Гоцци Карло
Ворон

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

Оценка: 8.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Il Corvo)
    Трагикомическая сказка для театра в пяти действиях.
    Перевод Якова Блоха (1923).

   Карло Гоцци. Сказки для театра. Полное издание в одном томе
   М.: "Издательство АЛЬФА-КНИГА", 2013. -- (Полное издание в одном томе).
   

Ворон

Трагикомическая сказка для театра в пяти действиях

Перевод Я. Блоха

Предисловие автора к "Ворону"

   Сценический успех сказки о Трех Апельсинах вызвал в Венеции разноречивые толки.
   Журналисты, которые всегда сообразуются, если только обладают здравым рассудком, с теми сборами, которые делает пьеса, поместили в своих листках похвальные отзывы об этой сказке.
   Помимо задуманной мною пародии, они раскрыли в ней глубокий аллегорический смысл и много такого, что мне никогда и не приходило в голову.
   Оба поэта и их приверженцы говорили о ней много дурного,-- более, чем достаточно, чтобы обидеть тех, кто ее хвалил. Эта мысль меня не только не огорчала, но даже заставляла смеяться. Я видел, как мои чуткие к литературе враги сами уравнивали мне намеченный путь, думая создать на нем непреодолимые препятствия.
   Великая толпа недоброжелателей "Апельсинов" утверждала, что успех этой сказки был вызван исключительно ее тривиальным народным комизмом, искусством разыгрывавших ее четырех забавнейших масок и ее чудесными превращениями. Слишком разгоряченный синьор Гольдони поместил в обычное прощание, с которым обращается к Городу всякая комическая труппа в последний день карнавала, злые и насмешливые слова по адресу этой сказки, вложив их в уста актрисы Брешиани, примадонны и представительницы труппы театра Сан-Сальваторе, которую он поддерживал своими произведениями.
   Нисколько не обидевшись, я высказал утверждение, что глупый, неправдоподобный, ребяческий сюжет, разработанный с искусством, изяществом и должной обстановочностью, может захватить души зрителей, заставить их внимательно слушать и даже способен растрогать их до слез.
   Чтобы доказать это свое утверждение, я сочинил "Ворона".
   Это обыкновенная детская сказка, и я взял ее сюжет из одной неаполитанской книжки под заглавием: Lo cunto delle cunte: tratteni-mento per le piccierille.
   Я не мог найти более подходящего источника для приведения в исполнение моей угрозы. Но тот, кто прочитает сказку о "Вороне" в той книге и захочет сравнить ее с моей пьесой, затеет дело совершенно невыполнимое. Я считаю необходимым сделать это предупреждение моему читателю не только относительно "Ворона", но и относительно всех прочих сказок, порожденных впоследствии моим капризом, в которых я хотел сохранить одно лишь заглавие и некоторые наиболее известные факты.
   Не устранив обычных масок из этой сказки, избранной мною в качестве театрального материала, но выпуская их с должной экономией, в чем можно будет убедиться из дальнейшего, я сочинил полушутливое, полусерьезное представление на этот неправдоподобнейший, ребяческий сюжет. Пьеса была впервые представлена труппой Сакки в Королевском театре в Милане. Любезная миланская публика, вопреки своему обычаю, потребовала несколько раз подряд ее повторения.
   Та же труппа поставила ее осенью 1761 года 24 октября в театре Сан-Самуэле в Венеции, причем пьеса вызвала большой шум.
   Зрители с величайшей легкостью переходили от смеха к слезам, вполне отвечая поставленной мною цели и подтверждая искусство того, что мне удалось достигнуть.
   Чтобы заставить плакать среди явных нелепостей, необходимы ситуации с сильнейшей игрой страстей, но если данная ситуация зиждется на неправдоподобном и самом по себе нелепом сюжете, в роде "Ворона", без риторических красок обстановочности и искусственного описательного красноречия, которые обманывают подражанием природе и истине,-- пусть попробуют исторгнуть слезы господа газетчики, литературные почтмейстеры и жестокие романисты, развлекающиеся тем, что без всякого повода изрекают приговоры, не имея даже слуг, чтобы привести эти приговоры в исполнение.
   Великие бессмертные таланты Боярдо, Ариосто и Тассо, умевшие с такой силой влиять на людские сердца, придавая риторическую окраску истины чудесным и неправдоподобным происшествиям побудили меня пойти на это испытание.
   На характере Норандо, волшебника этой сказки, читатель может убедиться, насколько я старался возвысить и облагородить образы своих чародеев, делая их отличными от глупых магов традиционной импровизированной комедии.
   Сказка о "Вороне" была повторена 16 раз в промежуток времени между осенью и последующим карнавалом, при сильно мешавших делу проливных дождях и переполненном театре. Она ставилась также самовольно некоторыми другими актерскими труппами, не без хорошего успеха, и успешно повторяется ежегодно труппой Сакки.
   Читатель увидит, что она написана частью стихами, частью прозой, и что она заключает в себе некоторые сценки, в которых лишь намечено их содержание и общий смысл.
   Всякий, кто захотел бы помочь труппе Сакки и поддержать маски и импровизированную комедию, должен был поступить точно так же, рискуя иначе впасть в ошибку.
   Синьор Кьяри хотел заставить маски разговаривать стихами; он вложил им в уста страшнейший вздор и, обрекая их на осмеяние, сделал сам себя посмешищем. Седьмая сцена, третьего действия "Ворона" и представляет собой пародию на это.
   Никто не сумеет написать роль Труффальдина, хотя бы в прозе, не говоря уже о стихах, а Сакки один из тех превосходных Труф-фальдинов, которые, выполняя намеченное поэтом в импровизационной сцене содержание, превзойдут любого автора, который думал бы такую сцену сочинить.
   Тем не менее все сцены в стихах, прозе или форме сценария, из которых состоит Ворон, строго необходимы и вытекают из определенной канвы, выдержанной в стиле сказочного представления. Если бы ипохондрические авторы летучих листков почитали французские пьесы, напечатанные Леграном, Жерарди и другими, они не стали бы горячиться, называя мои сказочные представления нелепыми пустяками или собранием бесформенных сцен, не подготовленных и не написанных.
   Я печатаю их в том самом виде, в каком они шли на сцене. Подвергая их в печати общественной оценке, я избираю себе судьей не злобствующего, гордого или просто глупого и голодного издателя. Я перешел в своих пьесах от прозы к стихам, руководствуясь не только капризом, но по необходимости и по соображениям художественности. Некоторые сцены сильных страстей я написал стихами, зная, что гармония хорошо составленного стихотворного диалога придает мощь риторическим оттенкам и облагораживает ситуации серьезных персонажей. Впрочем, я не беру на себя смелость утверждать, что я успешно выполнил свое задание.
   Мне было бы не трудно обратить все написанные мною пьесы целиком в прозу или целиком в стихи, но я обещал напечатать их такими, какими они шли на сцене, и не хочу нарушить данного слова. Не считая свои произведения достойными того, чтобы перейти моря и горы и читаться иностранцами, незнакомыми с венецианским диалектом, необходимым моему Панталоне и моему Бригелле, я не стану тратить время на составление примечаний к репликам обоих этих персонажей, объясняя, например, что "osello" значит птица, a "aseo" -- уксус, как это предусмотрительно сделал синьор Гольдони при издании своих пьес, к большому удобству иностранцев.
   Из всего этого видно, что я в достаточной мере скромен и не притязаю на то, чтобы мои писания, облеченные в сказочные заглавия, были достойны того, чтобы быть целиком понятыми иностранцами, которым, разумеется, необходимо оценить до мельчайших подробностей красоты и достоинства "Кьоджинских ссор" и важные споры о дураках, выведенных синьором Гольдони. Для меня достаточно, если критика нравов и обычаев, вложенная мною в роли этих двух персонажей, окажется доступной итальянцам.
   В виду того, что во всех моих пьесах, которыми я поддерживал почтенную труппу Сакки, я следовал указанным выше принципам касательно прозы, стихов и сценариев, все сказанное мною по этому поводу должно служить предуведомлением моим любезным читателям не только для сказки о "Вороне", но и для большей части написанных мною театральных пьес.
   Я старался развлекать и занимать публику новым жанром сценических произведений, искусно сохраняя во всех своих вещах смиренный вид и ребяческое легкомыслие, чтобы победить свой капризный литературный вкус и широко развернуть свою дерзость, не останавливаясь перед требованиями литературной умеренности и сухой осторожности. Поэтому всякий, кто будет читать произведения этого нового жанра, откровенного, смелого и в меру несдержанного, имея пред глазами образ Меропы синьора маркиза Маффеи, которая, кстати сказать, тоже не избегла хулы, или других подобных произведений, может легко оказаться прекрасным критиком, но не уместным, а потому лишенным заслуг.
   

Действующие лица

   Mиллон -- король Фраттомброзы.
   Дженнаро -- принц, его брат.
   Леандро, Тарталья, министры.
   Армилла -- принцесса Дамаска.
   Смеральдина -- ее прислужница.
   Hорандо -- волшебник.
   Труффальдин, Бригелла, королевские охотники.
   Панталоне -- адмирал.
   Две голубки, с речами.
   Матросы и экипаж галеры.
   Солдаты.
   Слуги.

Действие происходит в фантастическом городе Фраттомброзе и его окрестностях.

   

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Берег. Вдали бушующее море. Буря, гром и молния.

ЯВЛЕНИЕ I

Панталоне суетится на палубе галеры, среди бурного моря. Свистит, кричит на экипаж, выкрикивает приказания, которых не слышно за ревом урагана. Буря понемногу стихает, галера направляется к берегу.

Панталоне (колотя веревкой гребцов)

   К черту руль! Спускайте парус, чтоб вас! Дурачье!
   

Команда

   Земля! Земля!
   

Панталоне

   Ну, разумеется, земля, бродяги вы эдакие! Хотел бы я видеть, что бы с вами стало, не будь меня на этой галере.

(Свистит).

   Скорее к якорю, висельники!
   

Команда

   Так точно!..

Галера приближается к берегу; опускают трап.

Панталоне

   Благодарите Небо, собаки.

Свистит три раза; на каждый свисток команда отвечает воем. Появляется принц Дженнаро, одетый восточным купцом, и выходит на берег вместе с Панталоне.

   

ЯВЛЕНИЕ II

Дженнаро и Панталоне.

Дженнаро

   Я, признаться, уже думал, Панталоне, что погибну в эту ужасную бурю.
   

Панталоне

   Как, разве вы забыли, откуда я родом?
   

Дженнаро

   Как же, помню: из Джудекки в Венеции. Вы мне об этом рассказывали тысячу раз.
   

Панталоне

   Нет, кроме шуток, разве вы не знаете, что раз на судне есть джудек-кинец, оно всегда в безопасности? Я убедился в этом на собственной шкуре, потопив две лодки и одну баржу на пути из Маламокко в Зару, когда учился ремеслу. У меня тоже, признаться, во время этой бури немного тряслись поджилки; разумеется, не за себя и не потому, чтобы опасность была особенно велика, мы, ведь, привыкли и не к таким переделкам, а только за вас. Господи, ведь вы родились при мне, сколько я нянчил вас! Кормила вас жена моя Пандора, добрая душа, сажала вас ко мне на колени. Как сейчас помню, я вас целовал, а вы били меня по физиономии ручонками, приговаривая: "Оставь! у тебя борода колется!" Что ж удивительного если после этого мне кажется, что вы мне сын, и я боюсь больше за вас, чем за себя. К тому же ваше семейство назначило меня адмиралом; тридцать лет я пользовался милостями вашего батюшки, царствие ему Небесное и, наконец, у меня сердце джудеккинца. Вот и все.
   

Дженнаро

   Это правда. Вы неоднократно выказывали себя человеком примерной доброты и мореплавателем отважным, и, в самом деле, то, что вы сегодня, несмотря на бурю, благополучно привели нашу галеру в порт, уже достаточно, чтобы обессмертить адмирала. Как далеко отсюда до Фраттомброзы? Что нам теперь делать, Панталоне?
   

Панталоне

   Этот порт называется Спортелла. До города Фраттомброзы отсюда десять миль. Погода улучшается, ветер начинает дуть с запада. Часа через два-три небо окончательно прояснится, а там еще часика полтора -- и мы будем в Фраттомброзе утешать бедного короля Миллона, у которого наверно постоянно горят уши, так как вы не перестаете говорить о нем. Он, должно быть, в страшном волнении, не имея от вас ни известий, ни писем. Да благословит Господь братьев, которые так любят друг друга! Что ж, теперь можно уже называть вас королевским братом?
   

Дженнаро

   Да, теперь можно (смотрит на галеру, с которой в это время сходят Армилла и Смеральдина, обе в слезах, поддерживаемые слугами). Вот она, похищенная мною принцесса; она спускается с галеры, подавленная грустью. Ступайте и прикажите раскинуть на берегу две палатки, чтобы можно было немного отдохнуть и оправиться от бури. Немедленно отправьте сушей гонца к королю Миллону, моему брату, известить о нашем приезде.
   

Панталоне

   Ни минуты не будет потеряно! Что за восторг! Что за радость! Ну и свадьба будет в Фраттомброзе! Вы скажете, что я сошел с ума, в семьдесят пять лет радуясь свадьбе. Но как только я заслышу о свадьбе, так будто воочию вижу обычные озорства, тертый табак в компоте, ободранных крыс и бритых котов и сам делаюсь мальчишкой. (Проходит мимо принцессы, которая плачет). Ничего, милая. Когда ты узнаешь, кто мы такие -- ты перестанешь плакать. (Выходит и отдает распоряжение поставить палатку).
   

ЯВЛЕНИЕ III

Дженнаро, Армилла, одетая по-восточному. Ресницы и волосы ее должны быть сделаны возможно чернее. Смеральдина тоже по-восточному. Плачущих женщин ведут слуги, которые затем уходят.

Дженнаро

   Вы плачете. Армилла, ваши слезы
   Мне горестный упрек. И все ж, Армилла,
   Для слез у вас причин гораздо меньше,
   Чем вы считаете.
   

Армилла

                                 Пират жестокий! (Плачет).
   

Смеральдина

   Изменник злой!

(Плачет).

Дженнаро

                                 Да, правда, я злодей...
   Жестокий, да, изменник... но, принцесса,
   Я вам скажу...
   

Смеральдина

                                 Что ты ей скажешь, вор?
   

Дженнаро

   Я ей скажу...
   

Смеральдина

                                 Палач, что ты ей скажешь?
   Что хитрыми речами ты умел
   На свой корабль, одну, завлечь принцессу
   Чтоб показать ей сукна и меха,
   Наряды, ленты, камни дорогие,
   С тем, чтобы, выбрав по сердцу товар,
   Она его купить себе могла.
   Когда ж таким путем ты возбудил
   В ней слабость женскую, когда бедняжка
   Стояла средь бесчисленных товаров,
   Тогда, ты можешь рассказать, велел
   Ты сняться с якоря, поставить парус
   И путь направить в море, вероломно
   Дочь отрывая от груди отцовской.
   Что, похищать принцесс? Вор, негодяй,
   Достоин виселицы ты и плахи!
   

Дженнаро

   Эй, слуги, уберите прочь отсюда
   Болтунью дерзкую.

Входят слуги.

   

Армилла

                                 О боже! Изверг!
   Наедине со мной остаться хочешь...
   Я понимаю. Но, поверь, умру...
   

Дженнаро

   Нет, славная принцесса, цель моя
   Лишь оправдаться, но терпеть не в силах
   Я оскорблений разоренной бабы,
   Которая меня перебивает
   И не дает сказать то, что, конечно,
   Вину с меня не снимет, но, быть может,
   Ее хотя б немного облегчит
   И успокоит ваши опасенья.
   Пускай уйдет.
   

Смеральдина
(слугам, которые силою стараются ее увести)

                                 Преступник, негодяй,
   О Небо, накажи его!

(В сторону.)

                                           Неужто
   Ужасное пророчество свершится,
   Которое в груди своей таю?

Уходит в сопровождении слуг.

   

ЯВЛЕНИЕ IV

Армилла и Дженнаро.

Армилла

   Что скажешь мне, жестокий? Отойди
   Подальше от меня, корсар бесстрашный,
   И если ты другого не боишься,
   То уважай во мне хоть дочь Норандо,
   Дамасского царя, и трепещи
   Перед его могуществом. Жди мести
   Ужаснейшей.
   

Дженнаро

                                 Пусть будет так. Но только
   Я вам скажу, что не корсар я низкий,
   А царский брат. Властитель Фраттомброзы --
   Король Миллон. Ему я брат. Я -- принц,
   Меня зовут Дженнаро.
   

Армилла

                                           Брат Миллона?
   Брат короля, в торгашеской одежде
   На свой корабль обманом завлекает
   Несчастных девушек, принцесс невинных,
   И похищает их?
   

Дженнаро

                                 Любовь, Армилла,
   Которую питаю к брату, слухи
   О гордой недоступности Норандо,
   Жестокого в своих делах, и случай --
   Непостижимый случай -- захотели,
   Чтоб я похитил вас.
   

Армилла

                                           Какой же случай
   Заставить может брата короля
   Себя позорным запятнать поступком?
   

Дженнаро

   Вот случай тот, Армилла: старший брат мой,
   К которому всем сердцем я привязан,
   Король Миллон,-- от самых детских лет
   Любил охоту. Он к другим забавам
   Был равнодушен, но охотой был
   Настолько увлечен, что разговор
   Всегда лишь вел о лошадях и луках,
   О соколах и псах. И вот, однажды,
   Тому уже три года (страшный миг!),
   За дичью и за зайцами гоняясь,
   Преследуя перепелов и зайцев,
   В лесу он очутился и увидел
   На дубе Ворона. За лук немедля
   Схватился, наложил стрелу, прицелясь,
   И застрелил его. Под этим дубом
   Прекрасная гробница возвышалась
   Из камня белоснежного. Упал
   На ту плиту, что крышею служила
   Для памятника, Ворон, оросив
   Ее своей горячей, алой кровью,
   И умер. Вдруг раздался страшный гром,
   Всесокрушающий,-- и из пещеры
   (Спаси нас, Боже!) Пугало явилось,
   Которому был Ворон посвящен.
   То был гигант, глаза огнем горели,
   Лоб мрачен, а из пасти вылезали
   Кабаньи два клыка, и вытекала
   Кровавая, зеленая слюна.
   "Миллон, Миллон, будь проклят!" -- он воскликнул
   И страшное заклятие произнес,--
   Мне кажется, его доныне слышу:
   "Когда девицу не разыщешь ты
   Такую белую, как этот мрамор,
   Румяную, как Воронова кровь,
   Чьи волосы и брови были б черны
   Как перья Ворона,-- молю Плутона,
   Чтоб в страхе и безумьи ты погиб".
   Промолвив так -- исчез, а брат (о чудо!),
   На птицу, и на мрамор, и на кровь
   Глаза уставив в диком беспокойстве
   И бешенстве, как будто зачарован,
   Уйти оттуда больше не хотел.
   Лишь силой во дворец его вернуть
   Нам удалось, и с самой той поры
   Нельзя помочь ему ни рассужденьем,
   Ни просьбами, ни хитростью -- ничем.
   В слезах и вздохах, в грусти бесконечной
   Мой брат, мой бедный брат, себя убьет...
   Безумный, он скитается по залам
   И все твердит: "О, кто из вас найдет мне
   Ту девушку, чьи волосы черны,
   Как Ворона зловещие крыла,
   Румянец чей его подобен крови,
   Чья белизна была б как мрамор нежный,
   Как мрамор на котором умер он!"
   

Армилла
(в сторону)

   Да; правда, случай необыкновенный!
   

Дженнаро

   В глубоком огорченьи разослал я
   По городам шпионов и послов,
   Чтоб девушку такую разыскать --
   Но все напрасно: ни в одной девице
   Румянец крови, камня белоснежность
   И Вороновых крыльев чернота
   Не сочетались, а меж тем я видел,
   Что погибает мой любимый брат.
   В отчаянии корабль я оснастил
   И, океан безбрежный бороздя,
   Сам в поиски за женщиной пустился.
   От Инда и до Мавра я встречал
   Бесчисленное множество красавиц;
   И там, на Адриатике, я видел
   Дев златокудрых, в блеске красоты,
   Величественных, нежных и прекрасных.
   Но черный цвет, румянец, белизну
   Искал в теченье года я напрасно.
   Три дня назад приехал я в Дамаск.
   На берегу какой-то старичок
   Оборванный и грязный разгадал
   Печаль мою. На вас он указал мне
   И научил, каким обманом мог бы
   Я вас похитить. Он мне сообщил,
   Что ваш отец бежал. Я у окна
   Увидел вас -- желанные приметы
   Заметил и, в одежде торгаша,
   Вас соблазнил товарами, завлек
   На свой корабль изменой, а затем
   Я стал предателем, похитив вас
   И в бегство обратясь.
   

Армилла

                                           Но почему же
   В течение двух дней пути все это
   Вы от меня скрывали?
   

Дженнаро

                                           Ваши слезы,
   Раскаянье мое и отвращенье,
   Которое ко мне вы проявляли
   Тому причиной были. Я боялся
   К вам подходить, считая, что одною
   Оставить надо вас и выждать время
   Спокойнее, когда я мог бы вам
   Поведать правду о моем поступке,
   Которым я немало огорчен.
   Но если к брату страстная любовь,
   Необходимость и ужасный случай
   Меня подвигли на подобный шаг,
   И если сердце есть у вас в груди --
   А ваши очи и лицо так нежно
   Об этом говорят,-- молю, Армилла,
   Простите мне вину!

(Становится на колени).

Армилла

                                 Дженнаро, встаньте.
   Раз буду я супругой короля,
   Сознаюсь вам, что я с трудом сносила
   Жестокость моего отца и рабство,
   В котором он держал меня. Прощаю
   Я вам вину и в вас ценю пример
   Редчайшей в наши дни любови братской.
   

Дженнаро
(поднимаясь)

   О добрая, о мудрая принцесса,
   Как вы великодушны.
   

Армилла

                                           Разве важно
   Мое прощение, Дженнаро? В вас,
   Несчастнейшем из всех, из всех несчастных,
   Оплакиваю беды без конца.
   

Дженнаро

   Какие беды могут омрачить
   Мое блаженство? Тот, кого люблю --
   Мой брат спасен, а в