавший у затылка. Ее лицо нельзя было назвать хорошеньким, но теперь оно было почти прекрасно. Оно освещалось огромными серыми глазами, которые были устремлены вдаль с выражением самой трогательной грусти и меланхолии.
   Имейте в виду, барышни, -- она была совсем в черном креп де... о, крепдешин... вот как называется эта материя! Совсем в черном, и этот грустный, далекий взгляд и волосы, блистающие под черной вуалью (конечно, для этого вы должны быть блондинками!). Старайтесь придать себе такой вид, как будто вы хотите сказать, что хотя ваша молодая жизнь и разбита, но от прогулки в парке вы не отказываетесь. И постарайтесь показаться в дверях в нужный момент! И... вы можете быть уверены, что вы поймаете на эту удочку всякого мужчину. Это, конечно, очень цинично с моей стороны -- не правда ли? -- говорить в таком тоне о траурных костюмах.
   Мистер Донован внезапно снова вписал мисс Конвэй в список лиц, достойных его внимания. Он отбросил свою сигару, хотя ее хватило бы еще на восемь минут, и быстро поднялся.
   -- Какой чудный, ясный вечер, мисс Конвэй! -- сказал он. Если бы метеорологическое бюро услышало убедительность его тона, оно не преминуло бы воспользоваться его словами для своих предсказаний.
   -- Да, для тех, кто может им наслаждаться, мистер Донован, -- сказала со вздохом мисс Конвэй.
   Мистер Донован проклял в своей душе хорошую погоду. Бессердечная погода! Должен был бы идти град, снег, дождь, чтобы гармонировать с настроением мисс Конвэй!
   -- Я надеюсь, что никто из ваших родственников?.. -- осмелился спросить мистер Донован.
   -- Смерть вырвала у меня, -- сказала мисс Конвэй несколько нерешительно, -- не родственника, но человека, который... Но я не хочу навязывать вам свое горе, мистер Донован.
   -- Навязывать? -- запротестовал Донован. -- Что вы, мисс Конвэй! Я был бы в восторге, то есть мне было бы жаль... Я хочу сказать, что никто не мог бы сочувствовать вам более искренно, чем я...
   Мисс Конвэй слегка улыбнулась. И, о боже! ее улыбка была еще печальнее, чем раньше.
   -- "Смейся -- и мир засмеется с тобою; плачь -- и смех будет тебе ответом", -- процитировала она. -- Я это узнала на деле, мистер Донован. У меня здесь, в городе, нет ни друзей, ни знакомых. Но вы выразили столько сочувствия, и я это высоко ценю. (Он передал ей за столом два раза перец.)
   -- Очень грустно быть одной в Нью-Йорке, -- сказал Донован. -- Скажите, мисс Конвэй, не прогулялись ли бы вы немного в парке? Это разогнало бы немного вашу хандру! И если бы вы позволили мне...
   -- Благодарю вас, мистер Донован. Я очень охотно принимаю ваше предложение, если вы думаете, что общество той, чье сердце полно мрачной грусти, может быть вам приятно.
   Через открытые ворота железной решетки они вошли в старый парк, где когда-то разгуливало избранное общество, и уселись на уединенной скамейке.
   Есть разница между горем молодежи и горем стариков. Горе молодежи делается легче постольку, поскольку ей сочувствует кто-нибудь другой; у стариков же горе остается всегда одинаковым.
   -- Он был моим женихом, -- поверяла через час свое горе мисс Конвэй. -- Мы должны были обвенчаться будущей весной. Мне не хочется, чтобы вы думали, будто я хвастаюсь перед вами, мистер Донован, но он был настоящим графом. У него были в Италии поместья и замок. Его звали граф Фернандо Маззини. Я никогда не видела никого, кто мог бы сравниться с ним по элегантности. Отец, конечно, противился браку, и мы бежали, но отец нагнал нас и вернул обратно. Я была уверена, что отец и Фернандо будут драться на дуэли. Мой отец отдает лошадей внаем в Покипси, знаете?
   В конце концов отец пошел на уступки и сказал, что соглашается на наш брак Мы решили обвенчаться будущей весной. Фернандо предъявил ему доказательства своего титула и состояния и поехал в Италию, чтобы приготовить для нас замок. Мой отец очень гордый человек, и, когда Фернандо хотел подарить мне несколько тысяч долларов для приданого, отец рассердился и обозвал его каким-то страшным словом. Он даже не позволил мне принять от Фернандо колье или другие подарки. И когда Фернандо уехал на пароходе, я приехала в Нью-Йорк и получила место кассирши в кондитерской.
   Три дня тому назад я получила письмо из Италии. И в письме мне сообщили, что Фернандо был убит в гондоле.
   Вот почему я в трауре. Мое сердце, мистер Донован, навсегда погребено в его могиле. Я знаю, мистер Донован, что со мною должно быть очень скучно, так как я не могу ничем интересоваться. Я не хотела бы отвлекать вас от веселья и от ваших друзей. Может быть, вы предпочитаете вернуться домой?
   Теперь, барышни, если вы желаете, то поглядите, как быстро молодой человек возьмется за лопату, если вы ему скажете, что ваше сердце зарыто в могиле какого-нибудь другого мужчины. Молодые люди по натуре своей грабители мертвецов. Спросите об этом любую вдову. Нужно же что-нибудь сделать, чтобы вернуть похороненное сердце скорбящим ангелам в черном крепдешине! С какой стороны ни смотреть, хуже всего, конечно, приходится в таких историях мертвым мужчинам.
   -- Мне вас страшно жаль, -- нежно сказал мистер Донован. -- Нет, мы еще не вернемся домой. Не говорите, что у вас нет друзей в этом городе, мисс Конвэй. Мне вас страшно жаль, и я хочу, чтобы вы поверили, что я ваш друг и что мне страшно жаль вас.
   -- У меня его портрет здесь, в медальоне, -- сказала мисс Конвэй, вытерев глаза платком. -- Я никому никогда его не показывала, но вам я покажу, мистер Донован, потому что я верю, что вы искренний друг.
   Мистер Донован долго и с большим интересом разглядывал фотографию в медальоне, который мисс Конвэй открыла для него. Лицо графа Маззини могло возбудить интерес. У него была умная, открытая, почти красивая физиономия. Такой человек легко мог стать трибуном, вождем...
   -- У меня в комнате есть большой портрет, в рамке, -- сказала мисс Конвэй. -- Когда мы вернемся, я вам его покажу. Это все, что у меня осталось на память о Фернандо. Но он всегда будет в моем сердце, это уже наверное.
   Мистеру Доновану предстояла очень трудная задача -- заменить в сердце мисс Конвэй несчастного графа, и он решился на это, потому что искренне восхищался ею. Но трудность задачи, казалось, не особенно беспокоила его. Он взял на себя роль сочувствующего, но веселого друга и так успешно разыграл ее, что еще через полчаса они уже сидели за двумя порциями мороженого. Несмотря на все старания молодого человека развлечь мисс Конвэй, в ее огромных серых глазах выражение печали нисколько не уменьшилось.
   Раньше, чем расстаться в этот вечер, она побежала наверх в свою комнату и принесла вниз фотографию в рамке, любовно обернутую в белый шелковый шарф. Мистер Донован молча и внимательно смотрел на портрет.
   -- Он дал мне эту карточку в тот вечер, когда уехал в Италию, -- сказала мисс Конвэй. -- Я с нее заказала портрет для медальона.
   -- Красивый мужчина, -- сказал от всего сердца Донован. -- А как вы думаете, мисс Конвэй: что, если бы вы сделали мне удовольствие поехать со мною на остров Кони-Айленд в следующее воскресенье?..
   Месяц спустя они объявили о своей помолвке миссис Скотт и другим жильцам. Мисс Конвэй продолжала носить траур.
   Через неделю после их помолвки они сидели вдвоем на той же скамейке в старом парке, и трепещущие листья деревьев бросали на них при лунном свете колеблющиеся, неясные тени. Но у Донована весь этот день было на лице мрачное выражение. Он был так молчалив, что его невеста наконец не выдержала.
   -- В чем дело, Энди, что ты сегодня так не в духе?
   -- Ничего, Мэгги.
   -- Но я вижу это ясно! Ты никогда таким не был. Что такое?
   -- Да так, пустяки. Ничего особенного, Мэгги.
   -- Нет, что-то есть, и я хочу это знать. Держу пари, что ты думаешь о какой-нибудь другой девушке! Отлично. Почему ты не идешь к ней, если ты ее желаешь? Возьми свою руку прочь, пожалуйста!
   -- Хорошо, я тебе скажу, -- ответил Энди, -- но мне кажется, что ты меня не поймешь. Ты слышала о Майке Селливане, да? "Большой Майк", как его все называют.
   -- Нет, я не слышала, -- сказала Мэгги. -- И не хочу слышать, если это из-за него ты такой грустный. Кто он?
   -- Он самый крупный человек в Нью-Йорке, -- сказал Энди почти благоговейно. -- Он может сделать что угодно с любым политическим деятелем. Он стоит на недосягаемой вышине. Стоит тебе сказать что-нибудь непочтительное о Большом Майке, -- и через две секунды на тебя набросится миллион людей. Да что говорить! Он недавно посетил Европу, и короли попрятались по двоим норам, как кролики. Ну, так вот, Большой Майк -- мой друг. Я незначительная величина в моем районе, но Майк так же хорошо относится и к незначительным людям, как и к видным. Я встретил его сегодня на Бауэри, и знаешь, что он сделал? Он подошел и пожал мне руку. "Энди, -- сказал он, -- я следил за твоими успехами. Ты нанес несколько хороших ударов в боксе, и я горжусь тобой. Что ты хочешь выпить?" Он берет сигару, а я -- хайбол. И я ему рассказал, что собираюсь жениться через две недели. "Энди, -- сказал он, -- пошли мне приглашение! Тогда я не забуду и приду на свадьбу". Вот что мне сказал Большой Майк, а он всегда держит слово.
   Ты, конечно, не понимаешь этого, Мэгги, но я готов дать отсечь себе руку, чтобы только Майк Селливан был на нашей свадьбе. Это был бы самый приятный день в моей жизни. Если он приходит на чью-нибудь свадьбу, то карьера жениха обеспечена на всю жизнь. Вот почему я выгляжу сегодня таким печальным...
   -- Так почему же ты его в таком случае не пригласишь, если он так много для тебя значит? -- спросила Мэгги.
   -- Есть причина, почему я не могу этого сделать, -- грустно сказал Энди. -- Есть причина, почему он не должен быть на свадьбе. Не спрашивай меня, Мэгги! Я все равно не могу тебе это сказать.
   -- О, я и не интересуюсь! -- сказала Мэгги. -- Это, очевидно, по политическим соображениям. Но это все же для тебя не причина перестать быть любезным со мной!
   -- Мэгги, -- сказал Энди после небольшой паузы, -- скажи откровенно, ты меня так же любишь, как твоего... графа Маззини?
   Он ждал долгое время ответа, но Мэгги не отвечала. Потом она вдруг прислонилась к его плечу и начала плакать. Она плакала и даже тряслась от рыданий, крепко держа его руку и обильно смачивая крепдешин слезами.
   -- Ну, ну, ну! -- успокаивал ее Энди, забыв свое собственное горе. -- В чем же дело? Что опять такое?
   -- Энди, -- рыдала Мэгги, -- я солгала тебе! Я все время чувствовала, что должна тебе это сказать, Энди! Никогда не было никакого графа! У меня никогда не было в жизни ни одного возлюбленного! А у всех других девушек были, и они постоянно говорили о них и хвастались ими! И я заметила, что из-за этого одного молодые люди за ними больше ухаживали. Притом, Энди, я так шикарно выглядела в черном -- ты знаешь, как мне идет черное. Потому я пошла к фотографу и купила ту карточку. А с нее заказала маленькую для медальона. И выдумала всю эту историю с графом, чтобы иметь возможность носить траур... И никто не может любить лгунов, и ты, Энди, меня разлюбишь, и я умру от стыда. О, я никого не любила, кроме тебя. Это все!
   Но вместо того, чтобы ее оттолкнуть, Энди лишь еще крепче прижал ее к себе. Она взглянула на него и увидела над собой улыбающееся, просветленное лицо.
   -- Ты мог бы... ты мог бы простить меня, Энди?
   -- Конечно, -- сказал Энди. -- Теперь все в порядке. Пусть граф отправляется на кладбище. Ты все теперь выяснила, Мэгги. Я так и надеялся, что ты сделаешь это до свадьбы.
   -- Энди, -- сказала Мэгги с робкой улыбкой, после того как она уверилась в полном прощении, -- ты поверил всей этой истории о графе?
   -- Ну, как сказать... не особенно! -- сказал Энди, вынимая свой портсигар. -- Потому что в медальоне у тебя был портрет Майка Селливана.
  
  
   Черное платье (The Count and the Wedding Guest), 1905. Ha русском языке в книге: О. Генри. Горящий светильник. Л., 1924, пер. Э. Бродерсон.
  
   Источник текста: О. Генри. Собрание сочинений в 5 т. Т. 1.: Короли и капуста: повесть; Четыре миллиона; Горящий светильник: сборники рассказов. М.: Литература, Престиж книга;РИПОЛ классик, 2006 -- 544 с. -- с. 365-535.
   OCR: sad369 (15.05.2011)
  
  
  
  

Оценка: 5.39*31  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru