Диккенс Чарльз
Нет прохода

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    No Thoroughfare.
    Перевод М. А. Дьяконова (1909).
    ОТЪ РЕДАКЦІИ: Повѣсть "Нѣтъ прохода" была написана въ 1867 г. Уильки Коллинзомъ совмѣстно съ Ч. Диккенсомъ; при этомъ исключительно Диккенсомъ были написаны только "Передъ поднятіемъ занавѣса" и "Третье дѣйствіе", Коллинзъ же писалъ первое и четвертое дѣйствія совмѣстно съ Диккенсомъ и цѣликомъ -- второе.

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ЧАРЛЬЗА ДИККЕНСА

КНИГА 18.

Безплатное приложеніе къ журналу
"ПРИРОДА И ЛЮДИ"
1909 г.

http://az.lib.ru

OCR Бычков М. Н.

Переводъ М. А. Дьяконова, подъ редакціей М. А. Орлова.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
Книгоиздательство П. П. Сойкина
Стремянная, собств. д. No 12.

НѢТЪ ПРОХОДА.

ОТЪ РЕДАКЦІИ.

   Повѣсть "Нѣтъ прохода" была написана въ 1867 г. Уильки Коллинзомъ совмѣстно съ Ч. Диккенсомъ; при этомъ исключительно Диккенсомъ были написаны только "Передъ поднятіемъ занавѣса" и "Третье дѣйствіе", Коллинзъ же писалъ первое и четвертое дѣйствія совмѣстно съ Диккенсомъ и цѣликомъ -- второе.
  

Оглавленіе.

   Передъ поднятіемъ занавѣса
   Дѣйствіе I. Занавѣсъ поднимается
   Является экономка
   Экономка говоритъ
   На сценѣ новыя дѣйствующія лица
   Уайльдингъ уходитъ
   Дѣйствіе II. Вендэль ухаживаетъ. Вендэль получаетъ дурныя извѣстія
   Дѣйствіе III. Въ долинѣ
   Въ горахъ
   Дѣйствіе IV. Часы-замокъ
   Побѣда Обенрейцера
   Занавѣсъ падаетъ
  

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

   Мистеръ Бинтрей, повѣренный въ дѣлахъ мистера Вальтера Уайльдинга.
   Госпожа Доръ, пожилая компаньонка Маргариты.
   Мисисъ Сара Гольдстроо ("Салли" ), экономка мистера Уайльдинга.
   Мистеръ Джэрвисъ, клеркъ.
   Джоэ Лэдль, главный надсмотрщикъ надъ погребами у Уайльдинга и К°.
   Г. Жюль Обенрейцеръ, лондонскій агентъ одной швейцарской фирмы.
   Миссъ Маргарита Обенрейцеръ, его племянница.
   Мистеръ Джорджъ Вендэль, компаньонъ фирмы Уайльдингъ и К°.
   Maître Фохтъ, симпатичный стариченъ, главный нотаріусъ Невшателя.
   Мистеръ Вальтеръ Уайльдингъ, виноторговецъ.
  

НѢТЪ ПРОХОДА.

Перев. М. А. Дьяконова.

ПЕРЕДЪ ПОДНЯТІЕМЪ ЗАНАВѢСА.

   День мѣсяца и года -- 30-ое ноября 1835 г. Лондонское время на большихъ часахъ собора Св. Павла десять часовъ вечера. Всѣ меньшія лондонскія церкви прочищаютъ свои металлическія глотки. Нѣкоторыя торопятся начать немного раньше тяжелаго колокола большого собора, другія отстаютъ на три, четыре, полъ-дюжины ударовъ; всѣ онѣ даютъ довольно согласный аккордъ и оставляютъ въ воздухѣ отзвукъ, словно крылатый отецъ, пожирающій своихъ дѣтей, звонко взмахнулъ своей гигантской косой, пролетая надъ городомъ.
   Что это за часы, ниже большей части другихъ и ближе къ уху, которыя сегодня вечеромъ такъ сильно отстали отъ другихъ, что одиноко отбиваютъ свои удары? Это часы Воспитательнаго Дома для подкидышей. Было время, когда подкидышей принимали безъ всякихъ разспросовъ въ колыбельку у воротъ. Но теперь о нихъ разспрашиваютъ и ихъ принимаютъ точно изъ милости отъ матерей, которыя отказываются отъ своего вполнѣ естественнаго желанія получать о нихъ свѣдѣнія и навсегда лишаются всѣхъ правъ на своихъ дѣтей.
   Полный мѣсяцъ сіяетъ и ночь прекрасна со своими легкими облачками. Но день вовсе не былъ прекрасенъ, такъ какъ слякоть и грязь, увеличившіяся еще отъ осѣвшихъ капель тяжелаго тумана, лежатъ чернымъ покровомъ на улицахъ. Той дамѣ подъ вуалемъ, которая ходитъ въ волненіи взадъ и впередъ около заднихъ воротъ Воспитательнаго Дома, нужно было бы сегодня хорошенько обуть свои ноги.
   Она ходитъ въ волненіи взадъ и впередъ, избѣгая проходить мимо стоянки наемныхъ каретъ и часто останавливается въ тѣни западнаго угла большой четыреугольной стѣны, повернувшись лицомъ къ воротамъ. Надъ ея головой непорочное небо, залитое луннымъ сіяніемъ, а подъ ея ногами грязь мостовой; не могъ ли также, подобно этому, ея умъ раздѣлиться между двумя заключеніями, на которыя наводитъ размышленіе или опытъ? Подобно тому, какъ ея слѣды, пересѣкаясь и перекрещиваясь другъ съ другомъ, образовали на грязи цѣлый лабиринтъ, такъ не сбился ли, быть можетъ, и ея жизненный путь въ запутанный и безпорядочный клубокъ?
   Заднія ворота Воспитательнаго Дома отворяются, и изъ нихъ выходитъ молодая женщина. Дама стоитъ въ сторонѣ, слѣдитъ за всѣмъ, видитъ, что ворота снова тихо затворяются извнутри и идетъ слѣдомъ за молодой женщиной.
   Двѣ или три улицы были пройдены въ полномъ молчаніи, пока, наконецъ, она, слѣдуя очень близко за предметомъ своего вниманія, не протягиваетъ руки и не касается молодой женщины. Тогда та останавливается и, вздрогнувъ, оборачивается.
   -- Вы дотрагивались до меня и вчера вечеромъ, но когда я обернулась, то вы не хотѣли говорить. Зачѣмъ вы ходите за мной, какъ безмолвный духъ?
   -- Я не говорила не потому, что не хотѣла,-- отвѣтила дама тихимъ голосомъ,-- а потому, что не могла, хотя и пыталась.
   -- Что вамъ надо отъ меня? Можетъ быть, я когда-нибудь сдѣлала вамъ что-нибудь дурное?
   -- Нѣтъ, никогда.
   -- Знаю я васъ?
   -- Нѣтъ.
   -- Тогда, что же вамъ надо отъ меня?
   -- Вотъ въ этой бумажкѣ двѣ гинеи. Возьмите отъ меня этотъ ничтожный маленькій подарокъ, и тогда я разскажу вамъ.
   Честное и пригожее лицо молодой женщины покрывается краской, когда она произноситъ:-- Во всемъ громадномъ зданіи, гдѣ я служу, нѣтъ ни одного человѣка, ни взрослаго, ни ребенка, у котораго не нашлось бы добраго слова для Салли. Салли -- это я. Развѣ обо мнѣ стали бы хорошо думать, если бы меня можно было подкупить?
   -- Я не намѣреваюсь подкупать васъ; я только хотѣла вознаградить васъ, предложивъ вамъ очень немного денегъ.
   Салли твердо, но не грубо, закрываетъ и отводитъ отъ себя протянутую руку.-- Если я что-нибудь и могу сдѣлать для васъ, мадамъ, и еслибы я и могла сдѣлать этого ради васъ самихъ, то вы очень ошибаетесь во мнѣ, думая, что я сдѣлаю это за деньги. Чего же вы хотите?
   -- Вы одна изъ нянекъ или служанокъ въ Воспитательномъ Домѣ; я видѣла, какъ вы выходили оттуда сегодня вечеромъ, да и вчера вечеромъ.
   -- Да. Я Салли.
   -- На вашемъ лицѣ лежитъ отпечатокъ ласковаго терпѣнія, и это заставляетъ меня думать, что очень маленькія дѣти быстро привыкаютъ къ вамъ.
   -- Благослови ихъ Боже. Да, они привыкаютъ.
   Дама приподнимаетъ свой вуаль и открываетъ лицо, которое кажется не старше лица Салли, лицо гораздо болѣе изящное и интеллигентное, чѣмъ у той, но истомленное и удрученное горемъ.
   -- Я несчастная мать одного недавно принятаго на ваше попеченіе ребенка. Я обращаюсь къ вамъ съ мольбой.
   Инстинктивно уважая то довѣріе, съ которымъ былъ поднятъ вуаль, Салли, пути которой -- всегда пути простоты и сердечности, снова опускаетъ его и начинаетъ плакать.
   -- Вы выслушаете мою мольбу?-- настаиваетъ дама.-- Вы не будете глухи къ отчаянной просьбѣ такой просительницы съ разбитымъ сердцемъ, какъ я?
   -- Боже, Боже, Боже мой!-- плачетъ Салли.-- Что я скажу, что я могу сказать! Не говорите о мольбахъ. Мольбы возносятся ко Благому Отцу всего земного, а не къ нянямъ, вродѣ меня. И постойте! Я еще пробуду на своемъ мѣстѣ только полъ-года, пока другая молодая женщина не сможетъ подучиться. Я собираюсь выйти замужъ. Я не должна была бы уходить со двора вчера вечеромъ и не должна была бы уходить и сегодня, но мой Дикъ (это тотъ молодой человѣкъ, за котораго я выхожу замужъ) лежитъ больной, и я помогаю его матери и сестрѣ ухаживать за нимъ. Не хватайтесь за меня такъ, не хватайтесь за меня!
   -- О добрая, милая Салли,-- стонетъ дама, цѣпляясь съ мольбой за ея платье.-- Вы полны надеждъ, а я въ отчаяніи; предъ вами лежитъ прекрасный жизненный путь, который уже никогда, никогда не сможетъ открыться передо мною; вы можете питать надежду стать уважаемой женой и матерью. Вы полная жизни, влюбленная женщина, но и вы должны умереть. Ради Бога, выслушайте мою горестную просьбу!
   -- О, Боже, Боже, Боже мой!-- плачетъ Салли, причемъ ея отчаяніе доходитъ до величайшихъ предѣловъ при произнесеніи мѣстоименія,-- но что же я должна сдѣлать? И потомъ! Смотрите, какъ вы обратили противъ меня мои же собственныя слова. Я сказала вамъ, что собираюсь выходить замужъ, чтобы сдѣлать для васъ понятнѣе, отчего я оставляю свое мѣсто и почему не могу помочь вамъ, бѣдняжка, если-бы даже хотѣла; а вы говорите такъ, словно я сама настолько жестока, что выхожу замужъ и не помогаю вамъ. Это нехорошо. Ну, развѣ это хорошо, моя бѣдняжка?
   -- Салли! Выслушайте меня, моя дорогая. Моя мольба не о будущей помощи. Она касается того, что уже прошло. Ее можно передать въ двухъ словахъ.
   -- Ну, вотъ! Это еще того хуже,-- восклицаетъ Салли,-- вы думаете, что я понимаю, что вы подразумѣваете подъ этими двумя словами.
   -- Вы понимаете. Какое имя дали они моему бѣдному ребенку? Я ни о чемъ больше не спрошу кромѣ этого. Я читала о правилахъ Воспитательнаго Дома. Онъ былъ окрещенъ въ часовнѣ и занесенъ въ списки подъ какимъ нибудь именемъ. Онъ былъ принятъ въ прошлый понедѣльникъ вечеромъ. Какъ они его назвали?-- И въ своей страстной мольбѣ дама опустилась бы на колѣни въ вонючую грязь улицы, по которой онѣ бродили -- пустынной улицы безъ прохода, выходящей на темный садъ Воспитательнаго Дома -- но Салли удерживаетъ ее.
   -- Нѣтъ, нѣтъ! Вы заставляете меня чувствовать, словно я хвалилась своей добротой. Дайте мнѣ еще разъ взглянуть въ ваше милое лицо. Положите свои обѣ руки въ мои. Теперь, обѣщайте. Вы никогда не спросите меня ни о чемъ больше, кромѣ этихъ двухъ словъ?
   -- Никогда, никогда!
   -- Вы никогда не станете употреблять ихъ во вредъ, если я скажу ихъ?
   -- Никогда, никогда!
   -- Вальтеръ Уайльдингъ.
   Дама опускаетъ свою голову на грудь няни, крѣпко сжимаетъ ее въ своихъ объятіяхъ, шепчетъ благословеніе, произноситъ слова: "Поцѣлуйте его за меня", и уходитъ.
   День мѣсяца -- первое октябрьское воскресенье 1847 года. Лондонское время на большихъ часахъ собора Св. Павла -- половина второго пополудни. Часы Воспитательнаго Дома для подкидышей сегодня въ полномъ согласіи съ соборными. Служба въ часовнѣ окончена и подкидыши обѣдаютъ.
   Какъ обыкновенно, за обѣдомъ присутствуетъ много зрителей. Здѣсь два или три попечителя, цѣлыя семейства прихожанъ, меньшія группы лицъ обоего пола, отдѣльные посѣтители разнаго положенія. Яркое осеннее солнце бодро проникаетъ въ палаты Воспитательнаго Дома; и окна въ тяжелыхъ рамахъ, черезъ которыя оно свѣтитъ и обшитыя панелями стѣны, на которыя оно надаетъ, словно съ картинъ Гогарта. Столовая дѣвочекъ (въ которой также обѣдаютъ самыя маленькія дѣти) привлекаетъ всеобщее вниманіе. Опрятныя служанки молча скользятъ около тихихъ и молчаливыхъ столовъ; зрители ходятъ или останавливаются, гдѣ имъ заблагоразсудится; нерѣдко дѣлаются замѣчанія шопотомъ о наружности такого то номера отъ такого то окна; есть много такихъ лицъ, которыя способны привлечь къ себѣ вниманіе. Нѣкоторые изъ посѣтителей -- обычные посѣтители. Они завязали мимолетное знакомство съ нѣкоторыми изъ дѣвочекъ, сидящихъ въ опредѣленныхъ мѣстахъ за столами и останавливаются около нихъ, чтобы нагнуться и сказать одно-два слова. Ихъ доброту ничуть нельзя уменьшить тѣмъ, что эти мѣста заняты наиболѣе привлекательными дѣвочками. Монотонность длинныхъ просторныхъ комнатъ и двойныхъ линій лицъ пріятно нарушается этими инцидентами, какъ бы они ни были незначительны.
   Какая то дама подъ вуалемъ ходитъ безъ спутника посреди толпы. Замѣтно, что никогда еще ее не приводило сюда ни любопытство, ни случай. У нея такой видъ, словно она немного смущена зрѣлищемъ, и когда она проходитъ вдоль столовъ, то походка выдаетъ ея нерѣшительность и неловкость въ манерахъ. Наконецъ, она подходитъ къ столовой мальчиковъ. Они настолько менѣе популярны дѣвочекъ, что въ этой столовой совершенно нѣтъ посѣтителей, когда дама заглядываетъ въ двери.
   Но какъ разъ въ дверяхъ случайно стоитъ наблюдающая за столовой пожилая служанка: нѣчто въ родѣ сидѣлки или экономки. Дама обращается къ ней съ обычнымъ вопросомъ: сколько здѣсь мальчиковъ? Въ какомъ возрастѣ они обыкновенно начинаютъ самостоятельную жизнь? Часто ли они имѣютъ влеченіе къ морю? Такъ продолжаетъ она все тише и тише, пока не задаетъ вопроса: -- "Который изъ нихъ Вальтеръ Уайльдингъ?"
   Служанка качаетъ головой. Это противъ правилъ.
   -- Вы знаете, который Вальтеръ Уайльдингъ?
   Служанка чувствуетъ на себѣ такъ ясно пристальный взглядъ дамы, изучающей ея лицо, что опускаетъ свои глаза внизъ, боясь, чтобы они не выдали ея взглядомъ въ томъ направленіи, гдѣ сидитъ мальчикъ.
   -- Я знаю, который Вальтеръ Уайльдингъ, мадамъ, но я здѣсь вовсе не за тѣмъ, чтобы говорить посѣтителямъ имена дѣтей.
   -- Но вы можете показать мнѣ его, не называя.
   Рука дамы тихонько приближается къ рукѣ служанки. Пауза и молчаніе.
   -- Я буду сейчасъ обходить столы,-- говоритъ собесѣдница дамы, повидимому не обращаясь къ ней.-- Слѣдите за мной вашимъ взоромъ. Мальчикъ, около котораго я остановлюсь и съ которымъ заговорю, не имѣетъ къ вамъ никакого отношенія. Но мальчикъ, до котораго я дотронусь, и есть Вальтеръ Уайльдингъ. Но говорите больше со мной и отойдите немного въ сторону.
   Быстро слѣдуя совѣту, дама проходитъ въ комнату и смотритъ по сторонамъ. Спустя нѣсколько минутъ, служанка идетъ степенной оффиціальной походкой вглубь столовой вдоль линіи столовъ, начиная съ лѣвой руки. Она проходитъ по всей линіи, поворачиваетъ назадъ и возвращается съ другой стороны. Бросивъ очень бѣглый взглядъ въ томъ направленіи, гдѣ стоитъ дама, она останавливается, наклоняется впередъ и говоритъ. Мальчикъ, къ которому на обращается, поднимаетъ свою голову и отвѣчаетъ ей. Очень добродушно и спокойно слушая, что онъ ей говоритъ, она кладетъ свою руку на плечо слѣдующаго мальчика справа.
   Чтобы ея движеніе было лучше замѣчено, она держитъ свою руку на его плечѣ все время, пока разговариваетъ въ полъ оборота, и похлопываетъ его по плечу два или три раза, прежде чѣмъ уйти. Она кончаетъ свой обходъ столовъ, не прикасаясь больше ни къ кому, и выходитъ въ дверь въ противоположномъ концѣ длинной комнаты. Обѣдъ оконченъ, и дама, въ свою очередь, идетъ вглубь линіи столовъ, начиная съ лѣвой стороны, проходитъ вдоль всѣхъ столовъ, поворачиваетъ и возвращается назадъ съ другой стороны. На ея счастье, въ столовую забрели другіе посѣтители и стоятъ кругомъ, разбившись на кучки. Она поднимаетъ свой вуаль и, остановившись около того мальчика, до котораго дотронулась служанка, спрашиваетъ, сколько ему лѣтъ.
   -- Двѣнадцать, мадамъ,-- отвѣчаетъ онъ, смотря своими ясными глазами въ ея глаза.
   -- Вы здоровы и счастливы?
   -- Да, мадамъ.
   -- Можете вы взять отъ меня эти сласти?
   -- Если вамъ угодно дать ихъ мнѣ.
   Низко нагнувшись, чтобы передать ихъ, дама касается лица мальчика своими лбомъ и волосами. Затѣмъ, снова опустивъ свой вуаль, она проходитъ дальше и, не оборачиваясь, уходитъ.
  

ДѢЙСТВІЕ I.

Занавѣсъ поднимается.

   Въ Лондонскомъ Сити, во дворѣ черезъ который не было прохода ни для экипажей, ни для пѣшеходовъ, во дворѣ, выходящемъ на крутую, скользкую и извилистую улицу, соединяющую Тауэрстритъ съ Миддльсекскимъ берегомъ Темзы, находилось мѣстопребываніе торговаго дома "Уайльдингъ и К°, Виноторговцы". Вѣроятно какъ шутливое признаніе всевозможныхъ препятствій на этомъ главномъ пути, мѣсто, ближайшее къ тому пункту, отъ котораго можно было бы пройти къ рѣкѣ (если только кто не боится за свое обоняніе) носило названіе Лѣстницы-Головоломки. Точно также и самый дворъ въ старое время носилъ выразительное названіе Угла Увѣчныхъ.
   За нѣсколько лѣтъ до 1861 года, жители перестали нанимать лодки у Лѣстницы-Головоломки, а лодочникъ стоять здѣсь. Маленькая плотина, покрытая тиной, погрузилась въ рѣку въ медленномъ самоубійственномъ процессѣ и двѣ или три старыхъ сваи, да ржавое желѣзное кольцо для причала -- вотъ все, что осталось отъ былой славы Лѣстницы-Головоломки. Впрочемъ, иногда здѣсь ударяется о берегъ тяжелая барка съ углемъ и появляется нѣсколько трудолюбивыхъ угольщиковъ, повидимому, созданныхъ изъ грязи; они выгружаютъ по сосѣдству свой грузъ, отталкиваются отъ набережной и исчезаютъ; но по большей части сношеніе съ Лѣстницей-Головоломкой возникаетъ только при перевозкѣ бочекъ и бутылокъ, какъ полныхъ, такъ и пустыхъ, какъ въ погреба, такъ и изъ погребовъ Уайльдинга и К°, Винторговцевъ. Но даже и это сношеніе бываетъ только случайнымъ, и во время трехъ четвертей своихъ приливовъ, грязная, безобразная муть рѣки одиноко поднимается, тихо проскальзываетъ сквозь ржавое кольцо и покрываетъ его, словно она слышала о Дожѣ и Адріатикѣ и хотѣла бы быть обвѣнчанной съ великимъ хранителемъ своей нечистоты, высокочтимымъ лордъ-мэромъ.
   Въ какихъ-нибудь двухстахъ пятидесяти ярдахъ направо на противоположномъ холмѣ, (если приближаться къ нему снизу отъ Лѣстницы-Головоломки) находился Уголъ Увѣчныхъ. Въ Углу Увѣчныхъ былъ насосъ, въ Углу Увѣчныхъ росло дерево. Весь Уголъ Увѣчныхъ принадлежалъ Уайльдингу и К°, Виноторговцамъ. Ихъ погреба были прорыты подъ нимъ, а ихъ замокъ возвышался надъ нимъ.
   Это въ самомъ дѣлѣ былъ замокъ въ тѣ дни, когда купцы обитали въ Сити и имѣли парадный навѣсъ надъ входною дверью, висѣвшій безъ всякихъ видимыхъ подпорокъ, въ родѣ того, который дѣлался для резонанса надъ старинными церковными кафедрами. Онъ имѣлъ также множество длинныхъ узкихъ оконъ, словно полоски, которыя были такъ расположены по его тяжелому кирпичному фасаду, что дѣлали его симметричнымъ до безобразія. На его крышѣ былъ также куполъ, а въ немъ колоколъ.
   -- Когда человѣкъ 25 лѣтъ можетъ надѣть свою шляпу и сказать: "Эта шляпа покрываетъ голову владѣльца этой собственности и дѣлъ, которыя ведутся съ этой собственностью", то я считаю, мистеръ Бинтрей, что, не будучи хвастливымъ, такой человѣкъ можетъ имѣть право чувствовать себя глубоко благодарнымъ. Я не знаю, какъ это вамъ можетъ показаться, но такъ это кажется мнѣ.
   Такъ говорилъ Мистеръ Вальтеръ Уайльдингъ своему повѣренному въ дѣлахъ въ своей собственной конторѣ, снявъ свою шляпу съ крючка для иллюстраціи словъ на дѣлѣ и повѣсивъ ее опять по окончаніи своей рѣчи, чтобы не выйти за предѣлы врожденной ему скромности.
   Простодушный, откровенный человѣкъ, имѣющій немножко странный видъ -- таковъ мистеръ Вальтеръ Уайльдингъ съ его замѣчательнымъ розово-бѣлымъ цвѣтомъ лица и съ фигурой очень ужъ большой для такого молодого человѣка, хотя хорошаго сложенія. У него вьющіеся каштановые волосы и пріятные ясные голубые глаза. Это чрезвычайно сообщительный человѣкъ; человѣкъ, у котораго болтливость была неудержимымъ изліяніемъ выраженій довольства и благодарности. По другую сторону, мистеръ Бинтрей, осторожный человѣкъ, съ двумя подмигивающими бусами вмѣсто глазъ на огромной лысой головѣ, который внутренно очень сильно потѣшался надъ комичностью откровенной рѣчи, жестовъ и чувствъ Уайльдинга.
   -- Да,-- сказалъ мистеръ Бинтрей.-- Ха, ха -- ха!
   На конторкѣ стояли графинъ, два винныхъ стакана и тарелка съ бисквитами.
   -- Вамъ нравится этотъ сорока-пятилѣтній портвейнъ?-- спросилъ мистеръ Уайльдингъ.
   -- Нравится?-- повторилъ мистеръ Бинтрей.-- Очень, сэръ!
   -- Онъ изъ лучшаго угла нашего лучшаго сорока-пятилѣтняго отдѣленія,-- сказалъ мистеръ Уайльдингъ.
   -- Благодарю васъ, сэръ,-- отвѣтилъ мистеръ Бинтрей;-- онъ прямо превосходенъ.-- Онъ снова засмѣялся, поднявъ свой стаканъ и посмотрѣвъ на него украдкой, надъ очень забавной мыслью подать на столъ такое вино.
   -- И теперь,-- сказалъ Уайльдингъ, съ дѣтскимъ удовольствіемъ, наслаждаясь дѣловыми разговорами,-- я думаю, что мы прямо всего добились, мистеръ Бинтрей!
   -- Прямо всего,-- сказалъ Бинтрей.
   -- Компаньонъ гарантированъ.
   -- Компаньонъ гарантированъ,-- сказалъ Бинтрей.
   -- Объ экономкѣ сдѣлана публикація.
   -- Объ экономкѣ сдѣлана публикація,-- сказалъ Бинтрей:-- "обращаться лично въ Уголъ Увѣчныхъ, Тауэръ-Стритъ, отъ десяти до двѣнадцати" -- значитъ, завтра, кстати.
   -- Дѣла моей дорогой покойной матери приведены въ порядокъ...
   -- Приведены въ порядокъ,-- подтвердилъ Бинтрей.
   -- И всѣ долги уплачены.
   -- И всѣ долги уплачены,-- сказалъ Бинтрей и фыркнулъ; вѣроятно, его разсмѣшило то забавное обстоятельство, что они были уплачены безъ недоразумѣній.
   -- Упоминаніе о моей дорогой покойной матери,-- продолжалъ Уайльдингъ съ глазами полными слезъ, которыя онъ осушалъ своимъ носовымъ платкомъ,-- все еще приводитъ меня въ уныніе, мистеръ Бинтрей. Вы знаете, какъ я любилъ ее; вы (ея повѣренный въ дѣлахъ) знаете, какъ она меня любила. Въ нашихъ сердцахъ хранилась самая сильная любовь матери и сына, и мы никогда не испытывали ни одного момента несогласія или несчастья съ того времени, какъ она взяла меня подъ свое попеченіе. Тринадцать лѣтъ всего! Тринадцать лѣтъ подъ попеченіемъ моей дорогой покойной матери, мистеръ Бинтреей, и восемь изъ нихъ ея признаннымъ конфиденціально сыномъ! Вы знаете, мистеръ Бинтрей, эту исторію, кто можетъ знать ее лучше васъ, сэръ!-- мистеръ Уайльднигъ всхлипывалъ и вытиралъ свои глаза во время этой рѣчи, не пытаясь скрыть этого.
   Мистеръ Бинтрей потѣшался надъ своимъ забавнымъ портвейномъ и сказалъ, опрокинувъ его въ свой ротъ:-- Да, я знаю эту исторію.
   -- Моя дорогая покойная мать, мистеръ Бинтрей,--продолжалъ виноторговецъ,-- была глубоко обманута и жестоко страдала. Но, что касается этого, уста моей дорогой покойной матери были всегда подъ печатью молчанія. Кѣмъ она была обманута и при какихъ обстоятельствахъ,-- это вѣдомо только одному Небу. Моя дорогая покойная мать никогда не измѣняла своему измѣннику.
   -- Она пришла къ опредѣленному выводу;-- сказалъ мистеръ Бинтрей, снова смакуя вино,-- и могла успокоиться.-- Забавное подмигиваніе его глазъ довольно откровенно добавило: "Это хоть и дьявольская участь, но все же она лучше той, которая когда либо выпадетъ на твою долю!"
   -- Чти,-- сказалъ мистеръ Уайльдингъ, всхлипывая во время ссылки на эту заповѣдь,-- отца твоего и матерь твою, да долголѣтенъ будеши на земли. Когда я былъ въ Воспитательномъ Домѣ, мистеръ Бинтрей, то я ломалъ себѣ голову надъ тѣмъ, какъ мнѣ выполнить эту заповѣдь, и боялся, что не буду долголѣтенъ на земли. Но послѣ этого я сталъ глубоко, всей душой, чтить свою мать. И я чту и благоговѣю передъ ея памятью. Вѣдь, втеченіе семи счастливыхъ лѣтъ, мистеръ Бинтрей,-- продолжалъ Уайльдингъ, все еще съ тѣмъ же самымъ дѣтскимъ всхлипываньемъ и съ тѣми же самыми откровенными слезами,-- я былъ благодаря моей дорогой матери, компаньономъ у моихъ предшественниковъ въ этомъ дѣлѣ, Пеббльсонъ Племянникъ. Кромѣ того, нѣжная предупредительность заставила ее отдать меня въ ученіе къ Компаніи Виноторговцевъ, и въ свое время сдѣлала изъ меня самостоятельнаго виноторговца, и... и... сдѣлала все другое, что могла бы только пожелать лучшая изъ матерей. Когда я сталъ совершеннолѣтнимъ, она вложила свою наслѣдственную долю въ это предпріятіе на мое имя; это на ея средства была впослѣдствіи выкуплена фирма Пеббльсона Племянника и измѣнена въ фирму Уайльдинга и К°; это она оставила мнѣ все, что имѣла, кромѣ траурнаго кольца, которое вы носите. И вотъ, мистеръ Бинтрей,-- новый взрывъ честной печали,-- ея нѣтъ болѣе! Немного больше полгода прошло съ тѣхъ поръ, какъ она приходила въ Уголъ, чтобы своими собственными глазами прочесть на дверномъ косякѣ: "Уайльдингъ и К°, Виноторговцы". И вотъ ея уже нѣтъ болѣе!
   -- Печально, но это общій жребій, мистеръ Уайльдингъ,-- замѣтилъ Бинтрей.-- Рано или поздно мы всѣ должны будемъ прекратить свое существованіе.-- Въ это всеобщее правило онъ включилъ и сорока-пятилѣтній портвейнъ и съ наслажденіемъ вздохнулъ.
   -- И вотъ теперь, мистеръ Бинтрей,-- продолжалъ Уаіільдингъ, отложивъ въ сторону свой носовой платокъ и осушая пальцами свои вѣки,-- теперь, когда я не могу уже больше выказывать своей любви и уваженія моей дорогой родительницѣ, къ которой мое сердце было таинственно расположено силою Рока съ той самой минуты, когда она, незнакомая дама, впервые заговорила со мной за нашимъ воскреснымъ обѣденнымъ столомъ въ Воспитательномъ Домѣ, я могу, по крайней мѣрѣ, доказать, что вовсе не стыжусь того, что былъ подкидышемъ и что я, никогда не знавшій своего собственнаго отца, хочу стать отцомъ для всѣхъ моихъ служащихъ. Поэтому,-- продолжалъ Уайльдингъ, приходя въ восторгъ отъ своей заботливости,-- поэтому мнѣ нужна очень хорошая экономка, которая взяла бы на себя всѣ заботы объ этомъ жилищѣ Уайльдинга и К°, Виноторговцевъ, Уголъ Увѣчныхъ, такъ, чтобы я могъ возстановить въ немъ нѣкоторыя изъ прежнихъ отношеній, существовавшихъ между нанимателемъ и нанимаемымъ! Такъ, чтобы я могъ ежедневно сидѣть во главѣ стола, за которымъ ѣдятъ мои служащіе, всѣ вмѣстѣ, и могъ ѣсть то же самое жаркое и горячее и пить то же самое пиво! Такъ, чтобы мои служащіе могли жить подъ одной и той же крышей со мной! Такъ, чтобы мы могли, каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ... Я прошу извинить меня, мистеръ Бинтрей, но у меня внезапно начался этотъ прежній шумъ въ головѣ, и я буду вамъ очень обязанъ, если вы отведете меня къ насосу.
   Обезпокоенный чрезвычайной краснотой лица своего собесѣдника, мистеръ Бинтрей, не теряя ни одной минуты, вывелъ его на дворъ.
   Это было нетрудно сдѣлать, такъ какъ контора, въ которой они оба бесѣдовали, выходила прямо во дворъ, находясь въ боковой части зданія. Тамъ стряпчій охотно сталъ качать насосъ, повинуясь знаку кліента, а кліентъ началъ мочить себѣ голову и лицо обѣими руками и выпилъ порядочный глотокъ холодной воды.
   Послѣ этихъ средствъ онъ объявилъ, что чувствуетъ себя много лучше.
   -- Не позволяйте вашимъ добрымъ чувствамъ волновать васъ,-- сказалъ Бинтрей, когда они вернулись въ контору, и мистеръ Уайльдингъ сталъ вытирать лицо длиннымъ полотенцемъ стоя позади двери, идущей изъ конторы во внутреннія комнаты помѣщенія.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, не буду,-- отвѣчалъ тотъ, выглядывая изъ-за полотенца.-- Я не буду. Я не путался, въ словахъ, а?
   -- Ничуть не бывало. Все было совершенно ясно.
   -- На чемъ я остановился, мистеръ Бинтрей?
   -- Да вы остановились,-- но я не сталъ бы волновать себя, будь я на вашемъ мѣстѣ, начиная сейчасъ же снова говорить объ этомъ.
   -- Я буду остороженъ. Я буду остороженъ. На какомъ мѣстѣ, мистеръ Бинтрей, начался у меня шумъ въ головѣ?
   -- На жаркомъ, горячемъ и пивѣ,-- отвѣчалъ повѣренный, подсказывая:-- жизнь подъ одной и той же крышей -- и каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ...
   -- Ага! И каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ шумѣли бы въ головѣ...
   -- Знаете, я въ самомъ дѣлѣ не сталъ бы позволять своимъ добрымъ чувствамъ волновать себя, будь я на вашемъ мѣстѣ,-- снова боязливо намекнулъ повѣренный.-- Попробуйте-ка еще немного пройтись къ насосу.
   -- Не надо, не надо. Все въ порядкѣ, мистеръ Бинтрей. И каждый въ отдѣльности и всѣ вмѣстѣ образовали бы какъ бы одно семейство! Вы понимаете, мистеръ Бинтрей, мнѣ въ дѣтствѣ не пришлось испытать того вида индивидуальнаго существованія, которое такъ или иначе испытала большая часть людей во