Немецкая_литература
Священник села Вилларкаио

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод Ив. Кр.....

   

УЛЫБКА ВЕСЕНЫ,
АЛЬМАНАХЪ
НА
1832 годъ

ИЗДАННЫЙ
ИВ. ГЛУХАРЕВЫМЪ.

МОСКВА.
въ типографіи Лазаревыхъ
Института Восточныхъ Языковъ.
1832.

   

СВЯЩЕННИКЪ СЕЛА ВИЛЛАРКАІО.

(Повѣсть).

   Съ отрядомъ своимъ прибылъ я въ Вилларкаіо, для собранія въ тамошней странѣ Контрибуціи, состоящей въ деньгахъ и съѣстныхъ припасахъ. Въ безмолвіи стояли угрюмые жители, смотрѣвшіе на въѣздъ нашъ съ худоскрывавшейся злобою. Тѣмъ дружелюбнѣе встрѣтилъ меня священникъ, семидесятилѣтній старецъ высокаго роста, величественной наружности, у котораго назначена мнѣ была квартира. Поговоривъ со мною немного и узнавъ, что я не Французъ, а Нѣмецъ, онъ мало по малу дѣлался ко мнѣ довѣрчивѣе. Но скоро разговоръ нашъ прерванъ былъ Алкадомъ, пришедшимъ для распоряженій но моему дѣлу.
   "Сенноръ Коронель не Французъ!" сказалъ священникъ; и онъ принадлежитъ къ націи, которая уже потеряла то, за что мы еще сражаемся -- свободу! Онъ вѣрно не потребуетъ отъ насъ болѣе, нежели сколько ему велѣно, и не забудетъ, что похищенное добро не принесетъ никогда благословенія."
   -- "Неболѣе, нежели сколько мнѣ велѣно!" прервалъ я его, показалъ ему ордеръ и чрезъ нѣсколько минутъ все было кончено: деньги заплачены и съѣстные припасы сложены на тѣлеги.
   Мы сѣли за столъ. Было четыре прибора, а насъ только трое. Но скоро вошла прекрасная молодая дѣвица въ національной одеждѣ и сѣла возлѣ меня.
   "Это Витторина!" сказалъ священникъ, показывая на дѣвицу, "моя племянница и невѣста сына Сеннора Алкада. По смерти доброй ея матери, за которою -- да будетъ воля Божія!-- я скоро послѣдую, она сдѣлалась утѣшеніемъ моей старости; она съ дѣтскою любовію заботится обо мнѣ. Съ радостію я готовъ теперь оставить сей свѣтъ, ибо знаю, что сей драгоцѣнный залогъ будетъ счастливъ." -- При сихъ словахъ онъ замолчалъ и разговоръ обратился на другіе предметы.
   Теперь я могъ разсмотрѣть дѣвицу. Прекрасныя формы ея тѣла не были для меня новыми; онѣ принадлежатъ всѣмъ Испанкамъ. Но темнорусые волосы и темносиніе глаза ея были для меня новымъ явленіемъ въ семъ климатѣ; прибавьте къ тому нѣчто меланхолическое, вдохновенное въ ея взорѣ, отличающее ее совершенно отъ пламенныхъ взоровъ горячихъ Испанокъ. Она привлекала меня и напоминала мнѣ любезное отечество, милую жену, и фантазія моя восхищалась родительскими полями. Я говорилъ съ нею съ чистосердечной откровенностію; голосъ мой сдѣлался мягкимъ; я видѣлъ въ сей дѣвицѣ существо, близкое къ моему сердцу, милую родственницу; но она отвѣчала мнѣ односложными словами, оставалась задумчивою, и все что она не говорила, ясно мнѣ показывало, что разположеніе сіе есть отголосокъ ея нрава, а не ея духа.-- Мы хотѣли уже встать изъ за стола, какъ дверь отворилась съ шумомъ. Вошелъ молодой человѣкъ. поклонился Священнику и Алкаду, а потомъ, сдѣлавъ и мнѣ едва примѣтный поклонъ, обратилъ на меня строгій или, лучше сказать, враждебный взоръ.-- Я скоро узналъ, что это сынъ Алкада, женихъ Витторины. Онъ былъ прекрасный молодой человѣкъ, немного худощавъ, но крѣпокъ и здоровъ. Страсть была характерическою чертою лица его, на которомъ, кромѣ того, мрачно изображалась какая-то необузданность, неукротимость.-- Священникъ представилъ меня ему, хвалилъ меня за кротость, оказанную при окончаніи порученнаго мнѣ дѣла, сказалъ, что я Германецъ, и что русые кудри Витторины и синіе глаза ея возобновили во мнѣ горестное воспоминаніе объ оставленной женѣ, и дѣтяхъ. При семъ краткомъ повѣствованіи, цѣль коего была для меня весьма ясна, лице молодаго человѣка мало по малу сдѣлалось веселѣе; онъ подошелъ ко мнѣ и дружески пожалъ мнѣ руку; но при всемъ томъ cypoвость не совершенно изгладилась на его лицѣ.
   Онъ сѣлъ между Витториною и отцемъ, игралъ съ ея кудрями, подобилъ взоръ ея лазуревому небу и, увлеченный внутреннимъ пылающимъ чувствомъ, увѣрялъ наконецъ; что "любовь его къ ней такъ рѣдка, какъ рѣдки такіе кудри, такіе глаза въ Кастиліи."
   "Тебя, Витторія!" вскричалъ онъ, "тебя или смерть!" и нѣжно прижалъ дѣвицу, на него смотрящую, къ своему сердцу.
   "Фернандо! "сказалъ улыбаясь Алкадъ, ты проговорился! Тебѣ хотѣлось сказать Витторина, а ты сказалъ Витторія!" И Витторія! вскричалъ юноша, выпивая съ поспѣшностію бокалъ вина." Витторія и Витторина; только чрезъ васъ кипящее мое сердце можетъ сдѣлаться счастливымъ!" -- "Сенноръ Коронелъ!" -- сими словами прервалъ рѣчь старый священникъ -- "простите влюбленному выраженіе, кажется, здѣсь неумѣстное."
   Я понялъ, что онъ хотѣлъ сказать, успокоилъ его въ разсужденіи моихъ чувствъ, и вскорѣ Германецъ заговорилъ съ Испанцемъ. Сердца наши открылись; молодой человѣкъ сдѣлался искреннимъ, добросердечнымъ, а я неосторожнымъ, говоря, что у всякаго честнаго Германца сердце обливается кровью при исполненіи безчеловѣчныхъ повелѣній Корсиканца противъ народа благороднаго, заслуживающаго наше удивленіе своимъ мужествомъ и постоянствомъ. При сихъ словахъ онъ взялъ Витторину за руку, подвелъ ее ко мнѣ и сказалъ съ торжественною важностію: "Витторина, милая невѣста! въ первой разъ позволь другому, кромѣ твоего Фернандо, обнять тебя; ты благодаришь его именемъ отечества!"-- Я цѣловалъ ея лобъ, нѣжно прижалъ милую дѣвицу къ груди моей -- молча оставила она комнату.
   Разговоръ теперь сдѣлался общимъ. Вдругъ Фернандо, смотрѣвъ внимательно въ окно, далъ знакъ Священнику и оба удалились.-- Чрезъ нѣсколько минутъ они возвратились; видъ молодаго человѣка выражалъ нерѣшимость; старецъ улыбнулся съ доброжелатель ствомъ.
   "Вашъ отрядъ,"-- сказалъ наконецъ Священникъ, въ то время, какъ Фернандо говорилъ тихо съ отцемъ своимъ -- "вашъ отрядъ, кажется, состоитъ изъ однихъ Нѣмцевъ?"
   "Изъ однихъ только Нѣмцевъ!" отвѣчалъ я.
   "Совершенно ли вы знаете эту страну?" продолжалъ онъ. "И заняли ли вы достаточнымъ числомъ людей тропинку при оливковой рощѣ?"
   Вопросъ сей изумилъ меня; онъ казался мнѣ подозрительнымъ; но Священникъ ни мало не давалъ знать, что примѣтилъ мое изумленіе. Не ожидая отвѣта, пошелъ онъ въ другую комнату, но вскорѣ возвратился съ Распятіемъ въ рукахъ. "Сенноръ!" сказалъ онъ важно -- Фернандо и Алкадъ подошли ко мнѣ -- "мы оба вѣримъ въ одного Бога, умершаго за насъ на Крестѣ, Здѣсь при образѣ Искупителя нашего я требую отъ васъ клятвеннаго обѣщанія въ томъ, что въ слѣдствіе того, что я вамъ сей часъ скажу, вы не прольете крови, не сдѣлаете несчастливымъ никого, кто бы онъ ни былъ, и никогда не будете произносить моего имени." -- Тогда Фернандо подошелъ ко мнѣ ближе: "И при портретѣ супруги вашей, которую вамъ видъ Витторины столь живо припомнилъ, повторите мнѣ ту самую клятву, а въ утвержденіе оной, дайте мнѣ правую вашу рыцарскую руку." -- "Съ удовольствіемъ, ежели клятва сія не противна моей чести и моему долгу!" отвѣчалъ я" давъ ему руку, и клялся.
   Странное чувство поразило меня, когда я увидѣлъ передъ собою почтеннаго старца, которому я далъ присягу, смыслъ коей былъ для меня еще тайною, и которую возбужденное воображеніе мое представило мнѣ какъ нѣчто важное и великое.-- По сколько я удивился, когда Алкадъ, спокойно взявъ руку мою повелъ меня къ окну, показалъ мнѣ напротивъ стоящую венту и сказалъ мнѣ: "Сенноръ, пошлите въ этотъ домъ нѣсколькихъ человѣкъ; они найдутъ тамъ человѣка, отличающагося потерею одного глаза такъ, что не льзя его не узнать. Велите безъ всякой тревоги взять его подъ стражу, наблюдать за нимъ тщательно, и только завтра, при отправленіи вашемъ, отдайте мнѣ его на содержаніе въ тюрьмѣ, въ которой впрочемъ онъ будетъ сидѣть не болѣе, какъ по полученія вѣрнаго извѣстія, что вы отъ насъ довольно далеко удалились!" Съ удивленіемъ смотрѣлъ я на Священника, который теперь мнѣ сказалъ: "Я хочу вамъ рѣшить загадку." -- Прежде, когда мы разговаривали, Фернандо видѣлъ, какъ этотъ человѣкъ вошелъ въ домъ, и мы знаемъ нашихъ! Это шпіонъ храбраго нашего Мины, который вѣроятно прибылъ въ сіи край; ибо подобно морской шайкѣ, извѣщающей насъ о близкой бурѣ, сей посланникъ есть явный предвѣстникъ неожиданнаго нападенія. Не медлите, держите его крѣпко, будьте подъ ружьемъ всю ночь; гроза скоро пройдетъ, и вѣроятно спокойствіе нашихъ злополучныхъ сотоварищей, добрыхъ Германцевъ, не будетъ нарушено. Пусть соотечественники наши обратятъ свои оружія противъ всѣхъ любящихъ Корсиканца-завоевателя!-- Но, прибавилъ онъ важно, "человѣкъ сей возвратится завтра къ намъ невредимымъ, и объ насъ никогда ни слова никому!" -- Еще разъ обѣщалъ я все и пошелъ дѣлать нужныя распоряженія. Шпіонъ былъ взятъ подъ стражу; отъ патруль, отправленныхъ мною для развѣдыванія, получилъ я извѣстіе о близости Мины.
   Къ вечеру Алкадъ ушелъ съ сыномъ своимъ, который, когда находился съ Вишшориною, всегда отвѣчалъ на кроткую любовь ея пламеннѣйшимъ жаромъ, величайшею страстію.
   "Вы видите,"-- сказалъ старецъ, когда мы были одни -- "каковы мы Испанцы; вѣрные и добрые съ тѣми, которые расположены къ намъ; твердые и непоколебимые съ нашими врагами. Не скоро еще кончится дѣло; многіе тысячи человѣкъ еще сдѣлаются жертвою прежде, нежели Корсиканецъ соорудишь тронъ свой въ Кастиліи. Какъ можетъ онъ представить себѣ, что одного его слова достаточно для того, чтобъ мы забыли все, что мы любимъ съ самаго дѣтства, въ чемъ состоитъ, такъ сказать, наше существо; чтобъ мы раззорвали связь, соединяющую насъ съ Богомъ чрезъ святую нашу вѣру, и съ любимымъ, отечественнымъ, законнымъ Государемъ! Мы не переставали быть Испанцами; мы до послѣдней капли крови будемъ защищать Короля нашего; но и вы"-- сказалъ онъ пророчески -- "и вы послѣдуете нашему примѣру, и вы будете свободны и опять увидите изгнанныхъ своихъ Государей!"
   Пламенныя слова старца поразили меня и я спросилъ его, почему, при сихъ правилахъ и при духѣ, одушевляющемъ всѣхъ его окружающихъ, страна сія всегда отличалась спокойствіемъ и повиновеніемъ?-- "Я всячески старался удержать народа, отъ возмущенія!" отвѣчалъ онъ; "долгъ мои -- проповѣдывать терпѣніе, спокойствіе и согласіе, а не убійство и войну; теперь сѣмя еще не созрѣло, кровь была бы пролита напрасно; Господь не рекъ еще ко мнѣ. Когда ему угодно, чтобъ сія прекрасная долина сдѣлалась также добычею разрушенія, чтобъ мы пролили кровь свою за Святую Богородицу и Государя нашего, то Онъ дастъ намъ вѣрный знакъ, которому, жертвуя всемъ, мы охотно будемъ повиноваться." -- При сихъ словахъ онъ всталъ и пошелъ въ другую комнату, гдѣ я слышалъ его тихо молящагося.
   При разсвѣтѣ я простился съ почтеннымъ Священникомъ и, взявъ руку Витториньт, изъявила, искреннее желаніе, чтобъ, если случится мнѣ еще быть въ Вилларкаіо, сердце ея было спокойно и я видѣлъ, се счастливою супругою Фернандо!-- Богъ услышалъ мои обѣты: когда я возвратился въ Вилларкаіо, сердце ея было спокойно, и она счастлива была съ Фернандо. О судьба, по какимъ путямъ ты ведешь человѣка!
   Черезъ горы и долины, съ радостію и печалью продолжалъ я темное свое поприще, перемѣняя безпрестанно мѣстопребываніе свое, видя безпрерывно несчастіе жителей и слыша ихъ стѣнанія. Мало встрѣтила, я веселыхъ людей;-- печальныхъ было тысячи. Почти вездѣ слѣдовали за мною, невиннымъ, проклятія страдальцовъ, и такъ я блуждала, нѣсколько недѣль изъ мѣста въ мѣсто, и благодарилъ Бога, что срокъ адской моей службы скоро кончится. Однажды вечеромъ сидѣлъ я подъ зеленымъ дубомъ, осѣнявшимъ послѣдній домъ деревни, въ кругу Офицеровъ, какъ земледѣлецъ подкрался ко мнѣ и далъ мнѣ извѣстный знакъ. Я оставилъ подъ нѣкоторымъ предлогомъ своихъ товарищей; земледѣлецъ слѣдовалъ за мною въ нѣкоторомъ разстояніи. Подойдя по ближе ко мнѣ, онъ далъ мнѣ второй знакъ, и тогда только я приближился съ довѣренностію, узнавъ въ немъ по даннымъ знакамъ одного изъ нашихъ шпіоновъ, отъ котораго мнѣ нечего уже было бояться. Подавъ мнѣ цигарку, онъ удалился съ поспѣшностію во" рощу. Сей родъ соообщенія не былъ для меня новостію, и такъ я началъ развертывать цигарку, въ которой нашелъ записку, заключающею слѣдующія слова: "Вилларкаіо возмутилась; тамошній Священникъ есть начальникъ мятежниковъ. Оправьтесь тотчасъ и старайтесь достигнуть селенія прежде, нежели Мина можетъ въ немъ соединишься съ Эмнецинадо. Священникъ долженъ быть важнѣйшимъ для васъ предметомъ; если можете его схватить живымъ, тѣмъ лучше. Впрочемъ поступайте въ тамошней странѣ по извѣстнымъ вамъ общимъ правиламъ."--
   "Витторина!" вскричалъ я невольно и возвратился назадъ въ задумчивости.
   Военная труба собрала насъ въ скорости; луна освѣтила кровавый нашъ путь. Первые лучи утренняго солнца показали намъ въ большой отдаленности долину Вилларкаіо и вызолоченный крестъ ея церкви; еще нѣсколько шаговъ, и огонь передоваго отряда доказалъ мнѣ, что я дѣйствительно шелъ непріятелемъ на тихое жилище мира, которое я оставилъ нѣкогда съ умиленіемъ, съ благословеніемъ.-- Вдругъ въ долинѣ забили въ набатъ; огни пылали на высотахъ, и конница моя скакала съ дикими возклицаніями радости съ крутой горы, между тѣмъ, какъ пѣхота ползла внизъ по тропинкѣ. Мы приближились къ Валларкаіо; огонь сдѣлался сильнѣе; Тиральеры зашли въ оливковые сады и стрѣляли. Вдругъ мы видимъ толпу Испанцевъ, выходящихъ изъ за хутора такъ близко, что мы могли понять слова: "Viva La Santa religio! Viva Ferdinando septimo!" -- Первый эскадронъ бросается на сію массу, разсѣеваетъ и преслѣдуетъ се съ яростію.
   Подъ образомъ Святаго Стефана лежалъ Священникъ съ распятіемъ въ рукѣ; взоры его устремились на небо. Копье пронзило его грудь.-- "Богъ тебя прости!" сказалъ онъ мнѣ Сурово, когда я, вскочивъ съ лошади, спѣшилъ къ нему."Богъ тебя прости, ты вознаграждаешь мнѣ кровью!-- Но," прибавилъ онъ съ веселымъ видомъ, "вы невинны; я съ удовольствіемъ прощаю васъ и того, коего копье меня пронзило."-- Я призвалъ лѣкаря, чтобы перевязать его рану; но онъ отказался отъ всякой помощи. "Развѣ вы не хотите, чтобъ я умеръ славною смертію -- смертію за отечество и Государя моего?" сказалъ онъ съ гнѣвомъ; "развѣ вамъ пріятнѣе предать меня моимъ палачамъ и видѣть меня въ Бургосѣ на площади повѣшаннымъ, какъ постыдный трофей? Я думалъ, что вы человѣколюбивѣе!" Онъ замолчалъ. Когда лѣкарь увѣрилъ меня, что онъ смертельно раненъ и никакой нѣтъ надежды къ спасенію его жизни, я пересталъ безпокоить его моими просьбами, и только спросилъ его; какъ онъ, проповѣдника, мира, могъ рѣшиться сдѣлаться главою сихъ людей и кровавымъ судьею?
   "Прикажите только" -- отвѣчалъ онъ мнѣ съ кроткою улыбкою -- "прикажите только нести меня въ мою церковь, и позвольте мнѣ въ оной умереть. По откажите мнѣ въ сей просьбѣ; она послѣдняя въ семъ мірѣ -- тамъ вы все узнаете!-- Я велѣлъ его отнести на носилкахъ въ церковь; люди мои охотно исполнили сіе приказаніе, ибо почтенный, кровью обливающійся старецъ, внушалъ во всякаго величайшее почтеніе.
   Мы отправились въ путь; вездѣ Испанцы обращены были въ бѣгство; Вилларкаіо находилось въ рукахъ нашихъ, и когда мы взошли въ него, то рѣдко только и изъ немногихъ домовъ еще стрѣляли. Уже нѣсколько домовъ горѣло; уже пламя соединилось надъ домомъ священника, когда мы пошли чрезъ церковную площадь, и невольно вскричалъ я: "Витторина!" Мы скоро будемъ у ней!" сказалъ старецъ, показывая на отпертую церковь; "туда, туда! дѣти мои; посадите меня передъ олтаремъ на тотъ новый камень!" сказалъ онъ, "тамъ позвольте мнѣ умереть спокойно!"
   Я остановился предъ олтаремъ; взоры мои обратились на камень, лежащій у ногъ моихъ, и на которомъ вырѣзанія были большими буквами слѣдующія слова, поразившія меня до глубины сердца:-- "Внніторина де Коррего и Фернандо Алмазасъ,"
   "Туда, туда!" вскричала, священника,, все указывая на камень, до котораго сильное желаніе не довольно скоро довело его."Слава Богу!" сказалъ онъ, когда его посадили, спиною прислонившагося къ олтарю; "Слава Богу! скоро я тебя увижу!"
   "Молодой человѣкъ!" сказалъ онъ, взявъ съ торжественнымъ видомъ руку мою;" Богъ далъ мнѣ знакъ; чрезъ покоющую здѣсь Господь рекъ ко мнѣ, я внялъ его гласу и вѣрно исполнилъ его повелѣнія!-- Садитесь возлѣ меня, продолжалъ онъ тихимъ голосомъ, "я въ состояніи говорить еще, а между тѣмъ желаю чтобъ вы знали, для чего я умираю, чтобы слезы ваши орошали сей гробъ и прахъ мой.
   Я сѣлъ. Онъ началъ слабымъ голосомъ:
   "Съ недѣлю послѣ вашего отъѣзда пришелъ въ наше село отрядъ Французовъ, изъ коихъ нѣсколько помѣщены были въ моемъ домѣ. Они увидѣли Витторину и, связавъ руки и ноги слабому старику, избивъ Фернандо и раскрывъ ротъ ему распоркою, они передъ нашими глазами оскверняли ангела невинности и удалились, радуясь о совершенномъ ими злодѣяніи.-- Молча оставила Витторина ложе посрамленія своего, освободила меня отъ узъ моихъ, спѣшила къ Фернандо и, схвативъ кинжалъ, скрытый подъ его платьемъ, пронзила онымъ сердце свое и сказавъ: "Пресвятыя Дѣва, пріими меня грѣшную милостиво!" испустила духъ. Фернандо, освобожденный отъ узъ своихъ, исторгнувъ окровавленный кинжалъ изъ сердца мученницы, а я, взявъ распятіе въ правую руку мою, бросились оба на улицу съ клятвою отомстить кровью за невинную. Фернандо кинжаломъ своимъ пронзилъ сердце первому встрѣтившемуся намъ Французу. Били въ набатъ: дѣти мои собирались вокругъ меня; многіе изъ нихъ вскусили смерть вмѣстѣ съ Фернандо возлѣ меня; но Богъ торжествовалъ, мы побѣдили, и Слава Всевышнему!" -- При сихъ словахъ онъ съ ужаснымъ видомъ тріумфа поднялъ главу свою -- "Слава Всевышнему, семнадцать Французовъ принесла рука сія въ жертву очищенія!..... "Въ сію минуту рука его судорожно касалась могилы, и блѣдный упалъ онъ мертвъ на хладный камень.
   Миръ его праху! -- Миръ Виттторинѣ!-- Богу-же мздовоздаяніе!--

Съ Нѣмец. Ив. Кр....

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru