Диккенс Чарльз
Наш общий друг

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Our Mutual Friend.
    Перевод Н. Ауэрбах. Под редакцией М. А. Орлова.
    С.-Петербургъ, 1909.


ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ЧАРЛЬЗА ДИККЕНСА

КНИГА 15.

БЕЗПЛАТНОЕ ПРИЛОЖЕНІЕ къ журналу "ПРИРОДА И ЛЮДИ"
С.-ПЕТЕРБУРГЪ.
1909 г.

НАШЪ ОБЩІЙ ДРУГЪ.

Переводъ Н. Ауэрбахъ.
Подъ редакціей М. А. Орлова.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

   Глава I. На поискѣ
   Глава II. Человѣкъ откуда-нибудь
   Глава III. Еще человѣкъ
   Глава IV. Семейство Р. Вильфера
   Глава V. Павильонъ Боффина
   Глава VI. Отпущенъ на произволъ судьбы
   Глава VII. Мистеръ Веггъ ищетъ самого себя
   Глава VIII. Мистеръ Боффинъ на совѣщаніи
   Глава IX. Мистеръ и мистриссъ Боффинъ на совѣщаніи
   Глава X. Супружескій договоръ
   Глава XI. Подснаповщина
   Глава XII. Честный человѣкъ въ потѣ лица
   Глава XIII. Выслѣживаніе хищной птицы
   Глава XIV. Хищная птица подшиблена
   Глава XV. Двое новыхъ служителей
   Глава XVI. Питомцы
   Глава XVII. Страшное болото

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

   Глава I. Воспитательнаго свойства
   Глава II. Тоже воспитательная
   Глава III. Хлопотливое дѣло
   Глава IV. Вспомоществуемый Амуръ
   Глава V. Вспомоществующій Меркурій
   Глава VI. Загадка безъ отвѣта
   Глава VII. Въ которой рождается дружеское предложеніе
   Глава VIII. Въ которой совершается невинный побѣгъ
   Глава IX. Въ которой сирота дѣлаетъ свое завѣщаніе
   Глава X. Наслѣдникъ
   Глава XI. Кой-какія сердечныя дѣла
   Глава XII. Еще хищныя птицы
   Глава XIII. Соло и дуэтъ
   Глава XIV. Твердое намѣреніе
   Глава XV. Вотъ до чего дошло
   Глава XVI. Годовщина

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

   Глава I. Жильцы въ несостоятельной улицѣ
   Глава II. Почтенный другъ въ новомъ видѣ
   Глава III. Тотъ же почтенный другъ еще въ нѣкоторыхъ видахъ
   Глава IV. Возвратъ счастливаго дня
   Глава V. Золотой Мусорщикъ попадаетъ въ дурное общество
   Глава VI. Золотой Мусорщикъ попадаетъ въ еще болѣе скверное общество
   Глава VII. Дружеское предпріятіе упрочивается
   Глава VIII. Конецъ продолжительнаго странствія
   Глава IX. Кто-то становится предметомъ предсказанія
   Глава X. Лазутчики
   Глава XI. Въ потемкахъ
   Глава XII. Злой умыселъ
   Глава XIII. Дай собакѣ дурную кличку и повѣсь ее
   Глава XIV. Мистеръ Веггъ готовитъ точило для носа мистера Боффина.
   Глава XV. Золотой Мусорщикъ въ своемъ наихудшемъ видѣ
   Глава XVI. Пиршество трехъ сильфовъ
   Глава XVII. Общежитейскій хоръ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

   Глава I. Ставка ловушекъ
   Глава II. Золотой Мусорщикъ немного приподнимается
   Глава III. Золотой Мусорщикъ опять падаетъ
   Глава IV. Бѣглая чета
   Глава V. Невѣста нищаго
   Глава VI. Призывъ помощи
   Глава VII Лучше быть Авелемъ, нежели Каиномъ
   Глава VIII. Нѣсколько зеренъ перцу
   Глава IX. Два вакантныя мѣста
   Глава X. Кукольная швея отгадываетъ слово
   Глава XI. Открытіе, сдѣланное кукольною швеей, приводится въ дѣйствіе
   Глава XII. Мимолетная тѣнь
   Глава XIII. Какъ Золотой Мусорщикъ расчистилъ мусоръ
   Глава XIV. Шахъ и матъ содружескому предпріятію
   Глава XV. Что было поймано въ поставленную ловушку
   Глава XVI. Липа и вещи въ общемъ очеркѣ
   Глава послѣдняя. Голосъ общества
   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

I. На поискѣ.

   Въ недавнее время,-- нѣтъ надобности въ точности указывать въ какомъ именно году,-- плыла разъ, къ концу осенняго вечера, грязная, зазорной наружности лодка, съ двумя сидѣвшими въ ней человѣками, по Темзѣ, между Саутваркскимъ Мостомъ, желѣзнымъ, и Лондонскимъ Мостомъ, каменнымъ.
   Сидѣвшіе въ лодкѣ были сильный мужчина съ всклоченными, сѣдоватыми волосами, съ загорѣлымъ отъ солнца лицомъ и смуглая дѣвушка, такъ походившая на него, что ее можно было прямо признать за его дочь. Дѣвушка ловко дѣйствовала парою небольшихъ веселъ; а мужчина держалъ ненатянутыя рулевыя бичевки и, опустивъ свободно руки на колѣни, нетерпѣливо посматривалъ то впередъ, то на стороны. При немъ не было ни сѣтей, ни крючковъ, ни удочекъ,-- значитъ, онъ не былъ рыбакъ; лодка его не имѣла ни подушки для сидѣнья, ни окраски, ни надписей, никакого орудія, кромѣ небольшого лодочнаго багра и связки веревокъ, а потому нельзя было принять его за перевозчика; лодка его была слишкомъ утла, слишкомъ мала для перевозки товаровъ, и потому нельзя было счесть его за плашкотника. Не было ничего такого, что могло бы объяснить, чего онъ высматривалъ; а между тѣмъ онъ чего-то высматрмвалъ очень пытливо. Морской отливъ уже съ часъ какъ начавшійся, бѣжалъ внизъ по руслу, а глаза этого человѣка безъ устали слѣдили за каждою струйкой, за каждою рябью широкаго потока, въ то время какъ лодка шла то носомъ противъ теченія, то кормою по теченію, смотря по тему, какъ направлялъ онъ движеніемъ своей головы работавшую веслами дѣвушку. Она не сводила глазъ съ его лица, пока онъ осматривалъ рѣку; въ ея напряженномъ взорѣ былъ замѣтенъ оттѣнокъ страха, даже ужаса.
   Люди, плывшіе въ лодкѣ,-- болѣе сродной дну рѣки, чѣмъ ея поверхности, по тинѣ и илу, ее покрывавшимъ, а равно и по ея вѣтхости -- дѣлали что-то такое, что случалось имъ часто дѣлать, и искали чего-то тоже, какъ видно чего случалось имъ часто искать, полудикаремъ казался этотъ мужчина съ непокрытою всклоченною головой, съ обнаженными выше локтей руками, съ голыми плечами, на которыя былъ наброшенъ слабымъ узломъ завязанный платокъ, лежавшій на голой груди, среди густой бороды, одѣтый въ платье, будто сработанное изъ грязи, облѣплявшей его лодку; но въ его взглядѣ былъ замѣтенъ навыкъ дѣлового человѣка. То же самое сказывалось въ каждомъ пріемѣ дѣвушки, въ каждомъ движеніи ея рукъ, больше же всего въ ея отѣненныхъ страхомъ, даже ужасомъ, глазахъ. Оба они, очевидно, были люди, занимавшіеся какимъ-то ремесломъ.
   -- Держи, Лиза, немного въ сторону. Тутъ отливъ больно силенъ. Потомъ веди ее противъ воды.
   Увѣренный въ ловкости дѣвушки, и потому не дѣйствуя рулемъ, онъ продолжалъ смотрѣть на набѣгавшій потокъ съ глубочайшимъ вниманіемъ. Точно также смотрѣла и дѣвушка на этого человѣка. Но тутъ случилось косвенному лучу заходившаго солнца упасть на дно лодки, и онъ скользнулъ тамъ по ржавому пятну, имѣвшему сходство съ очеркомъ формы завернутаго человѣка, и окрасилъ его будто бы жидкою кровью. Дѣвушка замѣтила это и вздрогнула.
   -- Что съ тобой?-- спросилъ мужчина, не перестававшій глядѣть на крутившіяся струи, однако, замѣтившій движеніе своей спутницы.-- Я ничего не вижу на водѣ.
   Красный отблескъ исчезъ, миновалъ и трепетъ, и взглядъ мужчины, на минуту возвратившійся въ лодку, отправился странствовать снова. Тамъ, гдѣ потокъ встрѣчалъ какое-нибудь препятствіе, глаза мужчины останавливались на мгновеніе. У каждой якорной цѣпи, у каждаго каната, у каждой неподвижно стоявшей лодки или баржи, у каждаго водорѣза быковъ Саутваркскаго моста, у колесъ каждаго парохода, пѣнившаго зловонно-мутную воду, у каждаго колыхавшагося плота изъ связанныхъ бревенъ, у нѣкоторыхъ пристаней, его сверкавшіе глаза бросали алчный взглядъ. По прошествіи часа или около того, онъ вдругъ натянулъ рулевыя бичевки и круто повернулъ лодку по направленію къ Соррейскому берегу.
   Дѣвушка, почти не отводя глазъ смотрѣвшая ему въ лицо, тотчасъ же ударила веслами, соображаясь съ его движеніемъ. Лодка быстро очертила полукругъ, дрогнула будто отъ удара, и верхняя половина сидѣвшаго въ лодкѣ мужчины перегнулась за корму.
   Дѣвушка между тѣмъ надвинула себѣ на голову и на лицо мѣшокъ плаща, которымъ была прикрыта, и, смотря назадъ такъ, что переднія складки были обращены къ низовью рѣки, продолжала грести въ этомъ направленіи по отливу. До сихъ поръ лодка не слѣдовала по теченію, а брала свое собственное направленіе, вертясь все около одного мѣста; теперь же берега передъ нею начали смѣняться одинъ за другимъ; густой мракъ арокъ и сверкающіе фонари Лондонскаго Моста миновали; по обѣ стороны поднялись ярусами корабли.
   Тутъ только верхняя половина отца откинулась назадъ и выпрямилась въ лодкѣ. Руки его были мокры и грязны; онъ вымылъ ихъ черезъ бортъ. Въ горсти правой руки онъ что-то держалъ; онъ и это вымылъ въ рѣкѣ. То были деньги. Онъ звякнулъ ими разъ, дунулъ на нихъ разъ и плюнулъ на нихъ разъ:
   -- На счастье!-- проговорилъ онъ хрипло и потомъ опустилъ деньги въ карманъ.-- Лиза!
   Дѣвушка торопливо обернула къ нему глаза, продолжая грести молча. Лицо ея было блѣдно. А сидѣвшаго съ нею человѣка былъ носъ крючкомъ, и это, вмѣстѣ съ блестящими глазами и всклоченною головой, придавало ему сходство со встрепенувшеюся хищною лицеи.
   -- Сбрось эту штуку съ лица.
   Она откинула капюшонъ назадъ.
   -- Теперь дай мнѣ весла. Я самъ примусь грести.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, батюшка! Право не могу! Ни за что не сяду такъ близко къ этому...
   Онъ уже придвинулся къ ной, чтобы перемѣниться мѣстами; но ея тревожная просьба остановила его, и онъ снова сѣлъ на свою лавку.
   -- Чего же ты боишься?
   -- Ничего, батюшка! По я не могу терпѣть этого...
   -- Ты, значитъ, и рѣку терпѣть не можешь...
   -- Правда, я не люблю ея, батюшка.
   -- Не любишь! Своей кормилицы-то не любишь?
   При послѣднихъ словахъ дрожь снова охватила дѣвушку. Она перестала грести и, казалось, готова была лишиться чувствъ. Отецъ не замѣтилъ этого; онъ смотрѣлъ за корму на что-то шедшее за лодкой на буксирѣ.
   -- Какъ же это, Лиза, нѣтъ у тебя никакой благодарности къ твоей кормилицѣ? Самый тотъ огонь, что обогрѣвалъ тебя, какъ ты была ребенкомъ, доставалъ я изъ рѣки вдоль барокъ съ каменнымъ угольемъ. Въ которой корзинкѣ ты спала, эта самая рѣка выбросила ее на берегъ. И качалку подъ корзинку, изъ рѣки же взялъ кусокъ дерева да сработалъ тебѣ.
   Лиза покинула одно весло, приложила руку къ губамъ, привѣтно махнула ею отцу и, не сказавъ ни слова, принялась снова грести. Въ это время другая лодка, съ виду такая же, но почище, выдвинулась изъ темнаго мѣста и плавно подошла къ первой.
   -- Опять повезло счастье, Гафферъ?-- сказалъ, косясь и кривя лицо, человѣкъ, одинъ сидѣвшій въ появившейся лодкѣ и управлявшій въ ней веслами.-- Я сразу узналъ, что счастье повезла тебѣ, по хвосту узналъ.
   -- А!-- отвѣчалъ тотъ сухо.-- Ты тоже вышелъ?
   -- Да, товарищъ.
   Слабый, желтый свѣтъ мѣсяца освѣщалъ рѣку. Новоприбывшій, держась на полдлины позади Гаффера, пристально посмотрѣлъ на слѣдъ, крутившійся за нею.
   -- Вонъ, говорю я про себя, какъ только ты показался,-- продолжалъ онъ,-- вонъ Гафферу опять повезло счастье, клянусь Георгіемъ, опять счастье!.. Это я весломъ черкнулъ, товарищъ, не безпокойся, до него я не дотронулся.
   Послѣднія слова сказаны были какъ бы въ отвѣтъ на торопливое движеніе Гаффера: сказавшій ихъ закинулъ весло съ той стороны къ себѣ въ лодку, подплылъ ближе и взялся рукою за бортъ другой лодки.
   -- Коли судить по его виду, такъ до него уже довольно дотрогивались, будетъ съ него! Его порядкомъ поколотила вода. Вотъ мнѣ такъ не дался онъ; такое ужъ видно мое счастіе! Онъ непремѣнно мимо меня проплылъ, какъ я караулилъ тутъ, пониже моста. Ты, словно коршунъ, товарищъ, должно быть носомъ его чуешь.
   Онъ говорилъ это пониженнымъ голосомъ и нѣсколько разъ взглядывалъ на Лизу, которая вновь надвинула на себя капюшонъ. Оба человѣка посмотрѣли потомъ съ какимъ-то таинственнымъ и недобрымъ участіемъ на то, что плыло за лодкою Гаффера.
   -- Не втащить ли мнѣ его въ лодку, товарищъ?
   -- Не надо,-- отвѣчалъ тотъ такимъ суровымъ голосомъ, что сдѣлавшій вопросъ вытаращилъ глаза и тутъ же проговорилъ ему:
   -- Или ты чего объѣлся, товарищъ?
   -- Правда, что объѣлся,-- сказалъ Гафферъ.-- Ты меня своими товарищами-то ужъ очень накормилъ. Я тебѣ не товарищъ.
   -- Съ которыхъ же поръ ты мнѣ не товарищъ, ваше благородіе Гафферъ Гексамъ?
   -- Да съ тѣхъ поръ, какъ тебя обвинили, что ограбилъ ты человѣка, ограбилъ живого человѣка, -- отвѣтилъ Гафферъ въ сильномъ негодованіи.
   -- А что, еслибы меня обвинили, что я ограбилъ мертваго человѣка? Скажи-ка, Гафферъ.
   -- Ограбить мертваго ты не могъ.
   -- А ты бы могъ, Гафферъ?
   -- Нѣтъ, ограбить мертваго нельзя. Что мертвому дѣлать съ деньгами? Развѣ мертвый можетъ имѣть деньги? На коемъ свѣтѣ мертвый? На томъ свѣтѣ. На коемъ свѣтѣ деньги? На этомъ свѣтѣ. Такъ какъ же деньги могутъ быть у мертваго тѣла? Развѣ мертвое тѣло можетъ владѣть деньгами, тратить ихъ, получать ихъ, терять ихъ? Такъ ты не путай и не мѣшай честь съ безчестьемъ. А ограбить живого человѣка только подлая душа можетъ.
   -- Да ты выслушай, какъ было дѣло...
   -- Нѣтъ, не выслушаю; я самъ скажу, какъ оно было. Ты легко отдѣлался за то, что запустилъ лапу въ карманъ къ матросу, къ живому матросу, ну и считай тебя счастливымъ, а ко мнѣ послѣ этого ужъ не суйся съ товарищами-то. Были мы съ тобой товарищи, а теперь не товарищи, да и впередъ не будемъ. Пусти лодку! Отчаливай!
   -- Гафферъ! Если ты думаешь отдѣлаться отъ меня такимъ манеромъ.
   -- Не такимъ, такъ другимъ манеромъ: пальцы отшибу, а не то багромъ царапну по головѣ. Отчаливай, говорятъ тебѣ! Лиза, махай! Домой махай, коли не хочешь, чтобъ отецъ самъ взялся за весла.
   Лиза сильно двинула лодку впередъ; другая лодка осталась позади. Отецъ Лизы, успокоившись внутренно и принявъ видъ человѣка провѣщавшаго высоко-нравственное поученіе и занявшаго неприступную позицію, медленно раскурилъ трубку и, держа ее въ зубахъ, посмотрѣлъ на то, что у него на буксирѣ. То что было у него на буксирѣ, по временамъ, страшно выставлялось изъ воды, когда ходъ лодки сдерживался, а по временамъ какъ будто бы усиливалось оторваться, хотя по большей части слѣдовало за всю покорно. Новичку, можетъ статься, померещилось бы, что струйки, проходившія надъ тѣмъ, что плыло за лодкой, страшно сходствовали съ измѣненіями въ выраженіи незрячаго лица; но Гафферъ былъ не новичекъ, и ему ничего не мерещилось
   

II. Человѣкъ откуда-нибудь.

   Мистеръ и мистриссъ Венирингъ были люди съ молоточка новые, въ домѣ съ молоточка новомъ и въ части Лондона съ молоточка новой. У Вениринговъ все было съ молоточка новое. Вся ихъ мебель была съ молоточка новая, всѣ ихъ друзья были съ молоточка новые, вся ихъ прислуга была съ молоточка новая, ихъ серебро было съ молоточка новое, ихъ карета была съ молоточка новая, ихъ сбруя была съ молоточка новая, ихъ лошади были съ молоточка новыя, сами они были съ молоточка новые; они были новобрачные, насколько законнымъ образомъ возможно быть новобрачными, имѣя новорожденнаго ребенка. Еслибъ имъ представилась нужда завести въ хозяйствѣ прадѣдушку, то и онъ явился бы изъ магазина, запакованный въ рогожи, безъ малѣйшей на немъ царапинки, отполированный французскимъ лакомъ до самой маковки.
   Въ хозяйствѣ Вениринговъ, отъ стульевъ въ передней украшенныхъ гербами, вплоть до рояля съ новѣйшими усовершенствованіями, а въ верхнемъ этажѣ вплоть до огнеспасательнаго снаряда, все было отлично вылакировано и отполировано. А что замѣчалось въ мебели, то замѣчалось и въ самихъ Венирингахъ: отъ нихъ какъ будто немножко пахло мастерской и какъ будто спи были немножко липки.
   Была у нихъ еще одна невинная обѣденная утварь, которая перекатывалась на ходкихъ колесцахъ и хранилась, пока не представлялось въ ней надобности, надъ извозчичьей конюшней въ Дьюкъ-Стритѣ, въ Сентъ-Джсмскомъ скверѣ. Для этой утвари Вениринги служили источникомъ нескончаемаго смятенія. По фамиліи утварь эта называлась Твемло. Мистеръ Твемло, будучи двоюроднымъ братомъ лорду Снигворту, являлся частою потребностью и во многихъ домахъ представлялъ собою обѣденный столъ въ его нормальномъ видѣ. Мистеръ и мистриссъ Венирингъ, напримѣръ, устраивая обѣдъ, прежде всего брались за Твемло и потомъ раздвигали его на нѣсколько досокъ, то есть прибавляли къ нему гостей. Такимъ образомъ столъ составлялся иногда изъ Твемло и полдюжины досокъ; иногда же Твемло раздвигался во всю свою длину, на всѣ двадцать досокъ. Мистеръ и мистриссъ Венирингъ, въ случаяхъ торжественныхъ, садились другъ противъ друга по срединѣ стола, но и тутъ параллель вполнѣ выдерживалась, потому что при вгомъ всегда случалось тагъ, что чѣмъ болѣе Твемло раздвигался, тѣмъ далѣе находился онъ отъ центра и тѣмъ ближе или къ буфету въ одномъ концѣ комнаты, или къ оконнымъ занавѣсамъ на другомъ ея концѣ.
   Однакоже, не это ввергало слабую душу Твемло въ смятеніе. Пропасть, въ которой онъ не находилъ дна и изъ которой поднималось постоянно возраставшее затрудненіе его жизни, заключалась въ неразрѣшимомъ вопросѣ: самый ли старинный другъ онъ Вениринговъ или самый новый другъ ихъ? Этотъ смиренный джентльменъ посвящалъ рѣшенію своей задачи много тревожныхъ часовъ какъ въ квартирѣ надъ конюшней, такъ и въ прохладной тѣни Сентъ-Джемскаго сквера. Разрѣшалъ же онъ ее такъ: Твемло впервые узналъ Вениринга въ клубѣ, гдѣ Венирингъ тогда не зналъ никого, кромѣ одного человѣка, что познакомилъ ихъ другъ съ другомъ, что, казалось, былъ ему самымъ задушевнымъ пріятелемъ въ мірѣ и съ кѣмъ онъ самъ познакомился только за два дня до этого, когда поводомъ къ союзу ихъ душъ послужилъ случайно обсуждавшійся предосудительный образъ дѣйствій клубскаго комитета по поводу изготовленія телячьяго филе. Тотчасъ послѣ этого Твемло получилъ приглашеніе обѣдать у Вениринговъ, и онъ, дѣйствительно, обѣдалъ у нихъ, и съ нимъ вмѣстѣ присутствовалъ за обѣдомъ и тотъ самый господинъ, который познакомилъ его съ Венирингами. Тотчасъ же послѣ этого Твемло получилъ приглашеніе обѣдать у этого господина и обѣдалъ: Венирингъ вмѣстѣ съ нимъ присутствовалъ за обѣдомъ. За обѣдомъ у этого господна были еще Членъ Парламента, Инженеръ, Погашеніе Національнаго Долга, Дума о Шекспирѣ, Забота объ общественномъ благѣ и одно Присутственное Мѣсто. Всѣ эти гости, повидимому, были людьми совершенно не извѣстными для Вениринга. Тотчасъ же послѣ этого Твемло получилъ приглашеніе обѣдать у Вениринговъ и за тѣмъ собственно, чтобы встрѣтить у нихъ Члена, Инженера, Погашеніе Національнаго Долга, Думу о Шекспирѣ, Заботу и Присутственное Мѣсто. Обѣдая съ ними, Твемло увидѣлъ, что всѣ они были самые задушевные друзья Вениринга, и что жены всѣхъ ихъ (тоже тутъ присутствовавшія) были для мистриссъ Венирингъ предметами самаго искренняго вниманія и нѣжнѣйшей пріязни.
   Результатомъ этого было то, что Твемло, сидя въ своей квартирѣ и приложивъ руку ко лбу, говорилъ самъ себѣ: "нѣтъ, ужъ лучше не думать объ этомъ, ужъ лучше не думать, а то мозгъ размягчится!" А ему все-таки думалось объ этомъ, и онъ все-таки не зналъ, что подумать.
   Въ нынѣшнія вечеръ у Вениринговъ обѣдъ. Одиннадцать досокъ прилаживалось къ Твемло; всего на всего четырнадцать персонъ. Четверо оффиціантовъ въ темныхъ ливрейныхъ фракахъ, съ бѣлою грудью, стоятъ рядомъ въ передней. Пятый оффиціантъ, предшествуя кому-то, всходитъ на лѣстницу съ угрюмымъ видомъ, какъ будто бы желая сказать: "вотъ еще другое несчастное твореніе пріѣхало обѣдать; вотъ она жизнь!" и провозглашаетъ:, мистеръ Твемло!"
   Мистриссъ Венирингъ привѣтствуетъ милаго мистера Твемло, и мистеръ Венирингъ также привѣтствуетъ дорогого Твемло. Мистриссъ Венирингъ хотя и не думаетъ, чтобы мистеръ Твемло могъ дѣйствительно принимать какое-нибудь участіе въ такихъ неинтересныхъ вещахъ, какъ грудныя дѣти, однакоже, полагаетъ, что такому старинному другу будетъ пріятно взглянуть на ихъ младенца. "Погоди, Тутлюмсъ", говоритъ мистеръ Венирингъ, съ чувствомъ кивая своей новой вещицѣ, "когда ты будешь смыслить, ты лучше оцѣпишь друга твоего семейства". Потомъ онъ проситъ позволенія познакомить любезнаго Твемло съ своими двумя друзьями, съ мистеромъ Бутсомъ и съ мистеромъ Бруэромъ, хотя очевидно самъ не знаетъ, кто изъ нихъ который.
   Но тутъ встрѣчается ужасное обстоятельство
   -- Мис-теръ и Мис-сисъ Подснапъ!
   -- Душа моя,-- говоритъ мистеръ Венирингъ, обращаясь къ мистриссъ Венирингъ съ видомъ самаго дружескаго участія, въ то время какъ отворяется дверь,-- душа моя, Подснапы пріѣхали.
   Появляется дюжій господинъ, фатальной свѣжести, весь улыбка, съ супругою, и тотчасъ, бросивъ супругу, устремляется къ Твемло съ словами:
   -- Какъ вы поживаете? Очень радъ познакомиться съ вами. Какой очаровательный домъ у васъ! Надѣюсь, мы не опоздали! Крайне радъ случаю, повѣрьте!
   Твемло, выдержавъ первый натискъ, дважды отступаетъ назадъ въ своихъ красивыхъ башмачкахъ и въ своихъ красивыхъ шелковыхъ чулочкахъ старинной моды, и какъ будто бы намѣревается перескочить за диванъ, стоящій позади его; но дюжій іосподинъ вцѣпился въ него крѣпко.
   -- Позвольте, -- говоритъ дюжій господинъ, стараясь издали привлечь вниманіе своей супруги:-- позвольте мнѣ имѣть удовольствіе представить вамъ, какъ хозяину, мою мистриссъ Подснапъ. Она будетъ крайне рада...-- Въ своей фатальной свѣжести онъ, кажется, находитъ не увядающую прелесть и вѣчную юность въ этой фразѣ:-- Она будетъ крайне рада случаю, повѣрьте!
   Между тѣмъ мистриссъ Подснапъ, которая не имѣла никакой возможности впасть въ ошибку, потому что мистриссъ Венирингъ есть единственная, кромѣ ея самой, дама въ комнатѣ, дѣлаетъ все съ своей стороны, чтобы наипріятнѣйшимъ образомъ поддержать ошибку своего мжа, смотря на мистера Твемло съ соболѣзнующимъ лицомъ и обращаясь къ мистриссъ Венирингъ чувствительнымъ голосомъ съ замѣчаніемъ, во-первыхъ, что онъ, къ сожалѣнію, по всей вѣроятности, страдалъ недавно желчью, а во-вторыхъ, что ея ребенокъ ужъ и теперь имѣетъ большое съ нимъ сходство.
   Сомнительно, чтобы какому бы то ни было человѣку могло нравиться, если его принимаютъ за другого. По крайней мѣрѣ мистеръ Венирингъ, который на этотъ вечеръ въ первый разъ надѣлъ сорочку съ грудью юнаго Антиноя (изъ шитаго батиста, только что полученнаго въ Аінгліи), нисколько не видитъ комплимента въ томъ, что за него принимаютъ Твемло, тщедушнаго, поджараго человѣка, тридцатью годами старше его. Мистриссъ Венирингъ точно также не очень польщена тѣмъ, что ее сочли за жену мистера Твемло. Что же касается до самого Твемло, то онъ до такой степени чувствуетъ себя выше Вениринга по воспитанію, что въ дюжемъ господинѣ видитъ грубѣйшаго осла.
   Въ этой сложной дилеммѣ, мистеръ Венирингъ приближается съ дюжему господину съ протянутою рукой и увѣряетъ эту неисправимую личность, что онъ чрезвычайно радъ видѣть его. Дюжій господинъ, въ своей фатальной свѣжести, отвѣчаетъ немедленно:
   -- Благодарю васъ. Къ стыду моему, я долженъ сказать, что въ настоящую минуту не могу припомнить, гдѣ мы встрѣчались, но я крайне радъ случаю, повѣрьте.
   Потомъ, кинувшись снова на Твемло, старающагося отбиться отъ него всѣми своими слабыми силами, онъ хочетъ представить его своей супругѣ какъ мистера Вениринга, но прибытіе новыхъ гостей объясняетъ ошибку. Дюжій господинъ возобновляетъ рукопожатіе съ Венирингомъ какъ съ Венирингомъ, съ Твемло какъ съ Твемло; и совершенно успокоиваетъ себя словами, обращенными къ послѣднему изъ поименованныхъ:-- Забавный случай, -- говоритъ онъ,-- но я крайне радъ ему, повѣрьте!
   Твемло, прошедшій черезъ этотъ ужасный опытъ, видѣлъ затѣмъ какъ Бутсъ переплавился въ Бруэра, а Бруэръ въ Бутса, и какъ изъ остальныхъ семи гостей четверо вошли съ блуждающими взглядами и рѣшительно отказывались признать Вениринга въ комъ-либо изъ присутствовавшихъ, пока самъ Венирингъ не подходилъ къ нимъ,-- Твемло сообразивъ все имъ видѣнное, чувствуетъ, что мозгъ у него твердѣетъ по мѣрѣ того, какъ онъ приходитъ къ заключенію, что, дѣйствительно, онъ самый старинный другъ Вепиринга. По мозгъ его размягчается снова, и снова все потеряно въ ту минуту какъ глаза его усматриваютъ Вениринга и дюжаго господина, стоящихъ рука объ руку какъ братья-близнецы, въ задней гостиной у оранжерейной двери,-- въ ту минуту какъ въ уши ему сообщается голосомъ мистриссъ Венирингъ извѣстіе, что дюжія господинъ будетъ крестнымъ отцомъ ея ребенку.
   -- Кушанье подано!
   Такъ провозглашаетъ меланхолическій оффиціантъ, хотя ему слѣдовало бы сказать: "Шествуйте долу, и отравляйтесь тамъ, вы, злополучныя чада человѣческія".
   Твемло, не получивъ дамы для веденія къ столу, идетъ одинъ позади всѣхъ, приложивъ руку ко лбу. Бутсъ и Бруэръ, полагая, что ему не здоровится, шепчутъ: "Ему дурно. Не позавтракалъ". Но они ошибаются; онъ только отуманенъ непреодолимою загадкой своего существованія.
   Подкрѣпленный супомъ, Твемло скромно бесѣдуетъ съ Бутсомъ и Бруэромъ о придворныхъ новостяхъ. Венирингъ въ то время, какъ на столъ ставится рыба, обращается къ нему по предмету спорнаго вопроса, въ городѣ ли, за городомъ ли кузенъ его, лордь Снигвортъ! Твемло отвѣчаетъ, что кузенъ его за городомъ. "Въ Снигвортскомъ паркѣ?" спрашиваетъ Венирингъ. "Въ Снигвортскомъ", отзывается Твемло. Бутсъ и Бруэръ заключаютъ изъ этого, что съ нимъ не худо сблизиться, а Венирингъ ясно видитъ, что онъ предметъ вознаграждающій за вниманіе. Между тѣмъ оффиціантъ обходитъ вокругъ стола, и будто мрачный аналитическій химикъ, обращаясь къ гостямъ съ предложеніемъ: "Шабли, сэръ?" повидимому, дичаетъ про себя такъ: "вы его и не отвѣдали бы, еслибь гнали изъ чего оно состряпано".
   Большое зеркало надъ буфетомъ отражаетъ въ себѣ обѣденный столъ и все сидящее за нимъ общество. Отражаетъ оно гербъ Вепиринговъ,-- вьючнаго верблюда изъ золота и серебра, мѣстами матоваго, мѣстами отшлифованнаго. Геральдическая коллегія отыскала для Венирігиговъ предка въ Крестовыхъ Походахъ, который на щитѣ имѣлъ верблюда (или могъ имѣть, еслибы вздумать),-- и вотъ въ домѣ Вениринговъ явился цѣлый караванъ верблюдовъ, держащихъ на себѣ фрукты, цвѣты, свѣчи и преклоняющихся для принятія груза соли. Отражаетъ зеркало мистера Вениринга: сорокъ лѣтъ, волоса волнистые, лицо смуглое, наклоненъ къ ожирѣнію, хитрая, таинственная и скрытная физіономія, благообразный пророкъ подъ покрываломъ {См. поэму Томаса Мура "Пророкъ подъ покрываломъ"} только не пророчествующій. Отражаетъ оно мистриссъ Венирингъ: красивая, носъ орлиный, пальцы тоже орлиные, пышно одѣта, вся въ драгоцѣнностяхъ, восторженная, примирительная и сознающая, что кончикъ покрывала ея мужа лежитъ и на ней. Отражаетъ Подснапа: исправно кушаетъ, два свѣтлыя щетинистыя крылушка по обѣимъ сторонамъ плѣшивой головы, столько же походящія на его головныя щетки, сколько на его волосы, съ туманною картиной красныхъ пупырей на лбу, съ изобильною порціей помятаго воротничка рубашки на затылкѣ. Отражаетъ оно мистриссъ Подснапъ,-- превосходный субъектъ для профессора Оэна: кости сильно развитыя, шея и ноздри какъ у игрушечнаго коня, черты лица суровыя; головной уборъ величественный, и къ нему Подснапъ привѣсилъ свои золотыя жертвоприношенія. Зеркало отражаетъ Твемло -- сухопараго, сѣдого, учтиваго, чувствительнаго къ восточному вѣтру; воротничекъ и галстухъ Перваго Джентльмена въ Европѣ {Такъ прозывался король англійскій, Георгъ IV, носившій небольшіе воротнички и высокій галстухъ.}, щеки втянуты, какъ будто бы онъ усиливался нѣсколько лѣтъ тому назадъ всосаться внутрь себя и успѣлъ въ этомъ до извѣстной степени, а далѣе не могъ. Отражаетъ оно совершенно зрѣлую молодую дѣвицу: локоны черные, какъ вороново крыло, цвѣтъ лица хорошій, если оно хорошо напудрено, и теперь именно такого свойства, что можетъ значительно способствовать плѣненію совершенно зрѣлаго молодого джентльмена съ преизбыткомъ носа на лицѣ, съ преизбыткомъ инбирнаго цвѣта въ бакенбардахъ, съ преизбыткомъ торса подъ жилетомъ, съ преизбыткомъ блеска въ запонкахъ, въ глазахъ, въ пуговкахъ, въ разговорѣ и въ зубахъ. Отражаетъ зеркало очаровательную старую леди Тпипинсъ, сидящую по правую руку отъ Вениринга: большое, тупое, овальное лицо темнаго цвѣта, словно лицо, отраженное въ ложкѣ, и подкрашенная длинная дорожка на головѣ до самой ея вершины, какъ открытый для публики приступъ къ связкѣ фальшивыхъ волосъ торчащихъ сзади, съ удовольствіемъ патронирующая сидящей насупротивъ мистриссъ Венирингъ, которой пріятно быть патронируемой. Отражаетъ оно еще нѣкоего "Мортимера", тоже одного изъ самыхъ старинныхъ друзей Вениринга, который никогда до этого времени не былъ въ его домѣ и, кажется, и впредь не желаетъ бывать, который задумчиво сидитъ по лѣвую руку мистриссъ Венирингъ, котораго заманила къ ней леди Типпинсъ (знавшая его ребенкомъ), убѣдила пріѣхать, чтобы побесѣдовать, но онъ бесѣдовать не хочетъ. Отражаетъ зеркало Евгенія, Мортимерова друга: погребенный заживо въ спинкѣ стула, позади принудреннаго плеча зрѣлой молодой особы, онъ мрачно относится только къ бокалу шампанскаго, каждый разъ какъ его предлагаетъ ему Аналитическій Химикъ. Наконецъ, зеркало отражаетъ Бутса и Бруэра и еще двухъ другихъ Буферовъ, размѣщенныхъ между остальною компаніей, какъ бы въ предупрежденіе несчастныхъ случайностей.
   Обѣды у Вениринговъ всегда превосходные обѣды, иначе новые люди не стали бы пріѣзжать, и потому все идетъ хорошо. Мимоходомъ можно замѣтить, что леди Типпинсъ производила рядъ опытовъ надъ своими пищеварительными отправленіями, до того сложныхъ и смѣлыхъ, что еслибъ опубликовать ихъ со всѣми результатами, то это облагодѣтельствовало бы человѣчество. Теперь, побывавъ во всѣхъ частяхъ свѣта, старый, но выносливый, корабль этотъ доплылъ до сѣвернаго полюса, и въ то время какъ тарелочки изъ-подъ мороженаго убирались со стола, произнесъ слѣдующія слова:
   -- Увѣряю васъ, мой любезный Венирингъ (руки бѣднаго Твемло поднялись снова ко лбу, потому что теперь ясно стало, что леди Типпинсъ готовилась въ свою очередь сдѣлаться самымъ стариннымъ другомъ), увѣряю васъ, мой любезный Венирингъ, что это дѣло чрезвычайно странное. Я, какъ въ газетныхъ объявленіяхъ, не прошу васъ вѣрить мнѣ на слово, безъ надлежащаго удостовѣренія. Вотъ Мортимеръ, онъ можетъ удостовѣрить; онъ объ этомъ все знаетъ.
   Мортимеръ вскидываетъ свои опущенныя вѣки и немного открываетъ ротъ. Но слабая улыбка, какъ бы говорящая: "Къ чему это!" пробѣгаетъ по его лицу, онъ снова опускаетъ вѣки и снова закрываетъ ротъ.
   -- Послушайте, Мортимеръ,-- говоритъ леди Типпинсъ, стуча косточками своего зеленаго вѣера по косточкамъ своей лѣвой руки, которая въ особенности костлява.-- Я хочу, чтобы вы сказали все, что вамъ извѣстно о человѣкѣ изъ Ямайки.
   -- Даю вамъ честное слово, я никогда не слыхивалъ о комъ-либо изъ Ямайки, развѣ только о неграхъ,-- отвѣчалъ Мортимеръ.
   -- Ну такъ изъ Табаго.
   -- И изъ Табаго не слыхивалъ.
   -- Кромѣ,-- ввернулся тутъ Евгеній до того неожиданно, что зрѣлая молодая особа, совершенно про него забывшая, быстро отодвинула отъ него плечо свое,-- кромѣ одного нашего друга, долго жившаго на рисовомъ пудингѣ и рыбьемъ клеѣ, пока докторъ или кто-то тамъ кому-то тамъ не посовѣтовалъ давать ему чего-нибудь другого, и пока нога баранины не стала какъ-то его всегдашнею діэтой.
   Вокругъ стола пробѣгаетъ ожиданіе, что Евгеній выйдетъ на свѣтъ. Но ожиданіе не оправдывается, онъ снова уходитъ.
   -- Позвольте мнѣ теперь, моя милая мистриссъ Венирингъ, отнестись къ вамъ,-- говоритъ леди Типпинсъ.-- Скажите, не есть ли это самый предательскій поступокъ, какой когда-либо совершался на свѣтѣ? Я всегда вожу съ собою своихъ поклонниковъ, двухъ или трехъ заразъ, съ тѣмъ чтобы они были мнѣ покорны и преданны, и что же? Вотъ мой старинный обожатель, главнѣйшій изъ главныхъ, начальникъ всѣхъ рабовъ моихъ, сбрасываетъ съ себя въ глазахъ всей компаніи узы своего подданства. А вотъ вамъ и другой изъ моихъ обожателей, правда, суровый какъ Кимонъ, по всегда подававшій надежду, что современемъ исправится. Вотъ и онъ прикидывается, будто не можетъ припомнить даже сказочекъ своей няньки! Повѣрьте, онъ дѣлаетъ это только изъ того, чтобы досадить мнѣ, потому что знаетъ, какъ я не терплю этого!
   Маленькій, съ свирѣпымъ оттѣнкомъ, вымыселъ леди Типпинсъ о ея возлюбленныхъ -- ея конекъ. Она постоянно является въ сопровожденіи двухъ или трехъ обожателей, ведетъ списокъ своимъ обожателями и безпрестанно вноситъ въ книгу новаго обожателя или вычеркиваетъ изъ нея стараго обожателя, или вписываетъ обожателя въ бѣлый реестръ, или въ видѣ поощренія вписываетъ обожателя въ синій реестръ, или подводитъ итогъ обожателей. Мистриссъ Венирингъ совершенно очарована такимъ юморомъ; также точно и самъ Венирингъ.
   -- Я теперь же изгоняю отъ себя коварнаго измѣнника и нынѣшнимъ же вечеромъ вычеркиваю его изъ Купидона (такъ называю я свою книгу, моя милая). Какъ бы то ни было, я рѣшилась добиться свѣдѣній объ этомъ человѣкѣ изъ Откуда-Нибудь.
   Леди Типпинсъ обращается къ мистриссъ Венирингъ и говоритъ:-- Душа моя, склоните его расказать намъ это; сама я, какъ видите, утратила всякое на него вліяніе. О, клятвопреступникъ!-- Послѣднія два слова направлены къ Мортимеру, причемъ леди Типпинсъ стукнула своимъ вѣеромъ.
   -- Мы всѣ чрезвычайно интересуемся этимъ человѣкомъ изъ Откуда-Нибудь,-- замѣчаетъ Венирингъ.
   Тутъ четыре буфера, всѣ заразъ одушевившись, восклицаютъ:
   -- Глубоко интересуемся!
   -- Сгораемъ отъ любопытства!
   -- Это исполнено драматизма!
   -- Можетъ статься, это человѣкъ изъ Ниоткуда.
   Послѣ этого мистриссъ Венирингъ,-- такъ страшно заразительны милыя причуды леди Типпинсъ,-- складываетъ руки, какъ умоляющее дитя и, обратившись къ сосѣду по лѣвую отъ нея руку, произноситъ дѣтскимъ лепетомъ:
   -- Пожалуйста! Сказочку! Человѣчекъ изъ Откуда-Нибудь!
   Четыре буффера, услышавъ это, и снова всѣ вмѣстѣ, какъ-то чудесно воодушевившись, восклицаютъ:
   -- Ну, ужъ теперь вы не можете отказываться!
   -- Клянусь вамъ, -- говоритъ тихимъ голосомъ Мортимеръ, -- я совершенно смущенъ, видя, что глаза всей Европы обращены на меня, и мнѣ единственнымъ утѣшеніемъ остается то, что всѣ вы посѣтуете на леди Тиипинсъ въ тайнѣ вашего сердца, когда убѣдитесь,-- не убѣдиться вамъ нельзя,-- что этотъ человѣкъ Откуда-Нибудь самая скучная матерія. Сожалѣю, что мнѣ приходится нарушить интересъ романа забвеніемъ мѣсторожденія этого человѣка; но я долженъ сказать, что онъ явился изъ мѣста, названіе котораго ускользнуло теперь изъ моей памяти; впрочемъ каждый изъ васъ припомнитъ его:-- изъ мѣста, гдѣ приготовляютъ вино.
   Евгеній подсказываетъ:-- Изъ фабрики Дея и Мартина {Огромная фабрика въ Лондонѣ, гдѣ приготовляется вакса.}.
   -- Нѣтъ, не оттуда,-- возражаетъ невозмутимый Мортимеръ,-- тамъ фабрикуютъ портвейнъ. Мои герой происходитъ изъ страны, гдѣ приготовляется капское вино. Замѣть, мой старый пріятель, то, что ты сказалъ -- не сообразно съ статистикою и весьма не кстати.
   За столомъ Вениринговъ всегда замѣчательно то, что никто не обращаетъ вниманія на самихъ Вениринговъ и что всякій, желающій что-нибудь сказать, обыкновенно обращается не къ нимъ, а къ кому-нибудь другому.
   -- Человѣкъ этотъ,-- продолжаетъ Мортимеръ, обращаясь къ Евгенію,-- по имени Гармонъ, единственный сынъ отъявленнаго стараго плута, который нажилъ себѣ состояніе прахомъ, то есть всякимъ соромъ.
   -- Въ вельветинѣ и съ колокольчиками? {Мусоръ въ англійскихъ городахъ очищается по подрядамъ. Рабочіе подрядчиковъ, какъ и большая часть другихъ рабочихъ, одѣтые въ вельветинъ (родъ грубаго и прочнаго бумажнаго бархата), проѣзжаютъ съ телѣгами по улицамъ вечеромъ и утромъ, звонятъ въ колокольчикъ и тѣмъ дотъ слугамъ знакъ, чтобы выносили мусоръ.} -- спрашиваетъ мрачный Евгеній.
   -- И при помощи ручной лѣстницы и корзины, если угодно. Отъ того ли, отъ другого ли, только онъ разбогатѣлъ въ качествѣ мусорнаго подрядчика и жилъ въ какой-то лощинѣ среди мѣстности, которая вся состоитъ изъ мусора. Въ своемъ имѣньицѣ этотъ ворчливый, старый негодяй поднялъ будто какой старый волканъ, цѣлый горный хребетъ, геологическою формаціей котораго былъ мусоръ: каменноугольный мусоръ, растительный мусоръ, костяной мусоръ, крупный мусоръ, просѣянный мусоръ, всякій мусоръ.
   Тутъ Мортимеръ, мимоходомъ вспомнивъ о мистриссъ Венирингъ, обращаетъ къ ней съ полдюжины слѣдующихъ словъ, но потомъ постепенно отъ нея отворачивается, относится къ Твемло и, не получая отъ него никакого отвѣта, окончательно обращается къ буфферамъ, которые принимаютъ его съ энтузіазмомъ.
   -- Нравственное существо,-- кажется, можно такъ выразиться,-- нравственное существо этой образцовой личности находило величайшее наслажденіе въ томъ, чтобы проклинать всѣхъ своихъ ближайшихъ родныхъ и выгонять ихъ изъ дому. Старый негодяи прежде всего наградилъ,-- и это было, конечно, весьма естественно,-- такими любезностями подругу своего сердца, жену; а потомъ оказалъ такую же справедливость своей дочери. Онъ выбралъ ей жениха, какой былъ по нраву ему, а нисколько не ей, и принялся готовить ей въ приданое не умѣю сказать сколько мусору, но что-то безмѣрно много. Когда дошло дѣло до этого, бѣдная дѣвушка почтительно объявила, что она втайнѣ помолвлена съ "другимъ", и что устраиваемый отцомъ ея бракъ можетъ обратить въ прахъ ея сердце и въ мусоръ всю ея жизнь. Достопочтенный родитель немедленно, какъ сказываютъ, въ холодную зимнюю ночь, проклялъ и выгналъ ее изъ дому.
   Тутъ Аналитическій Химикъ (который, повидимому, мало интересовался разсказомъ Мортимера) предлагаетъ бургунскаго буфферамъ. Они, всѣ четверо заразъ чудотворно воодушевляясь, пропускаютъ въ себя тихонько вино съ особенною гримасой наслажденія и лотомъ вскрикиваютъ хоромъ:
   -- Сдѣлайте милость, продолжайте!
   -- Денежныя средства "другого" были, какъ въ такихъ случаяхъ всегда бываетъ, самаго ограниченнаго свойства. Я думаю, что не слишкомъ сильно выражусь, если скажу, что "другой" просто бѣдствовалъ. Онъ, однако, женился на молодой дѣвушкѣ. Поселившись въ бѣдномъ домикѣ, гдѣ, можетъ статься, единственнымъ украшеніемъ была душистая жимолость да каприфолій, обвивавшіеся вокругъ двери, онъ жилъ тамъ съ нею, пока она не умерла. Вы можете обратиться къ регистратору округа, гдѣ стоялъ ихъ бѣдный домикъ, чтобъ узнать о засвидѣтельствованной причинѣ ея смерти; но горе и бѣдствія навѣрное участвовали въ этомъ, хотя они и не вписываются въ разграфленныя по формѣ книги. Несомнѣнно, по крайней мѣрѣ, то, что эти два недуга погубили и "другого"; онъ такъ былъ подрѣзанъ потерею своей молодой жены, что только однимъ годомъ и могъ пережить ее.
   Въ вяломъ Мортимерѣ есть нѣчто какъ будто бы намекающее, что сели хорошее общество не должно увлекаться впечатлѣніями, то онъ, хотя и принадлежащій къ хорошему обществу, но лишенъ слабости подчиняться впечатлѣнію собственнаго разсказа. Это укрыто съ величайшимъ стараніемъ; но все-таки это есть въ немъ. Мрачный Евгеній также не безъ этого: въ то время какъ страшная леди Типпинсъ объявляетъ, что еслибы "другой" остался въ живыхъ, то она поставила бы его на первомъ мѣстѣ въ спискѣ своихъ возлюбленныхъ, равно и въ то время, какъ зрѣлая молодая особа пожимаетъ плечами и смѣется какому-то конфиденціальному замѣчанію со стороны зрѣлаго молодого джентльмена, сумрачность Евгенія густѣетъ до такой степени, что онъ принимается почти свирѣпо играть своимъ дессертнымъ ножомъ.
   Мортимеръ продолжаетъ:
   -- Мы теперь должны возвратиться, какъ говорятъ романисты, хотя читатель вовсе не желаетъ, чтобъ они возвращались,-- возвратиться къ этому человѣку Откуда Нибудь. Мальчикъ лѣтъ четырнадцати, онъ учился на мѣдныя деньги въ Брюсселѣ, когда послѣдовало изгнаніе его сестры изъ родительскаго дома, и онъ узналъ объ этомъ лишь по прошествіи нѣкотораго времени, -- вѣроятно отъ нея же узналъ, потому что матери ихъ уже не было тогда на свѣтѣ: впрочемъ, это обстоятельство мнѣ неизвѣстно. Онъ тотчасъ же бѣжалъ и перебрался въ Англію. Надо думать, что онъ былъ малый бойкій и находчивый, если успѣлъ пробраться сюда, получая на содержаніе только по пяти су въ недѣлю; но онъ какъ-то успѣлъ въ этомъ и бросился къ отцу, и сталъ просить его за сестру. Достопочтенный родитель немедленно проклялъ его и выпроводилъ за дверь. Пораженный этимъ, испуганный мальчикъ убѣгаетъ, ищетъ себѣ счастія, садится на корабль, поселяется между виноградниками на мысѣ Доброй Надежды и дѣлается тамъ маленькимъ хозяиномъ, фермеромъ, плантаторомъ -- назовите какъ хотите...
   Въ эту минуту послышался сперва тихій шумъ въ передней, а потомъ легкій стукъ въ дверь столовой. Аналитическій Химикъ подходитъ къ двери, сердито шепчется съ кѣмъ-то невидимымъ, смягчается, когда узнаетъ причину стука, и выходитъ вонъ.
   -- Онъ былъ отысканъ только на-дняхъ, послѣ четырнадцатилѣтняго пребыванія на чужбинѣ.
   Одинъ изъ буфферовъ, внезапно удививъ трехъ остальныхъ своимъ отложеніемъ отъ нихъ и заявленіемъ своей индивидуальности, обращается къ разсказчику и спрашиваетъ:
   -- Какимъ образомъ отысканъ и для чего?
   -- Ахъ, да! Вы совершенно правы! Благодарю, что напомнили. Достопочтенный родитель умираетъ.
   Тотъ же Буфферъ, ободренный своимъ первымъ успѣхомъ, спрашиваетъ снова:-- Когда?
   -- Недавно. Десять или двѣнадцать мѣсяцевъ тому назадъ.
   Тотъ же Буфферъ опять проворно спрашиваетъ:-- Отчего умираетъ?
   Но тутъ и погибаетъ злополучное индивидуальное бытіе, подъ оцѣпенѣлымъ взглядомъ трехъ остальныхъ буфферовъ, и затѣмъ не обращаетъ на себя вниманія ни одного смертнаго.
   -- Достопочтенный родитель,-- начинаетъ вновь Мортимеръ, вспомнивъ, что за столомъ сидитъ мистеръ Венирингъ, и относясь къ нему въ первый разъ,-- достопочтенный родитель умираетъ.
   Признательный Венирингъ съ важностью вторитъ: "умираетъ", и сложивъ на груди руки, расправляетъ свой лобъ, какъ бы собираясь слушать толковымъ образомъ, но тотчасъ же видитъ себя вновь покинутымъ въ пустынѣ міра.
   -- Послѣ его смерти отыскиваютъ духовное завѣщаніе,-- говоритъ Мортимеръ, улавливая глазъ мистриссъ Подснапъ, сходствующій съ глазомъ деревянной лошадки:-- оно написано вскорѣ послѣ того, какъ скрылся сынъ. По смыслу завѣщанія нижній хребетъ мусорныхъ горъ, вмѣстѣ съ какимъ-то жильемъ у его подошвы, назначается старому слугѣ, единственному душеприказчику, а остальная часть имущества, весьма значительная, предоставляется сыну. Старикъ завѣщалъ также, чтобъ его похоронили съ какою-то причудливою церемоніей и съ предосторожностями на случай возврата къ жизни въ могилѣ, которыми я не стану утомлять ваше вниманіе. Вотъ и все, за исключеніемъ...
   Тутъ разсказъ снова прерванъ.
   Аналитическій Химикъ возвращается, и всѣ на него смотрятъ. Не потому смотритъ, чтобы каждому хотѣлось видѣть его, а потому, что вслѣдствіе необъяснимаго дѣйствія природы, люди пользуются всякимъ случаемъ смотрѣть на что-нибудь иное, лишь бы не на то лицо, которое обращается къ нимъ съ рѣчью.
   -- За исключеніемъ того, что наслѣдство сыну завѣщано условно, именно съ тѣмъ, чтобъ онъ женился на дѣвушкѣ, которая во время составленія завѣщанія была ребенкомъ четырехъ или пяти лѣтъ, а теперь уже невѣста. Объявленія и справки повели къ тому, что сыномъ оказался человѣкъ, о которомъ идетъ рѣчь, и онъ въ настоящую минуту возвращается на родину, безъ сомнѣнія крайне удивленный, за тѣмъ, чтобы получить большое наслѣдство и въ добавокъ жениться.
   Мистриссъ Подснапъ спрашиваетъ, хороша ли собою молодая дѣвушка? Мортимеръ не въ состояніи отвѣчать на это.
   Мистеръ Подснапъ спрашиваетъ, что станется съ большимъ наслѣдствомъ, въ случаѣ неисполненія брачнаго условія? Мортимеръ отвѣчаетъ, что тогда, но особому параграфу завѣщанія, оно перейдетъ къ вышеупомянутому старому служителю, за устраненіемъ сына. Точно также, еслибы сынъ не оказался въ живыхъ, тотъ же старый слута остался бы наслѣдникомъ.
   Въ это время мистриссъ Венирпигь только что успѣла разбудить захрапѣвшую леди Типпинсъ, ловко толкнувъ ея костлявую руку подносомъ съ тарелками и блюдами, и въ это же время всѣ, кромѣ Мортимера, увидѣли, что Аналитическій Химикъ съ таинственнымъ видомъ подавалъ ему свернутую бумагу. Любопытство окамспястъ на нѣсколько мгновеній мистриссъ Венирингъ въ ея операціи съ подносомъ.
   Мортимеръ, несмотря на все стараніе Химика передать бумагу, преспокойно освѣжаетъ себя рюмкою мадеры и нисколько не замѣчаетъ письма, возбуждающаго общее вниманіе, пока, наконецъ, леди Типпинсъ (имѣющая обыкновеніе просыпаться въ совершенномъ безсознаніи) не вспомнила, гдѣ она находится, и пока, сообразивъ всѣ окружающіе ее предметы, не сказала: "О, человѣкъ, невѣрностью превзошедшій Донъ Жуана! Да примите же записку отъ коменданта". Химикъ при этихъ словахъ подноситъ письмо подъ самый носъ Мортимера, который оборачивается къ нему и спрашиваетъ:
   -- Что это такое?
   Аналитическій Химикъ нагибается и шепчетъ.
   -- Кто?-- спрашиваетъ Мортимеръ.
   Аналитическій Химикъ снова нагибается и шепчетъ.
   Мортимеръ смотритъ на него во всѣ глаза и развертываетъ письмо. Онъ читаетъ его, перечитываетъ, смотритъ на адресъ, перечитываетъ въ третій разъ.
   -- Письмо это является необыкновенно кстати,-- говоритъ Мортимеръ, смотря съ измѣнившимся лицомъ вокругъ стола. Въ немъ заключеніе исторіи того самаго человѣка.
   -- Какъ? Онъ уже женился?-- спрашиваетъ кто-то.
   -- Отказывается отъ женитьбы?-- спрашиваетъ еще кто-то.
   -- Не найдено ли въ сору дополнительное завѣщаніе?-- спрашиваетъ кто-то третій.
   -- Нѣтъ, все не то,-- говоритъ Мортимеръ.-- Странное дѣло! Изъ васъ никто не отгадалъ. Исторія выходитъ гораздо законченнѣе и эффектнѣе, чѣмъ я ожидалъ. Человѣкъ этотъ утонулъ.
   

III. Еще человѣкъ.

   Когда шлейфы дамъ, всходившихъ по лѣстницѣ Вениринговъ {Въ англійскихъ домахъ столовая и кабинетъ, или библіотека, находится обыкновенно въ нижнемъ этажѣ.}, совершенно скрылись, Мортимеръ, слѣдомъ за ними вышедшій изъ столовой, повернулъ въ библіотеку, обставленную новыми съ иголочки книгами, въ новыхъ съ иголочки переплетахъ, богато вызолоченныхъ, и попросилъ ввести къ нему посланнаго, доставившаго письмо. Явился мальчикъ лѣтъ пятнадцати. Мортимеръ взглянулъ на мальчика, а мальчикъ посмотрѣлъ на новую съ иголочки, только что написанную картину, изображавшую "Пилигриммовъ, идущихъ въ Кантербери" {Сюжетъ изъ поэмы Чаусера: Canterbury Tales.} и висѣвшую на стѣнѣ въ золотой рѣзной рамѣ.
   -- Чей это почеркъ?
   -- Мой, сэръ.
   -- Кто поручилъ вамъ написать это?
   -- Мои отецъ, Джессъ Гексамъ.
   -- Развѣ онъ нашелъ тѣло?
   -- Онъ, сэръ.
   -- А кто такой вашъ отецъ?
   Мальчикъ замялся, бросилъ укорительный взглядъ на Пилигриммовъ, какъ будто они поставили его въ нѣкоторое затрудненіе и потомъ, загибая складку на правой ногѣ своихъ панталонъ, сказалъ:
   -- Онъ промышляетъ на рѣкѣ.
   -- Далеко отсюда?
   -- Что далеко?-- спросилъ мальчикъ осторожно и снова направился къ Кантербери.
   -- До вашего отца?
   -- Конецъ порядочный, сэръ. Я пріѣхалъ сюда на извозчикѣ, и извозчикъ ждетъ денегъ. Если угодно, мы можемъ на этомъ же извозчикѣ отправиться, а потомъ вы ужъ ему и заплатите. Я сперва поѣхалъ въ вашу коятору по адресу, найденному въ бумагахъ, которыя были вынуты изъ кармановъ; только тамъ я никого не видалъ,-кромѣ молодца моихъ лѣтъ; онъ-то меня и послалъ сюда.
   Въ мальчикѣ была странная смѣсь полудикости и полуцивиливаціи. Голосъ его былъ хриплый и грубый, лицо его было грубое, и вся фигура его была грубая; но онъ былъ опрятнѣе другихъ мальчиковъ его типа; почеркъ его хотя крупный и широкій, былъ тоже хорошъ. Притомъ же онъ смотрѣлъ на корешки книгъ съ возбужденнымъ вниманіемъ, которое проникало за переплеты. Человѣкъ, умѣющій читать никогда такъ не смотритъ на книги, даже не раскрытыя, на полкахъ, какъ смотритъ на нихъ человѣкъ неумѣющій читать.
   -- Не знаете ли вы, мальчикъ, были ли приняты какія-нибудь мѣры возвратить его къ жизни?-- спросилъ Мортимеръ, отыскивая свою шляпу.
   -- Вы этого не спросили бы, сэръ, еслибы знали въ какомъ состояніи онъ найденъ. Его также можно было бы возвратить къ жизни, какъ и Фараоновы полчища, что потонули въ Чермномь Морѣ. Если Лазарь на половину противъ него испортился, такъ ужь это было бы чудомъ изъ чудесъ.
   -- Каково!-- воскликнулъ Мортимеръ, повернувъ голову, уже прикрытую шляпой.-- Да вы, мой другъ, ужъ и Чермное Море перешли?
   -- Читалъ съ учителемъ въ школѣ,-- отвѣчалъ мальчикъ.
   -- И о Лазарѣ читали?
   -- Читалъ и о Лазарѣ. Но вы этого не говорите отцу! У насъ покоя въ домѣ не будетъ, если онъ узнаетъ. Меня въ школу сестра пристроила.
   -- У васъ, стало быть, добрая сестра.
   -- Сестра не дурная,-- отвѣчалъ мальчикъ.-- Она тоже умѣетъ читать; за то ужъ больше ничего не у мѣстъ, да и читать-то я же ее научилъ.
   Мрачный Евгеній, засунувъ руки въ карманы, вошелъ въ эту минуту въ библіотеку и услышалъ послѣднюю часть разговора. Когда мальчикъ проговорилъ свой отзывъ о сестрѣ, Евгеній довольно грубо взялъ его за подбородокъ и, поднявъ ему лицо, посмотрѣлъ на него.
   -- Будетъ, будетъ, сэръ!-- сказалъ мальчикъ вырываясь..-- Надѣюсь, встрѣтите въ другой разъ -- узнаете.
   Евгеній не далъ ему отвѣта; но сдѣлалъ предложеніе Мортимеру:
   -- Я отправлюсь съ тобою, если хочешь?
   И всѣ трое отправились въ экипажѣ^ въ которомъ пріѣхалъ мальчикъ; два друга (когда-то вмѣстѣ учившіеся въ одной школѣ) сѣли внутри, куря сигары, а гонецъ помѣстился на козлахъ рядомъ съ извозчикомъ.
   -- Послушай, Евгеній, -- заговорилъ Мортимеръ, когда кэбъ покатился,-- я состою въ почетномъ спискѣ солиситоровъ въ высшемъ Канцелярскомъ Судѣ и въ спискѣ атторнеевъ Общаго Права, ровно пять лѣтъ; но за исключеніемъ безвозмездныхъ порученій, получаемыхъ мною круглымъ счетовъ разъ въ недѣлю, по части духовнаго завѣщанія леди Типпингъ, которой нечего оставлять по завѣщанію -- у меня до сей минуты не было ни одного романическаго дѣла.
   -- И я,-- сказалъ Евгеній,-- семь лѣтъ состою въ спискѣ, а совсѣмъ не имѣлъ дѣла, да и не буду имѣть. Если же случится какое, то не буду знать, какъ за него приняться.
   -- Относительно этого послѣдняго твоего замѣчанія,-- возразилъ Мортимеръ съ совершеннымъ спокойствіемъ,-- я не могу сказать утвердительно, имѣю ли я предъ тобою какое преимущество.
   -- Я ненавижу свое званіе, -- сказалъ Евгеній, кладя свои ноги на противоположное сидѣнье.
   -- Не обезпокою ли я тебя, если и я положу свои ноги?-- спросилъ Мортимеръ.-- Благодарю. Я тоже ненавижу свое званіе.
   -- Мнѣ мое званіе навязали,-- сказалъ сумрачный Евгеній,-- полагали, что наша фамилія нуждается въ барристерѣ. Ну, вотъ и напаслись однимъ, неоцѣненнымъ!
   -- Мнѣ мое званіе навязали,-- сказалъ Мортимеръ, -- полагали, что наша фамилія нуждается въ солиситорѣ. Ну, вотъ и запаслись однимъ, неоцѣненнымъ!
   -- Насъ четверо и имена наши написаны на двери какой-то темной конуры, называемой конторою,-- сказалъ Евгеній,-- и у каждаго изъ насъ есть четверть одного писца -- Касимъ Баба въ пещерѣ разбойниковъ -- и этотъ Касимъ есть единственный достойный уваженія членъ всей компаніи.
   -- Я занимаюсь самъ по себѣ,-- сказалъ Мортимеръ, -- въ верхнемъ этажѣ высоко по лѣстницѣ, откуда видъ на кладбище, и тамъ на меня одного имѣется цѣлый писецъ, которому нѣтъ иного дѣла, какъ смотрѣть на кладбище. Что изъ него выйдетъ, когда онъ достигнетъ полной зрѣлости, не могу вообразить. Мудрости ли набирается онъ въ этомъ гадкомъ грачиномъ гнѣздѣ или замысловъ на душегубство, пріобрѣтаетъ ли онъ послѣ долгаго одиночнаго заключенія способность просвѣщать себѣ подобныхъ или отравлять ихъ:-- вотъ единственные пункты интереса, представляющіеся тамъ для моего солиситорскаго взгляда. Дай мнѣ, пожалуйста, огня. Благодарю.
   -- Толкуютъ люди,-- сказалъ Евгеній, откинувшись назадъ, съ сложенными руками, куря сигару съ закрытыми глазами и произнося слова нѣсколько въ носъ,-- толкуютъ люди объ энергіи. Если есть слово въ словарѣ, подъ какою бы то ни было буквою, отъ А до Z, которое я ненавижу, такъ это -- энергія. Это такое рутинное суевѣріе, такое попугайство! Ну, что за чертовщина! Неужели, въ самомъ дѣлѣ, кинуться мнѣ изъ дому на улицу, схватить перваго встрѣчнаго человѣка, съ виду богатаго, сжать ему горло и закричать: "Ступай, сейчасъ же, въ судъ, собака, и возьми меня своимъ адвокатомъ, не то мухъ вонъ". А между тѣмъ это-то ч есть энергія.
   -- Совершенно согласенъ, Евгеній. Но дай мнѣ благопріятный случай, дай что-нибудь такое, что заслуживаетъ энергическаго дѣйствія, и тогда я покажу, что такое энергія.
   -- И я покажу,-- сказалъ Евгеній.
   Весьма вѣроятно, что десятокъ тысячъ молодыхъ людей, въ чертѣ лондонской городской почты говорили то же самое въ теченіе этого вечера.
   Колеса катились; кэбъ миновалъ Монументъ {Изъ всѣхъ монументовъ въ Лондонѣ собственно Монументомъ называется памятникъ лондонскаго пожара 1666.}, миновалъ Тауэръ, миновалъ Доки; проѣхалъ Ратклиффъ и Годерхитъ, проѣхалъ мѣста, гдѣ скопившійся хламъ, произведенный человѣчествомъ, буд^о нравственныя нечистоты, сбѣжавшія съ мѣстностей болѣе возвышенныхъ, ждетъ, пока собственною своею тяжестью не рухнетъ съ берега и не исчезнетъ въ рѣкѣ. Проѣхалъ онъ между кораблями, будто выброшенными на берегъ, между домами, будто сползшими въ воду, то въѣзжая въ ихъ ряды, то выѣзжая изъ нихъ, проѣхалъ между бугшпритами, смотрящими въ окна, и между окнами, смотрящими на суда, и, наконецъ, остановился у одного темнаго угла, подмытаго рѣкою. Тутъ мальчикъ слѣзъ съ козелъ и отворилъ дверцы кэба.
   -- Вамъ теперь нужно пройти пѣшкомъ, сэръ, немного, нѣсколько ярдовъ.
   Мальчикъ проговорилъ это въ единственномъ числѣ, какъ бы съ намѣреніемъ устраняя Евгенія.
   -- Какое непроходимое захолустье!-- говорилъ Мортимеръ, скользя по камнямъ и разному хламу, на берегу, и въ то же время слѣдуя за мальчикомъ, огибавшимъ уголъ.
   -- Вотъ тутъ живетъ мой отецъ, сэръ, вотъ гдѣ огонь свѣтится.
   Низенькое строеніе это, повидимому, было прежде мельницею. На немъ торчали полусгнившіе остатки башенки, на которой, вѣроятно, помѣщались мельничныя крылья; но все это было едва различимо въ темнотѣ ночи. Мальчикъ приподнялъ щеколдку двери, и они тотчасъ же вступили въ низкую круглую комнату, гдѣ передъ красными угольями стоялъ смотрѣвшій на нихъ человѣкъ и сидѣла дѣвушка, занятая швейною работой. Огонь горѣлъ въ заржавленной жаровнѣ не обдѣланной въ очагъ. Ночникъ, въ видѣ луковицы, воткнутый въ горлышко глиняной бутылки, стоялъ на столѣ, пылая и пуская копоть во всѣ стороны. Въ одной сторонѣ комнаты находилась деревянная койка, а въ другой -- лѣстница въ верхнюю комнату, до того крутая, что походила больше на стремянку. Три или четыре старыя весла были прислонены къ стѣнѣ; тутъ же стоялъ небольшой шкафъ съ самою г^бою кухонною посудой. Потолокъ комнаты былъ невыштукатуренъ и служилъ поломъ для верхней комнаты. Доски въ немъ,-- старыя, суковатыя, растрескавшіяся и покривившіяся,-- придавали комнатѣ мрачный видъ. Повсюду: на потолкѣ, по стѣнамъ и на полу, были замѣтны слѣды муки и суриковой краски, и все это, вмѣстѣ съ сыростью, представляло видъ гнили.
   -- Батюшка, джентльменъ пріѣхалъ.
   Старикъ, стоявшій у жаровни, повернулъ всклоченную голову и посмотрѣлъ какъ хищная птица.
   -- Вы, Мортимеръ Ляйтвудъ, эсквайръ; такъ, сэръ?
   -- Да, меня зовутъ Мортимеръ Ляйтвудъ. Здѣсь ли ваша находка?-- спросилъ Мортимеръ, неохотно взглянувъ по направленію къ койкѣ.
   -- Не то, чтобы здѣсь, а не далеко отсюда. Я все дѣлаю аккуратно: тотчасъ же далъ знать въ полицію, и она взяла къ себѣ. Я ни минуты не промѣшкалъ; а полиція уже объявила печатно, и вотъ, что сказало въ печатномъ....
   Онъ взялъ бутылку съ ночникомъ и поднесъ ее къ прикленной на стѣнѣ бумагѣ съ полицейскимъ заголовкомъ "Найдено тѣло". Оба друга начали читать объявленіе, а Гафферъ, держа ночникъ, оглядывалъ обоихъ джентльменовъ.
   -- Только бумаги несчастнаго человѣка. А, понимаю,-- сказалъ Ляйтвудъ, отводя глаза отъ описанія найденнаго и смотря на нашедшаго.
   -- Только бумаги.
   Тутъ дѣвушка поднялась съ своею работой и вышла за дверь.
   -- Денегъ не оказалось, кромѣ трехъ пенсовъ въ жилетномъ карманѣ.-- Три. Пенсовыя. Монеты,-- проговорилъ Гафферъ Гексамъ съ разстановкою.
   -- Брючные карманы пусты и выворочены.
   Гафферъ Гексамъ кивнулъ головою.-- Это часто бываетъ. Быстрина ли воды этому причиною, не умѣю сказать. Вотъ посмотрите,-- продолжалъ онъ, поднося ночникъ къ другому объявленію, тутъ то же: "его карманы оказались пусты и выворочены". Вотъ и еще: "ея карманы оказались пусты и выворочены". То же самое и въ этомъ. То же и вонъ въ томъ. Я не умѣю читать, да и надобности въ этомъ не имѣю, но знаю всѣ эти объявленія, по тому какъ они висятъ по стѣнѣ. Въ этомъ, напримѣръ, найденъ матросъ съ наколотыми на рукѣ двумя якорями, флагомъ и буквами G. F. Т. Посмотрите, такъ ли?
   -- Такъ, дѣйствительно.
   -- А вотъ здѣсь объявленіе о молодой женщинѣ въ сѣрыхъ ботинкахъ, бѣлье помѣчено крестикомъ. Взгляните, такъ ли?
   -- Такъ, дѣйствительно.
   -- Тутъ вотъ о человѣкѣ съ скверною раной надъ глазомъ. Вотъ объявленіе о двухъ сестрахъ, которыя связались платкомъ. Это объявленіе о старомъ пьяномъ молодцѣ, въ покромочныхъ башмакахъ и въ колпакѣ, который бился на четверку рому -- какъ было дознано послѣ -- что пробьетъ дыру въ рѣкѣ, если закладъ выставятъ ему впередъ, и сдержалъ свое слово въ первый и въ послѣдній разъ въ жизни. Объявленія-то у меня видите, словно обои на стѣнѣ; я ихъ знаю и читаю наизусть.
   Онъ махнулъ передъ собою ночникомъ вдоль висѣвшихъ бумагъ, какъ бы желая этимъ ознаменовать свѣтъ своего знанія; потомъ поставилъ бутылку на столъ и сталъ позади его, внимательно смотря на своихъ посѣтителей. Въ немъ была странная особенностъ, составляющая принадлежность нѣкоторыхъ хищныхъ птицъ, именно: каждый разъ, какъ онъ хмурилъ лобъ, его всклоченный хохолъ поднимался выше.
   -- И вы всѣхъ ихъ вытащили, всѣхъ?-- спросилъ Евгеній
   На это хищная птица въ свою очередь спросила:
   -- А какъ ваша фамилія? Позвольте спросить.
   -- Это мой другъ,-- сказалъ Мортимеръ, -- мистеръ Евгеній Рейборнъ.
   -- Мистеръ Евгеній Рейборнъ? Хорошо. А почему бы мистеру Евгенію Рейборну меня спрашивать?
   -- Я такъ просто спросилъ: вы ли всѣхъ ихъ вытащили?
   -- Я скажу вамъ также просто: по большей части я.
   -- Какъ вы полагаете, не было ли насилія или грабежа въ нѣкоторыхъ изъ этихъ случаевъ?
   -- Я ничего объ этомъ не полагаю, я не изъ полагающаго десятка. Еслибы вамъ довелось добывать себѣ хлѣбъ изъ рѣки, то и вамъ (некогда было бы полагать-то. Прикажете проводить?
   Ляйтвудъ кивнулъ головой, и онъ отворилъ дверь; по тутъ, у самаго почти порога, представилось ему лицо блѣдное и встревоженное,-- лицо человѣка сильно взволнованнаго.
   -- Вы не тѣла ли ищете?-- спросилъ Гафферъ Гексамъ:-- или не нашли ли сами тѣла? То или другое.
   -- Я заблудился!-- отвѣчалъ человѣкъ торопливымъ и тревожнымъ голосомъ.
   -- Заблудился?
   -- Я, я совершенно не знакомъ съ этими мѣстами и потерялъ дорогу. Мнѣ, мнѣ необходимо быть тамъ, гдѣ я могъ бы видѣть, что описано вотъ тутъ...
   Онъ задыхался и едва могъ говорить; однакоже, указалъ на бывшій у него другой экземпляръ объявленія, только что напечатаннаго, неуспѣвшаго высохнуть и только что вывѣшеннаго Гафферомъ на стѣнѣ его комнаты.
   Свѣжесть этого экземпляра, а можетъ быть и общій наружный видъ его дали Гафферу возможность понять появленіе незнакомца.
   -- Здѣсь ужъ есть джентльменъ, мистеръ Ляйтвудъ, по этому же дѣлу.
   -- Мистеръ Ляйтвудъ?
   Послѣдовало молчаніе. Мортимеръ и незнакомецъ посмотрѣли одинъ на другого. Они другъ друга не знали.
   -- Мнѣ кажется, сэръ, вы сдѣлали мнѣ честь, назвавъ меня по имени?-- сказалъ Мортимеръ, прерывая неловкое молчаніе съ своимъ обычнымъ спокойствіемъ.
   -- Я только повторилъ его за этимъ человѣкомъ.
   -- Вы сказали, что вы чужой въ Лондонѣ?
   -- Совершенно чужой.
   -- Не ищете ли вы нѣкоего мистера Гармона?
   -- Нѣтъ.
   -- А то, могу увѣрить васъ, поиски ваши будутъ напрасны... Не угодно ли вамъ идти съ нами?
   Пройдя небольшое пространство по кривымъ переулкамъ, покрытымъ грязью, можетъ статься, занесенною въ нихъ послѣднимъ зловоннымъ приливомъ, они подошли къ небольшой двери и къ яркому фонарю полицейской станціи. Въ ней они нашли ночного инспектора съ перомъ, чернильницею и линейкою, который занимался своими книгами въ выбѣленной комнатѣ, какъ какой-нибудь монахъ въ монастырѣ на вершинѣ горы и такъ спокойно, какъ будто бы до него не долетали неистовые крики пьяной женщины, стучавшей, что было мочи въ двери карцера, гдѣ она была заперта, близехонько, на заднемъ дворѣ. Съ тѣмъ же видомъ затворника, глубоко вдавшагося въ ученыя занятія, онъ оставилъ свои книги и кивнулъ Гафферу, какъ человѣку ему уже извѣстному съ такимъ взглядомъ, который какъ будто бы говорилъ: "Про васъ, другъ любезный, намъ все извѣстно; когда-нибудь попадетесь". Потомъ онъ отнесся къ мистеру Мортимеру Ляйтвуду съ его спутникомъ и сказалъ, что тотчасъ же будетъ готовъ къ ихъ услугамъ. Въ нѣсколько минутъ онъ окончилъ разлиневку бывшей у него подъ рукою книги, надъ которою трудился такъ внимательно, какъ будто бы разрисовывалъ. молитвенникъ съ отчетливостью и тщательностью, которыя ясно показывали, что въ его сознаніи совсѣмъ не проникала женщина. барабанившая съ сугубымъ неистовствомъ и съ страшнымъ визгомъ требовавшая, чтобъ ей подали утробу какой-то другой женщины.
   -- Дайте фонарь,-- сказалъ ночной инспекторъ, вынимая ключи.
   Покорный сателлитъ подалъ ему фонарь.-- Теперь пойдемте, джентльмены.
   Однимъ изъ ключей онъ отперъ прохладный подвалъ въ концѣ двора, и всѣ вошли туда. Въ самомъ скоромъ времени, однакоже, они снова показались. Никто не говорилъ, * кромѣ Евгенія, молвившаго Мортимеру шепотомъ:
   -- Не многимъ похуже, чѣмъ леди Типпинсъ.
   Всѣ опять направились въ выбѣленную библіотеку того же монастыря,-- а визгливыя требованія утробы-стояли въ воздухѣ, не умолкавшія тогда, когда они смотрѣли на безмолвное зрѣлище, не умолкая и послѣ, когда аббатъ монастыря, ночной инспекторъ, суммировалъ имъ обстоятельства этого казуснаго дѣла. Вотъ что объявилъ онъ: нѣтъ никакого ключа къ тому, когда попало тѣло въ рѣку. Это часто случается, что не находится ключа. Прошло слишкомъ много времени и трудно дознаться, когда послѣдовало поврежденіе членовъ: до смерти или послѣ смерти; одно весьма основательное медицинское свидѣтельство утверждаетъ: прежде; другое столь же основательное медицинское показаніе утверждаетъ: послѣ. Буфетчикъ съ парохода, на которомъ джентльменъ приплылъ въ Англію, приходилъ взглянуть на трупъ и годовъ подъ присягою удостовѣрить тождество личности; онъ же готовъ присягнуть и насчетъ одежды; къ тому же, видите, найдены бумаги. Гдѣ же пропадалъ онъ, такимъ образомъ, безъ слѣда съ тѣхъ поръ, какъ покинулъ пароходу и до тѣхъ поръ, какъ найденъ въ рѣкѣ? Можетъ статься, закутилъ немного; можетъ статься, думалъ, что закутить бѣда не велика, но къ кутежу не былъ привыченъ, и кутежъ сгубилъ его? Завтра формальный осмотръ и, безъ сомнѣнія, послѣдуетъ приговоръ присяжнаго коронера.
   Инспекторъ, говоря все это, (нѣсколько разъ взглядывалъ на незнакомца; потомъ, окончивъ свою рѣчь, сказалъ тихонько Мортимеру:
   -- Вашего знакомаго это, кажется, поразило, на повалъ поразило.
   Тутъ онъ еще разъ взглянулъ пытливо на незнакомца. Мистеръ Ляйтвудъ объяснилъ, что онъ не знакомъ ему.
   -- Въ самомъ дѣлѣ?-- спросилъ инспекторъ, наклонивъ ухо:-- гдѣ же вы сошлись съ нимъ?
   Мистеръ Ляйтвудъ объяснилъ и это.
   Инспекторъ, въ продолженіе своего объясненія и въ то время, какъ перебрасывался этими послѣдними словами съ Мортимеромъ, стоялъ, опершись локтями на конторку и, пропустивъ пальцы правой руки между пальцами лѣвой. Вдругъ, не измѣняя своего положенія и только вскинувъ глаза на незнакомца, онъ громко спросилъ его:
   --Вамъ никакъ дурно, сэръ! Должно быть вы не привыкли къ дѣламъ этого рода?
   Незнакомецъ, стоявшій съ опущенною головой у камина и на него опершійся, обернулся и отвѣтилъ:
   -- Нѣтъ, не привыкъ. Страшное зрѣлище!
   -- Я слышалъ, сэръ, что вы ожидали признать тутъ кого-нибудь?
   -- Да.
   -- Ну, что же, признали?
   -- Нѣтъ, не призналъ. Ужасное зрѣлище, страшное! Ухъ, какое ужасное зрѣлище!
   -- Кого жъ вы искали?-- спросилъ инспекторъ.-- Опишите намъ его,-- сэръ. Можетъ быть мы въ состояніи помочь вамъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ,-- сказалъ незнакомецъ.-- Было бы совершенно безполезно. Прощайте.
   Инспекторъ не двинулся, не отдалъ никакого приказанія; но его сателлитъ шмыгнулъ къ выходной двери, прислонился къ ней
   -- 28 спиной, взялся за косякъ ея лѣвою рукой, а правою, какъ будто бы невзначай, навелъ на незнакомца бычій глазъ {Лондонскіе полисмены ходятъ ночью съ фонаремъ, со всѣхъ сторонъ закрытомъ и только спереди имѣющимъ сильное увеличительное стекло, называемое бычій глазъ -- bull's-eye, далеко бросающее свѣтъ и закрываемое или открываемое по произволу. Въ сущности это потаенный фонарь.} фонаря, принятаго имъ отъ инспектора при входѣ въ комнату.
   -- Вы можетъ быть лишились, знаете, друга; а можетъ быть Богъ избавилъ васъ, знаете, отъ врага; иначе, знаете, вы не пришли бы сюда. Слѣдовательно, мнѣ естественно спросить: кого вы ищете?-- сказалъ инспекторъ.
   -- Извините, если я не буду отвѣчать вамъ на это. Никакого званія человѣкъ не можетъ лучше васъ понимать, что многія семейства не желаютъ дѣлать гласными свои непріятности и несчастія, кромѣ какъ въ случаѣ крайней необходимости. Я не отрицаю, что вы, предлагая мнѣ вопросъ, исполняете свою обязанность; но увѣренъ и въ томъ, что вы не будете оспаривать моего права не давать отвѣта. Спокойной ночи.
   Онъ обернулся къ двери, гдѣ сателлитъ, не сводившій глазъ съ своего начальника, все еще стоялъ, какъ безгласная статуя.
   -- По крайней мѣрѣ, сэръ,-- сказалъ инспекторъ,-- вы вѣрно не имѣете предлога не дать мнѣ вашей карточки.
   -- Въ этомъ я не отказалъ бы вамъ, еслибы при мнѣ были карточки; но у меня ни одной не осталось.
   Давая такой отвѣтъ, онъ покраснѣлъ и сильно смѣшался.
   -- Но, я полагаю,-- сказалъ инспекторъ, не измѣнивъ ни голоса, ни положенія,-- вы не откажетесь написать мнѣ вашу фамилію и вашъ адресъ?
   -- Это, извольте, сдѣлаю.
   Инспекторъ обмакнулъ перо въ чернильницу и положилъ его на клочокъ бумаги подлѣ себя, а потомъ принялъ прежнее положеніе. Незнакомецъ подошелъ къ конторкѣ и написалъ не совсѣмъ твердою рукой слѣдующее: "Мистеръ Юлій Гандфордъ, Кофейный Домъ Казначейства, въ Паласъ Ярдѣ, въ Вестминстерѣ" {Въ Лондонѣ многія гостиницы называются Кофейными домами. Palace Yard, Дворцовый дворъ -- улица; Westminster -- кварталъ въ Лондонѣ.}. Пока онъ писалъ, наклонивъ голову, инспекторъ искоса изучалъ каждый волосъ на его головѣ.
   -- Полагаю, сэръ, вы тамъ временно остановились?
   -- Остановился временно.
   -- Слѣдовательно, вы пріѣзжій?
   -- Что-съ? Да, пріѣзжій.
   -- Спокойной ночи, сэръ.
   Сателлитъ опустилъ руку, отворилъ дверь, и мистеръ Юлій Гандфордъ вышелъ.
   -- Резервный! {Резервными, Reserve, называются тѣ полисмены, которые дежурятъ въ полицейскихъ станціяхъ или конторахъ, и которымъ поручается дѣйствовать въ случаяхъ необыкновенныхъ, требующихъ особенной полицейской ловкости.} -- сказалъ инспекторъ.-- Возьмите и сберегите эту бумажку; а за джентльменомъ слѣдите, не подавая ему ни малѣйшаго повода оскорбиться; узнайте, точно ли онъ тамъ остановился, и развѣдайте объ немъ все, что можно.
   Сателлитъ исчезъ; а инспекторъ, вновь превратившись въ аббата, обмакнулъ перо въ чернила и принялся за книги. Оба друга, смотрѣвшіе на инспектора и заинтересованные болѣе служебными его пріемами, чѣмъ подозрительнымъ Юліемъ Гандфордомъ, спросили перваго:-- не полагаетъ ли онъ, что тутъ есть что-нибудь неладное.
   Аббатъ отвѣчалъ уклончиво, что, навѣрное, сказать не можетъ ничего. Убійство можетъ совершить всякій. Вотъ воровство со взломомъ или мошенничество требуетъ выучки, подготовки. А убійство -- дѣло иное. Всей полиціи это хорошо извѣстно. Онъ видалъ многое множество людей, приходившихъ въ подвалъ для справки; но ему еще ни разу не приходилось видѣть человѣка, который былъ бы пораженъ такимъ страннымъ образомъ. Впрочемъ, можетъ быть, тутъ больше желудокъ причиною, нежели голова. Если такъ, то странный желудокъ; да и все, можно сказать, странно въ немъ. Жаль, что нѣтъ ни слова правды въ томъ повѣрьи будто бы изъ трупа течетъ кровь, если до него дотронется убійца: въ трупахъ такихъ признаковъ ему не случалось видѣть. Буйныхъ признаковъ, какъ вотъ отъ той бабы, бываетъ вдоволь (онъ разумѣлъ стукотню и визгъ въ карцерѣ),-- ихъ не рѣдко хватаетъ на всю ночь; но отъ мертвыхъ тѣлъ ничего не бываетъ, сколько ни жди.
   До формальнаго осмотра, назначеннаго на слѣдующій день, нельзя было ничего сдѣлать; поэтому оба друга вышли. Гафферъ Гексамъ съ сыномъ отправились своею дорогой; но на послѣднемъ поворотѣ Гафферъ велѣлъ мальчику идти домой, а самъ вошелъ выпить полпинты въ таверну, съ красными занавѣсками, скривившуюся и свѣсившуюся съ берега.
   Мальчикъ поднялъ щеколдку, которую поднималъ недавно, и нашелъ сестру, снова сидѣвшую у огня за работой. Она, при входѣ его, подняла голову, а онъ спросилъ:
   -- Куда ты родила, Лиза?
   -- На улицу выходила.
   -- Напрасно! Все обошлось довольно хорошо.
   -- Я потому ушла, что одинъ изъ джентльменовъ, тотъ самый, который почти ничего не говорилъ, уставился на меня слишкомъ пристально. Поэтому я боялась, чтобъ онъ не узналъ чего-нибудь по моему лицу. Ну, да что объ этомъ толковать! Ты обо мнѣ, Чарленька, не безпокойся! Я боялась другого чего-нибудь, какъ ты сказалъ отцу, что умѣешь писать немного.
   -- Э! Да вѣдь я увѣрилъ его, что такъ дурно нишу, что и по разберетъ никто. Когда же взялъ перо, то чѣмъ тише писалъ, чѣмъ больше размазывалъ пальцемъ, тѣмъ болѣе отецъ, смотря на бумагу, радовался.
   Дѣвушка откинула свою работу въ сторону, придвинулась ближе къ брату, сѣвшему тоже у огня, и нѣжно положила ему на плечо руку.
   -- Чарленька, ты не станешь по пустякамъ тратить время? Не будешь лѣниться? Скажи, не будешь?
   -- Не будешь! Конечно, не буду. Я люблю учиться. Вѣдь ты знаешь?
   -- Знаю, Чарленька, знаю, что ты прилежно учишься. Такъ и продолжай. А я все буду работать, Чарленька, добывать что-нибудь, хоть не много; все буду думать,-- я даже ночью иногда просыпаюсь отъ этого,-- все буду стараться, какъ бы достать шиллингъ сегодня, шиллингъ завтра, чтобы показать отцу и увѣрить его, что ты начинаешь самъ добывать, хоть бездѣлицу, работою по берегу.
   -- Ты любимица у отца, ты можешь его во всемъ увѣрить.
   -- Какъ бы я желала этого, Чарленька! Еслибъ я могла его увѣрить, что ученье -- дѣло хорошее, и что отъ него мы могли бы лучше жить, то я хоть умереть была бы готова.
   -- Полно, пустяки-то говорить о смерти, Лизанька.
   Она сложила кисть своей руки съ кистью другой, лежавшей у него на плечѣ, приложила къ нимъ свою полную смуглую щеку и, смотря на огонь, продолжала:
   -- Часто по вечерамъ, Чарленька, когда ты сидишь въ школѣ, а отецъ...
   --Сидитъ въ кабакѣ, у Шести Веселыхъ Носильщиковъ,-- перебилъ ее мальчикъ, кивнувъ назадъ головой по направленію къ питейному дому.
   -- Ну, да! Часто сижу я, глядя на жаровню и, въ горящихъ угляхъ какъ будто бы, вотъ въ томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь вспыхнуло.
   -- Это газъ,-- сказалъ мальчикъ,-- газъ выходитъ изъ кусочка дерева, а дерево было въ тинѣ, а тина была подъ водою, когда былъ потопъ. Смотри, вотъ! Я возьму кочережку и какъ кочну угли...
   -- Не трогай, Чарленька, не то они всѣ вдругъ вспыхнутъ. Я не о пламени говорю, а вотъ объ этомъ тускломъ огонькѣ пониже, который то выскочитъ, то опять спрячется. По вечерамъ, когда я смотрю на это, мнѣ кажется, Чарленька, что я вижу въ немъ будто картины какія.
   -- Ну покажи намъ картинку,-- сказалъ мальчикъ.-- Только скажи намъ куда смотрѣть.
   -- Нѣтъ, Чарленька! На это нужны мои глаза.
   -- Такъ разсказывай! Говори, что твои глазки тамъ видятъ.
   -- Я вижу тебя, Чарленька, и себя тоже; вижу какъ ты былъ еще маленькимъ ребеночкомъ, сироткой, безъ матери.
   -- Ты пожалуйста, не говори: сиротка, безъ матери,-- перебилъ мальчикъ:-- у меня была сестра, которая была мнѣ и сестрою, и матерью.
   Дѣвушка радостно засмѣялась; сладкія слезы блеснули въ глазахъ ея, когда мальчикъ обнялъ ее обѣими руками и прижалъ къ себѣ.
   -- Я вижу тебя вмѣстѣ со мною, Чарленька, въ то время какъ отецъ, выходя на работу, выводилъ насъ изъ дому и запиралъ дверь, чтобы мы не сгорѣли какъ-нибудь у жаровни или не вывалились изъ окна, и оставлялъ однихъ на улицѣ. Вижу, какъ мы сидимъ у двери на порогѣ или на ступенькахъ крыльца, или;на берегу рѣки, или ходимъ съ мѣста на мѣсто, чтобы провесть какъ-нибудь время. Ты, Чарленька, былъ тогда тяжелый мальчикъ, мнѣ тру#о было носить тебя, и я должна была часто садиться отдыхать. Вижу, какъ насъ клонитъ сонъ и какъ мы засыпаемъ вмѣстѣ гдѣ-нибудь въ уголку; иногда намъ голодно, иногда намъ страшно немножко, а пуще всего холодно. Помнишь, Чарленька?
   -- Я только то помню,-- сказалъ мальчикъ, прижимая сестру два или три раза къ своей груди,-- что кутался подъ какимъ-то шалевымъ платочкомъ и что мнѣ было тепло подъ нимъ.
   -- Бывало дождь идетъ, и мы подполземъ подъ лодку или подъ что-нибудь такое; бывало ночь наступятъ, стемнѣетъ, и мы идемъ туда, гдѣ газовые фонари горятъ, и смотримъ тамъ, какъ идутъ люди по улицамъ. Вотъ идетъ отецъ и уводитъ насъ домой. Какъ вамъ пріятно въ домикѣ нашемъ послѣ долгой ходьбы на воздухѣ! Отецъ снимаетъ съ меня башмаки, вытираетъ мнѣ у огня ноги и усаживаетъ возлѣ себя, а самъ курить трубку, а ты уже давно въ постели. Я замѣчаю у отца: моего большая рука, но совсѣмъ не тяжелая, когда дотронется до меня; замѣчаю, что у отца грубый голосъ, но совсѣмъ не сердитый, когда говоритъ со мною. Вотъ я подрастаю, отецъ понемногу начинаетъ довѣряться мнѣ, беретъ иногда съ собою, и какъ бы ни быль сердитъ, никогда не тронетъ меня.
   Слушавшій мальчикъ при этомъ какъ-то особенно крякнулъ, будто желая этимъ сказать: "а меня такъ вотъ и очень тронетъ!"
   -- Вотъ и картинки изъ прошлаго, Чарленька.
   -- Разсказывай дальше,-- говоритъ мальчикъ,-- давай намъ, что впередъ будетъ, такую картинку давай.
   -- Хорошо! Вотъ я все съ отцомъ, не покидаю отца, потому что отецъ меня любитъ, и я люблю отца. Книгъ я не читаю; еслибъ я стала учиться, отецъ подумалъ бы, что я его покину, и я потеряла бы свое вліяніе на него. Я еще не добилась до того вліянія, которое желаю имѣть; но я надѣюсь, что придетъ время, когда добьюсь. Между тѣмъ я знаю, что отъ иныхъ вещей могу удержать отца. Если я покину его, то онъ съ досады или съ горя совсѣмъ опустится.
   -- Ты погадай-ка обо мнѣ, покажи картинку, что со мной будетъ.
   -- Вотъ сейчасъ, Чарленька,-- сказала дѣвушка, не измѣнившая своего положенія съ тѣхъ поръ, какъ начала говорить, и теперь печально покачавшая головою: -- я къ этому-то и вела. Вотъ ты...
   -- Гдѣ, гдѣ я, Лизанька?
   -- Все въ той же впадинкѣ, пониже пламени.
   -- Ничего тамъ нѣтъ, въ твоей впадинкѣ,-- сказалъ мальчикъ, сведя свой взоръ съ ея лица и смотря на жаровню, стоявшую какъ страшный скелетъ на длинныхъ ножкахъ.
   -- Вотъ ты, Чарленька, учишься въ школѣ тайкомъ отъ отца, получаешь награды, стараешься и, наконецъ, дѣлаешься -- чѣмъ, бишь, это ты дѣлаешься? Какъ это ты мнѣ говорилъ намедни?
   -- Ха-ха-ха! Вотъ такъ гадальщица, названій не знаетъ!-- вскрикнулъ мальчикъ, какъ будто обрадовавшись этому недочету со стороны впадинки пониже пламени.-- Я говорилъ: ученикъ-учитель {Pupil teacher.}...
   -- Вотъ ты сдѣлался ученикомъ-учителемъ, и все отличаешься, отличаешься; наконецъ, самъ становишься содержателемъ школы, ученымъ и уважаемымъ человѣкомъ. Но тайна не укрывается отъ отца, онъ узнаетъ ее задолго прежде, и это разлучаетъ тебя съ отцомъ и со мною.
   -- Нѣтъ, не разлучаетъ!
   -- Разлучаетъ, Чарленька. Я вижу ясно, какъ только можетъ быть ясно, что твоя дорога не туда идетъ, куда наша, а еслибъ отецъ и простилъ тебя, что ты пошелъ этою дорогой (а онъ никогда не проститъ), все-таки твою дорогу испортитъ наша, которою мы идемъ, дорога. Но я еще вотъ что вижу, Чарленька.
   -- И видишь все такъ же ясно, какъ только можетъ быть ясно Лизанька?-- спросилъ шутливо мальчикъ.
   -- Да! также ясно! Вижу я какъ не легко тебѣ оторваться отъ отцовской жизни и начать новую, лучшую жизнь. А вотъ, я, Чарленька, вижу, какъ я осталась одна съ отцомъ, и стараюсь, по сила мь, удерживать его на прямой дорогѣ, хлопочу имѣть на него побольше вліянія, и все надѣюсь, что по какому-нибу дь счастливому обстоятельству, или когда ему случится быть не по себѣ, или -- я ужъ, право, не знаю какъ,-- успѣю поворотить его на что-нибуді лучшее.
   -- Ты сказала, Лизанька, что не умѣешь читать книгъ, а мнѣ кажется, у тебя цѣлая библіотека въ этой впадинкѣ подъ пламенемъ.
   -- Я была бы очень рада, еслибы могла читать настоящія книги. Я чувствую, Чарленька, очень чувствую въ себѣ недостатокъ ученія. Но я чувствовала бъ его еще сильнѣе, если бы не видѣла, что это-то и связываетъ меня съ отцомъ. Постой, кажется, отецъ идетъ!
   Было уже за полночь; хищная птица прибыла прямо на насѣсть. Въ полдень послѣдовавшаго дня онъ явился снова въ тавернѣ Шести Веселыхъ Носильщиковъ, въ качествѣ (для него уже не новой и) свидѣтеля предъ присяжными коронера.
   Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ, прибывъ къ осмотру, какъ одинъ изъ свидѣтелей, дѣйствовалъ въ совокупности съ однимъ извѣстнымъ солиситоромъ, слѣдившимъ за производствомъ слѣдствія отъ лица представителей покойнаго, какъ было своевременно напечатано въ газетахъ. Инспекторъ также присутствовалъ при этомъ и внимательно соображалъ все происходившее, но хранилъ молчаніе. Мистеръ Юлій Гандфордъ, показавшій свои адресъ правильно и платившій, какъ оказалось, исправно по счету въ гостиницѣ, гдѣ о немъ ничего не было извѣстно кромѣ того, что онъ ведетъ жизнь весьма уединенную, не получилъ повѣстки явиться къ слѣдствію и присутствовалъ при немъ только въ умѣ инспектора.
   Слѣдственный осмотръ имѣлъ особенный интересъ для публики, любопытство которой было въ особенности возбуждено сообщеніями мистера Мортимера Ляйтвуда о тѣхъ обстоятельствахъ, при которыхъ покойный мистеръ Джонъ Гармонъ возвратился въ Англію; право исключительно-частной собственности на эти обстоятельства удерживалось, въ продолженіе нѣсколькихъ дней, за обѣденными столами, Венирингомъ, Твемло, Подснапомъ и Буфферами, изъ которыхъ каждый толковалъ ихъ по своему, противореча одинъ другому. Интересъ увеличивался еще показаніями Джеба Ноттерсона, корабельнаго буфетчика, и мистера Джакоба Киббля, пассажира съ того парохода, который привезъ мистера Джона Гармона. Они говорили, что покойный привезъ съ собою въ ручномъ чемоданѣ, съ которымъ и сошелъ съ корабля, сумму денегъ, вырученныхъ отъ поспѣшной продажи небольшой поземельной собственности, и что сумма эта превышала семьсотъ фунтовъ наличными. Интересъ увеличился еще и отъ показаній Джесса Гексана, вытащившаго въ разное время большое число труповъ изъ Темзы и сдѣлавшагося до того извѣстнымъ своею опытностью въ этомъ дѣлѣ, что очень какой-то восторженный почитатель его, подписывающійся "Другъ Погребенія" (гробовщикъ вѣроятно), отправилъ въ его пользу восемнадцать почтовыхъ марокъ и пять писемъ къ издателю Times, начинавшихся словами: "Позвольте, сэръ".
   Присяжные, по отобраннымъ отъ свидѣтелей показаніямъ, сдѣлали слѣдующее постановленіе: "Тѣло мистера Джона Гармона найдено плавающимъ въ Темзѣ въ состояніи полнаго разложенія и съ большими поврежденіями, подающими поводъ думать, что сказанный мистеръ Джонъ Гармонъ умеръ при обстоятельствахъ въ высшей степени подозрительныхъ, но, по слѣдствію, произведенному предъ самими присяжными, недостаточныхъ для дознанія кѣмъ и какимъ образомъ причинена смерть его". Къ этому постановленію была присоединена рекомендація отъ присяжныхъ департаменту внутреннихъ дѣлъ (что, по мнѣнію г. инспектора, было очень умно) о назначеніи награды за открытіе тайны всего дѣла. Черезъ двое сутокъ появилась прокламація о назначеніи ста фунтовъ стерлинговъ, а также и полное прощеніе тому лицу или тѣмъ лицамъ, за исключеніемъ дѣйствительнаго преступника или прямыхъ участниковъ въ преступленіи... и такъ далѣе, по формѣ.
   Прокламація повела къ тому, что инспекторъ усугубилъ свои изслѣдованія; онъ сталъ чаще являться на спускахъ и сходахъ къ рѣкѣ, пристальнѣе заглядывать въ лодки и другія суда и глубже задумываться, соображая и то, и это, и все вмѣстѣ. Но такъ какъ при подобныхъ соображеніяхъ, смотря по тому, какъ вы слагаете и то и это, и все вмѣстѣ, нерѣдко выходитъ или женщина, или рыба порознь, или же обѣ совокупно въ видѣ сирены, то и у инспектора пока все выходила только сирена, которой никакой судья, никакіе присяжные вѣры дать не могутъ.
   Гармоново убійство, какъ оно прослыло въ народѣ, подобно морскимъ приливамъ и отливамъ въ Темзѣ, доведшей его до свѣдѣнія людей, притекало и утекало, вздувалось и опадало, то въ городѣ, то въ деревнѣ, то во дворцахъ, то въ лачугахъ, то между лордами, леди и джентри, то между чернорабочими, молотобойцами и балластниками, до тѣхъ поръ, пока послѣ долгаго колыханія на задержавшихся водахъ, оно, наконецъ, не прорвалось въ море и не уплыло.
   

IV. Семейство Р. Вильфера.

   Регинальдъ Вильферъ -- имя довольно громкое, напоминающее, когда вдругъ произнести его, бронзовыя дощечки въ сельскихъ церквахъ, завитки въ расписанныхъ окнахъ и вообще Де-Вильферовъ, пришедшихъ изъ-за моря съ Вильгельмомъ Завоевателемъ. Въ нашей генеалогіи замѣчательно то, что ни одинъ Де-кто-нибудь ни когда не являлся къ намъ съ инымъ кѣмъ-нибудь.
   Однакоже, фамилія здѣсь выводимаго Регинальда Вильфера была происхожденія самаго обыкновеннаго и слѣдовала самымъ простымъ житейскимъ призваніямъ, такъ что въ теченіе многихъ поколѣній предки ея снискивали себѣ средства существованія разными занятіями въ докахъ, въ акцизномъ управленіи и въ таможнѣ. Такъ и теперешній Регинальдъ Вильферъ былъ простымъ, бѣднымъ клеркомъ, бѣднымъ до того, что при ограниченномъ жалованьѣ и при неограниченной семьѣ онъ ни разу еще не могъ достигнуть цѣли своего честолюбія, состоявшей въ томъ, чтобы сдѣлать себѣ новое платье, со включеніемъ шляпы и сапоговъ, все за разъ въ одно время. Его черная шляпа превращалась въ коричневую, прежде чѣмъ онъ былъ въ состояніи сшить себѣ новый сюртукъ, панталоны бѣлѣли по швамъ и на колѣнкахъ, прежде чѣмъ онъ могъ купить себѣ сапоги; сапоги же изнашивались, прежде чѣмъ ему удавалось щегольнуть новыми панталонами; а къ тому времени какъ онъ возвращался къ шляпѣ, то и этотъ лоснящійся нарядъ новѣйшаго времени являлся съ проломленною верхушкой, какъ осѣвшая развалина минувшихъ вѣковъ.
   Если бы какой-нибудь выточенный изъ камня херувимчикъ могъ когда-нибудь достигнуть совершеннаго возраста и явиться въ одеждѣ, то его фотографія была бы наилучшимъ портретомъ Вильфера, пухлое, гладкое, невинное лицо котораго всегда было причиной, что съ нимъ постоянно обращались снисходительно, если только не совсѣмъ презрительно. Посторонній человѣкъ, войдя въ ею бѣдную квартиру, часовъ около десяти но полудня, можетъ статься, удивился бы, заставъ его сидящимъ въ ожиданіи ужина. Въ немъ было столько ребяческаго, -- и въ очертаніяхъ лица, и въ пропорціяхъ всего тѣла,-- что, еслибъ его старый школьный учитель повстрѣчался съ нимъ гдѣ-нибудь на Чипсайдѣ {Многолюдная улица въ Лондонѣ, въ Сити.}, то, вѣроятно, не воздержался бы отъ желанія поколотить его на мѣстѣ же палкой. Короче сказать, онъ былъ херувимчикъ, достигшій совершеннаго возраста, согласію съ вышеупомянутымъ предположеніемъ, съ просѣдью, съ признаками заботы въ выраженіи, и въ обстоятельствахъ, положительно затруднительныхъ.
   Конфузливый отъ природы, онъ какъ будто боялся принимать на себя имя Регинальда, какъ имя звучащее домогательствомъ на знатность происхожденія. Поэтому онъ даже въ подписи своей ставилъ, вмѣсто его, лишь букву Р., и о томъ, какое имя замѣняла она, говорилъ только своимъ задушевнымъ друзьямъ, да и то не иначе какъ подъ великою тайной. Это послужило поводомъ къ тому, что во всей окрестности Уипсингъ Лена вошло въ обыкновеніе придѣлывать къ его фамиліи имена изъ прилагательныхъ и причастій, начинающихся съ буквы Р. Нѣкоторыя изъ этихъ именъ прибирались болѣе или менѣе удачно, напримѣръ,-- ржавый, румяный, рыхлый; другія, напротивъ, изобрѣтались безъ всякой возможной и примѣненія, какъ, напримѣръ: разъяренный, ревущій, рыкающій, ражій. Самое же популярное изъ всѣхъ придаваемыхъ ему именъ была Гомти, прибранное въ минуту вдохновенія какимъ-то джентльменомъ-весельчакомъ, принадлежавшимъ къ кругу москатильныхъ торговцевъ. Оно служило началомъ дружнаго хора, соло къ которому исполнялъ тотъ же джентльменъ, упрочившій этимъ мѣсто себѣ въ храмѣ славы. Припѣвъ съ прибраннымъ именемъ состоялъ въ слѣдующемъ:
   
   Ромти, Ромти иддити, роу доу доу
   Пойте туделль, тидделли, боу воу воу.
   
   Такъ точно обращались къ Вильферу даже въ дѣловыхъ письмахъ и обыкновенно начинали ихъ словами: "Любезный Ромти". Онъ же въ своихъ отвѣтахъ на нихъ все также постоянно подписывалъ: "Искренно вамъ преданный Г. Вильферъ".
   Онъ служилъ клеркомъ (приказчикомъ) въ москатильномъ торговомъ домѣ Чиксей. Венирингъ и Стобблсъ. Чиксой и Стобблсъ, его прежніе хозяева, были оба какъ бы поглощены Венирингомъ, который служилъ у нихъ сперва въ качествѣ довѣреннаго агента и комиссіонера, а потомъ ознаменовалъ свое возвышеніе къ верховной власти тѣмъ, что ввелъ въ дѣла доча торговлю литымъ оконнымъ стекломъ, разнаго рода панелями краснаго дерева, отполированными французскимъ лакомъ, и огромными штучными дверями.
   Однажды вечеромъ Р. Вильферъ заперъ свою конторку, положилъ ключи въ карманъ и отправился домой. Домъ его стоялъ въ мѣстности, называемой Голловей, на сѣверъ отъ Лондона, и отдѣлявшейся отъ города полями и деревьями. Между Баттлъ Бриджемъ и тою частью Голловея, гдѣ жилъ Р. Вильферъ, лежало пространство подгородной Сахары, на которомъ обжигались кирпича и черепица, вываривались кости, выколачивались ковры, вываливались отбросы, травились собаки и набрасывались громадными кучами пыль и соръ, вывозимые изъ города подрядчиками. Пробравшись своею обычною дорогою до окраины пустыни, гдѣ пламя обжигальныхъ известковыхъ печей мелькало не ясными языками въ туманѣ, Р. Вильферъ вздохнулъ, покачалъ головой и сказалъ:
   -- Ахъ! Кабы то да это, такъ было бы не это!
   Съ такимъ комментаріемъ на человѣческую жизнь вообще, выведеннымъ изъ опытовъ собственной, онъ пошелъ своимъ путемъ далѣе.
   Мистриссъ Вильферъ, само собою разумѣется, была женщина высокая и угловатая. Такъ какъ супругъ ея былъ человѣкъ херувимовидный, то на основаніи правила противопоставленія супружескихъ единицъ, она по необходимости была величественна. Она имѣла обыкновеніе покрывать свою голову носовымъ платкомъ и подвязывать его ниже подбородка. Такой головной уборъ, вмѣстѣ съ парой перчатокъ, постоянно надѣтыхъ на руки, даже и дома, она, повидимому, считала нѣкотораго рода параднымъ нарядомъ, а вмѣстѣ и доспѣхомъ противъ несчастій, всегда ею ожидаемаго, если ей случалось быть въ дурномъ расположеніи духа или въ какомъ-нибудь затрудненіи. Р. Вильферъ самъ отчасти поникъ духомъ, когда увидѣлъ ее въ такомъ героическомъ одѣяніи, въ то время какъ она, поставивъ свѣчу въ маленькой передней, сошла со ступеней крыльца и направилась чрчзъ небольшой передній дворъ, чтобъ отворить ему рѣшетчатую калитку.
   Съ наружною дверью дома что-то случилось, потому что Р. Вильферъ, подойдя къ ней, выпучилъ глаза и вскрикнулъ:
   -- Вотъ тебѣ на!
   -- Что прикажешь дѣлать, -- сказала мистриссъ Вильферъ.-- Самъ мастеръ пришелъ съ клешами, отодралъ ее и унесъ съ собой. Онъ говорить, что потерялъ всякую надежду на полученіе за нее денегъ, и потому, получивъ еще заказъ приготовить новую дощечку къ дверямъ Училища дѣвицъ, счелъ, что будетъ лучше для всѣхъ взять ее назадъ да передѣлать.
   -- Пожегъ быть это и въ самомъ дѣлѣ лучше, другъ мой,-- какъ ты думаешь?
   -- Ты хозяинъ въ домѣ, Р. Вильферъ,-- отвѣчала жена.-- Пусть будетъ такъ, какъ тебѣ кажется, а не какъ мнѣ. Можетъ статься, лучше было бы, еслибъ онъ и дверь взялъ съ собой.
   -- Другъ мой, безъ двери намъ невозможно обойтись.
   -- Неужели невозможно?
   -- Конечно, невозможно, другъ мой! Подумай, какъ же можно? Ну, пусть будетъ такъ, какъ тебѣ кажется, а не какъ мнѣ.
   Съ этими словами покорности почтительная супруга повела его, спустившись на нѣсколько ступеней, въ небольшую передовую комнату нижняго этажа, чего-то въ родѣ полукухни и полугостиной. Въ этой комнатѣ сидѣла молоденькая дѣвушка лѣтъ девятнадцати, чрезвычайно стройная и красивая собой, но съ нетерпѣливымъ и блажливымъ выраженіемъ въ лицѣ и плечахъ (которые въ дѣвушкахъ ея возраста всегда явственно выражаетъ недовольство), и играла въ шашки съ своею младшею сестрой,-- самою младшею иль членовъ дома Вильферовь. Чтобы не занимать цѣлой страницы описаніемъ всѣхъ Вильферовъ въ розницу, а потомъ еще оптомъ, достаточно будетъ сказать теперь, что остальные члены семейства всѣ были пристроены такъ или иначе, и что ихъ было много. Такъ много, что если кто-либо изъ покорныхъ дѣтей Р. Вильфера являлся навѣстить его, то онъ, посчитавъ немного въ умѣ, говорилъ про себя: "Вотъ изъ этой суммы единица!", а потомъ уже произносилъ громко: "Здравствуй Джонъ" или "Сусанна", смотря по тому кто являлся.
   -- Здравствуйте, мои птички! Какъ поживаете?-- сказалъ Р. Вильферъ и, потомъ обратившись къ мистриссъ Вильферъ, уже усѣвшейся въ уголъ и сложившей свои перчатки, продолжалъ:-- Знаешь ли, мои другъ, я полагаю, что такъ какъ мы очень выгодно отдали намъ первый этажъ, и такъ какъ теперь уже нѣтъ тебѣ мѣста для занятій съ ученицами, даже еслибъ ученицы...
   -- Молочникъ говорилъ мнѣ, что онъ знаетъ двухъ молодыхъ особъ самой высшей респектабельности, которыя желаютъ помѣститься въ хорошемъ заведеніи, и взялъ тать адресъ,-- перебила мистриссъ Вильферъ, монотонно-строгимъ голосомъ, какъ будто бы она читала вслухъ актъ парламента.-- Скажи своему отцу, Белла, въ прошлый понедѣльникъ что ли это бы.ю?
   -- Да, мама; только мы съ тѣхъ поръ ничего больше объ этомъ не слыхали,-- отвѣчала Белла, старшая дочь.
   Притомъ же, мой другъ,-- продолжалъ супругъ,-- если у насъ нѣтъ мѣста куда бы помѣстить двухъ молодыхъ дѣвушекъ...
   -- Извините,-- снова перебила мистриссъ Вильферъ,-- это совсѣмъ не двѣ молодыя дѣвушки, а двѣ молодыя особы самой высшей респектабельности. Белла, скажи своему отцу, что говорилъ молочникъ.
   -- Другъ мой, вѣдь это все равно.
   -- Нѣтъ, совсѣмъ не все равно,-- сказала мистриссъ Вильферъ тѣмъ же однозвучнымъ голосомъ.-- Извините меня!
   -- Говоря все равно, мои другъ, я хочу сказать, что все равно относительно помѣщенія, только относительно помѣщенія. Если нѣтъ мѣста для двухъ молодыхъ особъ, какія бы онѣ не были респектабельныя,-- въ чемъ я, конечно, и не сомнѣваюсь,-- то гдѣ же намъ помѣстить этихъ особъ? Я больше ничего не говорю. Я только смотрю на это, другъ мой,-- сказалъ ея супругъ, примирительнымъ ласкательнымъ и доказательнымъ тономъ,-- я только смотрю на это -- и увѣренъ, что ты со мною согласишься, мой другъ,-- съ самой гуманной точки зрѣнія.
   -- Мнѣ больше ничего не остается сказать,-- отвѣчала мистриссъ Вильферъ, отрицательно махнувъ перчатками.-- Пусть будетъ такъ, какъ вамъ кажется, а не какъ мнѣ кажется.
   Тутъ миссъ Белга, потерявъ заразъ три шашки, что и повело къ ея проигрышу, вдругъ запальчиво толкнула шахматную доску, и всѣ шашки покатились со стола на полъ. Сестра ея, ставь на колѣни на полъ, начала подбирать ихъ.
   -- Бѣдная Белла!-- проговорила мистриссъ Вильферъ.
   -- Отчего же, мой другъ, не сказать бы тоже "бѣдная Лавинія?" -- прибавилъ Р. Вилъферъ.
   -- Извините,-- сказала мистриссъ Вильферъ.-- Совсѣмъ нѣтъ. Лавинія не знаетъ тѣхъ испытаній, которыя перенесла Белла. Испытанія, которымъ подверглась дочь ваша Белла, можетъ быть, не имѣютъ ничего себѣ подобнаго, и они перенесены ею, могу сказать, благородно. Еслибы вы не видѣли вашей дочери Беллы въ черномъ платьѣ, которое она одна во всемъ нашемъ семействѣ носитъ, еслибы вы не помнили обстоятельствъ, которыя заставили ее носитъ такое платье, и еслибы вы не знали, какъ она встрѣтила эти обстоятельства, тогда вы, кладя голову на подушку, могли бы сказать: "Вѣчная Лавинія!"
   Въ это время миссъ Лавинія, все еще ползавшая на колѣнахъ, проговорила изъ-подъ стола, что она нисколько не желаетъ, чтобы папа или кто-либо другой "бѣднякалъ" ее.
   -- Я въ этомъ увѣрена, моя милая,-- отвѣтила мать,-- потому что у тебя прекрасное сердце. И у сестры твоей Сесиліи тоже прекрасное сердце, но въ иномъ родѣ: у ней сердце исполнено чистѣйшей преданности, пре-вос-ходное сердце. Самоотверженіе Сесиліи показываетъ удивительный, чисто женскій характеръ, какихъ мало на свѣтѣ. У меня теперь въ карманѣ письмо отъ твоей сестры Сесиліи, полученное сегодня утромъ, чрезъ три мѣсяца послѣ ея свадьбы,-- бѣдное дитя мое!-- Она пишетъ мнѣ, что мужъ ея принужденъ, совершенно неожиданно, дать своей бѣдной теткѣ убѣжище въ своемъ домѣ. "Но я останусь вѣрна ему, мамаша," такъ она трогательно пишетъ, "я не покину его; я не должна забывать, что онъ мужъ мой. Пускай его тетка пріѣзжаетъ". Если это не высокое чувство, если это не женская преданность, то!...-- Достойная мистриссъ Вильферъ махнула перчатками въ томъ смыслѣ, что болѣе уже ничего нельзя сказать; котомъ она плотнѣе подтянула на головѣ носовой платокъ и завязала его туже подъ подбородкомъ.
   Белла, которая уже сидѣла на коврикѣ передъ каминомъ, уставивъ свои каріе глазки на огонь и захвативъ въ ротъ локонъ своихъ каштановыхъ волосъ, усмѣхнулась на это, потомъ надулась и почти заплакала.
   -- Я увѣрена, сказала она, хотя вы, папа, и не жалѣете меня, что несчастнѣе меня нѣтъ на свѣтѣ дѣвушки. Вы знаете, какъ мы бѣдны (какъ ему было не знать этого!); вы знаете, какая представлялась мнѣ блестящая надежда на богатство, и какъ она улетѣла и какъ я смѣшна въ этомъ нелѣпомъ траурѣ, который ненавижу -- смѣшна, какъ вдова, никогда не бывавшая замужемъ. А вы все-таки меня не жалѣете... Ахъ, нѣтъ, жалѣете, жалѣете!
   Этотъ быстрый переходъ въ тонѣ рѣчи былъ произведенъ перемѣною въ лицѣ ея отца. Белла потянула его къ себѣ со стула и, перегнувъ въ положеніе наиболѣе способствующее задушенію, поцѣловала и потрепала раза два по щекѣ.
   -- Но знаешь папа, ты долженъ пожалѣть обо мнѣ.
   -- Да, я и жалѣю, моя милая.
   -- Ну то-то же! Я объ этомъ и говорю тебѣ. Если бы меня оставили въ покоѣ и не говорили ничего, кажись мнѣ бы это не такъ тяжело было. Но этотъ гадкій мистеръ Ляйтвудъ счелъ своею обязанностью, какъ онъ выразился, написать и объяснить мнѣ объ этомъ дѣлѣ, и черезъ это я должна была отказаться отъ Джорджа Симпсона.
   Тутъ Лавинія, подобравъ послѣднюю шашку, поднялась съ полу и перебила:-- Ужъ о Джорджѣ-то Симпсонѣ, Белла, сдѣлай милость, ты никогда не заботилась.
   -- А развѣ я говорю, что заботилась, миссъ?-- Потомъ, надувшись снова и продолжая держать локонъ во рту, прибавила: -- Джорджъ Симпсонъ очень любилъ меня, я ему очень нравилась, и онъ терпѣлъ все, что я съ нимъ ни дѣлала.
   -- Ты обращалась съ нимъ очень грубо,-- сказала снова Лавинія.
   -- А развѣ я сказала, что не обращалась грубо, миссъ? Я не намѣрена разчувствоваться о Джорджѣ Симпсонѣ. И только хочу сказать, что Джорджъ Симпсонъ все-таки лучше, чѣмъ ничего.
   -- Ты даже и этого и и разу не показала ему,-- опять проговорила Лавинія.
   -- Ты ребенокъ и дурочка,-- возразила Белла,-- а то-бы ты не стала говорить такихъ глупыхъ словъ. Что же, по твоему, слѣдовало мнѣ дѣлать? Подожди, пока ты выростсшь, и не изволь говорить чего не понимаешь? Ты только глупость свою показываешь!
   Тутъ Белла, надувшись опять, наклонила голову и, вынувъ изо рта локонъ, посмотрѣла много ли она откусила отъ него.
   --Что можетъ безобразнѣе этого, Боже мой! Такого нелѣпаго казуса, я думаю, никогда не бывало! Я и говорить бы не стала объ этомъ, еслибъ это не было такъ смѣшно. Ну, не смѣшно ли, что какой-то неизвѣстный человѣкъ плыветъ изъ-за моря жениться на мнѣ, самъ не зная, желаетъ ли онъ этого или нѣтъ? Не смѣшно ли подумать, какая не ловкая была бы наша встрѣча? Скажите, какъ могла бы я любить его, если завѣщана ему по духовной, какъ дюжина ложекъ, при чемъ все остальное заранѣе накрошено и высушено, какъ померанцевая корка. Извольте послѣ этого разговаривать о померанцевыхъ цвѣткахъ. Срамъ, да и только! Конечно, все что тутъ есть смѣшного могло бы угладиться деньгами, потому что я люблю деньги, нуждаюсь въ деньгахъ, страшно нуждаюсь. Для меня бѣдность ненавистна, а мы унизительно бѣдны, оскорбительно бѣдны, отвратительно бѣдны, скотски бѣдны. А теперь самое-то смѣшное и осталось при мнѣ, да еще вотъ смѣтное платье! Я увѣрена, что въ то время, какъ разнеслась молва о Гармоновомъ убійствѣ по всему городу и иные стали думать, что это самоубійство, то разные наглецы по клубамъ и по площадямъ, навѣрное, острили, что несчастный рѣшился лучше утопиться, чѣмъ жениться на мнѣ. Очень вѣроятно, что они позволяли себѣ такія глупости, и я не удивляюсь этому. Нечего сказать, пріятное положеніе! Подумайте только, что я такое? Вдова не вдова, Богъ знаетъ что! А подумайте еще каково, послѣ всего этого, оставаться нищею, да вдобавокъ ходить въ траурѣ по человѣкѣ, котораго я никогда не встрѣчала, а встрѣтила бы, такъ возненавидѣла.
   Жалобы молодой дѣвушки въ эту минуту были прерваны легкимъ стукомъ въ полуотворенную дверь комнаты. Стукъ этотъ повторился дга или три раза прежде, нежели его заслышали.
   -- Кто бы такой?-- сказала мистриссъ Вильферъ своимъ обычнымъ томомъ парламентскаго акта.-- Войдите!
   Вошелъ джентльменъ. Миссъ Белла, съ поспѣшнымъ и звонкимъ восклицаніемъ, вскочила съ коврика и, оправивъ обкусанные локоны, откинула ихъ въ надлежащее мѣсто на шеѣ.
   -- Служанка ваша отворяла наружную дверь въ то время, какъ я подошелъ къ крыльцу, и привела меня къ этой комнатѣ и сказала, что меня ожидаютъ. Извините, я сознаю, что мнѣ слѣдовало бы послать ее прежде съ докладомъ къ вамъ.
   -- Помилуйте, -- говорила мистриссъ Вильферъ,-- это совершенно лишнее. Рекомендую -- вотъ двѣ мои дочери. Р. Вильферъ это тотъ самый джентльменъ, который нанялъ у васъ первый этажъ. Онъ былъ такъ добръ, что назначилъ для своего посѣщенія нынѣшній вечеръ, чтобы застать васъ дома.
   Джентльменъ смуглый. Тридцати лѣтъ по большей мѣрѣ. Лицо выразительное, можно даже сказать, красивое. Пріемы очень неловкіе. Онъ въ высшей степени неразвязенъ, робокъ, застѣнчивъ, смущенъ. Глаза его на мгновеніе обратились къ миссъ Беллѣ, а лотомъ опустились, когда онъ заговорилъ съ хозяиномъ дома.
   -- Будучи совершенно доволенъ квартирою, мистеръ Вильферъ, ея положеніемъ и цѣною, я полагаю, что небольшое условій въ двухъ, трехъ строкахъ и уплата денегъ впередъ удовлетворятъ насъ обоихъ? Я желалъ бы прислать свою мебель безъ замедленія
   Мистеръ Вильферъ, въ продолженіе этой короткой, обращенной къ нему рѣчи, сдѣлалъ два или три медленныя движенія рукою, указывали на стулъ. Джентльменъ сѣлъ, положилъ робко одну руку на кончикъ стола, другою застѣнчиво приподнялъ свою шляпу къ губамъ и прикрылъ ею ротъ.
   -- Г. Вильферъ, начала мистриссъ Вильферъ, обратившись къ мужу, джентльменъ предлагаетъ нанимать ваши комнаты по четвертямъ года, съ тѣмъ, чтобы въ случаѣ отказа съ той или другой стороны предувѣдомить за четыре мѣсяца.
   -- Позвольте узнать, сэръ, спросилъ хозяинъ дома, полагая, что вопросъ его будетъ принять какъ дѣло обыкновенное,-- къ кому отнестись за рекомендаціей?
   -- Я полагаю, -- отвѣчалъ джентльменъ послѣ нѣкотораго молчанія,-- что рекомендація не есть необходимость. По правдѣ сказать, она едва ли возможна, потому что я совершенный странникъ въ Лондонѣ. Относительно васъ мнѣ не нужно рекомендаціи; поэтому, можетъ статься, вы не потребуете ее и относительно меня. Это было бы справедливо съ обѣихъ сторонъ. Изъ насъ обоихъ я, кажется, оказываю больше довѣрія; я буду платить сколько причтется впередъ, и притомъ моя мебель будетъ находиться въ вашемъ домѣ. Между тѣмъ какъ вы, будучи въ затруднительныхъ обстоятельствахъ... это только мое предположеніе...
   Совѣстливость заставила Р. Вильфера покраснѣть; но мистриссъ Вильферъ изъ угла (она всегда величаво усаживалась въ углу) посмѣшила къ нему на выручку, проговоривъ глухимъ голосомъ:-- Со-вер-шенно такъ...
   -- Слѣдовательно, я могу лишиться своей мебели.
   -- Хорошо-съ!-- замѣтилъ весело Р. Вильферъ.-- Деньги и имущество, безъ сомнѣнія, самыя лучшія рекомендаціи.
   -- Вы, папа въ самомъ дѣлѣ полагаете, что онѣ самыя лучшія?-- спросила миссъ Белла, не оборачивая отъ камина головы и грѣя ноги, поставленныя на предкаминную рѣшетку.
   -- Изъ лучшихъ, моя милая.
   -- Я, однакожъ, полагаю, что не мѣшало бы прибавить къ нимъ и обыкновенную рекомендацію,-- замѣтила Белла, откинувъ назадъ кудри.
   Джентльменъ слушалъ, ее съ лицомъ исполненнымъ вниманія, хотя не поднималъ глазъ и не измѣнялъ своего положенія. Онъ сидѣлъ молча и неподвижно, пока будущій хозяинъ его не принялъ сдѣланныхъ имъ предложеній и не принесъ письменныхъ матеріаловъ для окончанія дѣла. Онъ сидѣлъ молча и неподвижно, пока хозяинъ писалъ.
   Когда условіе было изготовлено въ двухъ экземплярахъ, написанныхъ рукою хозяина, то обѣ договаривающіяся стороны подписали его, при чемъ Белла стояла, съ презрительностью во взглядѣ, какъ свидѣтельница. Договаривающіяся стороны были: Р. Вильферъ и Джонъ Роксмитъ, эсквайръ.
   Когда дошла до Беллы очередь подписать свое имя, мистеръ Роксмитъ, стоя у стола и робко положа на него руку, точно такъ же, какъ и въ то время, когда онъ сидѣлъ, взглянувъ на нее украдкою, но пристально. Онъ взглянулъ на ея красивую головку, наклонившуюся надъ бумагою съ словами: "Гдѣ мнѣ писать, папа? Вотъ, въ томъ уголкѣ?" Онъ взглянулъ на ея прекрасные волосы, осѣнявшіе кокетливое лицо; онъ взглянулъ на широкій размахъ ея подписи, рѣдкій въ почеркѣ женщины; а потомъ они оба взглянули другъ на друга.
   -- Много вамъ обязанъ, миссъ Вильферъ
   -- Обязаны?
   -- Я причинилъ вамъ столько хлопотъ.
   -- Хлопотъ -- подписаніемъ имени? Да, дѣйствительно. Но я дочь вашего хозяина, сэръ.
   Такъ какъ ничего болѣе не оставалось дѣлать, какъ заплатить восемь совреновъ по условію, положить въ карманъ условіе, назначить время присылки мебели, опредѣлить день своего переѣзда и уйти, то мистеръ Роксмитъ сдѣлалъ все это со всевозможною неловкостью, и потомъ былъ выведенъ хозяиномъ на свѣжій воздухъ. Когда Р. Вильферъ воротился съ подсвѣчникомъ въ рукахъ въ лоно своего семейства, то нашелъ это лоно взволнованнымъ
   -- Пана!-- сказала Белла, -- мы въ жильцы къ себѣ пустили убійцу.
   -- Папа!-- сказала Лавинія,-- мы пустили къ себѣ разбойника.
   -- Вы замѣтили ли, что онъ ни за что не могъ взглянуть никому изъ насъ прямо въ глаза,-- сказала Белла.-- Я такихъ людей не видывала.
   -- Милыя мои,-- сказалъ отецъ, -- онъ джентльменъ стыдливый и, какъ кажется, особенно робкій въ обществѣ дѣвицъ вашего возраста.
   -- Пустяки -- нашъ возрастъ!-- воскликнула нетерпѣливо Белла.-- Что ему за дѣло до нашего возраста?
   -- При томъ же мы не одинаковаго возраста. Ну, какого же это нашего возраста?-- спросила Лавинія.
   -- Ужъ ты-то, Лавви, не вмѣшивайся,-- перебила Белла:-- ты дождись того возраста, когда тебѣ можно будетъ дѣлать такіе вопросы. Ппа, замѣтьте мои слова! Между мистеровъ Роксмитомъ и мною существуетъ естественная антипатія и полное недовѣріе. Посмотрите, если изъ этого не выйдетъ чего-нибудь!
   -- Другъ мой и вы, дочки, послушайте,-- сказалъ херувимообразный патріархъ.-- Между мистеромъ Роксмитомъ и мною существуютъ вотъ эти восемь совреновъ и изъ нихъ выйдетъ что-нибудь на ужинъ, если вы согласитесь между собою чего купить.
   Это быль ловкій и счастливый оборотъ, данный дѣлу, потому что лакомый столъ быль рѣдкимъ явленіемъ въ домѣ Вильфера, и однообразное появленіе голландскаго сыра, въ десять часовъ вечера, часто выразительно комментировалось особеннымъ пожиманіемъ круглыхъ плечиковъ миссъ Беллы. О своемъ однообразіи сознавалъ, повидимому, и самъ скромный Голландецъ и обыкновенію являлся предъ семейство покрытый, въ извиненіе свое, обильною испариною. Послѣ нѣкотораго обсужденія относительныхъ достоинствъ телячьихъ котлетъ, пирожнаго и омара, общій приговоръ послѣдовалъ въ пользу телячьихъ котлетъ. Затѣмъ мистриссъ Вильферъ торжественно сняла съ себя носовой платокъ и перчатки, какъ бы совершила жертвоприношеніе передъ приступомъ къ сковородѣ, а Г. Вильферъ отправился покупать провизію. Онъ скоро возвратился, неся телятину, завернутую въ свѣжемъ капустномъ листѣ, вмѣстѣ съ ломтикомъ ветчины. Скоро въ сковородѣ, поставленной на огонь, послышались мелодическіе звуки, какъ приличная танцевальная музыка для лучистаго отблеска, плясавшаго внутри двухъ полныхъ бутылокъ, стоявшихъ на столѣ.
   Лавви накрывала на столъ, а Белла, какъ безспорное украшеніе дома, сидѣла въ покойныхъ креслахъ, закручивала обѣими руками свои волосы, дѣлая изъ нихъ еще нѣсколько добавочныхъ локоновъ, и по временамъ давала наставленія относительно ужина. "Хорошенько поджаривайте, мама" или сестрѣ: "поставь солонку прямѣе, да не будь такимъ неуклюжимъ котенкомъ".
   Между тѣмъ отецъ ея, сидя между своимъ ножомъ и вилкой и позванивая золотомъ мистера Роксмита, замѣтилъ, что шесть изъ этихъ совреновъ подоспѣли какъ разъ кстати для уплаты домовладѣльцу и поставилъ золотыя монеты столбикомъ на скатерть полюбоваться и мы.
   -- Ненавижу я нашего домовладѣльца!-- сказала Белла.
   По замѣтивъ перемѣну въ лицѣ отца, она тутъ же встала съ креселъ и, подсѣвъ къ нему за столъ, начала приподнимать ему волосы ручкою вилки. Однимъ изъ любимыхъ занятій этой дѣвушки, допущенныхъ баловствомъ со стороны родныхъ ея, было то, что она постоянно тѣшилась надъ волосами всѣхъ и каждаго въ семействѣ,-- можетъ быть, потому что ея собственные были такъ прекрасны и такъ много занимали ее.
   -- Вы заслуживаете, папа, чтобъ у васъ былъ свой собственный домъ. По справедливо ли?
   -- Не болѣе всякаго другого, моя милая.
   -- По по крайней мѣрѣ я болѣе всякаго другого желала бы имѣть его,-- сказала Белла и, поставивъ вверхъ мягкіе волоса отца, повернула его къ себѣ за подбородокъ,-- причемъ крайне сожалѣю, что эти деньги пойдутъ къ чудовищу, которое столько глотаетъ ихъ, между тѣмъ какъ "мы нуждаемся во всемъ". Ну, а затѣмъ, если вы мнѣ скажете (я вижу, что вы скажете, я знаю, что вы хотите сказать): это неблагоразумно и нечестно, Белла,-- то я вамъ отвѣчу вотъ что: Можетъ быть, папаша, очень можетъ быть, но ужъ таково слѣдствіе бѣдности, и вмѣстѣ полнѣйшей ненависти и презрѣнія къ бѣдности, что вы и видите во мнѣ. Знаете ли, папа, что вы теперь, просто, красавецъ! Зачѣмъ вы не носите всегда такимъ образомъ вашихъ волосъ? А, вотъ и котлеты! Если онѣ не хорошо поджарены, то я не могу ѣсть и попрошу одну отложить и дожарить для меня особо!
   Котлеты, однако же, оказались достаточно поджаренными и совершенно по вкусу Беллы; поэтому молодая дѣвушка, не прибѣгая вновь къ содѣйствію сковороды, принялась за нихъ охотно со всѣми прочими, а затѣмъ въ свое время всѣ отвѣдали и того, что заключалось въ двухъ бутылкахъ, изъ одной шотландскаго эля, а изъ другой рому. Послѣдній, будучи лишенъ крѣпости помощью кипятка и лимонной корки, распространилъ по всей комнатѣ свой ароматъ, до того сосредоточившійся у камина, что вѣтеръ, набѣгавшій на крышу дома и, пожужжавъ тамъ, какъ огромная пчела надъ одною изъ трубъ, отлеталъ далѣе, напитанный сладчайшимъ благоуханіемъ.
   -- Папа,-- сказала Белла, отхлебнувъ ароматнаго напитка и обогрѣвая свою фаворитку-ножку,-- какъ вы думаете, какая была причина тому, что старый мистеръ Гармонъ вздумалъ сдѣлать изъ меня такую дуру?.. Его самого я подобнымъ именемъ не называю, потому что онъ уже умеръ.
   -- Невозможно сказать, моя милая. Съ тѣхъ поръ, какъ найдено его завѣщаніе, я уже несчетное число разъ говорилъ тебѣ, что едва ли обмѣнялся сотнею словъ съ этимъ старымъ джентльменомъ. Если ему пришла въ голову фантазія удивить меня, то фантазія эта вполнѣ удалась. Онъ, дѣйствительно, удивилъ меня.
   -- И я топала ногами и кричала, когда онъ въ первый разъ обратилъ на меня вниманіе, правда это?-- спросила Белла, разсматривая упомянутую выше ножку.
   -- Ты топнула своею маленькою ложкою, моя милая, и запищала своимъ тоненькимъ голоскомъ, прижалась ко мнѣ съ своею маленькою шляпкой, которую при этомъ сорвала нарочно,-- сказалъ отецъ, какъ будто бы воспоминаніе придавало больше сладости его рому.-- Ты все это надѣлала. Разъ въ воскресенье утромъ, когда я, отправившись съ тобою гулять, не пошелъ въ ту сторону куда тебѣ хотѣлось, и когда старый джентльменъ, сидѣвшій невдалекѣ на скамейкѣ, сказалъ мнѣ: "какая хорошенькая дѣвочка, очень хорошенькая дѣвочка, обѣщающая дѣвочка!" Ты, въ самомъ дѣлѣ, такая и была, моя милая.
   -- Потомъ онъ спросилъ, какъ меня зовутъ,-- такъ, папа?
   Потомъ онъ спросилъ, какъ тебя зовутъ, мой дружокъ, и какъ моя фамилія. На другое воскресенье мы пошли по той же дорогѣ и опять увидѣли его, и этимъ все кончилось.
   Такъ какъ въ это время тоже кончились и ромъ, и вода, или другими словами, такъ какъ Г. Вильферъ деликатнѣйшимъ образомъ въ это время давалъ понять, что стаканъ его пустъ, ибо, откинувъ назадъ голову, онъ поставилъ его вверхъ дномъ себѣ на носъ и на верхнюю губу, то со стороны мистриссъ Вильферъ было бы весьма великодушно налить его снова. Но героиня, вмѣсто того, отрывисто сказала: "пора спать!" и бутылка была убрана, и все семейство разошлось на покой.
   -- Завтра около этого времени.-- сказала Лавинія, когда обѣ дѣвушки затворились однѣ въ своей комнатѣ,-- у насъ въ домѣ будетъ мистеръ Роксмитъ, и мы можемъ быть въ пріятномъ ожиданіи, что намъ перерѣжутъ горло.
   -- Изъ-за всего этого тебѣ, однакожъ, не слѣдуетъ становиться между мной и свѣчою, -- перебила Белла.-- Вотъ еще одно изъ слѣдствій нищеты! Ну, есть ли какая возможность дѣвушкѣ, у которой недурные волосы, убирать ихъ при одной тусклой свѣчкѣ, передъ зеркальцемъ въ нѣсколько дюймовъ?
   -- Ты, однако же, подцѣпила ими Джорджа Симпсона, какъ ли плохи твои туалетные снаряды.
   -- Ахъ, ты дрянная дѣвочка! Подцѣпила Джорджа Симпсона! Слушайте, миссъ -- не смѣйте говорить о такихъ вещахъ, пока вамъ самимъ не настанетъ пора подцѣпливать, какъ вы выражаетесь.
   -- А можетъ быть пора-то это и настала,-- пробормотала Лавви, вскинувъ голову.
   -- Что ты сказала?-- рѣзко спросила Белла.-- Повторите, что вы сказали, миссъ?
   Лавви не повторила и не объяснилась, а Белла, занятая расчесываніемъ своей головы, перешла мало-по-малу къ жалобамъ на страданія, сопряженныя съ нищетою, и въ примѣръ ссылаясь на то, что ей нечего надѣть, не въ чемъ выйти изъ дому, не передъ чѣмъ одѣться, кромѣ какого-то отвратительнаго ящика, служащаго вмѣсто туалета, и что вдобавокъ ко всему этому является необходимость пускать въ домъ подозрительныхъ жильцовъ. На это послѣднее обстоятельство, какъ на верхъ бѣдствія, она жаловалась въ особенности,-- и, конечно, могла бы жаловаться еще больше, когда бы знала, что если у мистера Юлія Гандфорда есть на свѣтѣ двойникъ, такъ это мистеръ Джонъ Роксмитъ.
   

V. Павильйонъ Боффина.

   Противъ одного лондонскаго углового дома, невдалекъ отъ Кавендишъ-Сквера, сидѣлъ въ теченіе многихъ лѣтъ человѣкъ съ деревянною ногой, опускавшій другую, природную, ногу въ корзинку, если погода была холодная и снискивалъ себѣ пропитаніе слѣдующимъ образомъ.-- Онъ каждое утро въ восемь часовъ приходилъ, ковыляя на деревяшкѣ, на уголъ и приносилъ съ собою стулъ, ширмочную рамку, складные козелки, доску, корзинку и дождевой зонтикъ, все связанное вмѣстѣ. По разборкѣ, доска съ козелками превращалась въ прилавокъ; изъ корзинки выбирались фрукты съ разными сластями и раскладывались небольшими кучками на прилавкѣ для продажи; а пустая корзинка обращалась въ грѣлку для ноги; раскрытая ширмочная рамка обвѣшивалась значительнымъ выборомъ копѣечныхъ балладъ и принимала видъ обтянутыхъ ширмъ, между половинками которыхъ помѣшался стулъ для самого продавца. Всевозможныя перемѣны въ погодѣ заставали тутъ этого человѣка, на его деревянномъ стулѣ, придвинутомъ спинкою къ фонарному столбу. Если погода была дождливая, онъ развертывалъ свой зонтикъ и ставилъ его надъ товаромъ; но самого себя никогда не прикрывалъ имъ. Если же погода была сухая, онъ свертывалъ эту полинялую собственность свою и, связавъ ее бичевкою, клалъ подъ козелками поперекъ ихъ, и она спокойно лежала тамъ, какъ какой-нибудь вырощенный неестественною выгонкою салатъ, утратившій свой цвѣтъ и свою упругость отъ чрезмѣрнаго развитія величины.
   Человѣкъ съ деревянною ногой упрочилъ себѣ право на этотъ уголъ постояннымъ своимъ на немъ появленіемъ. Разъ выбравъ мѣсто своей стоянки, онъ не передвинулся ни на одинъ дюймъ. Ненастный былъ это уголъ въ зимнюю пору, пыльный уголъ въ лѣтнюю пору, непривлекательный уголъ во всякую пору. Безпріютныя соломинки и бумажки крутились на немъ вихремъ, когда на срединѣ улицы все лежало въ покоѣ; водовозная бочка, огибая его, прыгала будто хмельная или близорукая и плескалась вокругъ него и мѣсила грязь на немъ, тогда какъ вездѣ было чисто.
   На передовой сторонѣ вывѣски этого торговца висѣла маленькая плакарда съ слѣдующею надписью его собственнаго мелкаго почерка:
   
   Коммиссіи исполняю
   Тся съ точно
   Стью отъ Дамъ и
   Джентльменовъ
   Остаюсь вашъ по
   Корный слуга
   Сила Веггъ
   
   Онъ съ теченіемъ времени убѣдился не только въ онъ, что онъ штатный разсыльный отъ углового дома (хотя ему случалось въ годъ не болѣе полдюжины кой-какихъ коммиссіи, да и то только отъ кого-нибудь изъ прислуги), но и рѣшилъ также, что онъ должностный человѣкъ при домѣ, вассалъ, обязанный вѣрою и правдою служить ему. По этой причинѣ онъ всегда говорилъ о немъ "нашъ домъ", и хотя свѣдѣнія его о томъ, что происходило въ домѣ, были по большей части гадательныя и всѣ вообще ошибочныя, однако же, онъ считалъ себя знающимъ всѣ его тайны. На подобныхъ же основаніяхъ онъ постоянно дотрогивался до шляпы каждый разъ, когда замѣчалъ, что кто-нибудь изъ жильцовъ дома показывался у окна. Въ самомъ же дѣлѣ онъ такъ мало зналъ объ этихъ жильцахъ, что придавалъ имъ имена своего собственнаго изобрѣтенія, напримѣръ, "миссъ Елизаветъ", "мастера Джорджъ", "тетушка Дженъ", "дядюшка Паркеръ", не имѣя ни малѣйшаго основанія ни на одно изъ такихъ обозначеній, въ особенности же на послѣднее, котораго именно по этому самому онъ держался упорно.
   Относительно самаго дома воображеніе его разыгрывалось точно такъ же, какъ относительно его жильцовъ и ихъ занятій. Онъ никогда не бывалъ въ немъ, даже на длину маленькой толстой черной водяной трубы, вползавшей чрезъ дверь съ задняго двора въ сырой каменный коридоръ и походившей болѣе на піявку превосходно "принявшуюся" къ дому; по это не помѣшало ему расположить внутренность дома по собственному плану. Домъ былъ большой и мрачный, со множествомъ тусклыхъ боковыхъ оконъ и зь задними службами безъ оконъ, и умъ его долженъ былъ пережить цѣлый міръ заботъ для того, чтобы мысленно построить внутренность дома и дать себѣ отчетъ въ назначеніи каждой части но внѣшнему виду. Однажды разрѣшивъ эту задачу совершенно для себя удовлетворительно, онъ былъ увѣренъ, что даже съ завязанными глазами не заблудится въ домѣ, начиная отъ рѣшетчатыхъ оконъ чердаковъ подъ высокой кровлею вплоть до огнегасительныхъ снарядовъ передъ главною входною дверью, которые, казалось, упрашивали всѣхъ пылкихъ посѣтителей, чтобъ они загасили себя прежде, чѣмъ вступятъ въ жилище.
   Можно положительно сказать, что прилавокъ Силы Вегга былъ самый зачерствѣлый прилавокъ изъ всѣхъ бѣдныхъ маленькихъ прилавковъ въ Лондонѣ: посмотришь на его яблоки, чувствуешь боль въ лицѣ, посмотришь на апельсины, чувствуешь боль въ желудкѣ, посмотришь на орѣхи, чувствуешь боль въ зубахъ. Послѣдній товаръ у него всегда лежалъ небольшою невзрачною кучкой, на которой стояла маленькая деревянная мѣрка, съ темною внутренностью, соотвѣтствовавшая цѣнности одного пени, какъ бы по установленному великою хартіей правилу. Можетъ статься, что отъ излишняго вліянія восточнаго вѣтра -- уголъ дома былъ восточный,-- а можетъ статься и отъ другого чего-нибудь, весь прилавокъ, весь товаръ и весь торговецъ были сухи, какъ африканская пустыня. Веггъ былъ человѣкъ коренастый и мускулистый, съ лицомъ изваяннымъ изъ весьма твердаго матеріала, въ которомъ было столько же игры выраженія, сколько въ трещоткѣ ночного сторожа. Когда онъ смѣялся, то въ лицѣ его сперва начиналось какое-то дерганье, а потомъ уже трещотка принималась работать.
   Короче сказать, онъ былъ такой деревянный человѣкъ, что, казалось, деревянная нога была его природная; наблюдателю съ воображеніемъ онъ всѣмъ видомъ своимъ могъ внушить мысль, что еслибъ его развитіе не было чѣмъ-нибудь преждевременно задержано, то онъ въ какіе-нибудь шесть мѣсяцевъ непремѣнно явился бы съ двумя деревянными ногами.
   Мистеръ Веггъ былъ человѣкъ наблюдательный или, какъ онъ самъ говорилъ, "имѣлъ сильную замѣчательность". Онъ, сидя на своемъ стулѣ, прислоненномъ къ фонарному столбу, привѣтствовалъ всякаго изъ лицъ постоянно и ежедневно проходившихъ мимо его и примѣнимостью своихъ привѣтствій къ званію каждаго изъ нихъ всегда внутренно гордился. Такъ, ректора приходской церкви онъ встрѣчалъ поклономъ, выражавшимъ свѣтскую почтительность съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ церковной сосредоточенности, доктору онъ отвѣшивалъ конфиденціальный поклонъ, какъ джентльмену, чье знаніе его внутренности онъ желалъ почтительно засвидѣтельствовать своимъ поклономъ; передъ дядюшкою Паркетомъ, состоявшимъ въ арміи (такъ, по крайней мѣрѣ, онъ рѣшилъ про себя), онъ прикладывалъ раскрытую кисть руки къ одной сторонѣ шляпы по военному обыкновенію, чего, однакоже, этотъ сердитоглазый, до верху застегнутыя, воспалительнолицый, старый джентльменъ почти никогда не оцѣнивалъ.
   Единственный предметъ, не казавшійся черствымъ во всемъ чѣмъ торговалъ Сила, были пряники. Разъ, въ извѣстный день, какой-то бѣдняга-мальчуганъ купилъ у него влажнаго пряничнаго коня (страшно исхудалаго), вмѣстѣ съ липкою птичье" клѣточкой, цѣлый день стоявшіе на прилавкѣ. Отпустивъ ему покупки, Веггъ досталъ изъ-подъ стула жестяную коробочку, чтобы замѣстить то, что было продай о, и уже хотѣлъ взглянуть на ея крышку, какъ вдругъ остановился и сказалъ про себя: "Эге, ты опять явился!"
   Слова эти относились къ широкому, съ круглыми плечами, скривившемуся на бокъ старому человѣку, съ крепомъ на шляпѣ, въ гороховомъ большомъ сюртукѣ, съ толстою палкой въ рукѣ, комически семенившему потами и подходившему къ углу. На немъ были толстые башмаки съ кожаными штиблетами и толстыя перчатки вродѣ тѣхъ, какія употребляются при подстрижкѣ живыхъ изгородей. Онъ, по своей одеждѣ и по всему строенію тѣла, походилъ на носорога съ набѣгающею шкурой,-- со складками на щекахъ, на лбу, на вѣкахъ, на губахъ и на ушахъ, по со свѣтлыми быстрыми, дѣтски-любопытными сѣрыми глазами, подъ шершавыми бровями и шляпой съ широкими полями. Словомъ, онъ былъ странный съ виду старый чудакъ во всѣхъ отношеніяхъ.
   -- "Эге, ты опять явился!" -- повторилъ мистеръ Веггъ, все такъ же про себя. Кто бы ты былъ такой? И откуда ты? Поселился ли ты недавно въ здѣшнемъ сосѣдствѣ, или ты изъ какихъ другихъ мѣстъ? Въ хорошихъ ли ты обстоятельствахъ человѣкъ, или не стоитъ времени терять на поклонъ тебѣ? Посмотримъ! Попробуемъ! Я затрачу на тебя поклонъ.
   Мистеръ Веггъ, поставивъ на мѣсто коробочку, дѣйствительно поклонился, въ то время какъ вставалъ, чтобы положить на прилавокъ новую приманку для какого-нибудь другого ребенка, обреченнаго ему въ жертву. Въ отвѣтъ тотчасъ же послышалось:
   -- Утра, сэръ! Утра! Утра!
   "Называетъ меня сэръ, -- шепталъ мистеръ Веггъ.-- Толку мало! Мой поклонъ, значитъ, пошелъ даромъ!"
   -- Утра, утра, утра!
   "Должно быть, веселый старый пѣтухъ вдобавокъ, -- сказалъ мистеръ Веггъ, какъ и прежде, про себя,-- Добраго вамъ утра, сэръ".
   -- Вы, стало быть, меня помните?-- проговорилъ его новый знакомецъ, переставъ семейнть ногами и остановись предъ прилавкомъ, скривился на одну сторону. Онъ говорилъ рѣзко, но съ большимъ добродушіемъ.
   -- Я замѣтилъ васъ, какъ вы проходили мимо нашего дома, сэръ, нѣсколько разъ въ теченіе прошлой недѣли или около того.
   -- Нашего дома,-- повторилъ ново пришедшій: -- то есть...
   -- Точно такъ-съ,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ, кивнувъ головой въ то время, какъ тотъ указалъ неуклюжимъ пальцемъ правой перчатки на угловатый домъ.
   -- О! Теперь скажите же мнѣ,-- продолжалъ старый чудакъ допрашивающимъ тономъ и кладя свою суковатую палку на лѣвую руку, будто младенца, -- скажите мнѣ теперь, какое вы получаете жалованье?
   -- Я работаю сдѣльно на нашъ домъ, -- отвѣчалъ Сила съ сухостію и неохотно.-- Опредѣленнаго жалованья еще не положено.
   -- О! Жалованья еще не положено, нѣтъ? Жалованья еще не положено! Утра, утра, утра!
   "Должно быть, просто помѣшанный, старый пѣтухъ",-- подумалъ Сила, измѣняя свое прежнее лучшее мнѣніе о немъ. По старикъ вдругъ повернулся къ нему и спросилъ:
   -- Какъ это вы нажили себѣ деревянную ногу?
   Мистеръ Веггъ (на этотъ личный вопросъ) отвѣчалъ сухо:
   -- По несчастному случаю.
   -- Нравится она вамъ?
   -- Какъ сказать? Мнѣ не нужно грѣть ее, -- сказалъ въ отвѣтъ мистеръ Веггъ съ нѣкотораго рода негодованіемъ, возбужденнымъ необычайностію вопроса.
   -- Ему не нужно,-- повторялъ старикъ обратившись къ своей палкѣ и прижавъ ее еще крѣпче;-- ему не нужно грѣть ее, ха! ха! ха! Не нужно грѣть ее! А слыхали вы когда-нибудь имя Боффина?
   -- Нѣтъ,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ, начинавшій выходить изъ терпѣнія отъ такого допроса.-- Не слыхивалъ такого имени.
   -- Нравится оно вамъ?
   -- Нѣтъ,-- сказалъ мистеръ Веггъ, съ возрастающимъ негодованіемъ.-- Не могу сказать, чтобы нравилось.
   -- Почему же оно вамъ не нравится?
   -- Не знаю, почему не нравится,-- отвѣтилъ мистеръ Веггъ чуть не съ яростью,-- только не нравится.
   -- Ну, такъ вотъ вы пожалѣете объ этомъ, какъ я скажу вамъ кое-что,-- сказалъ незнакомецъ, улыбаясь.-- Это мое имя, Боффинъ.
   -- Что дѣлать? Пособить не могу вамъ!-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ и потомъ обидчиво договорилъ самъ про себя:-- да еслибъ и могъ, такъ не сдѣлалъ бы.
   -- Ну, вотъ вамъ еще задача,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, улыбаясь попрежнему Нравится вамъ имя Никодимъ? Подумайте хорошенько. Никъ или Нодди.
   -- Это такое имя,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ, сѣвъ на свои стулъ, какъ бы отдавая себя на волю Божію и съ меланхолическимъ чистосердечіемъ,-- такое имя, что я не желалъ бы, чтобы меня называли имъ даже тѣ, кого я уважаю. Впрочемъ, можетъ-быть, найдутся люди, которымъ оно нравится. Почему мнѣ оно не нравится, не знаю, добавилъ мистеръ Веггъ въ предупрежденіе новаго вопроса.
   -- Нодди Боффинъ,-- сказалъ этотъ джентльменъ -- Нодди. Это, вѣдь, мое имя. Нодди, или Никъ Боффинъ. А васъ какъ зовутъ?
   -- Сила Веггъ. Но я не знаю,-- сказалъ мистеръ Веггъ, ограждаясь тою же предосторожностью,-- почему я Сила, и не знаю, почему Веггъ.
   -- Слушайте, Веггъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, прижимая плотнѣе палку.-- Я намѣренъ сдѣлать вамъ нѣкотораго рода предложеніе. Помните, когда вы въ первый разъ видѣли меня?
   Деревянный Веггъ посмотрѣлъ на него созерцательными главами и съ видомъ болѣе смягченнымъ, какъ человѣкъ, предвидящій возможность прибыли.
   -- Дайте подумать. Я не совсѣмъ увѣренъ, хотя имѣю сильную замѣчательность. Никакъ это было въ понедѣльникъ утромъ, когда молодецъ отъ мясника приходилъ въ нашъ домъ за заказами, купилъ у меня балладу и не зналъ, на какой голосъ она поется, почему я ее тогда же и пропѣлъ ему?
   -- Такъ, Веггъ, точно такъ! Но вѣдь онъ купилъ у васъ нѣсколько балладъ?
   -- Совершенно справедливо, сэръ; онъ купилъ нѣсколько, и такъ какъ ему хотѣлось заплатить свои деньги за что-нибудь хорошее, то моимъ мнѣніемъ хотѣлъ руководствоваться въ выборѣ, и мы вмѣстѣ съ нимъ перебрали весь запасъ. И ужъ точно все перебрали! Онъ стоялъ какъ бы вотъ тутъ, я здѣсь, а вы вонъ тамъ, мистеръ Боффинъ, точно такъ же, какъ теперь стоите, съ тою же самою палкою, подъ тою же самою рукою, и тою же самого именно спиною вашею къ намъ. Это вѣрно!-- добавилъ мистеръ Веггъ, заглядывая за плечо мистера Боффина, чтобъ удостовѣриться еще больше въ своемъ послѣднемъ показаніи.
   -- Ну какъ вы думаете, Веггъ, что я дѣлалъ тогда?
   -- Я полагаю, сэръ, что вы просто смотрѣли внизъ по улицѣ.
   -- Нѣтъ, Веггъ. Я прислушивался.
   -- Прислушивались, въ самомъ дѣлѣ?-- спросилъ Веггъ сомнительно.
   -- Но безъ дурной цѣли, Веггъ: потому, вы пѣли мяснику, а, вѣдь, вы не стали бы мяснику на улицѣ распѣвать свои секреты, сами знаете.
   -- Сколько помнится, мнѣ дѣлать этого еще ни разу не случалось,-- сказалъ мистеръ Веггъ съ осторожностью.-- Но я могъ это сдѣлать. Человѣкъ не въ состояній сказать, что онъ вдругъ захочетъ сдѣлать не нынче, такъ завтра: (Это было сказано для того, чтобы не упустить ни малѣйшей выгоды, которую онъ могъ извлечь изъ признанія мистера Боффина).
   -- Хорошо,-- продолжалъ Боффинъ, -- я прислушивался къ вамъ и къ нему, и... Нѣтъ ли у васъ другого стула? Усталъ немного.
   -- Другого нѣтъ, по сядьте вотъ на этомъ,-- сказалъ Веггъ, уступая свое мѣсто.-- Я люблю постоять.
   -- Господи!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ, голосомъ большого наслажденія, садясь на стулъ и все еще держа палку, будто грудного ребенка.-- Какое знатное мѣстечко! Сидишь себѣ, закрытъ со всѣхъ сторонъ всѣми этими балладами, словно книжными закладками! Славно!
   -- Если я не ошибаюсь, сэръ,-- началъ снова мистеръ Веггъ, тономъ легкаго намека, опершись рукою на прилавокъ и наклонившись къ разговорчивому Боффину,-- вы упомянули о какомъ-то предложеніи?
   -- Съ нему-то я и воду рѣчь! Такъ точно! Къ нему я воду рѣчь! Я хочу сказать, что въ то самое утро я слушалъ васъ съ удивленіемъ, такъ сказать съ почтеніемъ, и думалъ про себя: "вотъ человѣкъ съ деревяшкой, ученый человѣкъ съ дере..."
   -- Не совсѣмъ это вѣрно, сэръ,-- сказалъ мистеръ Веггъ.
   -- Какъ не вѣрно! Вы знаете и званіе всѣхъ этихъ пѣсенъ, и какимъ голосомъ поются. Захотѣли прочитать какую-нибудь или пропѣть, взяли себѣ и валяй -- протерли очки, и пошла потѣха!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ.-- Нѣтъ, ужъ нечего, вы человѣкъ ученый!
   -- Положимъ, сэръ,-- проговорилъ мистеръ Веггъ, съ сознательнымъ наклоненіемъ головы,-- положимъ, что ученый. Что же дальше?
   -- Ученый человѣкъ съ деревяшкою, и ему все печатное открыто! Вотъ что я думалъ въ то самое утро,-- продолжалъ Боффинъ, наклоняясь впередъ и выдвинувшись изъ-за ширмочки такъ, чтобъ она не помѣшала размаху его правой руки, и очертилъ ею большой полукругъ:-- все печатное ему открыто! Такъ вѣдь, а?
   -- Пожалуй, и такъ, сэръ -- сказалъ громко мистеръ Веггъ,-- всякую англійскую печать я могъ разомъ схватить за шиворотъ и осилить.
   -- Разомъ?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
   -- Разомъ.
   -- Я такъ и думалъ! Теперь сообразите: вотъ я, хотя, и не съ деревянною ногой, а печатное для меня закрыто.
   -- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ?-- спросилъ мистеръ Веггъ, съ увеличившимся самодовольствомъ.-- Можетъ-статься, пренебрегли воспитаніемъ?
   -- Пренебрегли!-- повторилъ Боффинъ, съ удареніемъ.-- Ну это не совсѣмъ такъ: я вѣдь не хочу сказать, что если бы вы указали мнѣ Б, такъ я уже не могъ бы вамъ различить его и отвѣтить: Боффинъ.
   -- Вотъ какъ, вотъ какъ, сэръ,-- сказалъ мистеръ Веггъ, подбрасывая маленькое поощреніе: это тоже что-нибудь значитъ!
   -- Что-нибудь, пожалуй,-- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ:-- только очень немного, побожиться могу.
   -- Конечно, можетъ статься, не столько, сэръ, сколько желалъ бы пытливый умъ,-- сказалъ, соглашаясь, мистеръ Веггъ.
   -- Послушайте. Я человѣкъ ничѣмъ не занятый, живу на покоѣ. Я и мистриссъ Боффинъ, Генріэтты Боффинъ -- отца ея звали Генри, а мать Гэтти: отъ того и Генріэтты -- мы живемъ тѣмъ что намъ оставлено...
   -- Умершимъ джентльменомъ, сэръ?
   -- Умершимъ! Кто вамъ сказалъ умершимъ? Мнѣ теперь ужъ поздно возиться съ азбуками и грамматиками. Я становлюсь старою птицею, и мнѣ хочется жить на покоѣ. Вмѣстѣ съ этимъ хочется и какого-нибудь чтенія, какого-нибудь хорошаго, бойкаго чтенія, какой-и и будь, знаете, богатой книги, чтобы много было томовъ, какъ процессія лорда мэра, чтобъ они долго проходили мимо и чтобъ издали можно было кое-что разглядѣть. Какъ бы мнѣ добыть такого чтенія, Веггъ? Я думаю вотъ какъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, тронувъ своею толстою палкою по груди своего слушателя, я думаю платить человѣку способному по стольку-то въ часъ скажемъ, по два пенса за то, чтобъ онъ приходилъ ко мнѣ и читалъ мнѣ.
   -- Гм!-- кашлянулъ Веггъ, начинавшій смотрѣть на себя въ новомъ свѣтѣ, и потомъ сказалъ:-- Это очень лестно, сэръ, могу увѣрить васъ. Гм! Такъ это то самое предложеніе, о которомъ вы упомянули, сэръ?
   -- Да. Какъ оно вамъ правится?
   -- Я обдумываю его, мистеръ Боффинъ.
   -- Я не стану, -- сказалъ Боффинъ, воодушевляясь щедростью,-- не стану прижимать ученаго человѣка съ деревяшкою. Надбавлю полпенни, чтобы не тянуть дѣла. Часы назначайте сами всякій разъ, какъ покончите тутъ свои дѣла съ этимъ домомъ. Я живу за Меденъ-Лсномъ, туда, къ Голловею. Вамъ стоитъ только, когда все у васъ здѣсь окончится, пойти на востокъ, держась немного къ сѣверу, и вы какъ разъ тамъ. Два пенса съ полупенсомъ въ часъ,-- сказалъ Боффинъ, вынувъ кусочекъ мѣла изъ кармана, а потомъ, вставъ со стула и начавъ дѣлать на немъ выкладку по своему:-- двѣ длинныя черточки и одна короткая -- два пенса съ полупенсомъ; двѣ короткія черточки, это выходитъ одна длинная; а дважды двѣ длинныя черточки, это будетъ четыре длинныя -- всего пять длинныхъ; шесть вечеровъ, по пяти длинныхъ за вечеръ (тутъ мистеръ Боффинъ начертилъ все отдѣльно и счелъ), это составитъ тридцать длинныхъ. Круглое число! Полкрона {Полкрона -- серебр. монета въ 2 1/2 шилинта или 30 пенсовъ (около 80 копѣекъ).}!..
   -- Указавъ на итогъ вычисленія, какъ на результатъ совершенно удовлетворительный, мистеръ Боффинъ смаралъ его мокрою перчаткою и сѣлъ снова на намѣленный стулъ.
   -- Полкроны,-- повторилъ Веггъ, раздумывая.-- Такъ. Это не много, сэръ. Полкроны.
   -- Въ недѣлю, вѣдь.
   -- Въ недѣлю. Такъ. Теперь въ разсужденіи всей, такъ сказать, работы ума... Вы приняли-ли сколько нибудь въ разсчетъ поэзію?-- спросилъ мистеръ Веггъ.
   -- Развѣ она дороже?-- спросилъ въ свою очередь мистеръ Боффинъ.
   -- Она приходится дороже,-- отвѣтилъ мистеръ Веггъ.-- Если человѣку приходится перемалывать стихи каждый вечеръ, то, по справедливости, слѣдуетъ заплатить ему за растрату ума на этотъ предметъ.
   -- По правдѣ сказать, Веггъ,-- проговорилъ Боффинъ,-- я о стихахъ и не подумалъ. Что жъ? Если вамъ иногда вздумается пропѣть для меня и для мистриссъ Боффинъ что-нибудь изъ своихъ балладъ, то мы, пожалуй, и не прочь отъ поэзіи.
   -- Извольте, сэръ,-- сказалъ Веггъ.-- Но я, не будучи настоящимъ пѣвцомъ, не могу съ вами договариваться о платѣ за это, и потому если мнѣ когда случится завлечься въ поэзію, то я буду просить васъ смотрѣть на это только съ дружеской точки зрѣнія.
   Глаза мистера Боффина заблистали; онъ искренно пожалъ руку Силы Вегга и объявилъ, что это больше, чѣмъ онъ могъ желать и что онъ принимаетъ это съ величайшею благодарностью.
   -- Что же вы теперь скажете объ условіяхъ, Веггъ?-- спросилъ потомъ мистеръ Боффинъ съ явнымъ нетерпѣніемъ.
   Сила, подстрекнувшій это нетерпѣніе своею сдержанностью и начавшій понимать сидѣвшаго предъ нимъ джентльмена, отвѣчалъ съ важностью, какъ бы изъявляя нѣчто необыкновенно великодушное и возвышенное:
   -- Мистеръ Боффинъ, я никогда не торгуюсь.
   -- Я такъ о васъ и думалъ! сказалъ мистеръ Боффинъ съ увлеченіемъ.
   -- Нѣтъ, сэръ! Никогда я не торговался и не стану торговаться. Поэтому буду говорить съ вами прямо и откровенно: угодно вамъ положить еще столько же?
   Мистеръ Боффинъ, повидимому, былъ не совсѣмъ приготовленъ къ такому предложенію, однакоже, согласился и только замѣтилъ:
   -- Веггъ, вы лучше меня знаете цѣну.
   Сказавъ это, онъ снова пожалъ ему руку.-- Можете ли вы начать съ нынѣшняго вечера, Веггъ?-- спросилъ онъ потомъ.
   -- Могу, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Веггъ, не выказывая никакого нетерпѣнія и предоставляя ему самому кипѣть нетерпѣніемъ.-- Если вы желаете, то мнѣ ничто не воспрепятствуетъ. Есть ли у васъ необходимый для этого инструментъ, книга, сэръ?
   -- Купилъ одну на аукціонѣ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Восемь томовъ. Въ красномъ сафьянѣ, съ золотомъ. Въ каждомъ томѣ красныя ленточки для закладки мѣста, гдѣ остановиться. Извѣстна она вамъ?
   -- А какъ заглавіе это и книги, сэръ?
   -- Я полагалъ, что вы и такъ ее знаете,-- замѣтилъ мистеръ Боффинъ съ видомъ человѣка, слегка обманувшагося въ ожиданіи. Она называется Упадокъ и Разрушеніе Русской Имперіи. (По этимъ камушкамъ мистеръ Боффинъ ступалъ медленно и осторожно).
   -- Знаю, знаю!-- воскликнулъ мистеръ Веггъ,-- кивая головою, какъ бы признавъ пріятеля.
   -- Мы ее знаете, Веггъ?
   -- Въ послѣднее время я всю ее напролетъ не читалъ,-- отвѣтилъ мистеръ Вічть, потому что быль занятъ другими дѣлами, мистеръ Боффинъ. Не знаю ли я ее? Очень хорошо знаю, сэръ. Съ тѣхъ самыхъ поръ знаю, какъ былъ не больше вашей палки. Съ тѣхъ поръ, какъ мой старшій братъ покинулъ нашу хижину и записался въ солдаты; при чемъ, какъ описано въ балладѣ, сочиненной на этотъ случай:
   
   "Упала дѣва вся въ слезахъ, -- мистеръ Боффинъ,
             Предъ хижиной родной
   И развивался бѣлый шарфъ, -- сэръ,
             У ней надъ головой.
   Она молилась вслухъ объ немъ, -- мистеръ Боффинъ,
             Но слезъ онъ не слыхалъ
   И опершись на свой булатъ,-- мистеръ Боффинъ,
             Братъ слезы отиралъ".
   
   Сильно тронутый этимъ семейнымъ обстоятельствомъ и дружескимъ расположеніемъ мистера Вегга, что доказывало и быстрое впаденіе, его въ поэзію, мистеръ Боффинъ снова пожалъ руку деревянному плуту и попросилъ его назначить часъ. Мистеръ Веггъ назначилъ восемь часовъ.
   -- Мѣсто, гдѣ я живу,-- сказалъ мистеръ Борфинъ,-- называется Павильонъ. Мистриссъ Боффинъ окрестила его Боффиновымъ Павильономъ въ то время, какъ онъ достался намъ въ собственность. Если вамъ никто не укажетъ его подъ этимъ именемъ (котораго почти никто не знаетъ), то, пройдя по Меденъ-Лену милю съ чѣмъ-нибудь -- скажемъ милю съ четвертью -- спросите у Боттль-Бриджа, гдѣ Гармонная Тюрьма, всякій укажетъ. Я стану ждать васъ, Веггъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, ударивъ его но плечу съ величайшимъ восторгомъ,-- стану ждать съ большою радостью. Пока не придете, спокоенъ не буду. Теперь я узнаю, что въ печатномъ находится. Сегодня вечеромъ ученый человѣкъ съ деревяшкою (тутъ мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ на это украшеніе, мистера Вегга, какъ будто бы оно особенно возвышало его достоинства), ученый человѣкъ меня введетъ въ новую жизнь. Еще разъ руку, Веггъ. Утра, утра, утра!
   Мистеръ Веггъ остановился у своего прилавка по уходѣ мистера Боффина, усѣлся снова въ свои шкапикъ, вынулъ кусочекъ жесткой дерюги, служившей ему платкомъ, и взялся за носъ съ задумчивымъ видомъ. Пока онъ все еще держалъ эту черту своего лица, глаза его задумчиво устремлялись вдоль но улицѣ, вслѣдъ за удалявшеюся фигурой мистера Боффина. Глубокая важность царствовала на лицѣ Вегга. Онъ мысленно называлъ Боффина старымъ глупымъ шутомъ, видѣлъ въ этомъ обстоятельствѣ случаи улучшить свое положеніе и нажить денегъ больше, чѣмъ можно было разсчитать теперь; онъ но допускалъ мысли, чтобы сдѣланное ему приглашеніе не соотвѣтствовало ему или чтобы въ немъ заключалось что-нибудь смѣшное. Мистеръ Веггъ готовъ былъ бы затѣять ссору со всякимъ, кто вздумалъ бы сказать ему, что сомнѣвается въ его знакомствѣ съ вышеупомянутыми восемью томами объ Упадкѣ и Разрушеніи. Онъ принадлежалъ къ разряду тѣхъ многочисленныхъ плутовъ, которые стараются поддерживать обманъ въ самихъ себѣ, чтобы вѣрнѣе обманывать другихъ.
   Кромѣ того, мистеромъ Веггомъ овладѣла еще надменность, надменность мысли, что онъ призванъ служить офиціальнымъ истолкователемъ таинствъ. Впрочемъ, это не понудило его къ коммерческому величію, а скорѣе повело къ мелочности, такъ что еслибъ была какая-либо возможность устроить деревянную мѣрку, чтобъ она вмѣщала въ себѣ нѣсколькими орѣхами менѣе обыкновеннаго количества, то онъ сдѣлалъ бы это въ тотъ же самый день По когда наступила ночь и прикрытыми дымкою глазами взглянула на него въ то время, какъ онъ ковылялъ по направленію къ Боффинову Павильону, онъ отличался все тѣмъ же видомъ важности и надменности.
   Найти безъ указанія Боффиновъ Павильонъ было такъ же трудно, какъ найти жилище прекрасной Розамунды. Мистеръ Веггъ, дойдя до названнаго ему квартала, освѣдомлялся разъ шесть о Павильонѣ, но безъ успѣха, пока не вспомнилъ, что нужно спросить о Гармонной Тюрьмѣ, что онъ немедленно и сдѣлалъ. Это произвело быструю перемѣну въ умѣ хриплаго джентльмена и его осла, которыхъ онъ вначалѣ затруднилъ своими распросами.
   -- Вамъ надобно домъ стараго Гармона, да?-- спросилъ хриплый джентльменъ, ѣхавшій на ослѣ, запряженномъ въ телѣжку, и погонявшій его морковью вмѣсто кнута.-- Что же вы раньше не сказали? Мы съ Эддардомъ отправляемся туда! Прыгайте въ телѣжку.
   Мистеръ Веггъ вспрыгнулъ, а хриплый джентльменъ тутъ же обратилъ вниманіе на третью особу въ ихъ компаніи, говоря такимъ образомъ:
   -- Теперь смотрите на уши Эддарда и скажите, какое, вы мѣсто назвали. Скажите тихонько.
   Мистеръ Веггъ прошепталъ:
   -- Боффиновъ Павильонъ.
   -- Эддардъ! (вы все смотрите ему на уши) катай-валяй въ Боффиновъ Павильонъ.
   Эддардъ, прижавъ уши назадъ, не двигался съ мѣста.
   -- Эддардъ! (вы все смотрите ему на уши) катай-валяй къ старому Гармону!
   Эддардъ тотчасъ же поднялъ уши и понесся съ такою быстротой, что дальнѣйшія слова мистера Вегга выскакивали изъ него въ какомъ-то вывихнутомъ видѣ.
   -- Раз-вѣ-тутъ-бы-ла-тюрь-ма?-- спросилъ мистеръ Веггъ, держась крѣпко зл телѣжку.
   -- Настоящей тюрьмы, куда можно было бы засадить меня съ вами, тутъ не было, отвѣчалъ возница,-- это только лишь такъ прозвище, потому что тугъ жилъ старый Гармонъ одинъ одинехонекъ.
   -- А-по-чему-наз-вали-Гар-монной?-- спросилъ Веггъ.
   -- Потому, должно-быть, что онъ ни съ кѣмъ въ согласіи на жилъ. Это просто болтовня. Гармонова Тюрьма, Гармонова Тюрьма. Такъ словцо прибрали.
   -- Вы-знаете мистера-Боффина?-- спросилъ Веггъ.
   -- Какъ не знать? Его здѣсь всякій знаетъ. Даже Эддардъ его знаетъ. (Смотрите ему на уніи). Къ Нодди Боффину. Эддардъ!
   Дѣйствіе произнесеннаго имени было страшное: внезапно голова Эддарда исчезла, заднія копыта взлетѣли въ воздухъ, животное понеслось во весь духъ и усилило скачки телѣжки до того, что мистеръ Веггъ употребилъ все свое вниманіе исключительно на то, чтобы какъ можно крѣпче держаться, и совершенно отказался отъ желанія дознать, что означала такая продѣлка осла: уваженіе ли къ мистеру Бсффину или наоборотъ.
   Эддардъ вдругъ остановился у воротъ. Мистеръ Веггъ поспѣшилъ выскочить черезъ задокъ телѣжки и едва успѣлъ придти въ равновѣсіе, какъ его бывшій возница, взмахнувъ морковью, крикнулъ: "Ну, Эддардъ, ужинать!" и въ тотъ же мигъ заднія копыта, телѣжка, Эддардъ и все какъ будто бы взлетѣло на воздухъ чѣмъ-то въ родѣ апоѳеоза.
   Отворивъ незапертыя ворота, мистеръ Веггъ оглянулъ огороженное пространство, гдѣ какія-то высокія темныя насыпи поднимались высоко къ небу и гдѣ къ Павильону проникала тропинка, ясно обозначавшаяся при лунномъ свѣтѣ, между двухъ рядовъ битой посуды, измельченной въ прахъ. Но тропинкѣ шла какая-то бѣлая человѣческая фигура, которая, приблизившись, оказалась не какимъ-либо привидѣніемъ, а самимъ мистеромъ Боффиномъ, легко одѣтымъ, къ воспріятію ученія, въ короткій бѣлый балахонъ. Принявъ своего ученаго друга съ большимъ радушіемъ, онъ ввелъ его въ свой Павильонъ и тамъ представилъ его мистриссъ Боффинъ, полной и румяной дамѣ, одѣтой въ бальное платье изъ чернаго атласа съ низкимъ (къ смущенію мистера Вегга) воротомъ и въ большой шляпкѣ чернаго бархата съ перьями.
   -- Мистриссъ Боффинъ, Веггъ,-- сказалъ Боффинъ,-- записная модница. Что касается до меня, то я пока еще не увлекаюсь модою, хотя не ручаюсь за то, что будетъ впередъ. Генріэтта, другъ мой, вотъ тотъ самый джентльменъ, который пустится теперь бъ упадокъ и разрушеніе Русской Имперіи.
   -- Увѣрена, что это принесетъ вамъ обоимъ пользу,-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   Комната, въ которой очутился Сила, была самаго страннаго вида, убранная и меблированная такимъ образомъ, что скорѣе походила на щегольскую распивочную, чѣмъ на что-либо другое, извѣстное Веггу. Въ ней, у камина, стояли двѣ деревянныя со спинками скамьи, по одной съ той и другой стороны, со столомъ передъ каждою. На одномъ изъ этихъ столовъ лежали плашмя другъ на другѣ всѣ восемь томовъ, будто какая-нибудь гальваническая батарея; а на другомъ нѣсколько приземистыхъ граненыхъ четвероугольныхъ графинчиковъ, привлекательной наружности, будто поднимались на цыпочки, чтобъ обмѣняться взглядами съ мистеромъ Битомъ чрезъ стоявшій передъ ними рядъ стакановъ и чрезъ сахарницу съ рафинированнымъ сахаромъ, на очагѣ, передъ огнемъ, стоялъ металлическій чайникъ съ водою пускавшій струйку пара; а передъ каминомъ, на коврикѣ, отдыхала кошка. Противъ камина, между скамейками, стояли диванъ, скамеечка подъ ноги и маленькій столикъ, предназначенные собственно для мистриссъ Боффинъ. Они принадлежали къ самымъ дорогимъ предметамъ гостиной мебели и представляли странный контрастъ съ деревянными скамьями при яркомъ газѣ, проведенномъ съ потолка. На полу разстилался коверъ съ богато затканными цвѣтами, но онъ не доходилъ до камина, а оканчивался у подножной скамеечки мистриссъ Боффинъ и оставлялъ на полу площадку усыпанную пескомъ и опилками. Мистеръ Веггъ замѣтилъ также, съ особеннымъ удовольствіемъ, что между тѣмъ, какъ въ области цвѣтовъ красовались въ видѣ украшеній чучелы птицъ и восковые плоды подъ стеклянными колпаками, въ области, гдѣ прекращалась растительность, являлись, вмѣсто ихъ, полки, на которыхъ видны были добрый кусокъ пирога и холодная часть говядины между другими съѣдобными предмета?"!. Комната сама по себѣ была большая, но низкая; тяжелыя рамы ея старинныхъ оконъ и тяжелыя балки покривившагося потолка показывали, что домъ былъ когда-то пустыннымъ жилищемъ, отдѣльно стоявшимъ въ полѣ.
   -- Какъ вамъ нравится эта комната, Веггъ?-- спросилъ обыкновенною своею скороговоркой мистеръ Боффинъ.
   -- Она мнѣ чрезвычайно правится, сэръ,-- отвѣчалъ Веггъ.-- Въ особенности нравится помѣщеніе у камина, сэръ.
   -- По вы понимаете ли ее, Веггъ?
   -- То-есть въ общемъ значеніи понимаю, сэръ,-- началъ было Веггъ, медленно и тономъ свѣдущаго человѣка, склоняя голову на сторону, какъ обыкновенно дѣлаютъ уклончивые люди; но мистеръ Боффинъ перебилъ его:
   -- Нѣтъ, вы ея не понимаете, Веггъ; я вамъ сейчасъ же объясню. Комната убрана по нашему взаимному соглашенію съ мистриссъ Боффинъ. Мистриссъ Боффинъ, какъ я уже сказалъ, за модою гоняется, я же модѣ по слѣдую. Мнѣ лишь бы только было покойно да удобно. Такъ вотъ какъ. Теперь скажите, какая была бы радость ссориться мнѣ изъ-за этого съ мистриссъ Боффинъ? Мы ни разу не ссорились до того времени, какъ Боффиновъ Павильонъ достался намъ въ собственность. Для чего же ссориться, какъ мы получили Боффиновъ Павильонъ въ собственность? Вотъ мы и согласились, чтобы мистриссъ Боффинъ владѣла одною половиной комнаты и распоряжалась въ лей, какъ ей угодно, а я бы другою половиною и тоже распоряжался бы въ ней, какъ мнѣ угодно. Вотъ стало-быть у насъ въ одно и то же время есть и согласіе (безъ мистриссъ Боффинъ я бы съ ума сошелъ), и мода, и спокойствіе. Если я понемножку самъ къ модѣ пристращусь, то мистриссъ Боффинъ понемножку же далѣе придвинется въ комнатѣ. Если же мистриссъ Боффинъ будетъ гоняться за модою поменьше, чѣмъ теперь, то и коверъ ея отодвинется дальше назадъ. Если же мы останемся, какъ теперь, то вотъ мы какъ есть передъ вами. Поцѣлуи меня, моя старушка.
   Мистриссъ Боффинъ, не перестававшая все это время улыбаться, придвинулась къ своему супругу, взяла его подъ руку и охотно исполнила его желаніе. Мода, въ видѣ черной бархатной шляпки съ перьями, хотя и пыталась этому воспрепятствовать, но была заслуженно помята за свою попытку.
   -- Итакъ, Веггъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, вытирая губы съ видомъ человѣка, значительно освѣжившагося,-- вы теперь знаете, какъ мы живемъ. Павильонъ нашъ -- мѣсто чудесное; но вамъ надобно ознакомиться съ нимъ понемножку. Это такое мѣстечко, что не вдругъ узнаешь его, а каждый день что-нибудь новенькое найдешь. Тутъ у насъ есть извилистая дорожка на каждую горку, а оттуда видъ на дворъ и на окрестности. Когда вы взойдете на верхъ, то тамъ такой видъ на Сосѣднія строенія, что чудо. Строенія покойнаго отца мистриссъ Боффинъ (торговалъ собачьимъ кормомъ) кажутся, когда вы на нихъ смотрите сверху, будто вашими собственными. На верхушкѣ Высокой Горы стоитъ рѣшетчатая бесѣдка, гдѣ вы, лѣтомъ, можете прочитать вслухъ кучу книгъ и по-дружески частенько предаваться поэзіи; если же этого не сдѣлаете, то ужъ вина будетъ не моя. Теперь скажите, съ чѣмъ вы желаете читать?
   -- Благодарю васъ, сэръ,-- отвѣтилъ Веггъ, какъ-будто бы чтеніе было для него нисколько не новостью.-- Я обыкновенно читаю съ джиномъ, разбавленнымъ водою.
   -- Это смачиваетъ горло; не такъ ли, Веггъ?-- спросилъ мистеръ Боффинъ съ невиннымъ любопытствомъ.
   -- Нѣтъ, сэръ, холодно возразилъ Веггъ.-- Едва ли такъ можно выразиться, сэръ, Я сказалъ бы: это смягчаетъ горло. Смягчаетъ -- вотъ слово, которое я употребилъ бы, мистеръ Боффинъ.
   Его деревянное чванство и плутовство шли въ уровень съ радостными ожиданіями его жертвы. Являвшіяся предъ его наемнымъ умомъ различныя средства, помощью которыхъ можно было бы извлечь себѣ выгоду изъ новаго знакомства, не затмевали въ немъ главной мысли, естественной въ обманщикѣ,-- мысли о томъ, чтобы не продать своихъ услугъ слишкомъ дешево.
   Мода, которой поклонялась мистриссъ Боффинъ, не была такимъ неумолимымъ божествомъ, какимъ является тотъ идолъ, который боготворятъ надъ этимъ именемъ, и потому не воспрепятствовала ей приготовить смѣсь джина съ водою для ученаго гостя и даже спросить, понравился ли ему напитокъ. Веггъ даль отвѣтъ милостивый и сѣлъ на ученую скамью, а мистеръ Боффинъ торжественно расположился на противоположной, готовый слушать.
   -- Сожалѣю, что не могу предложить вамъ трубку, Веггъ,-- сказалъ онъ, набивая свою собственною.-- Два дѣла за разъ вы не можете дѣлать. Э, постойте! Забылъ вамъ сказать еще одну вещь! Если вы, приходя къ павъ по вечерамъ и оглянувъ комнату, замѣтите на полкахъ что-нибудь такое что вамъ понравится, то скажите.
   Веггъ, собравшійся надѣть очки, тотчасъ положилъ ихъ и съ живостью проговорилъ:
   -- Вы угадываете мои мысли, сэръ. Кажется, мои глаза меня не обманываютъ и кажется мнѣ, что я вижу вонъ тамъ ни... пирогъ. Не пирогъ ли это?
   -- Пирогъ, Веггъ,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ, бросая прискорбный взглядъ на Упадокъ и Разрушеніе.
   -- Или я запаха фруктовъ разобрать не могу, или это пирогъ съ яблоками,-- сказалъ Веггъ.
   -- Это пирогъ съ телятиною и ветчиною,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ? Трудно сказать, сэръ, какой пирогъ лучше пирога съ телятиной и ветчиной,-- проговорилъ Веггъ, съ чувствомъ кивая головою.
   -- Не желаете ли кусочекъ, Веггъ?
   Благодарю васъ, мистеръ Боффинъ. Какъ не пожелать, по нашему приглашенію? Я не позволилъ бы себѣ этого ни въ какой другой компаніи при подобномъ случаѣ,-- но въ вашей, сэръ!.. не мѣшало бы еще немного мясного желе къ этому, въ особенности если пирогъ солонъ, что обыкновенно бываетъ, когда онъ съ ветчиною; это также смягчаетъ органъ, очень смягчаетъ органъ.-- Мистеръ Веггъ не сказалъ какой органъ; онъ говорилъ вообще.
   Пирогъ быль спятъ съ полки. Мистеръ Боффинъ вооружился терпѣніемъ, пока Веггъ, работая ножомъ и вилкою, не окончилъ всего блюда. Онъ только воспользовался случаемъ сказать Веггу, что хотя въ строгомъ смыслѣ и не сообразно съ модою держать на виду все, чему слѣдуетъ быть въ кладовой, однакоже, онъ (мистеръ Боффинъ) считаетъ это болѣе сообразнымъ съ "правилами гостепріимства. Потому считаетъ, что вмѣсто того, чтобы сказать посѣтителю: "У меня тамъ внизу, въ кладовой, есть такія-то и такія-то съѣдобныя вещи: не прикажите ли что-нибудь подать",-- а тутъ гораздо проще,-- вы говорите прямо:, взгляните на полки, и если вамъ что тамъ понравится. мы тотчасъ же снимемъ".
   Наконецъ, мистеръ Веггъ отодвинулъ тарелку и надѣлъ онли. Кистеръ Боффинъ закурилъ трубку и ясными глазами принялся смотрѣть на открывающійся передъ нимъ міръ; мистриссъ Боффинъ закинулась, сообразно съ модою, на диванѣ, какъ женщина, готовая принять участіе въ слушаніи чтенія, если это будетъ ей возможно, и вмѣстѣ готовая уйти спать, если найдетъ невозможнымъ принимать такое участіе.
   -- Гмъ!-- откашлялся Веггъ и началъ.-- Вотъ мистриссъ и мистеръ Боффинъ, первая глава перваго тома Упадка и Разрушенія Рус...-- Тутъ онъ пристальнѣе сталь вглядываться въ книгу и потомъ остановился.
   -- Что случилось, Веггъ?
   -- Да вотъ что: мнѣ, знаете, приходитъ въ голову, сэръ,-- сказалъ Веггъ съ видомъ вкрадчивой откровенности (и заглянувъ еще разъ пристально въ книгу,-- что вы давеча, утромъ, сдѣлали маленькую ошибку, которую я тогда и хотѣлъ поправить, по какъ-то забылъ совершенно. Мнѣ кажется, вы сказали Русской Имперіи, сэръ?
   -- Конечно, Русской. Развѣ не такъ, Веггъ?
   -- Нѣтъ, сэръ: Римской, Римской.
   -- Какая же тутъ разница, Веггъ?
   -- Разница,-- сэръ? Мистеръ Веггъ смѣшался и готовъ былъ совершенно растеряться, какъ вдругъ свѣтлая мысль блеснула у него въ головѣ.-- Разница, сэръ? Вопросомъ вашимъ вы меня конфузите, мистеръ Боффинъ. Я долженъ замѣтить вамъ, что объясненіе разницы лучше отложить до другого случая, когда мистриссъ Боффинъ не почтить насъ своимъ присутствіемъ. При мистриссъ Боффинъ, сэръ, лучше не говорить объ этомъ.
   Мистеръ Веггъ вышелъ изъ затрудненія съ торжествующимъ видомъ и не только совершенно успѣлъ въ этомъ, но повторивъ съ приличною деликатностію: "При мистриссъ Боффинъ лучше не говорить объ этомъ", успѣлъ обратить всю неловкость положенія на Боффина, вполнѣ почувствовавшаго, что онъ самъ попался въ просакъ жесточайшимъ образомъ.
   За этимъ мистеръ Веггъ сухимъ, монотоннымъ голосомъ принялся за свое дѣло и понесся на проломъ черезъ все, что ему ни встрѣчалось, одолѣвая всѣ трудныя слова, біографическія и географическія; немного споткнулся на Адріанѣ, Траянѣ и Антонинѣ, споткнулся на Полибіи (котораго прочиталъ Пиля Бій, и далъ тѣмъ мистеру Боффину поводъ думать, что это какая-нибудь римская дѣва, а мистриссъ Боффинъ привелъ къ заключенію, что эта самая дѣва и была причиною неудобства разъяснять разницу въ заглавіи книги). Далѣе, онъ былъ выбитъ изъ сѣдла Титомъ Антониномъ, Піемъ, но снова вскочилъ въ стремя и легкимъ галопомъ проѣхался съ Августомъ. Наконецъ, онъ прокатился довольно спокойно съ Коммодомъ и смертію этого государя окончилъ свое первое чтеніе. Задолго до этого нѣсколько разъ повторявшееся затмѣніе свѣчи, стоявшей позади чернобархатнаго диска мистриссъ Боффинъ, могло бы имѣть самыя пагубныя послѣдствія, еслибъ они постоянно не сопровождались запахомъ гарева, когда вспыхивали ея перья, что и вызывало ее изъ дремоты, дѣйствуя, какъ возбуждающее средство. Мистеръ Веггъ, читая безостановочно и добавляя, по возможности, наименьшее число своихъ собственныхъ идей къ тексту, вышелъ изъ борьбы совершенно свѣжій; зато мистеръ Боффинъ, скоро отложившій въ сторону свою недоконченную трубку и съ того времени сидѣвшій, выпуча глаза и напрягая все свое вниманіе на поразительныя дѣянія Римлянъ, былъ до того жестоко наказанъ, что едва могъ пожелать своему ученому другу доброй ночи и съ трудомъ выговорилъ: "до завтра".
   -- Коммодій,-- едва внятно проговорилъ мистеръ Боффинъ, выпустивъ Вегга за ворота и запоровъ ихъ,-- Коммодій сражается на этой выставкѣ дикихъ звѣрей семьсотъ тридцать пять разъ одинъ! И какъ будто бы этого мало,-- выпускаетъ на ту высоту цѣлую сотню львовъ заразъ! И какъ будто бъ и этого мало: Коммодій опять одинъ побиваетъ ихъ всѣхъ по одиночкѣ! Даже и это все еще какъ будто бы мало, и вотъ Виталій въ семь мѣсяцевъ съѣдаетъ разнаго добра на шесть милліоновъ, считая англійскими деньгами! Веггъ смотритъ на это слегка; по для меня, старой птицы, все это, ей-Богу, какія-то путала. Впрочемъ, хотя Коммодія и задушили, а я все-таки не вижу средства, какъ намъ самихъ себя исправить.
   Мистеръ Боффинъ, направился обратно къ Павильону и, качая головою, прибавилъ:
   -- Никакъ не думалъ я сегодня утромъ, чтобы въ печатномъ было столько пугалъ. Но, дѣлать нечего, принялся за печатное!
   

VI. Отпущенъ на произволъ судьбы.

   Упомянутая выше, съ виду какъ будто бы водянкою одержимая таверна Шестеро Веселыхъ Товарищей Носильщиковъ находилась съ давнихъ поръ въ состояніи здоровой старости. Въ ней но было ни одного прямого пола, почти ни одной прямой линіи: но все-таки она пережила и, повидимому, могла еще пережить многія лучше ея отдѣланныя строенія и щеголеватыя распивочныя. Снаружи она представлялась узкою, покривившеюся кучею лѣсного матеріала съ широкими окнами, поставленными одно надъ другимъ, какъ поставили бы вы пирамидкою апельсины, и съ пошатнувшеюся деревянною галлереей, которая свѣсилась надъ рѣкою. Можно даже сказать, что и весь домъ съ наклонившимся въ сторону флагъ-штокомъ на крышѣ свѣшивался надъ водою въ положеніи трусливаго водолаза, который такъ долго собирался прыгнуть съ берега, что уже видно никогда ему но прыгнуть.
   Это описаніе таверны Шестерыхъ Веселыхъ Носильщиковъ относится къ ея фасаду, смотрѣвшему на рѣку. Задняя же сторона заведенія, гдѣ находится главный входъ въ него, была построена такъ, что по отношенію къ передней части представляла ручку утюга, вертикально поставленнаго на широкой его конецъ. Ручка утюга помѣщалась въ глубинѣ двора и переулка, по глубина эта до того стѣсняла Шестерыхъ Веселыхъ Носильщиковъ, что почти не оставляла тавернѣ ни одного дюйма свободнаго мѣста внѣ входной двери. По этой-то причинѣ, а равно и потому, что домъ чуть-чуть не всплывалъ во время прилива, было у Носильщиковъ въ обыкновеніи каждый разъ, какъ у нихъ случалась семейная стирка, развѣшивать все подвергавшееся ей бѣлье въ пріемной комнатѣ и въ спальняхъ.
   Деревянные наличники каминовъ такъ же, какъ балки, перегородки, полы и двери Шести Веселыхъ Носильщиковъ, казалось, исполнены были въ свои преклонныя лѣта воспоминаній юности. Во многихъ мѣстахъ лѣсъ, изъ котораго все это было сдѣлано, выпучился и растрескался, какъ это обыкновенно бываетъ со старымъ деревомъ; изъ него выдавались сучки; кой-гдѣ оно изгибалось чѣмъ-то похожимъ на вѣтви. Не безъ причины увѣряли многіе изъ постоянныхъ посѣтителей Носильщиковъ, что при яркомъ свѣтѣ, падавшемъ на нѣкоторыя доски и въ особенности на стоявшій въ углу за прилавкомъ старый посудный шкафъ изъ орѣховаго дерева, можно было бы разсмотрѣть на нихъ изображеніе маленькихъ лѣсковъ, съ приземистыми деревцами и густою листвой.
   Прилавокъ и находившійся за нимъ буфетъ Шести Веселыхъ Носильщиковъ радовали человѣческое сердце. Все заприлавочное пространство было не болѣе извозчичьей кареты; но никто бы и не пожелалъ, чтобъ оно было больше. Его украшали пузатенькіе боченки, ликерныя бутылочки, расписанныя небывалыми виноградными гроздіями, лимоны въ сѣткахъ, бисквиты въ корзинкахъ, учтивые пивные краны, кланявшіеся предъ покупщикомъ каждый разъ, когда изъ нихъ нацѣживалось пиво, сыры въ уютномъ уголкѣ и, наконецъ, въ уголкѣ еще болѣе уютномъ, у камина, столикъ хозяйки, всегда покрытый скатертью. Это убѣжище отдѣлялось отъ внѣшняго міра стеклянною перегородкой и небольшою полудверкой, съ придѣланною на ея верхушкѣ доской, обитою свинцомъ, дабы вамъ можно было удобнѣе поставить на ней рюмку или кружку. Но маленькая дверь устроена была такъ, что не препятствовала видѣть все убранство за прилавкомъ изъ корридора, гдѣ гости таверны, хотя отъ тѣсноты и толкали другъ друга, однакоже, всегда, казалось, пили въ заколдованномъ убѣжденіи, что они находятся за самымъ прилавкомъ.
   Распивочная и гостиная комнаты Шестерыхъ Веселыхъ Носильщиковъ выдавались на рѣку. Онѣ были украшены красными занавѣсками, состязавшимися своимъ цвѣтомъ съ носами постоянныхъ посѣтителей, и снабжены жестяными кружками, имѣвшими форму шляпъ грешневичкомъ, нарочно такъ сдѣланными для того, чтобъ имъ можно было своимъ острымъ концомъ лучше установиться въ углубленіяхъ между горящимъ въ каминѣ углемъ, когда вы вздумали бы подогрѣть свой эль или прокипятить усладительнѣйшія изъ всѣхъ нитей, такъ называемое, Парль {Purl смѣсь пива съ джиномъ, подслащенная сахаромъ и приправленная прянностями. Flip -- смѣсь пива съ какою-нибудь другою водкой, подслащенная сахаромъ, но безъ прянностей. Dog's Nose, Песій Носъ, тоже смѣсь, но безъ сахара, съ одними прянностями.}, Флэпъ и Песій Носъ. Первая изъ названныхъ смѣсей составляла спеціальность Носильщиковъ и зазывала васъ въ таверну надписью у ея дверей "Ранняя распродажа Парля". Изъ этого слѣдовало бы, что парль надобно пить всегда утромъ, хотя мы не беремся здѣсь рѣшить, есть ли на то какія-либо особыя желудочныя причины кромѣ той, что ранняя птичка хватаетъ червячка, а ранній парль хватаетъ охотника выпить. Остается прибавить, что въ ручкѣ утюга, насупротивъ прилавка, находилась небольшая, похожая на трехъугольную шляпу комната, въ которую никогда не проникалъ ни одинъ лучъ солнца, мѣсяца или звѣздъ, но которая, будучи постоянно освѣщена газомъ, суевѣрно считалась какимъ-то святилищемъ, исполненнымъ комфорта и уединенія, почему на тори ея и было намалевано привлекательное слово: "Уютъ".
   Миссъ Поттерсонъ, единственная владѣлица и хозяйка Носильщиковъ, царствовала на своемъ тронѣ, то-есть за прилавкомъ, тикъ самовластно, что только люди, допившіеся до сумашествія, могли бы рѣшиться завязать съ нею споръ о чемъ-нибудь. Она была извѣстна подъ именемъ миссъ Аббе Поттерсонъ, и многіе изъ прирѣчныхъ головъ, которыя (какъ и самая вода въ рѣкѣ) не отличались ясностью, имѣли смутное понятіе, что она, вслѣдствіе постоянной своей важности и твердости, названа этимъ именемъ по Westminster Abbey (Вестминстерскому Аббатству) или по какому то родству съ нимъ. Но имя Аббе было не что иное, какъ сокращенное Абигаль, каковымъ именемъ миссъ Поттерсонъ и была окрещена въ Ляйтгнусской церкви лѣтъ шестьдесятъ съ чѣмъ-нибудь до этого.
   -- Итакъ, не забудьте, Райдергудъ,-- сказала миссъ Аббе, знаменательно опершись указательнымъ пальцемъ на полудверку,-- что Носильщики не желаютъ васъ у себя видѣть. Даже еслибы вамъ тутъ столько же рады были, сколько не рады, то и тогда вы не получите отъ меня ни одной капли чего-нибудь сегодня послѣ того, какъ допьете эту кружку пива. Поэтому наслаждайтесь ею сколько можете.
   -- Но вы знаете, миссъ Поттерсонъ,-- послышалось смиренно въ отвѣтъ,-- что если я буду вести себя хорошо, то вы не можете отказать мнѣ въ продажѣ, миссъ.
   -- Я не могу?-- сказала Аббе, сильно возвысивъ голосъ.
   -- Не можете, миссъ Поттерсонъ, потому, видите ли, что законъ.
   -- Здѣсь я законъ, мой милый, -- возразила Аббе, -- и я скоро могу убѣдить васъ въ этомъ, если вамъ не вѣрится.
   -- Я никогда не говорилъ, что не вѣрится, миссъ Аббе.
   -- Тѣмъ лучше для васъ.
   Самодержавная Аббе бросила полупенни; этого покупщика въ денежный ящикъ и, сѣвъ на стулъ передъ каминомъ, принялась за газету, которую предъ этимъ читала. Она была высокая, прямая, красивая женщина, хотя съ строгимъ выраженіемъ въ лицѣ, и походила болѣе на содержательницу школы, чѣмъ на содержательницу таверны Шестерыхъ Веселыхъ Товарищей Носильщиковъ. Человѣкъ, стоявшій по другую сторону полудверки, принадлежалъ къ числу людей, промышлявшихъ по рѣкѣ; онъ, скосивъ глаза, смотрѣлъ на хозяйку, какъ провинившійся школьникъ.
   -- Вы ужъ очень по милостивы ко мнѣ, миссъ Поттерсонъ.
   Миссъ Поттерсонъ продолжала читать газету, нахмуривъ брови, и не обращала вниманія на говорившаго, пока онъ не шепнулъ ей:
   -- Миссъ Поттерсонъ! Сударыня! Одно словечко!
   Удостоивъ искоса взглянуть на просителя, миссъ Поттерсонъ увидѣла, что онъ, склонилъ лобъ, уставился противъ нея головою такъ, какъ будто бы просилъ позволенія перепрыгнуть стремглавъ черезъ полудверку и стать потомъ на ноги за прилавкомъ.
   -- Ну?-- произнесла миссъ Поттерсонъ, столько же коротко, сколько сама она была длинна:-- говорите ваши два слова. Давайте ихъ сюда.
   -- Миссъ Поттерсонъ! Сударыня! Извините за смѣлость! Что вы поведеніе, что ли, мое не одобряете?
   -- Конечно, поведеніе,-- сказала миссъ Поттерсонъ.
   -- Вы, можетъ-статься, боитесь...
   -- Я не боюсь васъ,-- перебила миссъ Поттерсонъ,-- если вы это хотите сказать.
   -- Позвольте миссъ Аббе, я не то хочу сказать...
   -- Что же вы хотите сказать?
   -- Вы, право, ко мнѣ очень не милостивы! Я только хотѣлъ спросить, не боитесь ли вы, не думаете ли, не полагаете ли вы, что имущество здѣшнихъ гостей не совсѣмъ-то безопасно, если буду ходить въ вашъ домъ.
   -- А для чего бы вамъ знать это?
   -- Миссъ Аббе, позвольте сказать, безо всякой вамъ обиды, что мнѣ было бы хоть сколько-нибудь утѣшительно знать, почему къ Носильщикамъ не могутъ ходить такіе люди, какъ я, а могутъ ходить такіе, какъ Гафферъ.
   На лицѣ хозяйки пробѣжала тѣнь какого-то смущенія, и она отвѣтила:
   -- Гафферъ никогда не былъ тамъ, гдѣ вы бывали.
   -- То-есть въ тюрьмѣ, миссъ? Онъ, можетъ быть, въ ней не былъ; а, пожалуй, ему слѣдовало бы тамъ быть. На него, пожалуй, есть подозрѣніе хуже, чѣмъ на меня.
   -- Кто же его подозрѣваетъ?
   -- Да, должно быть многіе, а ужъ одинъ-то навѣрное: -- я его подозрѣваю.
   -- Если вы одни, такъ это еще немного,-- сказала миссъ Поттерсонъ, снова презрительно нахмуривъ брови.
   -- Но вѣдь мы были съ нимъ товарищи. Припомните, миссъ Аббе, вѣдь мы были съ нимъ товарищи. Поэтому я знаю его вдоль и поперекъ, лучше всякаго. Замѣтьте это! Я ему товарищъ, и я же самый имѣю на него подозрѣніе.
   -- Слѣдовательно,-- проговорила миссъ Аббе, еще съ большими оттѣнкомъ смущенія, чѣмъ прежде,-- вы и себя обвиняете.
   -- Нѣтъ, не обвиняю, миссъ Аббе. Знаете ли, въ чемъ тутъ дѣли? Вотъ въ чемъ. Когда я былъ его товарищемъ, онъ никогда не быль доволенъ мною. Почему онъ никогда не быль доволенъ? Почему что мнѣ всегда была неудача. Я никогда не могъ найти много. Какъ же ему-то везло счастіе? Всегда везло! Замѣтьте и это! Всегда везло! А!.. Есть такія игры, миссъ Аббе, гдѣ дѣйствуетъ только случай; а есть и такія, гдѣ случаю умѣнье помогаетъ.
   -- Кто же сомнѣвается, что у Гаффера есть умѣнье отыскивать, то что онъ находить? спросила миссъ Аббе.
   -- Умѣнье подготовить то, что онъ находитъ, вотъ что можетъ статься,-- сказалъ Райдергудъ, лукаво качая головою.
   Миссъ Аббе насупила на него брови, а онъ мрачно покосился на нее.
   -- Если вы плаваете по рѣкѣ, чуть ли не съ каждымъ приливомъ и отливомъ и если хотите отыскать въ ней мужчину или женщину, такъ вы много пособите счастью своему, миссъ Аббе, если сначала стукнете мужчину или женщину по головѣ, а потомъ столкнете въ поду.
   -- Боже милосердый!-- невольно вскрикнула м-съ Поттерсонъ.
   -- Попомните!-- продолжалъ Райдергудъ, -- выставляя впередъ голову чрезъ полудверку для того, чтобы каждое слово было слышно за прилавкомъ, ибо голосъ его звучалъ такъ, какъ будто бы лодочная швабра застряла у него въ горлѣ.-- Ужъ я говорю вамъ, миссъ Аббе! Попомните! Я подстерегу его, миссъ Аббе! Попомните это! Я подведу его къ разчету; хоть бы чрезъ двадцать лѣтъ, а ужъ подведу. Изъ чего это ему отпускать? Дочь-то что ли у него есть? У меня у самого есть дочь.
   Сказавъ это и какъ будто бы договорившись до такого опьяненія и до такой злобы, какихъ въ началѣ разговора въ немъ не замѣчалось, мистеръ Райдергудъ взялъ кружку и, шатаясь, вошелъ въ распивочную комнату.
   Гаффера тамъ не было, но сидѣло порядочное сборище воспитанниковъ миссъ Аббе, вполнѣ покорявшихся ей. Когда пробило десять часовъ, миссъ Аббе явилась въ дверяхъ и, обратившись къ одному изъ присутствовавшихъ, одѣтому въ полинялую красную куртку, сказала: "Джорджъ Джонсъ, вамъ пора домой. Я обѣщала вашей женѣ, что вы будете возвращаться аккуратна". Джонсъ тотчасъ же всталъ, пожелалъ доброй ночи всей компанія и вышелъ. Въ половинѣ одиннадцатаго миссъ Аббе заглянула снова и проговорила: "Вилльямъ Вилльямсъ, Бобъ Глеморъ и Джонитонъ, вамъ всѣмъ время отправляться". Вилльямсъ, Бобъ и Джонитонъ съ такою же покорностію распрощались и улетучились. Удивительнѣе этого было то, что когда одинъ толстоносый гость въ лакированной шляпѣ, послѣ долгаго колебанія, приказалъ половому мальчику принесть себѣ еще стаканъ джину съ водою, миссъ Аббе, вмѣсто присылки требуемаго, явилась сама съ словами: "Капитанъ Джоси, вы уже выпили сколько вамъ нужно". И капитанъ не протестовалъ ни однимъ словомъ; онъ только потеръ себѣ слегка колѣни и уставился въ каминъ; но тутъ заговорила вся остальная компанія: "Да, да, капитанъ! Миссъ Аббе правду говоритъ. Послушайтесь миссъ Аббе, капитанъ". Покорность послѣдняго не уменьшила бдительности миссъ Аббе, а только еще болѣе изощрила ее: осмотрѣвъ покорныя лица своей школы и замѣтивъ двухъ молодыхъ людей, которымъ также нужно было сдѣлать наставленіе, она обратилась къ нимъ и сказала:
   -- Томъ Тутль, молодому человѣку, который собирается жениться черезъ мѣсяцъ, пора домой идти и спать ложиться. А вамъ, мистеръ Джакъ Моллинсъ, нечего подталкивать его; я знаю, что ваша работа начинается завтра съ ранняго утра; значитъ, пора и вамъ. Идите же, дружочки! Доброй ночи вамъ!
   Тутль покраснѣлъ и взглянулъ на Моллинса; Моллинсъ также покраснѣлъ и взглянулъ на Тутля, какъ бы спрашивая: кому изъ нихъ встать прежде? Они поднялись, наконецъ, оба вмѣстѣ и съ улыбкою, широко осклабивъ зубы, вышли въ сопровожденіи миссъ Аббе, въ присутствіи которой остальная компанія улыбаться не дерзала.
   Половой мальчикъ заведенія, въ бѣломъ фартукѣ, съ туго засученными на оба обнаженныя плеча рукавами рубашки, представлялъ собою только намекъ на возможность въ немъ физической силы и находился тутъ единственно ради приличія и формы Ровно въ часъ, когда запиралась таверна, всѣ еще. остававшіеся въ ней гости отправились по домамъ въ наилучшемъ по возможности порядкѣ. Миссъ Аббе стояла въ то время у полудверки за прилавкомъ, какъ бы дѣлая церемоніальный смотръ и отпуская собраніе. Всѣ пожелали миссъ Аббе доброй ночи, и миссъ Аббе пожелала доброй ночи всѣмъ, кромѣ Райдергуда. Разсудительный половой мальчикъ, смотря по своей должности на проходившихъ, убѣдился при этомъ во глубинѣ своей души, что Райдергудъ окончательно изгнанъ, съ лишеніемъ всѣхъ правъ, изъ Шести Веселыхъ Носильщиковъ.
   -- Эй, Бобъ Глиббери,-- сказала миссъ Аббе мальчику,-- сбѣгайте къ Гексаму и скажите его дочери Лизѣ, что мнѣ нужно переговорить съ нею.
   Съ примѣрною быстротой Тюбъ Глиббери побѣжалъ и возвратился. Вслѣдъ за нимъ явилась Лиза въ то самое время, какъ одна изъ двухъ служанокъ Носильщиковъ принесла на маленькій столъ миссъ Аббе, стоявшій у камина, ужинъ изъ сосисекъ подъ тертымъ картофелемъ.
   -- Милости прошу, мой другъ,-- сказала миссъ Аббе.-- Не хотите ли скушать кусочекъ?
   -- Нѣтъ, благодарю васъ,-- миссъ. Я ужъ поужинала.
   -- Да и я кажется тоже поужинала,-- сказала миссъ Аббе, отодвигая неотвѣданное блюдо:-- даже больше, чѣмъ бы слѣдовало. Я разстроена, Лиза.
   -- Очень сожалѣю, миссъ.
   -- Зачѣмъ же, скажите на милость,-- произнесла отрывисто миссъ Аббе, вы меня разстраиваете?
   -- Я расстраиваю, миссъ?
   -- Да, да! Не смотрите на меня съ такимъ удивленіемъ. Мнѣ слѣдовало бы начать объясненіемъ; но я всегда приступаю къ дѣлу прямо. Я, вы знаете, горячка... Бобъ Глиббери, заложите цѣпью дверь и отправлятесь внизъ ужинать.
   Съ проворствомъ, которое, повидимому, рождалось скорѣе отъ боязни горячки, чѣмъ желанія поужинать, Бобъ повиновался, и слышно было какъ загремѣли его сапоги куда-то внизъ къ руслу рѣки.
   -- Лиза Гексамъ, Лиза Гексамъ,-- снова начала миссъ Поттерсонь:-- часто ли доставляла я вамъ случай оставить отца и хороню пристроиться?
   -- Часто, миссъ.
   -- Часто? Да. часто! А выходитъ, что говорить съ вами объ этомъ то же, что говорить съ желѣзною трубой самаго многосильнаго изъ всѣхъ морскихъ пароходовъ, которые плаваютъ мимо Носильщиковъ.
   -- Нѣтъ, миссъ,-- отвѣчала Лиза,-- это потому только, что съ моей стороны было бы неблагодарно, а я неблагодарною не желаю быть.
   -- Признаюсь, я почти стыжусь себя за то, что принимала въ васъ столько участія,-- сказала миссъ Аббе отчасти съ раздражительностью.-- Я бы этого, кажется, и не сдѣлала, еслибы вы не были такая красавица. Зачѣмъ вы не уродъ какой-нибудь?
   На такой трудный вопросъ Лиза могла отвѣтить только лишь взглядомъ извиненія.
   -- Вы, однакоже, не уродъ,-- снова начала миссъ Паттерсонъ,-- а потому и говорить объ томъ нечего. Неужели вы хотите мнѣ сказать, что дѣлаете это не изъ упрямства?
   -- Не изъ упрямства, миссъ, увѣряю васъ.
   -- Значитъ изъ твердости, такъ, кажется, вы называете это?
   -- Да, миссъ, я твердо рѣшилась.
   -- Упрямыхъ людей, которые сами сознавались бы въ своемъ упрямствѣ, еще но было на свѣтѣ. Я бы, кажется, созналась еслибы была упряма. По я горячка, а это дѣло другое. Лиза Гексамъ, Лиза Гексамъ, подумайте еще разъ. Знаете ли вы все что, есть дурного въ вашемъ отцѣ?
   -- Знаю ли я все, что есть дурного въ моемъ отцѣ?-- повторила дѣвушка, расширивъ глаза.
   -- Знаете ли вы какимъ подозрѣніямъ подвергается вашъ отецъ? Знаете ли вы какія подозрѣнія падаютъ на вашего отца?
   Мысль о томъ, что составляло обычное ремесло ея отца жестоко подавляла дѣвушку, и она тихо опустила глаза книзу.
   -- Скажите, Лиза, знаете вы объ этомъ что-нибудь?-- продолжала миссъ Аббе.
   -- Прошу васъ, скажите мнѣ, миссъ, въ чемъ состоятъ эти подозрѣнія?-- спросила дѣвушка, немного помолчавъ и не отводя глазъ отъ полу.
   -- Это не легко разсказать дочери, однако, разсказать надо. Есть люди, которые думаютъ, что отецъ вашъ помогаетъ умирать тѣмъ, кого находитъ умершими.
   Отрада услышать вмѣсто чего-нибудь справедливаго и дѣйствительнаго то, что по ея полному убѣжденію было подозрѣніемъ безосновательнымъ, до того облегчила, хотя кратковременно, грудь Лизы, что миссъ Аббе, взглянувъ на нее, удивилась. Дѣвушка быстро подняла глаза, покачала головой и какъ бы съ торжествомъ, почти со смѣхомъ, сказала:
   -- Кто говоритъ это, тотъ мало знаетъ моего отца.
   (Она принимаетъ это, подумала миссъ Аббе, очень спокойно. Она принимаетъ это съ необыкновеннымъ спокойствіемъ).
   -- Можетъ статься,-- продолжала Лиза, вдругъ вспомнивъ былое,-- это говоритъ тотъ, кто сердитъ на отца, кто даже грозился отцу... Не Райдергудъ ли это, миссъ?
   -- Да, Райдергудъ.
   -- Да? Онъ былъ въ товариществѣ съ отцомъ; но отецъ мой разошелся съ нимъ, вотъ онъ и мститъ теперь. Отецъ рассорился съ нимъ при мнѣ, и онъ тогда очень разсердился. Да вотъ еще что, миссъ Аббе:-- обѣщаетесь ли вы мнѣ никогда не говорить, безъ особенной надобности, о томъ, что я передамъ вамъ?
   Она нагнулась, чтобы сказать что-то шепотомъ.
   -- Обѣщаюсь,-- сказала миссъ Аббе.
   -- Это случилось въ ночь, когда Гармоново убійство было открыто отцомъ, немного повыше моста. Мы плыли домой, и въ это время пониже моста выползъ изъ одного темнаго мѣста Райдергудъ въ своей лодкѣ. Когда разыскивали преступниковъ, я часто, очень часто думала, не Райдергудъ ли совершилъ убійство, и не далъ ли онъ нарочно отцу моему найдти тѣло. Мнѣ тогда казалось грѣшно думать это; но теперь, когда онъ хочетъ свалить грѣхъ на отца, я вспомнила объ этомъ, какъ будто это въ самомъ дѣлѣ такъ и было. Неужели это въ самомъ дѣлѣ правда? Неужели мысль эта внушена мнѣ самимъ умершимъ?
   Эти вопросы она обратила больше къ огню камина, нежели къ хозяйкѣ Носильщиковъ, и потомъ посмотрѣла вокругъ себя безпокойными глазами.
   Но миссъ Петтерсонъ, будто опытная содержательница школы, привыкшая направлять вниманіе своихъ учениковъ на книгу, тотчасъ же поставила все дѣло въ свѣтѣ здѣшняго міра.
   -- Бѣдная, неразумная вы дѣвушка,-- сказала она,-- неужели вы не видите, что нельзя подозрѣвать одного изъ нихъ и не подозрѣвать вмѣстѣ и другого? Вѣдь они были товарищи, они и работали вмѣстѣ...
   -- Вы, стало быть, не знаете моего отца, миссъ. Повѣрьте, вы не знаете моего отца.
   -- Лиза, Лиза,-- сказала миссъ Поттерсонъ.-- Оставьте его. Ссориться съ нимъ вамъ не слѣдуетъ; но вы только уйдите изъ его дома. Пристройтесь гдѣ-нибудь подальше отъ него... пусть все то, о чемъ мы теперь говорили, Богъ дастъ, будетъ неправда; но я вамъ уже и прежде, по другимъ причинамъ, совѣтовала помѣститься гдѣ-нибудь подальше. Ужъ за что бы я васъ ни полюбила, за хорошенькое ваше личико или за что другое, только знайте, что я люблю васъ и желаю вамъ добра. Лиза, послушайтесь моихъ словъ. Не пренебрегайте ими, моя милая, но послушайте меня, и вы будете жить въ счастьи и въ уваженіи.
   Стараясь убѣдить дѣвушку со всею искренностью добраго чувства, миссъ Аббе говорила ласкательнымъ голосомъ и даже обняла ее одною рукой. Но Лиза отвѣтила только:-- Благодарю васъ, благодарю васъ, но я не могу, я не хочу, я не должна и думать объ этомъ. Чѣмъ тяжелѣе будетъ моему отцу, тѣмъ я нужнѣе ему
   Тутъ миссъ Аббе, какъ вообще особы жесткихъ свойствъ, когда имъ случится смягчиться, почувствовала надобность въ новомъ притокѣ теплоты, и не получая его отъ Лизы, подверглась реакціи и охолодѣла.
   -- Я свое сдѣлала,-- сказала она,-- теперь поступайте, какъ знаете. Вы сами стелете себѣ постель, вамъ и спать на ней. А отцу своему скажите, чтобъ онъ сюда ни ногой.
   -- Ахъ, миссъ, неужели вы запретите ему ходить въ вашъ домъ, гдѣ ему такъ хорошо?
   -- Носильщикамъ,-- отвѣтила миссъ Аббе,-- нужно и о себѣ позаботиться. Мнѣ стоило большого труда установить здѣсь порядокъ; чтобы поддержать Носильщиковъ въ этомъ видѣ, нужно много хлопотъ и днемъ, и ночью. На Носильщикахъ не должно быть ни единаго пятна. Я отказываю отъ моего дома Райдергуду, отказываю отъ моего дома и Гафферу. Обоимъ имъ равно отказываю. Отъ Райдергуда я узнала и отъ васъ также, что оба они люди подозрительные, и не берусь рѣшить, кто изъ нихъ правъ, кто не правъ. Оба они осмолены грязною щеткой, и я не желаю, чтобъ и Носильщики были осмолены тою же щеткой. Вотъ все, что я знаю.
   -- Покойной вамъ ночи, миссъ!-- сказала печально Лиза.
   -- Покойной ночи!-- проговорила миссъ Аббе, кивнувъ головою.
   -- Повѣрьте, миссъ Аббе, я искренно вамъ благодарна.
   -- Я могу повѣрить многому,-- отвѣтила величавая Аббе,-- попробую повѣрить и этому, Лиза.
   Въ эту ночь миссъ Поттерсонъ не ужинала и выпила только половину своего обычнаго стакана нигасу {Negus -- смѣсь какого-нибудь винограднаго вина съ горячею водой, сахаромъ, мушкатнымъ орѣхомъ и лимоннымъ сокомъ, такъ названная по имени перваго составителя, полковника Нигаса.} изъ портвейна. А служанки ея, двѣ дюжія сестры, съ вытаращенными большими глазами, съ блестящими плоскими красными лицами, съ тупыми носами и жесткими черными локонами, какъ на куклахъ, рѣшили между собою, что кто-нибудь погладилъ хозяйку ихъ не по шерсти. Мальчикъ же говорилъ въ послѣдствіи, что его никогда еще такъ не спроваживали на постель съ тѣхъ поръ, какъ покойница мать его систематически ускоряла отправленіе его ко сну помощью кочерги.
   По выходѣ Лизы Гексамъ изъ таверны, раздавшійся позади ея звукъ цѣпи, которою закрѣплялась наружная дверь, уничтожилъ въ ней то спокойствіе, которое она чувствовала. Ночь была темная и вѣтреная; берегъ рѣки былъ пустъ и безмолвенъ; только вдали гдѣ-то раздался плескъ воды подъ брошеннымъ съ корабля якоремъ, и прогрохотали желѣзныя звенья якорной цѣпи, да слышался еще стукъ болтовъ и пробоевъ въ окнахъ, закрѣпляемыхъ рукою миссъ Аббе. Дѣвушка шла подъ нахмурившимся небомъ, и вдругъ запала ей въ душу мысль, что она вступаетъ въ густую тѣнь преступленія. Какъ приливъ въ рѣкѣ, невидимо для нея поднимавшійся, съ шумомъ набѣгалъ у ногъ ея на берегъ, такъ набѣжала и эта мысль изъ незримой пустоты и ударила ее въ сердце.
   Что ея отца подозрѣваютъ безосновательно, въ этомъ она была увѣрена. Увѣрена. Увѣрена. Но какъ ни часто повторяла она внутренно это слово, все-таки каждый разъ слѣдомъ за нимъ являлась попытка обсудить и доказать, дѣйствительно ли ока увѣрена, и каждый разъ попытка эта была напрасна. Райдергудъ совершилъ злодѣяніе и припуталъ къ нему ея отца. Райдергудъ не совершалъ злодѣянія, но рѣшился изъ ненависти обратить на ея отца нѣкоторыя улики, истолковывая ихъ по-своему. Какъ и и ставила она вопросъ, за нимъ во всякомъ случаѣ съ равною быстротою являлась страшная возможность, что отца ея, хотя и невиннаго, могутъ счесть за преступника. Она слыхала, что люди подвергались смертной казни за душегубство, къ которому, какъ оказывалось впослѣдствіи, они не были причастны, и что эти несчастные даже не находились въ такомъ опасномъ положеніи, въ какомъ находился ея отецъ по причинѣ питаемой къ нему злобы. Она уже давно замѣчала, что люди стали чуждаться его, шептаться при его появленіи, избѣгать его. Все это началось съ той самой несчастной ночи. И какъ эта большая черная рѣка, съ своими опустѣлыми берегами, пропадала изъ ея взоровъ во мракѣ, такъ, стоя на берегу, она была не въ состояніи проникнуть взоромъ въ зіяющее злополучіе жизни заподозрѣнной и покинутой всѣми какъ добрыми, такъ и злыми, но знала, что жизнь эта стелется передъ нею, стелется вплоть до великаго Океана,-- смерти.
   Одинъ только предметъ быль ясенъ для ума дѣвушки. Привыкнувъ въизмала тотчасъ же дѣлать все, что требовалось сдѣлать -- защищаться ли отъ дождя, укрыться ли отъ холода, подавить ли голодъ, и многое другое,-- она вдругъ оторвалась отъ всѣхъ своихъ размышленій и побѣжала домой.
   Въ комнатѣ было тихо; на столѣ горѣлъ ночникъ. Въ углу, на койкѣ, лежалъ ея спящій брать. Она тихо наклонилась къ нему, поцѣловала его и подошла къ столу.
   "Судя по тому, какъ обыкновенно миссъ Аббе запираетъ свой домъ и по теченію въ рѣкѣ, теперь должно быть часъ. Приливъ начался. Отецъ въ Чизикѣ, онъ не вернется прежде отлива, отливъ начнется въ половинѣ пятаго. Я разбужу Чарленьку въ шесть. Я услышу, какъ часы пробьютъ на колокольнѣ, сяду тутѣ, и буду ждать".
   Тихо придвинула она стулъ къ огоньку, сѣла и завернулась плотнѣе въ шаль.
   "Впадинки Чарленькиной между углями теперь ужъ нѣтъ. Бѣдный Чарленька!"
   Часы пробили два, часы пробили три, часы пробили четыре, а она все сидитъ съ задуманною думой и съ терпѣніемъ женщины. Когда между четвертымъ и пятымъ начало разсвѣтать, она сняла свои башмаки (чтобы, проходя по комнатѣ, не разбудить Чарленьку), слегка поправила угли, поставила на нихъ котелокъ, чтобы вскипятить воду, и собрала на столѣ завтракъ. Потомъ взошла вверхъ по лѣстницѣ съ ночникомъ въ рукѣ, скоро снова спустилась внизъ и, тихонько передвигаясь, принялась готовить небольшой узелокъ. Наконецъ, изъ кармана, изъ каминнаго наличника, изъ-подъ опрокинутой миски на верхней полки, она достала свои полупенсы, немного сикспенсовъ, еще менѣе шиллинговъ, и принялась внимательно, безъ шума, считать ихъ и откладывать кучкою въ сторону. Занятая этимъ, она вдругъ вздрогнула отъ раздавшагося голоса:
   -- Каково!-- вскрикнулъ ея братъ, приподнимаясь на постели.
   -- Ты меня заставилъ вскочить съ испуга, Чарленька.
   -- Вскочить! Нѣтъ, ты меня заставила вскочить. Когда я открылъ глаза и увидѣлъ тебя, такъ подумалъ, ужъ не привидѣніе ли это, какъ въ сказкѣ о скупой дѣвушкѣ, въ глухую полночь.
   -- Теперь не глухая полночь, Чарлей. Скоро шесть часовъ утра.
   -- Неужели? Для чего же ты встала, Лиза?
   -- Я все гадаю о твоемъ будущемъ состояніи, Чарлей.
   -- Не велико же оно, если оно все тутъ,-- сказалъ мальчикъ.-- Для чего ты откладываешь эту кучку денегъ?
   -- Для тебя, Чарлей.
   -- Что такое?
   -- Вставай съ постели, Чарленька; умойся и одѣнься, а потомъ я тебѣ скажу.
   Ея спокойный видъ и ея тихій внятный голосъ всегда дѣйствовали на него. Голова его скоро окунулась въ тазъ съ водою, скоро поднялась снова и глянула на нее сквозь бурю утиранія.
   -- Я никогда,-- заговорилъ онъ, вытирая себя полотенцемъ Съ такою силой, какъ будто бы онъ былъ жесточайшимъ себѣ врагомъ.-- никогда не видывалъ такой дѣвушки. Въ чемъ же дѣло, Лиза?
   -- Ты готовъ ли теперь, Чарлей?
   -- Наливай, пожалуйста. Какого! Что это еще значитъ, вотъ этотъ узелокъ?
   -- Да, это узелокъ, Чарлей.
   -- Неужели и это для меня?
   -- Для тебя, не шутя говорю.
   Съ лицомъ болѣе серіознымъ, съ движеніями болѣе медленными, чѣмъ обыкновенно, мальчикъ одѣлся, подошелъ къ столу и сѣлъ, устремивъ изумленные глаза на лицо сестры.
   -- Видишь ли, мой дружокъ Чарленька, я узнала навѣрное, что теперь пришло тебѣ время уйти отъ насъ. Ты будешь гораздо счастливѣе, ты устроишься гораздо лучше, даже не далѣе, какъ въ будущемъ мѣсяцѣ, даже не далѣе, какъ на будущей недѣлѣ.
   -- Какъ же это ты знаешь?
   -- Какъ я знаю, этого не сумѣю сказать, Чарленька; но знаю.
   Несмотря на то, что ни въ ея голосѣ, ни въ выраженіи лица не произошло никакой перемѣны, она, однакоже, едва рѣшилась взглянуть на брата; опустивъ глаза, она рѣзала хлѣбъ, намазывала на него масло, размѣшивала чай и занималась подобными небольшими приготовленіями.-- Тебѣ непремѣнно надобно оставить отца, Чарленька. Я останусь съ нимъ, а ты долженъ уйти
   -- Надѣюсь, ты не изъ церемоніи не хочешь мнѣ сказать всю правду,-- пробормоталъ мальчикъ, съ неудовольствіемъ разбрасывая намазанный масломъ хлѣбъ въ разныя стороны.
   Она не отвѣчала.
   -- Я тебѣ вотъ что скажу,-- разразился вдругъ мальчикъ сердитымъ голосомъ:-- ты себѣ на умѣ; ты думаешь, что намъ троимъ тутъ тѣсно, и потому хочешь спровадить меня.
   -- Если ты увѣренъ въ этомъ, Чарлей, такъ и я тоже увѣрена, что я себѣ на умѣ, что намъ троимъ здѣсь тѣсно, и что я хочу спровадить тебя.
   Мальчикъ бросился къ ней, обвилъ ей шею руками, и она не могла долѣе владѣть собою: она склонилась къ нему и заплакала.
   -- Не плачь, не плачь! Уйду, Лиза, уйду. Я знаю, что ты отсылаешь меня для моего же счастія.
   -- Ахъ, Чарленька, Чарленька! Богу извѣстно, что только для твоего счастія!
   -- Вѣрю, вѣрю. Забудь, что я сказалъ тебѣ. Не вспоминай этого. Поцѣлуй меня.
   Помолчавъ немного, она оставила его, отерла слезы и снова приняла свое обычное спокойное положеніе.
   -- Теперь слушай, дружокъ мой Чарленька. Мы оба понимаемъ: что тебѣ нужно уйти, а вотъ я знаю навѣрное, что тебѣ надобно уйти сію же минуту. Ступай прямо въ школу и скажи тамъ, что мы вмѣстѣ съ тобою такъ рѣшили, что убѣдить отца мы никакъ не могли, что отецъ не будетъ безпокоить ихъ изъ-на этого и не потребуетъ тебя назадъ. Ты честь приносишь школѣ, со временемъ еще больше будешь приносить; тамъ тебѣ помогутъ найти кусокъ хлѣба. Покажи тамъ платье, которое принесешь съ собою; покажи деньги, и скажи, что денегъ я еще тебѣ пришлю. Если денегъ у меня не будетъ, то попрошу тѣхъ двухъ джентльменовъ, что были здѣсь намедни ночью, чтобъ они помогли мнѣ.
   -- Послушай!-- быстро перебилъ ее мальчикъ. Не проси денегъ у того изъ нихъ, который хваталъ меня за подбородокъ. Не принимай ихъ отъ того, котораго зовутъ Рейборномъ.
   Легкая краска выступила на лицо и лобъ дѣвушки въ ту минуту, какъ она, кивнувъ головою, положила ему руку на губы, чтобъ онъ замолчалъ и дослушалъ ее.
   -- Больше всего, Чарленька, помни вотъ что: кромѣ хорошаго, ничего не говори объ отцѣ. Ты, правда, не можешь утаить, что отецъ не позволяетъ тебѣ учиться, потому что онъ самъ никогда не учился; но кромѣ этого ты объ немъ худого ничего не говори. Не забывай также говорить и то, что сестра твоя, какъ ты самъ знаешь, крѣпко любитъ его. Если же тебѣ случится услыхать что-нибудь недоброе про отца, то знай, что это неправда. Помни же, Чарленька. Это будетъ неправда.
   Сомнительно и съ удивленіемъ посмотрѣлъ на нее мальчикъ; но она не обратила на это вниманія и продолжала;
   -- Больше всего помни, что это будетъ неправда. Вотъ и все, дружокъ мои Чарленька. Да, вотъ еще что: будь добрый мальчикъ, учись хорошенько, вспоминай о нашемъ житьѣ-бытьѣ въ этомъ домѣ, какъ о снѣ, который привидѣлся тебѣ прошлою ночью. Прощай, дружокъ мой!
   Несмотря на свою юность, она обнаружила въ этихъ прощальныхъ словахъ столько любви, сколько, повидимому, могла бы обнаружить только мать, а не сестра. Мальчикъ былъ совершенно подавленъ этими словами. Онъ долго прижималъ сестру свою къ груди, заливаясь слезами; потомъ схватилъ узелокъ и выбѣжалъ изъ двери, закрывъ глаза рукою.
   Блѣдный зимній день разсвѣталъ медленно подъ покровомъ морознаго тумана; суда, стоявшія на рѣкѣ, какъ призраки, мало-по-малу принимали болѣе видныя формы; солнце, кровавымъ шаромъ поднимавшееся надъ восточными болотами позади черныхъ мачтъ и снастей, будто освѣщало остатки лѣса, имъ самимъ сожженнаго. Лиза искала глазами отца; она увидѣла его вдали и стала на пристани такъ, чтобъ и онъ могъ замѣтить ее.
   Съ нимъ, кромѣ лодки, ничего не было; онъ плылъ быстро. На берегу стояла кучка людей -- кучка тѣхъ земноводныхъ существъ, которыя, повидимому, обладаютъ таинственною способностью находить себѣ пропитаніе единственно въ томъ только, что смотрятъ постоянно, какъ приливаетъ и отливаетъ вода въ рѣкѣ. Въ ту минуту, какъ лодка ея отца коснулась берега, люди эти потупились, будто начали разсматривать грязь на пристани, и потомъ разошлись въ разныя стороны. Дѣвушка замѣтила это.
   Гафферъ также замѣтилъ это, по крайней мѣрѣ, ступивъ на берегъ, онъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ вокругъ себя. Но онъ тутъ же принялся вытаскивать лодку, привязалъ ее и вынулъ весла, руль и веревки. Неся все это вмѣстѣ съ Лизою, онъ направился къ дому.
   -- Сядь у огня, батюшка, а я пока состряпаю тебѣ завтракъ. Онъ почти совсѣмъ готовъ, я только поджидала тебя. Ты, должно быть, очень озябъ.
   -- Да, Лиза, нельзя сказать, чтобы мнѣ тепло было, нельзя сказать. Мои руки будто гвоздями были приколочены къ весламъ; посмотри, какъ закоченѣли!
   Онъ протянулъ руки, чтобы показать ихъ дочери; но что-то особенное въ цвѣтѣ ихъ кожи, а можетъ-статься и въ ея лицѣ внезапно поразило его, и онъ, отвернувшись отъ нея, началъ обогрѣвать ихъ у огня.
   -- Неужели, батюшка, ты всю ночь провелъ на рѣкѣ?
   -- Нѣтъ, душа моя. Я пріютился на каменноугольной баржѣ у огонька. А гдѣ нашъ мальчуганъ?
   -- Вотъ тебѣ немного водки, батюшка; выпей ее съ чаемъ, пока я поджарю кусокъ говядины. Если рѣка замерзнетъ, бѣдъ на ней будетъ очень много, какъ ты думаешь, батюшка?
   -- Бѣдъ всегда много,-- сказалъ Гафферъ, наливая въ чай водку изъ плоской черной бутылки и наливая медленно, чтобъ ее налилось больше,-- бѣдъ всегда и вездѣ много, что сажи въ воздухѣ. Да что же мальчуганъ? Развѣ не вставалъ еще?
   -- Вотъ, батюшка, и говядина готова. Кушай ее пока горяча, и когда скушаешь, мы повернемся къ камину и поговоримъ.
   Старикъ, однакожъ, замѣтилъ, что Лиза уклоняется отъ отвѣта на его вопросъ, онъ бросилъ поспѣшный и сердитый взглядъ на койку, дернулъ дочь за фартукъ и спросилъ:
   -- Гдѣ сынъ?
   -- Батюшка, кушай, и я сяду рядомъ и разскажу.
   Онъ посмотрѣлъ на нее, размѣшалъ чай, отхлебнулъ два или три глотка, отрѣзалъ кусокъ бифштекса своимъ складнымъ ножомъ и, начавъ ѣсть, сказалъ:
   -- Ну, говори. Куда дѣвался мой сынъ?
   -- Не сердись, батюшка. У него большая охота учиться.
   -- Неблагодарный негодяй!-- сказалъ отецъ, потрясая ножемъ.
   -- Имѣя эту охоту и чувствуя себя неспособнымъ ни къ чему другому, онъ сталъ ходить въ школу.
   -- Неблагодарный негодяй!-- повторилъ снова отецъ, съ такимъ же движеніемъ руки.
   -- Зная, что ты самъ нуждаешься, батюшка, и не желая быть тебѣ въ тягость, онъ рѣшился поискать себѣ счастія и доучиться въ школѣ. Онъ ушелъ сегодня утромъ, батюшка, и, уходя, горько плакалъ, и все надѣялся, что ты простишь его.
   -- Нѣтъ, онъ и не думай являться ко мнѣ за прощеньемъ!-- сказалъ отецъ, сопровождая слова свои размахомъ ножа. Чтобъ онъ мнѣ на глаза не показывался, чтобъ онъ подъ руку мнѣ не подвертывался! Отецъ, значитъ, не по праву ему. Онъ отъ отца своего отказывается, такъ и отецъ отъ него отказывается на вѣки вѣковъ, какъ отъ неблагодарнаго негодяя.
   Онъ отодвинулъ отъ себя тарелку, и какъ всякій сильный и грубый человѣкъ, съ появленіемъ гнѣва, онъ почувствовалъ потребность сильнаго движенія, поднялъ ножъ выше, головы и потомъ началъ сильно бить имъ о столъ въ концѣ каждаго изъ послѣдовавшихъ за тѣмъ выраженій. Онъ билъ имъ точно такъ, какъ сталъ бы бить кулакомъ, если-бы въ рукѣ его ничего не было.
   -- Онъ воленъ уйти. Но сюда онъ ужъ не возвращайся. Онъ мнѣ и головы своей не показывай въ эту дверь. А ты, смотри, ни однимъ словомъ не заикайся мнѣ объ немъ; а то и ты откажешься отъ отца своего, и тогда, что отецъ твой говоритъ теперь ему, услышишь, быть можетъ, и ты. Теперь я понимаю отчего люди на берегу дичатся меня. Они промежъ себя говорятъ: "Вотъ человѣкъ, котораго сынъ родной обѣгаетъ!" Лиза!
   Но она остановила его горькимъ рыданіемъ. Онъ взглянулъ на нее: она, съ выраженіемъ лица, совершенно незнакомымъ ему, стояла, прислонившись къ стѣнѣ и закрывъ глаза руками.
   -- Батюшка, остановись! Я не могу видѣть, какъ ты махаешь ноженъ. Положи его!
   Онъ посмотрѣлъ на ножъ; но въ изумленіи все еще держалъ его.
   -- Батюшка, онъ страшенъ мнѣ. Положи его, положи!
   Смущенный ея видомъ и возгласами, онъ бросилъ ножъ въ сторону и всталъ, раскинувъ передъ собою руки.
   -- Что случилось съ тобою, Лиза? Неужто ты думаешь, что я могу ударить тебя ножемъ?
   -- Нѣтъ, батюшка, нѣтъ, ты никогда не рѣшишься ударить меня
   -- Да и кого же я рѣшился бы ударить?
   -- Никого, любезный батюшка. На колѣняхъ говорю: я въ сердцѣ и въ душѣ увѣрена, что никого. Но мнѣ страшно было смотрѣть, это такъ походило...-- Она закрыла лицо руками.-- Ахъ! это такъ походило...
   -- На что походило?
   Видъ, какой имѣлъ за минуту передъ этимъ отецъ ея, съ ножемъ въ рукѣ, послѣ испытанія прошлой ночи, послѣ испытанія нынѣшняго утра, лишили ее чувствъ, и она, не отвѣтивъ, упала къ его ногамъ.
   Въ такомъ положеніи онъ никогда не видалъ ее прежде. Онъ приподнялъ ее со всею заботливостью, называлъ ее лучшею изъ дочерей, говорилъ ей: "мое бѣдное, ненаглядное дитя", клалъ ея голову себѣ на колѣни и старался привести ее въ чувство. Не успѣвъ въ этомъ, онъ снова тихо опустилъ ея голову, взялъ подушку, положилъ ее подъ ея черные, волосы и бросился къ столу, чтобы дать ей чайную ложку водки. Водки не оказалось; онъ торопливо схватилъ пустую бутылку и выбѣжалъ въ дверь.
   Онъ возвратился такъ же поспѣшно, какъ и вышелъ, съ бутылкою, попрежнему пустою. Онъ сталъ на колѣни возлѣ дочери, взялъ въ руки ея голову и смочилъ ей губы водою, обмакнувъ въ нее свои пальцы. Онъ озирался вокругъ себя, бросалъ взгляды то черезъ одно плечо, то черезъ другое, и говорилъ дикимъ голосомъ:
   "Не чума ли въ этомъ домѣ, не зараза ли смертельная въ моемъ платьѣ? Кто накликалъ ее на насъ? Кто накликалъ?"
   

VII. Мистеръ Веггъ ищетъ самого себя.

   Сила Веггъ, совершая походъ въ Римскую имперію, пробирается съ ней по направленію чрезъ Клеркенвеллъ. Время вечернее; погода сырая и холодная. Мистеръ Веггъ имѣетъ теперь досугъ немного уклониться отъ кратчайшей дороги, потому что онъ убираетъ свою ширмочку ранѣе обыкновеннаго съ тѣхъ поръ, какъ къ ней присоединился у него новый источникъ дохода, и потому еще, что считалъ не лишнимъ, чтобы въ Павильонѣ поджидали его съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ. "Чѣмъ дольше Боффинъ будетъ ждетъ меня, тѣмъ лучше будетъ слушать", говоритъ Сила, стуча деревяшкою и прищуривая сперва правый глазъ, а потомъ лѣвый, хотя это было почти напрасно, ибо природа и безъ того порядочно стянула ему вѣки.
   "Если дѣла мои съ нимъ пойдутъ такъ, какъ я надѣюсь", продолжаетъ Сила, ковыляя и разсуждая, "то мнѣ ее нельзя здѣсь оставить. Это будетъ крайне неприлично". Одушевляемый такимъ размышленіемъ, онъ ковыляетъ проворнѣе и смотритъ далеко впередъ, какъ человѣкъ, которому въ душу запалъ честолюбивый замыселъ.
   Зная, что въ сосѣдствѣ съ церковью въ Клеркенвеллѣ размѣщаются жительствомъ мастера ювелирнаго цеха, мистеръ Веггъ чествуетъ особенное уваженіе ко всему околодку. Но его ощущенія, говоря въ смыслѣ строгой нравственности, хромаютъ точно такъ же, какъ онъ самъ хромаетъ: они рождаютъ въ немъ мысль о шапкѣ-невидимкѣ, въ которой можно было бы безопасно улизнуть съ драгоцѣнными каменьями и золотыми вещами, и не возбуждаютъ ни малѣйшаго состраданія къ тѣмъ, кто ихъ утратитъ.
   Мистеръ Веггъ, однакоже, направляется не къ мастерскимъ, гдѣ искусные мастера обдѣлываютъ жемчугъ и брилліантъ, куютъ золото и серебро и до того обогащаютъ этою работой свои руки, что даже вода, въ которой они моютъ ихъ, покупается рафинировщиками, осаждающими изъ нея драгоцѣнные металлы. Онъ ковыляете не къ этимъ мастерскимъ, а къ лавкамъ болѣе бѣднымъ, гдѣ продаются въ розницу всякія яства и питья, всякая одежда, итальянскія картинныя рамы, къ лавкамъ цирюльниковъ, ветошниковъ, торговцевъ собаками и пѣвчими птицами. Изъ этихъ лавокъ, въ узкой и грязной улицѣ, посвященной такого рода торговлѣ, онъ избираетъ одну лавку, съ запыленнымъ окномъ, въ которомъ тускло горитъ сальная свѣча, окруженная цѣлымъ собраніемъ какихъ-тг предметовъ, похожихъ на кусочки кожи и на сухія палочки, между которыми нельзя ничего ясно разсмотрѣть, кромѣ самой свѣчи въ старомъ жестяномъ подсвѣчникѣ и двухъ высушенныхъ лягушекъ, фехтующихъ на коротенькихъ шпагахъ. Ковыляя съ сугубою бодростью, мистеръ Веггъ подходитъ къ темному, засаленному входу, отворяетъ неподатливую, темную, одностворчатую дверку, открывающуюся внутрь, и вслѣдъ за нею вступаетъ въ маленькую, темную, грязную лавку. Въ ней такъ темно, что за небольшомъ прилавкомъ ничего разобрать нельзя, кромѣ другой сальной свѣчи, въ другомъ старомъ жестяномъ подсвѣчникѣ, стоящей возлѣ лица человѣка, сидящаго на стулѣ и низко сгорбившагося.
   Мистеръ Веггъ киваетъ этому лицу головою и потомъ говорить:-- Добраго вечера.
   Лицо приподнимается и смотритъ вверхъ,-- лицо желтое, съ слабыми глазами, прикрытое спутаннымъ клубомъ рыжихъ и пыльныхъ волосъ. Владѣлецъ лица сидитъ безъ галстука. Онъ даже разстегнулъ откладкой воротникъ своей рубашки, чтобъ удобнѣе работать. По этой же причинѣ на немъ и сюртука нѣтъ; на плечахъ только широкій жилетъ, прикрывающій его бѣлье. Глаза его походятъ на утомленные глаза гравера, но онъ не граверъ; выраженіе его лица и сгорбленное положеніе напоминаютъ башмачника, но онъ не башмачникъ.
   -- Добраго вечера, мистеръ Винасъ. Узнаете вы меня?
   Мистеръ Винасъ встаетъ съ медленно разсвѣтающимъ въ лицѣ его воспоминаніемъ и поднимаетъ свѣчу надъ прилавкомъ, потомъ опускаетъ ее ниже къ ногамъ мистера Вегга -- къ естественной и къ искусственной.
   -- Какъ не узнать? говоритъ онъ.-- Какъ вы поживаете!
   -- Я Веггъ, знаете,-- объясняетъ этотъ джентльменъ.
   -- Помню, помню, -- говоритъ мистеръ Винасъ.-- Госпитальная ампутація?
   -- Точно такъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Веггъ.
   -- Помню, помню,-- говорить мистеръ Винасъ.-- Какъ поживаете? Садитесь-ка къ камину и погрѣйте вашу... внизу-то, другую-то.
   Маленькій прилавокъ до того коротокъ, что каминъ, которому слѣдовало бы находиться позади его, еслибы прилавокъ былъ длиннѣе, представляется совершенно доступнымъ, и потому мистеръ Веггъ садится на ящикъ передъ самымъ огнемъ и начинаетъ вдыхать въ себя теплый и пріятный запахъ, но не лавочный запахъ. "Запахъ лавки", рѣшаетъ про себя мистеръ Веггъ, раза два-три втянувъ носомъ воздухъ, чтобы лучше удостовѣриться: "запахъ лавки отзывается и сыростью, и гнилостью, и кожею, и перьями, и погребомъ, и клеемъ, и клейстеромъ, да еще, можетъ быть" -- тугъ онъ втягиваетъ въ себя воздухъ еще разъ -- "старыми кузнечными мѣхами".
   -- Чай у меня готовъ, мистеръ Веггъ, и булка поджарена -- не угодно ли покушать?
   У мистера Вегга одно изъ руководящихъ житейскихъ правилъ никогда не отказываться покушать, и потому онъ говорить, что покушаетъ. Но маленькая лавка до того темна и до того много въ ней разныхъ черныхъ полокъ, поставокъ, уголковъ и впадинокъ, что онъ видитъ чашку и блюдечко мистера Винаса только потому, что они тутъ же передъ самою свѣчей, и ужъ никакъ не видитъ, изъ какого таинственнаго хранилища достаетъ мистеръ Винасъ другую чашку и другое блюдечко, пока они не являются почти предъ самымъ его носомъ. Одновременно съ этимъ Веггъ еще замѣчаетъ на прилавкѣ красивую маленькую мертвую птичку, склонившую головку на край блюдечка мистера Винаса, съ торчащею у ней изъ груди и крѣпкою проволокой. И гичка эта словно самчикъ-рѣполовъ (Какъ Робинъ), герой баллады; мистеръ Винасъ -- словно воробушекъ въ этой балладѣ, съ лукомъ и стрѣлами, а мистеръ Веггъ -- словно мушка, съ маленькими глазками.
   Мистеръ Винасъ снова куда-то ныряетъ, достаетъ еще булку, вытаскиваетъ изъ груди рѣполова стрѣлу, надѣваетъ на кончикъ этого жестокаго орудія булку и начинаетъ ее поджаривать. Когда она достаточно порумянилась передъ огнемъ, мистеръ Винасъ ныряетъ опять, достаетъ масло и этимъ оканчиваетъ свою работу.
   Мистеръ Веггъ, какъ человѣкъ себѣ на умѣ, знающій, что ужинъ еще впереди у него, настаиваетъ, чтобы хозяинъ кушалъ самъ булку и разсчитываетъ этимъ расположить его къ сговорчивости или, какъ говорится, подмазать ходъ своего дѣла. По мѣрѣ того, какъ скрываются изъ виду булки, выступаютъ на видъ черныя полки, уголки и впадинки, и мистеръ Веггъ постепенно пріобрѣтаетъ неясное понятіе, что прямо противъ него, на наличникѣ камина, сидитъ въ банкѣ индѣйскій ребенокъ съ большою головой, до того подъ него подвернутою, что, кажется, онъ сейчасъ же перекувырнулся бы, еслибы только банка была попросторнѣе.
   Когда, по соображеніямъ мистера Вегга, колеса мистера Винаса достаточно подмазались, онъ слегка похлопавъ ладонями, какъ бы въ доказательство, что въ умѣ его нѣтъ никакой преднамѣренной мысли, приступаетъ къ своей цѣли и спрашиваетъ:
   -- Скажите-ка, мистеръ Винасъ, какъ-то я у васъ обрѣтался все это долгое время?
   -- Очень плохо,-- отвѣчаетъ мистеръ Винасъ неутѣшительно
   -- Что? Неужели я все еще у васъ въ домѣ?-- спрашиваетъ мистеръ Веггъ съ видомъ удивленія.
   -- Все еще у меня.
   Это, повидимому, радуетъ мистера Вегга; но онъ прикрываетъ свое чувство и говоритъ:-- Странно. Чему же вы это приписываете?
   -- Не знаю,-- отвѣчаетъ Винасъ, человѣкъ изнуренный и печальный, говорящій слабымъ, плаксиво-жалобнымъ голосомъ:-- чему приписать это, мистеръ Веггъ; но только я никакъ не могу вставить васъ ни въ какой сборный костякъ, никоимъ образомъ. Что я ни дѣлай, вы все не приходитесь. Всякій, кто хоть сколько-нибудь понимаетъ дѣло, съ перваго же взгляда укажетъ прямо на васъ и непремѣнно скажетъ: "Не ладно! Не пара!"
   -- Но, чортъ возьми, мистеръ Винасъ,-- вскрикиваетъ мистеръ Веггъ съ раздражительностью,-- вѣдь ни какая же ни будь это во мнѣ особенность. Со сборными костяками это должно часто случаться.
   -- Съ ребрами, я согласенъ, часто случается; но съ чѣмъ-нибудь другимъ никогда. Если мнѣ приходится готовить костякъ сборный, я заранѣе знаю, что сборными ребрами никакъ подъ натуру не поддѣлаешься, потому что у каждаго человѣка свои собственныя ребра и ужъ къ нимъ ребра другого человѣка ни за что не подойдутъ. Во геемъ прочемъ сборная работа меня не затрудняетъ. На дняхъ я отправилъ красавца, по истинѣ красавца, въ художественную школу: одна нога англійская, другая бельгійская, а все остальное въ немъ собрано еще изъ восьми человѣкъ. Послѣ этого и толкуйте, что нельзя годиться въ костяки сборные. По настоящему, и вамъ слѣдовало бы годиться, мистеръ Веггъ.
   Сила пристально смотритъ на свою единственную ногу, чуть замѣтную при слабомъ свѣтѣ, и нахмурившись, думаетъ: "Вся вина тутъ въ другихъ людяхъ", а потомъ нетерпѣливо спрашиваетъ;-- Отчего же это происходитъ, какъ вы думаете?
   -- Я, право, не знаю, отчего это происходитъ. Встаньте-ка на минутку, да подержите подсвѣчникъ.
   Мистеръ Винасъ достаетъ изъ угла, что возлѣ его стула, кости ноги, необыкновенно бѣлыя и превосходно связанныя по суставамъ. Онъ сравниваетъ ихъ съ ногой мистера Вегга, между тѣмъ какъ этотъ джентльменъ стоитъ и смотритъ такъ, какъ будто бы съ него снимаютъ мѣрку для ботфорта.
   -- Нѣтъ, не знаю какъ, а только все не такъ. По моему крайнему разумѣнію, у васъ въ этой кости есть какое-то искривленіе. Я подобнаго вамъ и не видывалъ.
   Мистеръ Веггъ, посмотрѣвъ недовѣрчиво на свой собственный членъ и подозрительно на образецъ, съ которымъ его сравниваютъ, рѣшаетъ дѣло такъ:
   -- Пари на фунтъ стерлингъ, что это нога не англійская.
   -- Не трудно выиграть: мы такъ часто прибѣгаемъ къ костямъ иностраннымъ. Нога, точно, не англійская; она принадлежитъ вонъ тому французскому джентльмену.
   Сказавъ это, мистеръ Винасъ киваетъ головою и указываетъ въ темное мѣсто, позади мистера Вегга, которыя съ легкимъ испугомъ оборачивается, ищетъ глазами "французскаго джентльмена" и, наконецъ, узнаетъ его въ видѣ однихъ только реберъ (искуснѣйшимъ образомъ отдѣланныхъ), стоящихъ въ другомъ углу, на полкѣ, и выглядывающихъ чѣмъ-то вродѣ кирасы или корсета.
   -- О!-- говоритъ мистеръ Веггъ, какъ бы отрекомендованный.-- Вы въ своемъ отечествѣ, можетъ статься, были человѣкъ порядочный, но, надѣюсь, не обидитесь, если я скажу, что тотъ французъ еще не родился, съ которымъ я пожелалъ бы хоть въ чемъ-нибудь сравняться.
   Въ эту минуту засаленная дверь быстро отворяется внутрь лавки, и вслѣдъ за нею является мальчикъ, который, давъ ей хлопнуть, говоритъ:
   -- Я за канареечною чучелой.
   -- Цѣна три шиллинга и девять пенсовъ,-- отзывается Винасъ.-- Деньги принесли?
   Мальчикъ выкладываетъ четыре шиллинга; а мистеръ Винасъ, постоянно находившійся въ самомъ грустномъ настроеніи духа, смотритъ съ легкимъ стономъ вокругъ и ищетъ чучелу канарейки. Чтобы скорѣе отыскать ее, онъ беретъ свѣчу, и тутъ мистеръ Веггъ замѣчаетъ, что у него у самыхъ колѣнъ находится полочка, исключительно назначенная для рукъ скелетовъ, которыя такъ, кажется, и хотятъ заграбастать все, что ни подвернется имъ. Мистеръ Винасъ спасаетъ отъ нихъ канарейку въ стеклянномъ ящикѣ и показываетъ ее мальчику.
   -- Вотъ, смотрите, стоитъ она. Точно живая! Сидитъ на вѣточкѣ и собирается вспорхнуть! Берегите ее, прелестная вещица. Вамъ сдачи три пенса, а за канарейку три шиллинга девять пенсовъ, и того четыре шиллинга.
   Мальчикъ принимаетъ сдачу и уже отворяетъ дверь за ремень, прибитый къ ней вмѣсто ручки, какъ мистеръ Винасъ вдругъ вскрикиваетъ:
   -- Эй, стойте, негодный мальчикъ! У васъ тамъ зубъ между полупенсами.
   -- Мнѣ почемъ же знать, что онъ у меня? Вы сами мнѣ его дали. Мнѣ вашихъ зубовъ не нужно. У меня и своихъ довольно.-- Такъ пищитъ мальчикъ, отыскивая зубъ между сдачей и бросая его на прилавокъ.
   -- Не оскорбляйте меня въ порочной гордости своей юности,-- произноситъ мистеръ Винасъ патетическимъ голосомъ.-- Не обижайте меня, вы видите, я и безъ того скорбенъ духомъ. Зубъ, я полагаю, попалъ какъ-нибудь въ денежный ящикъ. Они во все попадаютъ. Сегодня за завтракомъ я вынулъ два изъ кофейника -- коренныхъ.
   -- Такъ, такъ, -- возражаетъ мальчикъ, -- да зачѣмъ же вы бранитесь-то?
   На это мистеръ Винасъ, встряхнувъ своими пыльными волосами и заморгавъ слабыми глазами, отвѣчалъ только;-- Не оскорбляйте меня въ порочной гордости вашей юности, не обижайте меня,-- вы видите я и безъ того оскорбленъ духомъ. Вы понятія не имѣете, какимъ мальчикомъ вышли бы вы, еслибы мнѣ пришлось связать всѣ ваши суставчики.
   Это замѣчаніе, повидимому, возымѣло свое дѣйствіе на мальчика, ибо онъ съ ворчаніемъ тутъ же вышелъ.
   -- Охъ-охъ-охъ!-- глубоко вздыхаетъ мистеръ Винасъ, снимая со свѣчи:-- отцвѣлъ для меня міръ. Вы посмотрите, что у меня въ лавкѣ, мистеръ Веггъ. Позвольте, я все покажу вамъ со свѣчей. Вотъ моя рабочая скамья. Скамья моего молодого подмастерья. Тиски. Инструменты. Кости разныя. Черепа разные. Индѣйскій младенецъ въ спирту. Африканскій тоже. Препараты разные въ стклянкахъ. Все, что вы можете достать рукой,-- сохранилось хорошо, а что попортилось -- стоитъ выше. Что же на самыхъ верхнихъ полкахъ, того я ужъ и не припомню. Должно быть человѣческія кости разныя. Тутъ кошки. Скелетъ англійскаго младенца. Собаки. Утки. Стеклянные глаза разные. Набальзамированная птичка. Высушенныя кожицы разныя. Вотъ вамъ общій видъ, такъ сказать, панорама.
   Поименованные предметы, по мѣрѣ того, какъ поднимается или опускается свѣча, выступаютъ изъ темноты будто на перекличкѣ и потомъ снова скрываются, а мистеръ Винасъ, окончивъ обзоръ ихъ, опять повторяетъ прискорбнымъ голосомъ: "Охъ-охъ-охъ!" и затѣмъ, сѣвъ на свое мѣсто, наливаетъ себѣ еще чаю.
   -- А гдѣ же я?-- спрашиваетъ мистеръ Веггъ.
   -- Вы гдѣ-нибудь въ задней лавкѣ, черезъ дворъ, сэръ. Говоря откровенно, я напрасно купилъ васъ у госпитальнаго привратника.
   -- Скажите, что вы за меня дали?
   -- Вы были куплены,-- отвѣчалъ Винасъ, дуя на свой чай,-- вмѣстѣ съ другими, гуртомъ, и потому, я не знаю что дано за васъ.
   Сила предлагаетъ другой вопросъ въ улучшенной формѣ:-- Что вы возьмете за меня?
   -- Въ настоящую минуту, -- отвѣчалъ Винасъ, продолжая дуть на чай,-- я не въ состояніи сказать вамъ, мистеръ Веггъ.
   -- Полноте! По вашимъ же собственнымъ разсказамъ я не дорого стою,-- говоритъ мистеръ Веггъ убѣдительнымъ тономъ.
   -- Дѣйствительно не дорого для сборнаго костяка, въ этомъ я согласенъ, мистеръ Веггъ; но вы можете оказаться драгоцѣннымъ какъ...-- Тутъ мистеръ Винасъ отхлебываетъ еще глотокъ чаю, но до того горячаго, что у него захватываетъ духъ, а изъ слабыхъ глазъ бѣгутъ слезы:-- какъ уродливость, если вы извините это слово.
   Сила сдерживаетъ свои негодующій взглядъ, выражающій все, что угодно, кромѣ желанія извинить Винаса, и говоритъ:
   -- Я полагаю, вы меня знаете, мистеръ Винасъ; знаете и то, что я никогда не торгуюсь.
   Мистеръ Винасъ продолжаетъ глотать горячій чай, закрываетъ глаза при каждомъ глоткѣ и снова спазмодически открываетъ ихъ; но согласія на продажу не выказываетъ.
   -- Я имѣю надежду на нѣкоторое улучшеніе своего положенія, говорить мистеръ Веггъ съ чувствомъ, -- а потому не желалъ бы, говорю намъ откровенно, не желалъ бы при такихъ обстоятельствахъ быть, такъ сказать, разбросаннымъ, частица тутъ, частица тамъ, но хотѣлъ бы собрать себя, какъ человѣкъ порядочный.
   -- Такъ у васъ однѣ лишь надежды въ настоящемъ, мистеръ Веггъ? Слѣдовательно, большихъ денегъ у васъ не водится? Въ такомъ случаѣ послушайте, что я съ вами сдѣлаю. Я попридержу васъ. Я умѣю держать свое слово, значить не опасайтесь, я васъ не продамъ. Вотъ вамъ мое обѣщаніе. Oxъ-охъ-охъ, Боже мой!
   Охотно принимая обѣщаніе мистера Винаса и желая задобрить его, мистеръ Веггъ смотритъ сперва, какъ онъ вздыхаетъ и кушаетъ чай, а потомъ говоритъ ему, стараясь придать своему голосу тонъ участія.
   -- Вамъ что-то, кажется, скучно, мистеръ Винасъ? Или дѣла идутъ плохо?
   -- Дѣла никогда такъ хорошо не шли, какъ теперь.
   -- Что жъ у васъ руки, что ли, не такъ ловки стали?
   -- Нѣтъ рука, никогда такъ ловко не дѣйствовала. Мистеръ Веггъ, я не только первый мастеръ въ цехѣ, но одинъ составляю весь цехъ. Вы можете купить себѣ скелетъ въ Вестъ-Энд.ѣ, если пожелаете, и заплатить за него вестъ-эндскую цѣну, а онъ все-таки будетъ моей работы. У меня столько работы, что я насилу успѣваю управиться при помощи подмастерья. Я горжусь своей работой и нахожу въ ней удовольствіе.
   Мистеръ Винасъ, говоря это, протягиваетъ правую руку, а въ лѣвой держитъ блюдечко и произноситъ слова такъ, какъ будто бы онъ готовъ сейчасъ же залиться горючими слезами.
   -- Все это показываетъ, мистеръ Винасъ, что обстоятельства ваши не такого рода, чтобы можно было горевать.
   -- Мистеръ Веггъ, знаю, что не такого рода. Мистеръ Веггъ, не выдавая себя за несравненнаго мастера, я все-таки долженъ сказать, что усовершенствовалъ себя изученіемъ анатоміи, такъ что мнѣ теперь все въ ней извѣстно, и я все назвать умѣю. Мистеръ Веггъ, еслибы васъ принесли сюда въ мѣшкѣ, разобраннаго по косточкамъ, чтобы сдѣлать изъ васъ костякъ, то я съ завязанными глазами назвалъ бы самыя маленькія и самыя большія ваши кости такъ же скоро, какъ сталъ бы вынимать ихъ; потомъ разсортировалъ бы ихъ, разсортировалъ бы всѣ позвонки такъ, что вы подивились бы и порадовались бы вмѣстѣ.
   -- Что же, -- говоритъ Сила: -- все это не такія обстоятельства, чтобы можно было горевать.
   -- Мистеръ Веггъ, самъ я знаю, что обстоятельства не такія; мистеръ Веггъ, самъ я знаю что не такія. Меня сокрушаетъ сердце, сердце меня сокрушаетъ! Будьте такъ добры, возьмите эту карточку и прочитайте вслухъ.
   Сила принимаетъ карточку изъ рукъ Винаса, который достаетъ ее изъ ящика, и, надѣвъ очки, читаетъ:
   -- "Мистеръ Винасъ".
   -- Такъ-съ. Читайте дальше.
   -- "Звѣриный и птичій чучельникъ".
   -- Такъ-съ. Читайте дальше.
   -- "Препараторъ человѣческихъ костей".
   -- Вотъ, въ этомъ то все дѣло!-- стонетъ мистеръ Винасъ,-- Въ этомъ все дѣло! Мистеръ Веггъ, мнѣ тридцать два года, а я все еще холостякъ. Мистеръ Веггъ, я люблю ее. Мистеръ Веггъ, она достойна любви монарха!-- Тутъ Сила вздрогнулъ, потому, что мистеръ Винасъ вскочилъ на ноги въ порывѣ чувствъ и, ставъ предъ нимъ лицомъ къ лицу, схватилъ его за воротъ; но мистеръ Винасъ извиняется, снова садится и говоритъ со спокойствіемъ безнадежности:-- Ей противно мое ремесло.
   -- А знаетъ ли она выгоды вашего ремесла?
   -- Выгоды она всѣ знаетъ, но не цѣнитъ искусства. Не хочу, пишетъ она собственноручно, видѣть себя, не хочу, чтобъ и другіе меня видѣли между костяками.
   Мистеръ Винасъ наливаетъ себѣ еще чаю въ глубочайшей тоскѣ, судя по его взгляду и по положенію всего тѣла.
   -- Такъ-то вотъ, мистеръ Веггъ, взлѣзетъ человѣкъ на верхушку дерева посмотрѣть видъ, а вида-то никакого и нѣтъ. Но цѣлымъ ночамъ сижу я здѣсь, окруженный прекрасными трофеями моего искусства, а какой же мнѣ отъ нихъ прокъ! Они погубили меня. Она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе видѣли ее между скелетами!
   Повторивъ это роковое изреченіе, мистеръ Винасъ снова принимается за чай, пьетъ большими глотками и такъ объясняетъ, почему онъ это дѣлаетъ:
   -- Чай разслабляетъ меня. А какъ я совсѣмъ ослабѣю, начинается летаргія. Сидя за чайникомъ до часу или до двухъ пополуночи я прихожу въ забытье. Позвольте мнѣ не задерживать васъ, мистеръ Веггъ. Я теперь никому не товарищъ.
   -- Мнѣ и безъ того идти нужно,-- говоритъ Сила, вставая,-- потому что у меня есть дѣло. Мнѣ давно слѣдовало быть въ Гармоновомъ домѣ.
   -- Что?-- спрашиваетъ мистеръ Винасъ. Въ Гармоновомъ домѣ, по дорогѣ къ Баттль-Бриджу?
   Мистеръ Веггъ подтверждаетъ, что онъ отправляется именно туда.
   -- Вамъ, должно быть, везетъ большое счастіе, если вы туда успѣли пробраться. Тамъ пропасть денегъ водится.
   -- Подумаешь, какъ вы проворно смекнули это,-- говоритъ Сила,-- и какъ вы все это знаете. Удивительно!
   -- Удивительнаго тутъ ничего нѣтъ, мистеръ Веггъ. Старикъ Гармонъ любилъ дознавать свойство и цѣнность всякой всячины, какія попадалась ему въ мусорѣ; множество костей и перьевъ показывалъ онъ мнѣ и чего-чего сюда не принашивалъ!
   -- Въ самомъ дѣлѣ!
   -- Охъ-охъ-охъ! Онъ, знаете ли, даже похороненъ здѣсь неподалеку. Тутъ вотъ.
   Мистеръ Веггъ не знаетъ этого, но киваетъ головой, показывая видъ, что знаетъ. Онъ, однакоже, слѣдилъ глазами въ ту сторону, куда кинули мистеръ Винасъ и какъ будто бы отыскивалъ гдѣ это: "Тутъ вотъ".
   -- Я очень интересовался открытіемъ тѣла въ рѣкѣ,-- говорить Винась (въ то время она мнѣ еще не отказывала наотрѣзъ).-- У меня здѣсь есть... Впрочемъ, объ этомъ не стоитъ толковать.
   Онъ взялъ свѣчу и продвинулъ ее на всю длину своей руки къ одному изъ темныхъ шкафовъ; но перервалъ рѣчь въ ту самую минуту, какъ мистеръ Веггъ обернулся, чтобы посмотрѣть туда.
   -- Старый джентльменъ былъ очень хорошо извѣстенъ во всемъ здѣшнемъ околоткѣ. Разсказывали даже, что онъ скрылъ несмѣтныя богатства подъ своими сорными насыпями. Я полагаю, что тамъ нѣтъ ничего. Вы, вѣроятно, знаете, мистеръ Веггъ?
   -- Въ нихъ ничего нѣтъ, -- говоритъ Веггъ, до сихъ поръ ни слова объ этомъ не слыхавшій.
   -- Я васъ не задерживаю. Спокойной ночи!
   Злополучный мистеръ Винасъ, кивая головою, пожимаетъ ему руку и, бросившись на стулъ, принимается наливать себѣ еще чаю. Между тѣмъ мистеръ Веггъ, взявшись за ремень, чтобъ отворить дверь, и взглянувъ черезъ плечо назадъ, видитъ, что паденіе хозяина до того потрясло всю покривившуюся лавку и такъ сильно всколыхало пламя свѣчи, что всѣ младенцы -- индѣйскій, африканскій и британскій, а равно "человѣческія кости разныя", французскій джентльменъ, зеленоглазыя кошки, собаки, утки и все остальное собраніе вдругъ выдвинулись изъ тьмы, будто бы на минуту оживши. Даже бѣдный самчикъ-рѣполовъ возлѣ локтя мистера Винаса перевернулся на сторону. Въ послѣдовавшую затѣмъ минуту мистеръ Веггъ уже ковыляетъ по грязи подъ газовыми фонарями.
   

VIII. Мистеръ Боффинъ на совѣщаніи.

   Кому случалось во дни этой повѣсти входить изъ Флитъ-Стрита въ Темпль {Темплъ -- такъ понынѣ называется мѣсто въ Лондонѣ, на лѣвомъ берегу Темзы, между Ватерлоскимъ и Блакфраерскимъ мостами служившее съ 1185 г. главнымъ мѣстопребываніемъ англійскихъ темпліеровъ -- рыцарей храма.}, и безутѣшно блуждая въ немъ, наткнуться тамъ на унылое кладбище, и взглянуть на унылыя окна, господствующія надъ этимъ кладбищемъ, и замѣтить въ самомъ уныломъ изъ всѣхъ оконъ унылаго мальчика, тотъ могъ сказать, что онъ заразъ, однимъ широкимъ взглядомъ, увидѣлъ главнаго письмоводителя, младшаго письмоводителя, письмоводителя по гражданскимъ дѣламъ, письмоводителя по купчимъ дѣламъ, письмоводителя по канцелярскимъ дѣламъ и письмоводителя по важнымъ судебнымъ дѣламъ, въ конторѣ мистера Мортимера Ляйтвуда, недавно въ газетахъ названнаго высоко-замѣчательнымъ солиситоромъ.
   Мистеръ Боффинъ, нѣсколько разъ входившій въ сношенія съ этою письмоводительскою эссенціей какъ на мѣстѣ ея пребыванія, такъ и у себя въ Павильонѣ, не затруднился узнать ее какъ только что увидѣлъ ее сидящую въ ея пыльномъ грачиномъ гнѣздѣ. Онъ взошелъ на второй этажъ, гдѣ находилось самое унылое изъ всѣхъ оконъ, занятый мыслями о неизвѣстностяхъ судебъ, облегающихъ Римскую имперію, и сильно горюя о смерти любезнаго Пертинакса, который не далѣе какъ за прошлую ночь оставилъ дѣла имперіи въ страшной безурядицѣ, сдѣлавшись жертвою неистовства преторіанской гвардіи.
   -- Утра, утра, утра!-- заговорилъ мистеръ Боффинъ, махнувъ рукою, въ то время, какъ ему отворилъ дверь конторы унылый мальчикъ, по фамиліи Блейтъ.-- У себя солиситоръ?
   -- Полагаю, сэръ, мистеръ Ляйтвудъ назначилъ вамъ это время?
   -- Я, знаете, въ назначеніяхъ-то не нуждаюсь, мой милый,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ.-- Я за свой приходъ деньги плачу.
   -- Конечно, такъ сэръ. Не угодно ли войти? Въ настоящую минуту мистера Ляйтвуда здѣсь нѣтъ, но я ожидаю его въ скоромъ времени. Не угодно ли вамъ посидѣть въ комнатѣ мистера Ляйтвуда, сэръ, пока я загляну въ книгу назначеній?
   Юный Блейтъ съ большою важностью досталъ изъ конторки длинную тонкую рукописную книгу, обернутую въ сорочку изъ коричневой бумаги, и водя въ ней пальцемъ сверху до низу по страницѣ назначеній текущаго дня, началъ читать вполголоса: -- Мистеръ Аггзъ, мистеръ Баггзъ, мистеръ Каггзъ, мистеръ Даггзъ, мистеръ Фаггзъ, мистеръ Гаггзъ, мистеръ Боффинъ. Точно такъ, сэръ; совершенно вѣрно; но вы пожаловали нѣсколько ранѣе назначеннаго времени. Мистеръ Ляйтвудъ сейчасъ явится.
   -- Я не спѣшу,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   Благодарю васъ, сэръ. Я между тѣмъ, если позволите, воспользуюсь этою минутой, чтобы внести ваше имя въ книгу посѣтителей за текущій день.
   Юный Блейтъ снова съ большою важностью досталъ другую книгу, взялъ перо, обсосалъ его, обмокнувъ въ чернильницу и прежде, чѣмъ принялся писать, прочиталъ имена по страницѣ:-- Минеръ Аллей, мистеръ Баллей, мистеръ Каллеи, мистеръ Даллей, мистеръ Финлей, мистеръ Галлей, мистеръ Халлей, мистеръ Лаллей, мистеръ Моллой и мистеръ Боффинъ.
   -- У васъ все по строгому порядку, мой милый?-- спросилъ мистеръ Боффинъ, когда имя его было внесено.
   -- Точно такъ, сэръ, -- отвѣтилъ мальчикъ.-- Безъ строгаго порядка я ничего не подѣлалъ бы.
   Этимъ онъ, вѣроятно, хотѣлъ выразить, что безъ такого вымышленнаго занятія разсудокъ его давнымъ-давно разлетѣлся бы на части. Не нося въ своемъ уединенномъ заключеніи никакихъ оконъ, которыя онъ могъ бы шлифовать, и не имѣя деревянной чашки для строганія ножичкомъ, онъ придумалъ себѣ занятіе, состоявшее въ алфавитномъ перезваниваніи именъ по двумъ названнымъ книгамъ или въ занесеніи на ихъ страницы множества другихъ изъ адресъ-календаря, и такое занятіе считалъ веденіемъ дѣлъ мистера Ляйтвуда. Это было тѣмъ необходимѣе для его души, что, будучи одаренъ чувствительнымъ характеромъ, онъ готовъ былъ считать личнымъ для себя позоромъ, что хозяинъ его не имѣлъ кліентовъ.
   -- Давно ли вы законами-то занимаетесь, скажите-ка?-- спросилъ мистеръ Боффинъ своимъ обычнымъ пытливымъ тономъ.
   -- Я этимъ занимаюсь, сэръ, около трехъ лѣтъ.
   -- Значитъ, вы словно родились въ законахъ!-- сказалъ мистеръ Веггъ съ удивленіемъ.-- Правится вамъ это дѣло?
   -- Привыкъ,-- отвѣчалъ юный Блейтъ, вздохнувъ, какъ будто бы горечь этого дѣла для него миновала.
   -- А какое жалованье вы получаете?
   -- Половину того, что желалъ бы получать,-- отвѣчалъ юный Блейтъ.
   -- А сколько желали бы?
   -- Пятнадцать шиллинговъ въ недѣлю,-- сказалъ мальчикъ.
   -- Много ли нужно времени, примѣрно, чтобы вамъ сдѣлаться судьею?-- спросилъ мистеръ Боффинъ, сперва посмотрѣвъ молча на его маленькій ростъ.
   Мальчикъ отвѣчалъ, что онъ еще не успѣлъ сдѣлать этого небольшого разсчета.
   -- Я полагаю, вамъ ничто не помѣшаетъ достигнуть этого званія?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
   Мальчикъ гордо отвѣчалъ, что онъ имѣетъ честь быть британцемъ, который никогда, никогда и никогда но отчаивается, и потому ничто не помѣшаетъ ему достигнуть этого званія. Однакоже, внутренно онъ подозрѣвалъ, что есть нѣчто такое, что, пожалуй, помѣшаетъ.
   -- Можетъ ли парочка фунтовъ пособить вамъ сколько-ни будь?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
   По этому предмету юный Блейтъ не имѣлъ никакого сомнѣнія, и потому мистеръ Боффинъ подарилъ ему сказанную сумму денегъ, поблагодаривъ при томъ за вниманіе къ его (мистера Боффина) дѣламъ, которыя, добавилъ онъ, можно, какъ онъ надѣялся, считать теперь все равно, что совершенно оконченными.
   Послѣ того мистеръ Боффинъ приложивъ свою палку къ уху, сидѣлъ нѣкоторое время молча, будто прислушиваясь къ шепоту домового, знакомившаго его съ конторой, смотрѣлъ то на небольшой книжный шкафъ съ руководствами къ судебной практикѣ и разными судебными отчетами, то на окно, то на пустой синій мѣшокъ, то на палочку сургуча, то на перо, то на коробочку съ облатками, то на яблоко, то на конторочную табуретку, всю покрытую пылью, то на множество чернильныхъ помазокъ и пятенъ, то на ружейный футляръ, прикрытый такъ, хотя не совсѣмъ искусно, чтобы придать ему видъ какой-нибудь адвокатской принадлежности, и, наконецъ, на желѣзный сундукъ съ надписью "Гармоново имущество", пока не вошелъ мистеръ Ляйтвудъ.
   Мистеръ Ляйтвудъ объяснилъ, что онъ пришелъ отъ проктора, съ которымъ занимался дѣлами мистера Боффина.
   -- И, кажется, очень устали,-- сказалъ мистеръ Боффинъ съ соболѣзнованіемъ.
   Мистеръ Ляйтвудъ, не объяснивъ, что усталость у него есть дѣло хроническое, говорилъ далѣе, что такъ какъ всѣ законныя формы, наконецъ, выполнены, подлинность завѣщанія Гармона доказана, дѣйствительность смерти ближайшаго наслѣдника Гармона также доказана и такъ далѣе, а въ канцелярскій судъ подавалось прошеніе и такъ далѣе,-- то онъ, мистеръ Ляйтвудъ, имѣетъ теперь величайшее удовольствіе, честь, счастье и такъ далѣе, поздравить мистера Боффина, какъ единственнаго наслѣдника, съ полученіемъ въ полное распоряженіе болѣе ста тысячъ фунтовъ, значащихся по книгамъ директора и компаніи Англійскаго банка, и такъ далѣе.
   -- Особенно выгодно,-- продолжаетъ мистеръ Ляйтвудъ,-- въ этомъ наслѣдствѣ то, что оно, мистеръ Боффинъ, не требуетъ никакихъ хлопотъ. Нѣтъ ни земель,-- хозяйничать не нужно, ни редітъ -- не нужно платить подоходную подать въ тяжелые годы (а это чрезвычайно дорогой способъ попасть въ газеты), нѣтъ ни избирателей, съ которыми иногда и въ кипяткѣ не доваришься, нѣтъ агентовъ, снимающихъ сливки съ молока, прежде чѣмъ оно явится на столъ. Вы можете все свое имущество завтра же положить въ сундукъ и отправиться съ нимъ -- куда бы сказать?-- ну, хоть въ Скалистыя Горы. Такъ какъ всякій человѣкъ,-- заключило мистеръ Ляйтвудъ съ безпечною улыбкой,-- повидимому, состоитъ подъ неотразимымъ колдовствомъ, которое вынуждаетъ его рано или поздно упомянуть другому человѣку тономъ величайшей фамильярности о Скалистыхъ Горахъ, то, надѣюсь, вы извините меня, что я такимъ образомъ рѣшился отправить васъ къ этимъ гигантскимъ географическимъ надоѣдаламь.
   Не понявъ послѣдняго замѣчанія, мистеръ Боффинъ оросилъ безпокойный взглядъ сперва на потолокь, а потомъ на коверъ.
   -- Я, право, не знаю, -- замѣтилъ онъ,-- что мнѣ сказать нимъ о моемъ имуществѣ. Мнѣ и безъ него было почти такъ же хорошо. Ужъ очень велико, заботъ много.
   -- Любезнѣйшій мистеръ Боффинъ, въ такомъ случаѣ вы не заботьтесь о немъ.
   -- Какъ такъ?-- спросилъ этотъ джентльменъ.
   -- Говоря теперь съ безотвѣтственнымъ сумасбродствомъ частнаго человѣка,-- отвѣтилъ Мортимеръ,-- а не съ серіозностью вашего совѣтника по дѣламъ, я могу сказать вамъ, что если васъ заботитъ слишкомъ большой капиталъ, то вы имѣете гавань утѣшенія совершенно для васъ открытую, гдѣ мы можемъ легко уменьшить его. Если же опасаетесь сопряженныхъ съ этимъ хлопотъ, то предъ вами имѣется другая гавань утѣшенія, гдѣ найдется множество людей, которые избавятъ васъ отъ хлопотъ.
   -- Такъ! Но я все-таки не совсѣмъ это понимаю,-- отозвался мистеръ Боффинъ, смотря съ недоумѣніемъ.-- То, что вы говорите, не совсѣмъ, знаете, удовлетворительно.
   -- Развѣ есть что-нибудь удовлетворительное на свѣтѣ, мистеръ Боффинъ?-- спросилъ Мортимеръ поднявъ брови.
   -- Казалось бы, что есть,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ съ задумчивымъ взглядомъ.-- Когда я жилъ приказчикомъ въ Павильонѣ, какъ еще онъ не былъ Павильономъ, я считалъ наше дѣло очень удовлетворительнымъ. Старикъ Гармонъ былъ ужасный Татаринъ (не тѣмъ будь помянуть); но зато дѣло у него было такое, что съ удовольствіемъ бывало присматриваешь за нимъ отъ ранняго утра до поздняго вечера. Почти можно даже пожалѣть,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, потирая себѣ ухо,-- что онъ нажилъ столько денегъ. Лучше было бы для него самого, еслибъ онъ не такъ много думань о деньгахъ. Повѣрьте,-- добавилъ Боффинъ, внезапно дѣлая открытіе,-- онъ самъ находилъ, что капиталъ черезчуръ великъ и требуетъ много заботы!
   Мистеръ Ляйтвудъ кашлянулъ, но не повѣрилъ.
   -- Впрочемъ, насчетъ удовлетворительности, -- продолжалъ мистеръ Боффинъ,-- если мы, Господи насъ помилуй, станемъ разбирать удовлетворительность по частицамъ, то гдѣ же удовлетворительность хоть бы въ самихъ этихъ деньгахъ? Когда старикъ оставилъ ихъ, наконецъ, бѣдному мальчику, онѣ не пошла бѣднягѣ въ пользу. Его извели въ тотъ самый моментъ, какъ онъ подносилъ къ губамъ чашку съ блюдечкомъ. Мистеръ Ляйтвудъ, я вамъ также доложу теперь, что за этого бѣднаго мальчика я и мистриссъ Боффинъ схватывались съ отцомъ его несчетное число разъ, такъ что онъ ругалъ насъ всѣми словами, какія только навертывались ему на языкъ. Разъ даже, когда мистриссъ Боффинъ стала говорить ему о родительскихъ чувствахъ, вдругъ сорвалъ съ нея шляпку (она всегда, бывало, носила черную соломенную и надѣвала ее для удобства на самую маковку) и бросилъ ее такъ, что она закружилась чуть не черезъ весь дворъ. А въ другой разъ, когда онъ сдѣлалъ то же самое, но ужъ такъ, что это было нѣкотораго рода личностью, я самъ хотѣлъ хватить его по уху; только мистриссъ Боффинъ кинулась между нами, ударъ пришелся ей прямо въ високъ. 9то сшибло ее съ ногъ, мистеръ Ляйтвудъ. Сшибло съ ногъ.
   -- Равномѣрная честь какъ головѣ, такъ и сердцу, мистеръ Боффинъ,-- пробормоталъ мистеръ Ляйтвудъ.
   -- Вы понимаете, я говорю это -- продолжалъ мистръ Боффинъ,-- чтобы показать вамъ, что я вмѣстѣ съ мистриссъ Боффинъ всегда были по христіанскому чувству друзьями этихъ дѣтей. Мы съ мистриссъ Боффинъ были друзья дѣвочки; мы съ мистриссъ Боффинъ были друзья мальчика, мы съ мистриссъ Боффинъ сражались за нихъ со старикомъ, и, бывало, каждую минуту ждали, что онъ насъ выгонитъ за наши старанія. А мистриссъ Боффинъ,-- прибавилъ мистеръ Боффинъ, понизивъ голосъ, -- то она, будучи теперь модницей, можетъ статься, не пожелаетъ поминать теперь обо всемъ этомъ; но она разъ, повѣрьте, при мнѣ назвала его бездушнымъ мерзавцемъ.
   -- Отважный саксонскій духъ... предки мистриссъ Боффинъ... стрѣлки... Азинкуръ и Креси,-- пробормоталъ мистеръ Ляйтвудъ.
   -- Въ то время, какъ мы съ мистриссъ Боффинъ видѣли въ послѣдній разъ бѣднаго мальчика,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, разгорячаясь и готовясь (подобно всякому жиру) растопиться,-- ему было только семь лѣтъ отъ роду. Когда онъ домой воротился, чтобы просить за сестру, ни меня, ни мистриссъ Боффинъ дома не было; намъ нужно было присмотрѣть за работою по подряду въ деревнѣ, гдѣ требовалось просѣять весь мусоръ до перевозки. Мальчикъ пробылъ въ домѣ у отца не болѣе часа. Ему было только семь лѣтъ, какъ я уже докладывалъ вамъ. Онъ отправился въ иностранную школу и зашелъ къ намъ въ квартиру, въ концѣ двора теперешняго Павильона, чтобъ обогрѣться у камина. Мы такъ и застали его. Дорожное платье на немъ было самое бѣдное. Сундучекъ его стоялъ снаружи у крыльца на холодномъ вѣтру; я сундучекъ этотъ самъ и на пароходъ отнесъ, старикъ и шести пенсовъ на извощика датъ не хотѣлъ. Мистриссъ Боффинъ, женщина въ то время молодая, словно роза пышная, стала возлѣ ребенка на колѣни, нагрѣла свои ладони у огня и начала растирать ему щеки. Видитъ они слезы у малютки на глазахъ, и у ней слезы потекли ручьгмъ; обняла она его, будто защитить хотѣла, и говоритъ мнѣ: "Все бы на свѣтѣ отдала, чтобъ уйти съ нимъ!" Правду вамъ сказать, это очень кольнуло меня, но я еще пуще къ мистриссъ Боффинъ почтеніе почувствовалъ. Бѣдное дитя припало къ ней на грудь, а она припала къ нему; по тутъ вдругъ послышался голосъ старика, и малютка говоритъ: "Мнѣ нужно итти! Богъ наградитъ васъ!"!" Съ этими словами онъ прижался на минуту къ ея груди и взглянулъ на насъ обоихъ такъ, какъ будто сейчась умереть быль долженъ. Ну, ужъ взглядъ! Я проводилъ его на пароходъ (полакомивъ сперва кой-чѣмъ) и оставилъ его Томъ только тогда, какъ онъ заснулъ въ своей койкѣ. Воротившись къ мистриссъ Боффинъ, я сталъ ей разсказывать про него, и какъ мы съ нимъ распрощались; но что я ни говорилъ, все ни къ чему не вело; ей все думалось, что у него остался все тотъ же самый взглядъ. Взглядъ этотъ сдѣлалъ намъ одно доброе дѣло. Мы съ мистриссъ Боффинъ своихъ дѣтей не имѣли, а очень желали имѣть хоть одного. Послѣ того ужъ желать перестали. "Мы оба мотомъ скоро умереть," говоритъ мистриссъ Боффинъ, "и можетъ случиться, что чужіе глаза увидятъ такой же жалостный взглядъ у нашего ребенка". А по ночамъ, когда на дворѣ бывало очень холодно, и вѣтеръ реветъ, и дождь льетъ ливмя, она вдругъ, бывало, проснется и вскрикнетъ: "Ахъ, бѣдный ребенокъ! Смотри, какое у него жалкое лицо! Ахъ, укрой, защити малютку!" Много лѣтъ прошло послѣ этого; теперь это ужъ поизгладилось, поизносилось...
   -- Любезный мой мистеръ Боффинъ, все изнашивается въ лохмотья,-- замѣтилъ Мортимеръ съ тихимъ смѣхомъ.
   -- Я не скажу, чтобы все изнашивалось,-- возразилъ мистеръ Боффинъ, котораго замѣчаніе и манера Мортимера будто тронули за живое:-- потому что есть кое-что такое, чего я въ мусорѣ никогда не нахаживалъ. Послушайте дальше, сэръ. Мы съ мистриссъ Боффинъ становились все старше и старше на службѣ у нашего старика хозяина, живя съ горемъ пополамъ и занимаясь довольно тяжкою работой до тѣхъ поръ, пока мы не нашли старика нашего мертвымъ въ постели. Тогда мы съ мистриссъ Боффинъ запечатали его сундукъ,-- сундукъ этотъ всегда стоялъ у него на столѣ у кровати, и такъ какъ Темплъ мнѣ былъ извѣстенъ, потому что въ немъ по контрактамъ производилась очистка адвокатскаго мусора, то я и пошелъ сюда искать адвоката для совѣта. Тутъ увидѣлъ я вашего молодого человѣка: онъ на этой же самой высотѣ крошилъ тогда перочиннымъ ножичкомъ мухъ на подоконникѣ. Я окликнулъ его, не имѣвъ въ то время удовольствія знать васъ, и чрезъ него познакомился съ вами. Вы вмѣстѣ съ джентльменомъ, у котораго такой неуклюжій галстукъ, взялись за дѣло, повели его какъ слѣдуетъ, приняли мѣры къ отысканію бѣднаго мальчика и, наконецъ, нашли его. Мистриссъ Боффинъ тогда часто мнѣ говаривала: "Мы опять его увидимъ, въ счастливыхъ обстоятельствахъ". Но этого не вышло, и неудовлетворительность тутъ вся въ томъ, что деньги всс-таки ему не достались.
   -- Но они достались,-- замѣтилъ Ляйтвудъ, медленно наклоняя голову,-- въ превосходныя руки.
   -- Они достались въ мои руки и въ руки мистриссъ Боффинъ только сегодня, только сейчасъ; я все ждалъ этого дня и этого часа, и скажу вамъ для чего. Мистеръ Ляйтвудъ, тутъ произошло злодѣйское убійство. Чрезъ это убійство достается мнѣ и мистриссъ Боффинъ имущество, и мы за поимку и улику убійцы назначаемъ награду въ десять тысячъ фунтовъ.
   -- Мистеръ Боффинъ, это слишкомъ много.
   -- Мистеръ Ляйтвудъ, мы съ мистриссъ Боффинъ назначили эту сумму сообща и не отступимся.
   -- Но, позвольте мнѣ представить вамъ,-- сказалъ Ляйтвудъ,-- на этотъ разъ въ словахъ дѣловой серіозности, а не въ словахъ празднословія, свойственнаго честному человѣку, что обѣщаніе такой огромной награды есть соблазнъ къ усиленному подозрѣнію, къ умышленному подведенію обстоятельствъ, къ натякбѣ обвиненія,-- короче говоря, это цѣлый ящикъ рѣжущихъ инструментовъ.
   -- Что жъ дѣлать?-- сказалъ мистеръ Боффинъ съ нѣкоторымъ колебаніемъ:-- но вотъ сумма, которую мы откладываемъ для этой цѣли. Если это будетъ доведено до общаго свѣдѣнія чрезъ объявленія, то награда должна итти отъ нашего имени.
   -- Нѣтъ, мистеръ Боффинъ, отъ одного вашего имени, только отъ одного вашего.
   -- Очень хорошо-съ; пусть отъ моего имени, это все равно, что и отъ имени мистриссъ Боффинъ, оно будетъ означать насъ обоихъ. Вотъ первое порученіе, которое я, какъ хозяинъ имущества, вступивъ во владѣніе, даю моему стряпчему.
   -- Вашъ стряпчій, мистеръ Боффинъ,-- отозвался Ляйтвудъ, дѣлая коротенькую замѣтку ржавымъ перомъ,-- имѣетъ удовольствіе принять это порученіе. Нѣтъ ли еще другого?
   -- Есть еще одно, но не больше. Составьте мнѣ небольшое духовное завѣщаніе, краткое какъ только возможно, но крѣпкое, что вотъ я оставляю все свое имущество моей возлюбленной супругѣ Генріэттѣ Боффинъ, единственной душеприказчицѣ. Составьте его какъ можно короче со вписаніемъ этихъ словъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ какъ можно покрѣпче.
   Не вполнѣ понимая, что разумѣетъ мистеръ Боффинъ подъ крѣпостью завѣщанія, Ляйтвудъ счелъ за нужное удостовѣриться объ этомъ.
   -- Извините меня -- дѣла требуютъ отчетливости. Говоря, что и завѣщаніе слѣдуетъ сдѣлать какъ можно крѣпче...
   -- Ну да, крѣпче; я и хочу это сказать,-- пояснилъ мистеръ Боффинъ.
   -- Совершенно правильно и совершенно похвально. Но крѣпость завѣщанія не должна ли обязывать чѣмъ-нибудь мистриссъ Боффинъ, и если должна, то какія это обязательства?
   -- Обязывать мистриссъ Боффинъ?-- прервалъ супругъ ея.-- Что это такъ пришло вамъ въ голову? Я желаю только укрѣпить свое имущество за нею такъ, чтобъ ужъ его нельзя было отнять у нея.
   -- Вы оставляете ей имущество вполнѣ, съ правомъ распоряжаться имъ, какъ она пожелаетъ? Дѣлаете ее самовластною?
   -- Самовластною?-- повторилъ мистеръ Боффинъ съ короткимъ, но сильнымъ смѣхомъ.-- Ха! ха! ха! Конечно, такъ! Прекрасно было бы съ моей стороны обязывать чѣмъ-нибудь мистриссъ Боффинъ въ мои лѣта!
   Такимъ образомъ это порученіе также было записано для памяти, и мистеръ Ляйтвудъ уже провожалъ мистера Боффина, какъ Евгеній Рейборнъ едва не столкнулся съ нимъ въ дверяхъ. Тутъ мистеръ Ляйтвудъ съ своею обычною холодностью сказалъ:
   -- Позвольте мнѣ познакомить васъ другъ съ другомъ.-- Потомъ объяснилъ, что мистеръ Рейборнъ адвокатъ, глубоко изучившій право, и что онъ, мистеръ Ляйтвудъ, уже сообщилъ мистеру Реиборну частію по надобности, частію изъ удовольствія, нѣсколько интересныхъ фактовъ изъ біографіи мистера Боффина.
   -- Очень радъ,-- сказалъ Евгеній, хотя видъ его этого не показывалъ,-- познакомиться съ мистеромъ Боффиномъ.
   -- Благодарю васъ, сэръ, благодарю,-- отвѣчалъ послѣдній.-- Ну, какъ вамъ нравится эта ваша приказная часть?
   -- Не могу сказать, чтобъ особенно нравилась,-- отвѣчалъ Евгеній.
   -- Слишкомъ суха для васъ, а? Суха? Полагаю, что нужно по этой части много, много лѣтъ трудиться, чтобъ узнать ее настоящимъ манеромъ. Но трудъ во всемъ главное дѣло. Извольте-ка на пчелъ посмотрѣть.
   -- Извините меня,-- возразилъ Евгеній, невольно улыбаясь; извините, если скажу, что я всегда протестую, когда ссылаются на пчелъ.
   -- Какъ это?-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   То-есть не соглашаюсь, отрицаю; я противъ этою, на томъ основаніи,-- сказалъ Евгеній,-- что я какъ двуногое...
   -- Какъ что?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
   Какъ животное съ двумя ногами. Я противъ этого на томъ основаніи, что, какъ животное двуногое, не могу итти въ сравненіе съ насѣкомыми и четвероногими животными. Я противъ того, чтобы въ образецъ своихъ дѣйствій брать дѣйствія пчелы или собаки, или паука, или верблюда, Я вполнѣ допускаю, что верблюдъ, напримѣръ, личность въ высшей степени умѣренная; но вѣдь зато у него нѣсколько желудковъ, изъ которыхъ онъ всегда можетъ угощать себя, а у меня только одинъ. Кромѣ того, въ моей внутренности не устроено удобнаго прохладнаго подвала, въ которомъ я могъ бы хранить свои напитки.
   -- Но я, вѣдь, только о пчелахъ сказалъ,-- проговорилъ мистеръ Боффинъ, не находя что отвѣтить.
   -- Точно. Но позволите ли вы мнѣ представить вамъ, какъ несообразно въ подобныхъ случаяхъ указывать на пчелъ? Все это только одинъ разговоръ. Допустимъ на минуту, что есть аналогія между пчелою и человѣкомъ въ рубашкѣ и въ панталонахъ (чего я, впрочемъ, не допускаю); допустимъ также, что человѣку слѣдуетъ учиться у пчелы (чего я также не допускаю); все-таки остается вопросъ, чему у ней учиться? Подражать ли тому, что она дѣлаетъ? Или избѣгать того, что она дѣлаетъ? Если ваши пріятельницы пчелы грызутъ и терзаютъ другъ друга изъ-за своей царицы, и если онѣ приходятъ въ совершенное замѣшательство по поводу ея малѣйшаго движенія, то чему же тутъ учиться у нихъ намъ, людямъ -- величію ли подобострастнаго ласкательства, или ничтожеству придворной жизни? Этого я понять не могу, мистеръ Боффинъ, если только не принимать улья въ сатирическомъ смыслѣ.
   -- Во всякомъ случаѣ, пчелы работаютъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   -- Да,-- отвѣтилъ Евгеній съ пренебреженіемъ, онѣ работаютъ. Но не слишкомъ ли много онѣ работаютъ? Онѣ нарабатываютъ гораздо болѣе, чѣмъ имъ нужно, онѣ нарабатываютъ столько, что всего съѣсть не могутъ, онѣ до того хлопочутъ и жужжатъ вокругъ одной идеи, пока смерть не прихлопнетъ ихъ; и мнѣ кажется, это можно смѣло назвать излишнею работою -- какъ вы думаете? И неужели рабочимъ людямъ не знать праздниковъ, потому только, что пчелы ихъ не знаютъ? И неужели же мнѣ не знать никогда перемѣны воздуха, потому только, что пчелы этого не знаютъ? Мистеръ Боффинъ, я считаю медъ вещью хорошею за завтракомъ; но пчела, пріятельница ваша, въ качествѣ моей наставницы и нравоучительницы, рождаетъ во мнѣ протестъ, какъ невыносимый вздоръ. Все это я говорю съ совершеннымъ уваженіемъ къ вамъ лично.
   -- Благоларствуйте, -- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Утра, утра, утра!
   Достойнейшій мистеръ Боффинъ, семеня ногами, вышелъ съ непріятною мыслію о томъ, что въ мірѣ существуетъ много неудовлетворенности, кромѣ той, которую онъ высказалъ по отношенію къ Гармонову имуществу. Въ такомъ настроеніи ума продолжилъ онъ семенить по Флитъ-Стриту, какъ замѣтилъ, что за нимъ, кто-то близко идетъ, и, обернувшись, увидѣлъ человѣка приличной наружности.
   "Что бы это значило?" -- сказалъ мистеръ Боффинъ, вдругъ остановившись и прервавъ свои размышленія.-- Вы что еще скажете?
   -- Извините меня, мистеръ Боффинъ.
   -- О, по фамиліи называете! Я васъ не знаю.
   -- Дѣйствительно, сэръ, вы меня не знаете.
   Мистеръ Боффинъ посмотрѣлъ прямо на незнакомца; незнакомецъ посмотрѣлъ прямо на него.
   -- Нѣтъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, обративъ взоръ на мостовую, какъ будто бы она была сдѣлана изъ лицъ, между которыми онъ надѣялся найти одно какое-нибудь, сходное съ лицомъ этого человѣка:-- нѣтъ, я не знаю васъ.
   -- Я никто,-- сказалъ неизвѣстный,-- и едва ли меня кто-нибудь знаетъ; но богатство мистера Боффина...
   -- О! Это ужъ успѣло огласиться!-- бормоталъ мистеръ Боффинъ.
   -- И тѣ обстоятельства, при которыхъ оно пріобрѣтено, дѣлаютъ его человѣкомъ извѣстнымъ. Мнѣ показали васъ нѣсколько дней тому назадъ.
   -- Хорошо-съ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ. Показали, да не доказали. Что же вамъ отъ меня угодно? Вы не стряпчій ли?
   -- Нѣтъ, сэръ.
   -- Не имѣете ли что-нибудь сообщить за награду?
   -- Нѣтъ, сэръ.
   При послѣднемъ отвѣтѣ, въ лицѣ незнакомца замѣтно было нѣкоторое замѣшательство; но оно тутъ же миновало.
   -- Если не ошибаюсь, вы шли за мною отъ самыхъ дверей моего стряпчаго и старались, чтобъ я замѣтилъ васъ. Говорите прямо, такъ или нѣтъ?-- спросилъ мистеръ Боффинь, отчасти съ гнѣвомъ.
   -- Дѣйствительно, такъ.
   -- Для чего же вы это сдѣлали?
   -- Если вы позволите мнѣ идти съ вами рядомъ, мистеръ Боффинъ, то я вамъ разскажу это. Не угодно ли вамъ зайти вотъ въ это мѣсто -- оно, мнѣ кажется, называется Клиффордсъ-Иннъ -- тамъ мы будемъ слышать другъ друга лучше, чѣмъ въ этой шумной улицѣ.
   "Ну, подумалъ мистеръ Боффинъ, если онъ предложитъ мнѣ игру въ кегли или встрѣтится съ какимъ-нибудь деревенскимъ джентльменомъ, только что вступившимъ во владѣніе имѣніемъ, или станетъ продавать какую-нибудь драгоцѣнную вещь, имъ найденную, то я собью его съ ногъ".
   Съ такимъ благоразумнымъ рѣшеніемъ, неся палку свою въ рукахъ, какъ обыкновенно носитъ ее полишинель, мистеръ Боффинъ повернулъ въ сказанный Клиффордсъ-Иннъ.
   -- Мистеръ Боффинъ, сегодня утромъ мнѣ случилось быть въ Чансери-Ленѣ, и тамъ я увидѣлъ васъ въ небольшомъ разстояніи передъ собою. Я осмѣлился пойти за вами слѣдомъ и все собирался съ духомъ, чтобы заговорить съ вами; но вы вошли къ вашему стряпчему. Я остановился на улицѣ и ждалъ, когда вы выйдете.
   "Что-то не похоже на кегли ни на деревенскаго джентльмена, ни на драгоцѣнныя вещи, думалъ мистеръ Боффинъ. Однакоже, какъ знать?"
   -- Я боюсь, что цѣль моего обращенія къ вамъ слишкомъ смѣла; боюсь также, что я приступаю къ ней не такъ, какъ принято въ свѣтѣ; но я все-таки рѣшаюсь высказать вамъ ее. Если вы спросите меня, или если вы спросите самого себя -- это, конечно, гораздо вѣроятнѣе,-- что даетъ мнѣ такую смѣлость, то я отвѣчу вамъ слѣдующіе: меня очень увѣряли, что вы человѣкъ правдивый я простодушный, съ самымъ добрѣйшимъ сердцемъ, и что судьба благословила васъ такою же супругою.
   -- О мистриссъ Боффинъ вамъ правду говорили,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, снова осматривая своего новаго друга. Въ манерахъ незнакомца замѣчалась какая-то сдержанность; онъ шелъ, потупивъ глаза, сознавая, однако, что мистеръ Боффинъ смотритъ на него; онъ говорилъ тихимъ, но пріятнымъ голосомъ.
   -- Если я, вполнѣ цѣня все то, что общая молва говоритъ о васъ, прибавлю, что вы не избалованы счастіемъ, что вы не надменны, то, надѣюсь, вы, какъ человѣкъ открытаго характера, не заподозрите во мнѣ намѣренія льстить вамъ и примите это только за желаніе оправдаться въ смѣлости, съ которою я обращаюсь къ вамъ. Другого оправданія я не имѣю.
   "Должно-быть, къ деньгамъ подбирается", думалъ мистеръ Боффинъ. "Посмотримъ, сколько попроситъ".
   -- Вы съ измѣнившимися обстоятельствами вашими, вѣрно измѣните образъ вашей жизни, мистеръ Боффинъ. Вы, можетъ статься, обзаведетесь большимъ домомъ, будете имѣть дѣла, требующія управленія, и вступите въ сношенія со множествомъ корреспондентовъ. Не возьмете ли меня къ себѣ секретаремъ?
   -- Чѣмъ такимъ?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ, вытаращивъ глаза.
   -- Секретаремъ.
   -- Вотъ такъ штука! проговорилъ тихо мистеръ Боффинъ.
   -- Или,-- продолжалъ незнакомецъ, удивляясь удивленію мистера Боффина,-- не примете ли меня въ какую-нибудь иную должность: вы найдете во мнѣ человѣка вѣрнаго и признательнаго и, надѣюсь, вамъ полезнаго. Вы естественно можете подумать, что я денегъ добиваюсь. Нѣтъ, нисколько; я охотно готовъ служить вамъ годъ, или, какой угодно срокъ по вашему назначенію, прежде нежели деньги будутъ предметомъ уговора.
   -- Скажите, откуда вы?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
   -- Я,-- отвѣтилъ незнакомецъ, смотря прямо ему въ глаза,-- я изъ разныхъ странъ.
   Свѣдѣнія мистера Боффина о названіяхъ и положеніяхъ чужихъ странъ были самыя ограниченныя и нѣсколько сбивчивыя, и потому онъ построилъ дальнѣйшій вопросъ свой по иной формѣ.
   -- Изъ какого-нибудь особеннаго мѣста?
   -- Я бывалъ во многихъ мѣстахъ.
   -- Что же вы такое были?
   Поясненія и на это никакого не послѣдовало, потому что въ отвѣтъ было сказано:-- Я былъ студентомъ и путешественникомъ.
   -- Но позвольте же спросить,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- какъ вы себѣ хлѣбъ добываете?
   -- Я уже сказалъ,-- отвѣтилъ незнакомецъ, снова смотря прямо на мистера Боффина и улыбаясь,-- что я могу дѣлать. Всѣ прежніе незначительные планы мои разстроились, и мнѣ приходится начинать жизнь мою снова.
   Мистеръ Боффинъ не зналъ, какимъ образомъ отдѣлаться отъ незнакомца, и чувствовалъ себя въ положеніи тѣмъ болѣе затруднительному что манеры и наружность этого человѣка требовали деликатности обращенія, котораго въ достойнѣйшемъ мистерѣ Боффинѣ, какъ онъ самъ сознавалъ, не доставало. Онъ началъ вглядываться въ густо разросшійся кустарникъ, убѣжище кошекъ, въ то время находившійся въ Линкольнсъ-Иннѣ, какъ будто бы желая найти въ немъ намекъ, какъ ему выпутаться. Въ кустарникѣ были только воробьи да кошки, гниль да сырость; но намековъ тамъ никакихъ не обрѣталось.
   -- Я до сихъ поръ не упомянулъ вамъ моей фамиліи,-- сказалъ незнакомецъ, вынувъ небольшую памятную книжку и представляя свою карточку.-- Меня зовутъ Роксмитъ. Я квартирую у одного мистера Вильфера, въ Голловеѣ.
   Мистеръ Боффинъ снова выпучилъ глаза.
   -- У отца миссъ Беллы Вильферъ?-- спросилъ онъ.
   -- У моего хозяина, точно, есть дочь по имени Белла. Да, такъ.
   Имя это занимало мысли мистера Боффина болѣе или менѣе все утно и нѣсколько дней до этого, а потому онъ сказалъ:
   -- Это тоже странно!-- И онъ выпучилъ глаза свои за предѣлы всякаго приличія, держа въ рукѣ карточку.-- Хотя, кстати сказать, должно быть кто-нибудь изъ этого семейства вамъ и показалъ меня.
   -- Нѣтъ, и я ни съ кѣмъ изъ нихъ никогда не былъ на улицѣ.
   -- Можетъ статься, слышали у нихъ разговоръ обо мнѣ?
   -- Нѣтъ, я сижу у себя на квартирѣ и не нахожусь почти ни въ какихъ сношеніяхъ съ этимъ семействомъ.
   -- Все страннѣе и страннѣе!-- проговорилъ мистеръ Боффинъ.-- Я долженъ сказать вамъ правду: я не знаю, что сказать вамъ.
   -- Не говорите ничего,-- отозвался мистеръ Роксмитъ,-- позвольте мнѣ только понавѣдаться у васъ чрезъ нѣсколько дней. Я понимаю очень хорошо, что вамъ нельзя принять меня съ перваго взгляда, просто на вѣру, и взять къ себѣ, такъ сказать, прямо съ улицы. Дайте мнѣ позволеніе явиться къ вамъ, въ досужное для васъ время, чтобъ узнать ваше дальнѣйшее мнѣніе.
   -- Вотъ это прекрасно, я согласенъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- но долженъ оговориться; я столько же не знаю, нуженъ ли мнѣ будетъ какой-нибудь джентльменъ въ должности секретаря -- вы, кажется, секретаря сказали, не такъ ли?
   -- Точно такъ!
   Мистеръ Боффинъ снова взглянулъ на просителя во всѣ глаза, и, осмотрѣвъ его съ головы до ногъ, повторилъ:
   -- Куріозно! Вы точно сказали секретаря? Точно?
   -- Я точно сказалъ такъ.
   -- Въ должности секретаря,-- повторилъ опять мистеръ Боффинъ,-- задумываясь надъ этимъ словомъ,-- я столько же не знаю, нуженъ ли мнѣ будетъ кто-нибудь въ должности секретаря, сколько не знаю и того, нуженъ ли мнѣ будетъ человѣкъ съ луны. Мы съ мистриссъ Боффинъ до сихъ поръ и не подумали еще о томъ, чтобы сдѣлать какую перемѣну въ нашемъ житьѣ-бытьѣ. Правда, мистрисъ Боффинъ немножечко къ модѣ наклонна, и мы уже подладили Павильонъ нашъ подъ моду; но другихъ еще какихъ перемѣнъ она, можетъ-статься, и не сдѣлаетъ. А, пожалуй, побывайте, побывайте у меня въ Павильонѣ, если угодно. Побывайте, такъ, черезъ недѣльку, черезъ двѣ. Вмѣстѣ съ этимъ я еще долженъ сказать вамъ, что уже имѣю при себѣ ученаго человѣка на деревяшкѣ и съ нимъ разстаться не намѣренъ.
   -- Крайне сожалѣю, что меня предупредили,-- сказалъ мистеръ Роксмитъ, очевидно ничего объ этомъ прежде не слыхавшій.-- Но можетъ быть, у васъ откроются какія-нибудь другія должности.
   -- Видите ли,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ съ затаеннымъ сознаніемъ, собственнаго достоинства, должность моего ученаго дѣло новое. Онъ взялся за упадокъ и разрушеніе, а въ придачу, по дружбѣ, въ стихи пускается.
   Нисколько не не замѣтивъ, что эти обязанности остались для мистера Роксмита совершенно непонятными, мистеръ Боффинъ продолжалъ:
   -- Теперь же, сэръ, я пожелаю вамъ добраго утра. Вы можете побывать у меня въ Павильонѣ на этой или на той недѣлѣ. Отъ васъ это не болѣе мили; хозяинъ вашъ разскажетъ вамъ, какъ отыскать его. Если же онъ не знаетъ его подъ названіемъ Баффинова Павильона, то скажите домъ Гармона. Не забудете?
   -- Гармуна,-- повторилъ мистеръ Роксмитъ, повидимому, не вполнѣ дослышавшій.-- Гармана? Позвольте, какъ пишется это слово?
   -- Какъ пишется,-- отозвался мистеръ Боффинъ съ большимъ присутствіемъ ума,-- до этого добирайтесь вы сами. Домъ Гармона -- вотъ все, что вамъ нужно сказать ему. Утра, утра, утра! Мистеръ Боффинъ пошелъ и назадъ не оглядывался.
   

IX. Мистеръ и мистриссъ Боффинъ на совѣщаніи.

   Направившись прямо домой, мистеръ Боффинъ безъ дальнѣйшихъ приключеній и задержекъ возвратился въ Павильонъ и представилъ мистрисъ Боффинъ (встрѣтившей его въ платьѣ изъ чернаго бархата и въ перьяхъ, будто лошадь отъ погребальныхъ дрогъ) полный отчетъ обо всемъ, что онъ дѣлалъ и говорилъ со времени завтрака.
   -- Это опять приводитъ насъ, душа моя,-- сказалъ онъ потомъ,-- къ разговору, который мы оставили не конченнымъ, именно:-- будетъ ли у насъ еще что-нибудь новенькое для моды?
   -- Слушай, Нодди, я скажу тебѣ, чего мнѣ хочется,--отозвалась мистрисъ Боффинъ, расправляя свое платье съ видомъ величайшаго наслажденія,-- мнѣ нужно общество.
   -- Модное общество, душа моя?
   -- Да!-- воскликнула мистрисъ Боффинъ, смѣясь съ радостью ребенка.-- Да! Что мнѣ за радость сидѣть тутъ, будто какая-нибудь восковая фигура, самъ посуди.
   -- Восковыя фигуры за деньги смотрятъ,-- отвѣтилъ ея супругъ,-- а тебя сосѣди даромъ видѣть могутъ.
   -- Нѣтъ, ужъ извини,-- сказала веселая мистрисъ Боффинъ.-- Когда мы работали наравнѣ съ нашими сосѣдями, тогда мы были съ ними ровня. Теперь же, какъ мы работать перестали, то они намъ не ровня.
   -- Такъ полно, не приняться ли намъ опять за работу?-- намекнулъ мистеръ Боффинъ.
   -- Вотъ тебѣ на! Мы получили большое состояніе и должны дѣлать, что слѣдуетъ по нашему состоянію. Мы жить должны по вашему состоянію.
   Мистеръ Боффинъ, питавшій глубокое уваженіе къ прозорливому уму своей супруги, отвѣтилъ нѣсколько задумчиво:
   -- Пожалуй, что такъ.
   -- До сихъ поръ мы не такъ жили, и изъ этого слѣдовательно ничего хорошаго не вышло,-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   -- Правда, до сихъ поръ ничего хорошаго и" вышло,-- согласился мистеръ Боффинъ, съ прежнею задумчивостью, садясь на скамейку.-- Хорошее еще впереди. А тебѣ чего бы хотѣлось теперь старушка?
   Мистрисъ Боффинъ, созданіе улыбающееся, полное тѣломъ и простое душою, сложивъ руки на колѣнахъ, веселымъ голосомъ изложила свои виды.
   -- Я скажу, намъ нужно занять хорошія домъ въ хорошей части города, обзавестись всѣмъ хорошимъ, имѣть хорошій столь и хорошее знакомство. Я скажу, надо жить но нашимъ средствамъ, безъ мотовства, въ свое удовольствіе
   -- Правда! И я скажу то же,-- подтвердилъ все еще задумчивый мистеръ Боффинъ.
   -- Боже милосердый!-- воскликнула мистриссъ Боффинъ, со смѣхомъ, всплеснувъ руками и весело раскачиваясь со стороны на сторону:-- какъ подумаю, что ѣду на парочкѣ, въ желтой коляскѣ, въ свое удовольствіе, съ серебряными колпаками на колесахъ...
   -- О, ужъ ты успѣла вотъ о чемъ подумать, старая?
   -- Успѣла!-- вскрикнуло восторженное созданіе.-- Сзади лакей, на запяткахъ съ перекладиной, чтобъ ему какъ-нибудь наѣхавшимъ дышломъ ногъ не переломало. Впереди кучеръ, на большихъ, большихъ козлахъ, такъ что троимъ мѣста достало бы, обшитыхъ зеленымъ и бѣлымъ трипомъ! Пара гнѣдыхъ лошадокъ бѣгутъ, головы вверхъ, и ногами больше вверхъ, чѣмъ впередъ бросаютъ. А мы оба важно сидимъ, откинувшись назадъ! Ахъ, мой Боже! Ха-ха-ха-ха-ха!
   Мистриссъ Боффинъ, снова всплеснувъ руками, снова закачалась изъ стороны въ сторону, застучала ногами въ полъ и смахнула съ рѣсницы слезы, выступавшія отъ хохота.
   -- Я что же ты скажешь, старушка,-- спросилъ мистеръ Боффинъ, тоже симпатически смѣявшійся,-- на счетъ нашего Павильона?
   -- Запремъ его. Продавать не станемъ, но помѣстимъ въ немъ кого-нибудь, чтобы за нимъ присматривалъ.
   -- Какія же у тебя еще мысли?
   -- Нодди,-- сказала мистриссъ Боффинъ, пересаживаясь съ моднаго дивана къ своему мужу на деревянную скамью и взявъ его подъ руку.-- Вотъ еще что скажу: знаешь ли, я день и ночь все думаю о бѣдной дѣвушкѣ, знаешь, о той самой, которая такъ жестоко обманулась, знаешь, насчетъ мужа и богатства. Не сдѣлать ли намъ чего-нибудь для нея, какъ ты думаешь? Не пригласить ли ее жить съ нами, или что-нибудь такое?
   -- Ни разу не подумалъ объ этомъ!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ, въ удивленіи ударивъ по столу.-- Эка ты у меня словно машина на нарахъ думы-то придумываешь. И, вѣдь, сама не знаетъ, какъ все такое приходитъ ей въ голову. Правда, и машина не знаетъ!
   Мистриссъ Боффинъ за такое философское разсужденіе супруга потянула его за ухо и потомъ сказала, постепенно переходя въ тонъ материнскаго голоса:
   -- Да еще у меня есть вотъ какое желаніе. Ты помнишь милаго маленькаго Джона Гармона, какъ онъ въ школу отправлялся? Помнишь -- тамъ черезъ дворъ, у нашего камина? Теперь мы деньгами ничего не можемъ сдѣлать, и деньги его перешли къ намъ; поэтому мнѣ хотѣлось бы найти какого-нибудь сиротку-мальчика, усыновить его, назвать Джономъ и обезпечить его состояніемъ. Это, мнѣ кажется, по нраву бы мнѣ пришлось. Ты скажешь -- это причуды.
   -- Я этого не скажу,-- перебилъ мистеръ Боффинъ.
   -- Не скажешь, дружокъ; ну, а еслибы сказалъ?
   -- Еслибы сказалъ, такъ былъ бы скотина,-- снова перебилъ ее супругъ.
   -- Значитъ, ты согласенъ? Вотъ это хорошо, это похоже на тебя, мой дружочекъ! Ну, не пріятно ли намъ будетъ думать,-- сказала мистриссъ Боффинъ, снова просвѣтляясь съ головы до ногъ и снова разглаживая свое платье съ величайшимъ наслажденіемъ,-- не пріятно ли думать даже теперь, что у насъ будетъ дитя, и что мы доставимъ ему радость, довольство и счастіе, въ память того несчастнаго ребенка? Не пріятно ли думать также, что это доброе дѣло мы сдѣлаемъ на собственныя деньги того же бѣднаго и несчастнаго ребенка?
   -- Да. Пріятно также знать и то, что ты мистриссъ Боффинъ,-- сказалъ ея супругъ,-- мнѣ было пріятно знать это давно ужъ, давненько!
   На горе всѣмъ возвышеннымъ стремленіямъ мистриссъ Боффинъ, мужъ и жена, бесѣдуя такимъ образомъ, сидѣли другъ возлѣ друга четою, безнадежно потерянною для моднаго общества.
   Эти простые и темные люди путеводствовались до сихъ поръ въ своей жизни религіознымъ чувствомъ долга и желаніемъ поступать справедливо. Тысячи слабостей и нелѣпостей можно было бы отыскать въ груди ихъ обоихъ; въ придачу, можетъ быть, еще десятокъ тысячъ всякихъ суетствій въ груди женщины. Но ихъ жестокій, злобный и скаредный хозяинъ, выжимавшій изъ нихъ лучшія силы тяжкою работой за ничтожнѣйшую плату, никакъ не могъ изуродовать себя до того, чтобы не сознавать ихъ нравственной прямизны и не уважать ея. При всей своей злости, въ постоянной борьбѣ съ самимъ собою и съ ними, онъ уважалъ ихъ нравственную прямизну. Таковъ вѣчный законъ. Зло часто останавливается само собою и умираетъ съ тѣмъ, кто его совершаетъ; а добро -- никогда.
   Сквозь всѣ свои закоренѣлые предразсудки, умершій тюремщикъ Гармонной Тюрьмы видѣлъ честность и правдивость этихъ двухъ вѣрныхъ слугъ своихъ. Изливая на нихъ свою злобу и понося ихъ ругательствами за то, что они поперечили ему честнымъ и правдивымъ словомъ, онъ чувствовалъ, какъ это слово царапало его каменное сердце, и ясно видѣлъ, что всего его богатства мало, чтобы подкупить ихъ, еслибъ вздумалось сдѣлать такую попытку. Поэтому онъ, бывъ для нихъ хозяиномъ-тираномъ, ни разу не молвивъ имъ добраго слова, вписалъ имена ихъ въ свое духовное завѣщаніе. Поэтому, ежедневно заявляя свое недовѣріе ко всему человѣчеству и жестоко доказывая это на дѣлѣ всѣмъ, кто имѣлъ какое-нибудь сходство съ нимъ самимъ, онъ былъ столько же увѣренъ, что эти два человѣка, переживъ его, останутся ему вѣрны во всемъ отъ большаго до малаго, сколько былъ увѣренъ въ томъ что умретъ непремѣнно.
   Мистеръ и мистриссъ Боффинъ, сидя рядкомъ и удаливъ отъ себя моду на неизмѣримое пространство, принялись разсуждай о томъ, какъ бы имъ найти себѣ сиротку. Мистриссъ Боффинъ предложила сдѣлать чрезъ газеты вызовъ сиротъ, соотвѣтствующихъ описанію приложенному къ объявленію съ тѣмъ, чтобъ онъ въ извѣстный день явились въ Павильонъ; но мистеръ Боффинъ выразилъ благоразумное опасеніе, что это запрудитъ всѣ сосѣднія улицы, роями ребятишекъ, и потому планъ этотъ былъ оставленъ Мистриссъ Боффинъ потомъ предложила обратиться къ приходскому священнику, не найдетъ ли онъ нужнаго имъ сироту. Мистеръ Боффинъ счелъ этотъ планъ лучше и рѣшилъ тотчасъ и съѣздить къ преподобному джентльмену, а затѣмъ познакомиться и съ миссъ Беллою Вильферъ. Дабы визиты эти были визитами парадными, приказано было приготовить экипажъ мистриссъ Боффинъ.
   Выѣзды Боффиновъ совершались на головастой старой лошади прежде возившей мусоръ, а теперь впрягавшейся въ каретку, тоже старую и долгое время служившую въ Гармонной Тюрьмѣ курятникомъ, гдѣ куры любили класть свои яйца. Непомѣрная дача овса лошади и окраска подъ лакъ кареты, когда она досталась въ наслѣдство Боффину, казались ему достаточными для обезпеченія его по этой статьѣ. Присоединивъ сюда кучера въ лицѣ длиннаго головастаго парня, совершенно подстать лошади, мистеръ Боффинъ полагалъ, что ему больше и желать нечего. Парень этотъ прежде тоже занимался мусорною работой; но теперь онъ былъ заживо погребенъ какимъ-то честнымъ портныхъ дѣлъ мастеромъ въ совершенную гробницу ливрейнаго камзола и штиблетовъ, кругомъ запечатанную тяжеловѣсными пуговицами.
   Позади этого служителя мистеръ и мистриссъ Боффинъ заняли мѣсто въ заднемъ отдѣлѣ экипажа, который хотя и быль достаточно просторенъ, однакоже, имѣлъ непристойную и даже опасную готовность при переѣздѣ чрезъ неровные уличные перекрестки отрыгнуть отъ себя весь передній отдѣлъ свой. Сосѣди, увидѣвъ ихъ выѣздъ изъ воротъ Павильона, бросились къ дверямъ и къ окнамъ, чтобы раскланяться съ Боффинами, и какъ проѣзжалъ экипажъ, смотрѣли ему вслѣдъ, а мальчишки во все горло кричали: "Нод-ди! Боффинъ! Поѣхали де-нежки! Мус-соръ къ чор-ту, Боффинъ!" и далеко провожали ихъ подобными комплиментами. Такіе возгласы головастый молодой человѣкъ до того принималъ къ сердцу, что нѣсколько разъ нарушалъ величіе поѣзда, сдерживая вдругъ лошадь и собираясь соскочить на-земь, чтобъ уничтожить виновныхъ, но воздерживался отъ этого только послѣ долгихъ и убѣдительныхъ доводовъ со стороны своихъ хозяевъ.
   Наконецъ, окрестности Павильона остались позади, и мирное обиталище преподобнаго Франка Мильвея было достигнуто. Жилище преподобнаго Франка Мильвея было весьма скромное жилище, потому что доходъ его быль весьма скромный доходъ. По званію своему доступный для каждой безтолковой старухи, желавшій почтить его своею болтовней, онъ охотно принялъ Боффиновъ. Онъ былъ человѣкъ очень молодой, получившій дорогое воспитаніе и жившій на самомъ ничтожномъ содержаніи съ своею очень молоденькою женой и полдюжиною очень молоденькихъ дѣтокъ. Нужда заставляла его давать уроки и заниматься переводами изъ классиковъ для усиленія своихъ скудныхъ житейскихъ средствъ; а между тѣмъ люди полагали, что у него досужаго времени больше, чѣмъ у самаго лѣниваго, и денегъ больше, чѣмъ у самаго богатаго изъ прихожанъ. Онъ принималъ безполезныя неровности и несообразности своей жизни съ какою-то завѣтною, почти рабскою покорностью и всегда быль готовъ на помощь всякому мірянину болѣе обремененному подобными житейскими тяготами.
   Съ радушною внимательностью въ лицѣ и въ пріемахъ, съ притаенною улыбкой, являвшею, что нарядъ мистриссъ Боффинъ не избѣжалъ его наблюденія, мистеръ Мильвей въ своей небольшой библіотекѣ, полной звуковъ и криковъ, какъ будто бы всѣ шестеро дѣтокъ его спускались внизъ сквозь потолокъ, а жарившаяся нога баранины поднималась сквозь полъ вверхъ, выслушалъ желаніе мистриссъ Боффинъ найти сироту-мальчика.
   -- Я вижу,-- сказалъ мистеръ Мильвей, -- у васъ никогда не было своихъ дѣтей, мистеръ и мистриссъ Боффинъ?
   -- Никогда.
   -- Но, полагаю, вы, подобно королямъ и королевамъ въ волшебныхъ сказкахъ, когда-нибудь желали имѣть дѣтей?
   Общимъ голосомъ:-- да.
   Мистеръ Мильвей снова улыбнулся и подумалъ:
   "Эти короли и королевы всегда желаютъ имѣть дѣтей". Ему, вѣроятно, пришло на умъ, что еслибъ они были приходскими священниками, то желанія ихъ клонились бы совершенно въ противную сторону.
   -- Я думаю,-- продолжалъ онъ, намъ не худо было бы пригласить на совѣтъ мистриссъ Мильвей. Для меня она необходима. Если позволите, я позову ее.
   Мистеръ Мильвей крикнулъ: "Милая Маргарита!'` и мистриссъ Мильвей сошла внизъ. Это была хорошенькая, съ сіяющимъ лицомъ, маленькая женщина, нѣсколько изнуренная заботами, подавившая въ себѣ много нѣжныхъ привычекъ и свѣтлыхъ мечтаній и замѣнившая ихъ школою, супомъ, фланелью, углемъ и разными хлопотами въ будни, а въ воскресенье кашлемъ многочисленныхъ прихожанъ какъ молодыхъ, такъ и старыхъ. Точно также доблестно мистеръ Мильвей подавилъ въ себѣ то, что естественно при вилось къ нему во время его прежняго университетскаго ученія между студентами-товарищами, и освоился съ черствою коркой хлѣба посреди бѣдныхъ и ихъ дѣтей.
   -- Мистеръ и мистриссъ Боффинъ, душа моя! Ты уже слышала о ихъ необыкновенномъ счастіи.
   Мистриссъ Мильвей, съ самымъ непритворнымъ радушіемъ, поздравила ихъ и рада была ихъ видѣть. Однакоже, ея привлеките ль мое личико, столько же открытое, сколько и наблюдательное, отразило на себѣ сдержанную улыбку ея мужа.
   -- Мистриссъ Боффинъ желаетъ усыновить маленькаго мальчика, душа моя.
   Мистриссъ Мильвей нѣсколько встревожилась, но супругъ ея прибавилъ:
   -- Сироту, душа моя.
   -- О!-- сказала мистриссъ Мильвей, увѣрившись въ безопасности своихъ маленькихъ мальчиковъ.
   -- Я полагаю, Маргарита, что внучекъ старой мистриссъ Гуди можетъ соотвѣтствовать этой цѣли.
   -- Ахъ, любезный Франкъ! Мнѣ кажется, онъ не годится!
   -- Не годится?
   -- Нѣтъ!
   Улыбающаяся мистриссъ Боффинъ, чувствуя, что ей необходимо принять участіе въ разговорѣ, и будучи очарована твердорѣчивою маленькою супругой и ея готовностью помочь дѣлу, выразила ей свою признательность и спросила, что она имѣетъ противъ этого мальчика.
   -- Я не думаю,-- отвѣтила мистриссъ Мильвей, взглянувъ на преподобнаго Франка,-- мой мужъ вѣрно согласится со мною, если сообразитъ хорошенько, -- я не думаю, чтобы вы были въ состояніи уберечь этого сироту отъ табаку: его бабушка такъ много нюхаетъ и постоянно обсыпаетъ его табакомъ.
   -- Но вѣдь онъ тогда не будетъ жить съ своею бабушкой -- сказалъ мистеръ Мильвей.
   -- Не будетъ, Франкъ; но едва ли найдется возможность устранить ее изъ дома мистриссъ Боффинъ, и чѣмъ больше будутъ тамъ кормить и поить ее, тѣмъ чаще станетъ она являться. Притомъ она очень неудобная женщина. Надѣюсь, ты не назовешь меня не великодушною, если я напомню, что наканунѣ прошлаго Рождества она выпила одиннадцать чашекъ чаю и ворчала все время. Да она же и неблагодарная женщина, Франкъ. Ты помнишь, какъ она разъ ночью, когда мы легли спать, собрала цѣлую толпу у входа нашего дома, жалуясь, что мы ее обидѣли, подаривъ ей совершенно новую фланелевую юбку, оказавшуюся нѣсколько короткою.
   -- Это правда,-- сказалъ мистеръ Мильвей.-- Я полагаю, что это не годится. Но можетъ статься, маленькій Гаррисонъ...
   -- Ахъ, Франкъ!-- возразила опять твердорѣчивая супруга.
   -- У него нѣтъ бабушки, душа моя.
   -- Нѣтъ; но можетъ быть мистриссъ Боффинъ не пожелаетъ имѣть косого.
   -- И это правда,-- сказалъ мистеръ Мильвей совершенно сбитый съ толку.-- Не годится ли дѣвочка?
   -- Но, милый Франкъ, мистриссъ Боффинъ желаетъ мальчика
   -- Это тоже правда,-- сказалъ мистеръ Мильвей.-- Томъ Боккеръ славный мальчикъ.
   -- Но я сомнѣваюсь, Франкъ,-- проговорила мистриссъ Мильвей, помолчавъ немного,-- желаетъ ли мистриссъ Боффинъ сироту, которому исполнилось девятнадцать лѣтъ и который ѣздитъ въ телѣгѣ и поливаетъ улицы.
   Мистеръ Мильвей обратилась къ мистриссъ Боффинъ съ вопросительнымъ взглядомъ; но эта улыбающаяся особа покачала черною бархатною шляпкой и всѣми перьями, и потому онъ, упавъ духомъ, снова проговорилъ;
   -- Это правда.
   -- Еслибъ я знала,-- сказала мистриссъ Боффинъ, озабоченная причиненными ею хлопотами,-- что сдѣлаю вамъ столько труда, сэръ,-- а равно и вамъ, сударыня, то, мнѣ кажется, я бы не пріѣхала.
   -- Пожалуйста, не говорите этого!-- сказала мистриссъ Мильвей.
   -- Нѣтъ, но говорите этого,-- повторилъ мистеръ Мильвей,-- мы такъ много обязаны вамъ за оказанное намъ предпочтеніе.
   Мистриссъ Мильвей подтвердила то же. Дѣйствительно, разумные и добросовѣстные супруги эти говорили такъ, какъ будто бы содержали выгодный сиротскій магазинъ и радовались прибывшимъ покупщикамъ.
   -- Но порученіе это сопряжено съ отвѣтственностью,-- прибавилъ мистеръ Мильвей,-- ы его нелегко исполнить. А между тѣмъ мы естественно не желаемъ упустить случая, который вы такъ благосклонно представляете намъ, и еслибы вы могли дать денекъ или два сроку... Знаешь Маргарита, мы могли бы повнимательнѣе поискать въ рабочемъ домѣ, также въ школѣ малолѣтнихъ нашего околотка.
   -- Конечно!-- сказала твердорѣчивая маленькая супруга.
   -- У насъ есть сироты, я знаю, продолжалъ мистеръ Мильвей совершенно съ такимъ видомъ, какъ будто онъ могъ бы добавить: "въ большомъ запасѣ", и совершенно съ такою же озабоченностью, какъ будто въ торговлѣ ими существовала большая конкуренція, и онъ опасался лишиться заказа,-- они у насъ есть на глиняныхъ ямахъ, но работаютъ тамъ съ своими родными и знакомыми, и потому я боюсь, что нельзя будетъ устроить дѣло иначе, какъ посредствомъ мѣны. Впрочемъ, еслибы даже вы и вымѣняли ребенка на одѣяла или на книги и на топливо, все-таки не будетъ возможности воспрепятствовать, чтобъ ихъ тотчасъ же не обратили въ крѣпкіе напитки.
   Согласно съ этимъ рѣшено было, чтобы мистеръ и мистриссъ Мильвей поискали подходящаго сироту, который представлялъ бы какъ можно меньше вышеприведенныхъ затрудненій, и чтобы потомъ опять переговорили съ мистриссъ Боффинъ. Послѣ этого мистеръ Боффинъ осмѣлился сказать мистеру Мильвею, что если мистеръ Мильвей снисходительно согласится сдѣлаться его постояннымъ банкиромъ на сумму "двадцати фунтовъ или около того" для безотчетнаго ихъ употребленія, то онъ крайне его обяжетъ. Этимъ мистеръ Мильвей и мистриссъ Мильвей были очень довольны, какъ будто бъ они никогда но имѣли своихъ собственныхъ нуждъ и знали бѣдность только потому, что видятъ ее на другихъ людяхъ. Такимъ образомъ окончилось свиданіе, возбудившее взаимное удовольствіе и благорасположеніе.
   -- Теперь, душа моя,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, когда они сѣли на свои мѣста позади головастой лошади и головастаго кучера,-- сдѣлавъ сюда весьма пріятный визитъ, мы попробуемъ Вильферовъ.
   Съ подъѣздомъ экипажа къ калиткѣ этого семейства, оказалось что попробовать Вильферовъ было легче въ предположеніи, чѣмъ на дѣлѣ, по причинѣ необычайнаго затрудненія попасть въ домъ ихъ. Три удара въ колокольчикъ не произвели никакого видимаго результата, хотя каждый ударъ сопровождался суетней и бѣготней внутри. Когда четвертый разъ головастый молодой человѣкъ рванулъ съ озлобленіемъ колокольчикъ, явилась миссъ Лавинія, выходившая изъ дому какъ бы случайно, въ шляпкѣ и съ зонтикомъ, повидимому, съ намѣреніемъ прогуляться. Молодая дѣвушка удивилась, увидѣвъ посѣтителей у калитки, и выразила это соотвѣтствующимъ движеніемъ.
   -- Мистеръ и мистриссъ Боффинъ пріѣхали!-- проворчалъ головастый молодой человѣкъ сквозь рѣшетчатую калитку и въ то же время потрясъ ее такъ, какъ будто бъ имѣлъ передъ собою звѣринецъ,-- они тутъ ужъ съ полчаса дожидаются.
   -- Кто, сказали вы?-- спросила миссъ Лавинія.
   -- Мистеръ и мистриссъ Боффинъ!-- отвѣтилъ молодой челсвѣкъ, возвысивъ голосъ свой до рева.
   Миссъ Лавинія взбѣжала вверхъ по ступенькамъ крыльца, сбѣжала внизъ по ступенькамъ съ клюнемъ, перебѣжала чрезъ маленькій садикъ и отворила калитку.
   -- Прошу, войдите, -- сказала миссъ Лавинія надменно.-- Наша служанка ушла со двора.
   Мистеръ и мистриссъ Боффинъ, войдя въ небольшую переднюю и поджидая миссъ Лавинію, чтобъ она указала имъ, куда надо идти потомъ, замѣтили три пары подслушивающихъ ногъ на верху лѣстницы: ноги мистриссъ Вильферъ, ноги миссъ Беллы и ноги мистера Джорджа Сампсона.
   -- Мистеръ и мистриссъ Боффинъ, если не ошибаюсь?-- спросила Лавинія, предувѣдомляющимъ голосомъ.
   Непріязненное вниманіе со стороны ногъ мистриссъ Вильферъ, йогъ миссъ Беллы, ногъ мистера Джорджа Сампсона.
   -- Такъ точно, миссъ.
   -- Пожалуйте сюда, а я доложу мамашѣ.
   Торопливый побѣгъ ногъ мистриссъ Вильферъ, [ногъ миссъ Беллы, ногъ мистера Джорджа Сампсона.
   Подождавъ наединѣ около четверти часа въ гостиной, представлявшей слѣды поспѣшной уборки послѣ стола, которые приводили въ недоумѣніе имѣлись ли при уборкѣ въ виду посѣтители или комнаты были очищены для игры въ жмурки, мистеръ и мистриссъ Боффинъ увидѣли вошедшую мистриссъ Вильферъ, величаво томную, съ снисходительнымъ перегибомъ на одну сторону, что было ея обыкновенною манерой въ обществѣ.
   -- Извините меня, -- сказала мистриссъ Вильферъ послѣ первыхъ привѣтствій и послѣ того, какъ она поправила платокъ ниже подбородка и размахнула руками въ перчаткахъ,-- чему я обязана такою честью?
   -- Коротко да ясно, сударыня, -- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ:-- вамъ, можетъ быть, уже извѣстна фамилія Боффиновъ, получившихъ нѣкоторое имущество?
   -- Я слышала, сэръ,-- отвѣчала мистриссъ Вильферъ, важно наклонивъ голову,-- это дѣйствительно было.
   -- И я полагаю, сударыня,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ въ то время, какъ мистриссъ Боффинъ подтверждала его слова улыбками и киваніемъ головы, -- вы не совсѣмъ расположены къ намъ своею благосклонностью.
   -- Извините меня,-- сказала мистриссъ Вильферъ,-- несправедливо было бы относить къ мистеру и мистриссъ Боффинъ бѣдствіе, которое, безъ всякаго сомнѣнія, было предопредѣлено Провидѣніемъ.
   Этимъ словамъ придало тѣмъ болѣе эффекта, что они были произнесены съ стоическимъ выраженіемъ страданія.
   -- Искренно сказано, я увѣренъ, -- замѣтилъ честный мистеръ Боффинъ, -- мы съ мистриссъ Боффинъ, сударыня, люди простые, безъ всякихъ претензій и не любимъ ходить околесными дорогами, потому какъ есть ко всему прямой путь. Вотъ мы, стало-быть, пріѣхали къ вамъ сказать, что были бы рады имѣть честь и удовольствіе познакомиться съ вашею дочерью и что намъ будетъ пріятно, если дочь ваша пожелаетъ считать нашъ домъ своимъ домомъ наравнѣ съ этимъ. Коротко да ясно: мы желаемъ повеселить вашу дочь, чтобъ она съ нами всѣ наши удовольствія раздѣляла. Мы желаемъ потѣшить ее и такъ, и этакъ и доставить ей развлеченіе.
   -- Вотъ что!-- сказала откровенная мистриссъ Боффинъ.-- Господи, Боже моні Будемте всѣ счастливы.
   Мистриссъ Вильферъ слегка поклонилась своей посѣтительницѣ и величественно монотоннымъ голосомъ отвѣчала ея кавалеру:
   -- Извините меня. Я имѣю нѣколько дочерей. Какъ понимать, которую изъ моихъ дочерей такъ благосклонно разумѣютъ мистеръ Боффинъ и его супруга?
   -- Неужели не угадываете?-- отозвалась вѣчно улыбающаяся мистриссъ Боффинъ.-- Натурально, миссъ Беллу, сами знаете.
   -- А!-- сказала мистриссъ Вильферъ съ строгимъ, не убѣдившимся взглядомъ.-- Мою дочь Беллу можно видѣть; она вамъ сама все скажетъ.
   Тугъ, отворивъ немного дверь, за которою тотчасъ же послышался звукъ поспѣшно отбѣжавшихъ ногъ, почтенная дама провозгласила:
   -- Пошлите ко мнѣ миссъ Беллу!
   Такое провозглашеніе величественно формальное, можно даке сказать герольдмейстерское, было сдѣлано съ укоризненнымъ взглядомъ матери, брошеннымъ на эту молодую дѣвушку во плоти, въ ту минуту, какъ она съ трудомъ пряталась въ чуланъ подъ лѣстницею, опасаясь появленія мистера и мистриссъ Боффинъ.
   -- Занятія Р. Вильфера, моего мужа, -- объясняла мистриссъ Вильферъ, снова сѣвъ на свое мѣсто,-- задерживаютъ его въ это время дня въ Сити, иначе онъ имѣлъ бы честь вмѣстѣ со мною принимать васъ подъ нашею скромною кровлей.
   -- У васъ славная квартирка, -- сказалъ мистеръ Боффинъ весело.
   -- Извините меня, сэръ,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ, поправляя его, -- это жилище чувствительной, но независимой бѣдности.
   Чувствуя затрудненіе продолжать разговоръ но этой колеѣ, мистеръ и мистриссъ Боффинъ сидѣли, устремивъ глаза въ пустое мѣсто, между тѣмъ какъ мистриссъ Вильферъ, молча, давала имъ пенять, что она переводитъ дыханіе съ такимъ самоотверженіемъ, которому едва-ли что-нибудь подобное имѣется въ исторіи. Это продолжалось до тѣхъ поръ, пека не явилась миссъ Белла; мистриссъ Вильферъ представила ее и объяснила ей цѣль, съ которою прибыли гости.
   -- Много вамъ обязана, повѣрьте,-- сказала миссъ Белла, съ холодностью встряхнувъ свои локоны;-- но я не имѣю желанія выѣзжать.
   -- Белла!-- увѣщевала ее мать:-- Белла, ты должна побѣдить себя.
   -- Да, моя милая, сдѣлайте, что говоритъ мамаша, побѣдите себя,-- настаивала мистриссъ Боффинъ! Мы будемъ такъ рады видѣть васъ у себя, да и вы же такая хорошенькая, что какъ вамъ сидѣть, запершись дома!
   Съ этими словами добродушное созданіе поцѣловало ее и потрепало по выразительнымъ плечикамъ; между тѣмъ какъ мистриссъ Вильферъ сидѣла, выпрямившись, подобно какому-нибудь офиціальному лицу, присутствующему при свиданіи передъ казнію.
   -- Мы думаемъ переѣхать въ прекрасный домъ,-- сказала мистриссъ Боффинъ, которая была настолько женщина, что выдала но этому предмету мистера Боффина, когда ему нельзя было оспаривать ее;-- мы думаемъ обзавестись отличною каретой, будемъ выѣзжать, будемъ все осматривать. Вы, для начала знакомства,-- прибавила она, сажая миссъ Беллу рядомъ съ собою и потрепавъ ее по рукѣ,-- пожалуйста не пренебрегайте нами, потому, моя милая, что мы, знаете, тутъ ни въ чемъ не виноваты.
   Съ естественнымъ влеченіемъ юношескаго возраста къ людямъ откровеннымъ и ласковымъ, миссъ Белла была такъ тронута простотою этихъ словъ, что сама охотно поцѣловала мистриссъ Боффинъ. Это, однакоже, не понравилось женщинѣ міра сего, ея матери, старавшейся удержать за собою выгодное положеніе, въ которомъ ей самой хотѣлось одолжить Боффиновъ, вмѣсто того, чтобы отъ нихъ принять одолженіе.
   -- Моя младшая дочь, Лавинія, -- сказала мистриссъ Вилъфоръ, обрадовавшись сдѣлать диверсію, когда снова показалась эта дѣвушка.-- Мистеръ Джорджъ Сампсонъ, другъ нашего семейства.
   Другъ семейства находился въ той степени нѣжнаго чувства, которая обязывала его смотрѣть на всѣхъ постороннихъ, какъ на враговъ семейства. Онъ, сѣвъ на мѣсто, всунулъ себѣ въ ротъ набалдашникъ тросточки, какъ пробку, будто сознавая, что онъ по самое горло налитъ оскорбительными чувствами, и смотрѣлъ на Боффиновъ неумолимыми глазами.
   -- Если вы пожелаете привезть съ собою вашу сестрицу, когда пріѣдете погостить у насъ,-- сказала мистриссъ Боффинъ, -- мы, само собою разумѣется, будемъ очень рады. Чѣмъ больше вы будете дѣлать себѣ удовольствія, миссъ Белла, тѣмъ больше и намъ будетъ удовольствія.
   -- А мое согласіе, видно, тутъ ничего не значитъ?-- вскрикнула миссъ Лавинія.
   -- Лавви,-- сказала ея сестра тихимъ голосомъ,-- пожалуйста веди себя такъ, чтобы тебя только видѣли, а не слышали.
   -- Нѣтъ, не поведу себя такъ,-- отвѣтила рѣзкая Лавинія.-- Я не ребенокъ, чтобы меня только вскользъ замѣчали посторонніе.
   -- Ты настоящій ребенокъ.
   -- Нѣтъ, не ребенокъ, и не хочу, чтобъ обо мнѣ говорили вскользь. Привезть вашу сестрицу,-- въ самомъ дѣлѣ!
   -- Лавинія!-- сазала мистриссъ Вильферъ.-- Замолчи! Я не позволю тебѣ высказывать въ моемъ присутствіи нелѣпаго предположенія, что посторонніе люди -- мнѣ все равно, кто бы они ни были по фамиліи -- могутъ покровительствовать моимъ дѣтямъ. Какъ смѣешь ты думать, глупая дѣвочка, что мистеръ и мистриссъ Боффщіъ могли войти въ эти двери съ цѣлію оказать намъ покровительство? Да, еслибъ и вошли, какъ смѣешь ты думать, что они могли бы остаться здѣсь хоть на одну минуту, пока у твоей матери есть еще въ живомъ ея тѣлѣ столько силы, чтобы попросить ихъ удалиться.
   -- Все это прекрасно, -- начала, было, бормотать миссъ Лавинія, но мистриссъ Вильферъ повторила:
   -- Замолчи! Я этаго не дозволю! Развѣ ты не знаешь должнаго уваженія къ гостямъ? Развѣ не понимаешь, что своимъ предположеніемъ, будто бы эта леди и этотъ джентльменъ имѣютъ мысль оказать покровительство кому-либо изъ членовъ твоей фамиліи -- мнѣ все равно, которому бы ни было -- ты обвиняешь ихъ въ дерзости чуть не сумасбродной?
   -- Обо мнѣ и мистриссъ Боффинъ не безпокойтесь, сударыня,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, улыбаясь,-- намъ это все равно.
   -- Извините меня, мнѣ не все равно,-- отозвалась мистриссъ Вильферъ.
   Миссъ Лавинія отрывисто засмѣялась и пробормотала:-- Да, конечно!
   -- И я требую, чтобы моя дерзкая дочь,-- продолжала мистриссъ Вильферъ, взглянувъ уничтожающими глазами на Лавинію, но не производя никакого на нее дѣйствія,-- была справедлива къ сестрѣ своей, Беллѣ, и помнила, что знакомства съ Беллою ищутъ многіе и что если сестра ея, Белла, принимаетъ приглашеніе, то знаетъ, что этимъ со-вер-шен-но столько же сама дѣлаетъ честь другимъ (это было сказано съ трепетомъ негодованія), сколько ей дѣлаютъ другіе.
   Но тутъ отозвалась миссъ Белла и спокойно сказала:
   -- Я могу сама говорить за себя, мамаша. Пожалуйста, меня не вмѣшивайте.
   -- Нечего сказать, хорошо дѣлать намеки другимъ черезъ меня, благо я къ тому пригодилась,-- сердито сказала неукротимая Давшія;-- но я желала бы спросить, что скажетъ на это Джорджъ Сампсонъ.
   -- Мистеръ Сампсонъ,-- провозгласила мистриссъ Вильферъ, видя, что этотъ молодой человѣкъ вынулъ свою пробку, и взглянувъ на него такъ сурово, что онъ снова заткнулъ ее въ ротъ:-- мистеръ Сампсонъ, какъ другъ нашего семейства, часто бывающій въ этомъ домѣ, такъ хорошо воспитанъ, что никакихъ возраженій дѣлать тутъ не будетъ.
   Похвала молодому человѣку ввела совѣстливую мистриссъ Боффинъ въ раскаяніе за оказанную ему, по ея мнѣнію, несправедливость, и побудила ее сказать, что она такъ же, какъ и мистеръ Боффинъ, будутъ во всякое время рады видѣть его у себя. Молодой человѣкъ, за такое вниманіе къ нему, учтиво отвѣтилъ, не вынимая пробки изо рта:
   -- Много вамъ обязанъ; но я постоянно занятъ и днемъ, и ночью.
   Миссъ Белла, однакоже, устранила всѣ затрудненія, согласившись на предложеніе Боффиновъ самымъ очаровательнымъ образомъ, такъ что добрые супруги эти остались, вообще говоря, очень довольны и сказали ей, что какъ скоро они будутъ въ состояніи прилично принять ее, то мистриссъ Боффинъ явится снова извѣстить ее объ этомъ. Распоряженіе это мистриссъ Вильферъ одобрила величественнымъ наклоненіемъ головы и взмахомъ перчатокъ, какъ бы желая сказать: "всѣ недостатки ваши мы пропустимъ мимо глазъ и благосклонно удовлетворимъ ваши желанія, бѣдняги!"
   -- Кстати, сударыня,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, обернувшись въ то время, какъ онъ уже выходилъ,-- у васъ есть жилецъ?
   -- Джентльменъ,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ, поправивъ болѣе благороднымъ словомъ вульгарное выраженіе, -- дѣйствительно занимаетъ у насъ первый этажъ.
   -- Я могу сказать, что это Нашъ Общій Другъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ.-- А что за человѣкъ Нашъ Общій Другъ? Нравится онъ вамъ?
   -- Мистеръ Роксмитъ человѣкъ очень аккуратный, очень тихій и очень выгодный постоялецъ.
   -- Я, надобно вамъ сказать,-- объяснилъ мистеръ Боффинъ,-- потому спрашиваю, что не совсѣмъ хорошо знакомь съ Нашимъ Общимъ Другомъ, я видѣлъ его только одинъ разъ. Вы хорошо о немъ отзываетесь. Онъ дома?
   -- Мистеръ Роксмитъ дома,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ.-- Да, вонъ онъ,-- добавила она, указывая въ окно,-- стоитъ у садовой рѣшетки. Не васъ ли поджидаетъ?
   -- Можетъ быть, -- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ.-- Должно быть видѣлъ, какъ я вошелъ къ вамъ.
   Белла внимательно прислушивалась къ этому короткому разговору. Сопровождая мистриссъ Боффинъ къ калиткѣ, она также внимательно прислушивалась и къ тому, что послѣдовало.
   -- Здравствуйте, сэръ, здравствуйте, -- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Это, мистриссъ Боффинъ, мистеръ Роксмитъ, о которомъ я тебѣ говорилъ, моя душа.
   Она пожелала ему добраго дня, а онъ вѣжливо поспѣшилъ подсадить ее въ карету и оказать другія подобныя услуги.
   -- Прощайте теперь, миссъ Белла,-- сказала мистриссъ Боффинъ, посылая изъ кареты сердечный привѣть.-- Скоро опять увидимся! И тогда я надѣюсь показать вамъ моего маленькаго Джона Гармона.
   Мистеръ Роксмитъ, стоявшій у колеса и поправлявшій ея платье, вдругъ повернулся назадъ, посмотрѣть вокругъ и потомъ взглянулъ на нее съ лицомъ до того блѣднымъ, что мистриссъ Боффинъ вскрикнула:
   -- Боже милосердый!-- а потомъ чрезъ мгновеніе:-- что съ сами, сэръ?
   -- Какъ можете вы показать ей мертваго?-- отозвался мистеръ Роксмитъ.
   -- Это я о пріемышѣ. Я ужъ ей говорила о немъ. Я хочу нашего пріемыша назвать этимъ именемъ.
   Вы захватили меня совершенно врасплохъ,-- сказалъ мистеръ Роксмитъ: -- и слова ваши показались мнѣ какимъ-то дурнымъ предзнаменованіемъ, когда вы сказали, что покажете мертваго молодой и цвѣтущей особѣ.
   Въ эту минуту Белла догадалась, что мистеръ Роксмитъ неравнодушенъ къ ней. Но для ея сердца было еще не ясно, что за ставляло ее склоняться къ нему болѣе прежняго -- внутреннее ли сознаніе справедливости ея догадки, или желаніе лучше узнать его. Какъ бы то ни было, онъ, часто занимавшій ея вниманіе, теперь занялъ его еще сильнѣе.
   Онъ зналъ это такъ же хорошо, какъ и она, она знала такъ же хорошо, какъ и онъ, въ то время, какъ они вмѣстѣ стояли на дорожкѣ у садовой калитки.
   -- Предостойные люди, миссъ Вильферъ.
   -- Вы хорошо ихъ знаете?-- спросила Белла.
   Онъ отгадалъ, что она намѣревалась вызвать съ его стороны отвѣтъ, въ которомъ нѣтъ правды, и упрекнулъ ее улыбкою, заставившею ее упрекнуть себя, и потомъ сказалъ:
   -- Я объ нихъ знаю.
   -- Правда, онъ говорилъ, что видѣлъ васъ только разъ.
   -- Правда, я такъ и думалъ, что онъ говорилъ это.
   Белла смѣшалась и рада была бы взять назадъ свой вопросъ.
   -- Вамъ показалось странно, что я, принимая въ васъ участіе, такъ встревожился, когда услышалъ, что вамъ хотятъ показать убитаго человѣка, уже зарытаго въ могилу. Я, конечно, могъ тотчасъ же понять, что смыслъ сказаннаго не таковъ, но участіе мое относительно васъ остается тѣмъ не менѣе въ своей силѣ.
   Когда Белла вошла задумчиво въ гостиную, то неукротимая Лавинія встрѣтила ее такими словами:
   -- Ну, Белла! Надѣюсь, что всѣ желанія твои, наконецъ, удовлетворены -- твоими Боффинамм. Теперь ты будешь богата -- съ твоими Боффинами. Тебѣ можно будетъ кокетничать, сколько душѣ угодно,-- у твоихъ Боффиновъ. Но ужъ меня ты не повезешь къ твоимъ Боффинамъ, это я могу сказать тебѣ -- тебѣ и твоимъ Боффинамъ.
   -- Если этотъ мистеръ Бофинъ,-- заговорилъ мистеръ Джорджъ Сампсонъ, -- вздумаетъ еще разъ обратиться съ своими глупостями ко мнѣ, то я желалъ бы дать ему понять, что онъ дѣлаетъ это съ опасностью жи...-- Онъ хотѣлъ сказать жизни, но миссъ Лавинія, не довѣряя его умственнымъ силамъ и чувствуя, что рѣчь его ни въ какомъ случаѣ не будетъ имѣть положительнаго примѣненія къ дѣлу, втолкнула ему опять пробку въ ротъ, да такъ сильно, что изъ глазъ его потекли слезы.
   Что касается до достойной мистриссъ Вильферъ, то она, употребивъ свою младшую дочь вмѣсто манекена для назиданія Боффиновъ, приласкала ее и потомъ явила послѣдній примѣръ силы своего характера, еще оставшейся у нея въ запасѣ. Ей хотѣлось озарить все семейство своими удивительными способностями по части физіогномики, свѣдѣніями, ужасавшими Р. Вильфера каждый разъ, какъ они срывались съ привязи, потому что всегда отличались необыкновенною мрачностью и злорадствомъ.
   -- О манерахъ этихъ Боффиновъ, -- сказала мистриссъ Вильферъ,-- я ничего не скажу. О ихъ наружности я ничего не скажу. О безкорыстіи ихъ намѣреній въ отношеніи къ Беллѣ я ничего не скажу. Но хитрость, скрытность и глубоко задуманная интрига, написанныя на лицѣ мистриссъ Боффинъ, заставляютъ меня трепетать.
   Какъ бы въ неопровержимое доказательство, что всѣ эти зловредныя свойства она ясно видѣла предъ собою, мистриссъ Вильферъ затрепетала.
   

X. Супружескій договоръ.

   Въ домѣ Вениринговъ хлопоты. Совершенно зрѣлая молодая дѣвица выходитъ замужъ (съ пудрою и съ прочимъ) за совершенно зрѣлаго молодого джентльмена. Она выходитъ за него изъ дома Вениринговъ, и Вениринги по этому случаю даютъ завтракъ. Аналитическій Химикъ, какъ бы по принятому правилу протестующій противъ всего, что дѣлается въ домѣ, упорно протестуетъ и противъ этого брака; но его согласіе въ дѣлѣ не есть необходимость.
   Совершенно зрѣлая молодая дѣвица -- невѣста съ состояніемъ. Совершенно зрѣлый молодой джентльменъ -- женихъ тоже съ состояніемъ. Онъ пускаетъ свое состояніе въ обороты, и какъ аматеръ этого дѣла, ѣздитъ въ Сити, присутствуетъ въ собраніяхъ директоровъ и участвуетъ въ торговлѣ акціями. Не имѣйте ни заслугъ, ни репутаціи, ни образованія, ни идей, ни манеръ -- имѣйте только акціи. Имѣйте достаточное число акцій, чтобъ имя ваше значилось большими буквами въ спискѣ директоровъ; разъѣзжайте но таинственному дѣлу между Лондономъ и Парижемъ, и будьте вели Откуда онъ? Акціи. Куда онъ? Акціи. Каковы его наклонности? Акціи. Есть ли у него какія правила? Акціи. Онъ можетъ быть никогда и ни въ чемъ не имѣлъ успѣха, никогда ничего не придумалъ, никогда ничего не произвелъ -- нужды нѣтъ, -- "на все достаточно одного отвѣта: акціи. О, могущественныя акціи! Высоко возносите вы эти кумиры, а насъ, ничтожнѣйшихъ червей, заставляете вопить и денно, и ночи о, будто подъ вліяніемъ дурмана или опіума: -- "Избавьте насъ отъ нашихъ денегъ, расточайте ихъ, покупайте, продавайте насъ, разоряйте насъ, только мы молимъ васъ займите мѣсто между сильными земли и жирѣйте на нашъ счетъ".
   Пока Амуръ и Граціи приготовляютъ Гименею свѣточъ, долженствующій воспламениться завтра, у мистера Твемло умъ помутился. Ему кажется, что совершенно зрѣлая молодая дѣвица и совершенно зрѣлый молодой джентльменъ, несомнѣнно, самые старинные друзья Вениринга. Не опекунъ ли онъ ихъ? Едва ли это возможно, потому что они старше его. Однакоже, Венирингъ посвященъ во всѣ ихъ тайны и много содѣйствовалъ, чтобы заманить ихъ къ алтарю. Онъ даже самъ однажды упомянулъ Твемло, какъ онъ сказалъ своей женѣ: "Анастасія, вотъ славная парочка!" Онъ также сказывалъ Твемло, что смотритъ на Софронію Укершемъ (зрѣлую молодую дѣвицу), какъ на свою сестру; а на Альфреда Ламмль (зрѣлаго молодого джентльмена), какъ на своего брата. Твемло при этомъ спрашиваетъ его, не былъ ли онъ въ школѣ вмѣстѣ съ Альфредомъ? Онъ отвѣчалъ: "Несовсѣмъ". Не была ли Софронія усыновлена его матерью? Онъ отвѣчалъ: "Нѣтъ, нельзя сказать". Твемло прикладывалъ руку ко лбу и совершенно терялся.
   Но двѣ или три подѣли тому назадъ Твемло, сидя за газетами, за поджаренными гренками и за слабымъ чаемъ своимъ надъ конюшнею въ Дьюкъ-Стритѣ, въ Сентъ-Джемскомъ Скверѣ, получилъ сильно раздушенную вензелевую записку отъ мистриссъ Венирингъ. Она убѣждала любезнаго мистера Твемло, если онъ ничѣмъ особенно не занятъ, пожаловать къ ней отобѣдать, вчетверомъ, съ мистеромъ Подснапомъ, и обсудить важное семейное дѣло. Послѣднія три слова были дважды подчеркнуты и завершены знакомъ восклицанія. Твемло, отвѣтивъ: "Ничѣмъ не занятъ, и болѣе чѣмъ радъ," явился, и вотъ что послѣдовало.
   -- Любезный Твемло,-- говоритъ Венирингъ,-- готовность съ которою вы отозвались на безцеремонное приглашеніе Анастасіи по истинѣ любезна: это такъ похоже на стараго, стараго друга. Вы знакомы съ нашимъ добрымъ другомъ Подснапомъ?
   Твемло знаетъ добраго друга Подснапа, когда-то причинившаго ему такой конфузъ. Онъ отвѣчаетъ, что знакомъ и Подснапъ подтверждаетъ. Повидимому, Подснапъ до того освоился въ короткое время съ Венирингомъ, что считаетъ себя знакомымъ въ его семействѣ много, много, много лѣтъ. Онъ съ самою дружескою развязностью чувствуетъ себя совершенно какъ дома, и ставъ къ камину спиной, изображаетъ статуэтку Колосса Родосскаго. Твемло еще до этого замѣчалъ, хотя по своему обыкновенію не совсѣмъ ясно, что всѣ гости Вениринговъ заражаются фикціей Вениринговъ; но онъ и до сихъ поръ еще не сознаетъ, что и съ нимъ произошло то же самое.
   -- Наши друзья, Альфредъ и Софронія,-- продолжалъ Венирингъ, пророкъ подъ покрываломъ,-- наши друзья, Альфредъ и Софронія -- конечно, вы этому порадуетесь,-- дорогіе наши друзья вступаютъ въ бракъ. Мы съ женою видимъ въ этомъ наше семейное дѣло и принимаемъ на себя всѣ распоряженія; а потому я считаю первымъ своимъ долгомъ объявить объ этомъ друзьямъ нашего семейства.
   (Э!-- думаетъ Твемло, поглядывая на Подснапа,-- значитъ, насъ только двое; онъ второй).
   -- Я надѣялся,-- продолжаетъ Венирингъ,-- что леди Тишшисъ встрѣтится у меня съ вами; но на нее всегда такой большой запросъ; она, къ несчастно, отозвана.
   (Э!-- думаетъ Твемло, блуждая глазами,-- значитъ насъ трое; сна третья.
   -- Мортимера Ляйтвуда,-- говоритъ далѣе Венирингъ,-- котораго вы оба знаете, нѣтъ въ городѣ; но онъ пишетъ, съ своею обычною причудливостью, что такъ какъ мы просимъ его быть шаферомъ жениха, то онъ не откажется, когда наступитъ день церемоніи, хотя и не видитъ, какая тутъ можетъ быть въ немъ надобность.
   (Э!-- думалъ Темло, закатывая глаза, значитъ насъ четверо; онъ четвертый).
   -- Бутса и Бруэра,-- прибавляетъ Венирингъ,-- которыхъ вы тоже знаете, я не пригласилъ сегодня, но держу ихъ въ запасѣ на этотъ случай.
   (Значитъ, думаетъ Твемло, закрывъ глаза, насъ шес... Но тутъ онъ изнемогаетъ и въ такомъ положеніи остается до конца обѣда, когда Аналитикъ былъ приглашенъ удалиться).
   -- Теперь мы приступимъ,-- говоритъ Венирингъ, къ предмету, къ настоящему предмету нашего совѣщанія. Софронія, лишившись отца и матери, не имѣетъ никого, кто бы выдалъ ее.
   -- Будьте вы ей посаженымъ отцомъ,-- говоритъ Подснапъ.
   -- Мой любезный Подснапъ, этого нельзя. По тремъ причинамъ. Во-первыхъ, потому что я не могу взять на себя такъ много, когда я долженъ имѣть въ виду столько почтенныхъ друзей моего семейства. Во-вторыхъ, потому что я не столько тщеславенъ, чтобы считать себя годнымъ для такой роли. Въ-третьихъ, потому что Анастасія въ этомъ случаѣ нѣсколько суевѣрна и не желаетъ, чтобъ я былъ у кого-нибудь посаженымъ отцомъ, пока наша малютка не подростетъ и не будетъ сама невѣстой.
   -- Что же можетъ случиться, еслибы вашъ мужъ сдѣлалъ это?-- спрашиваетъ Подснапъ у мистриссъ Венирингъ.
   -- Любезнѣйшій мистеръ Подснапъ, сознаюсь, что это очень глупо, по у меня какое-то инстинктивное предчувствіе, что если Гамильтонъ выдастъ кого-нибудь прежде нашей малютки, то ее никогда не выдастъ.
   Такъ отвѣчаетъ мистриссъ Венирингъ, сложивъ раскрытыя кисти рукъ такъ, что каждый изъ ея орлиныхъ пальцевъ принимаетъ видъ ея орлинаго носа, отъ котораго ихъ только и отличаютъ новые съ молоточка перстни.
   -- Но, мой любезный Подснапъ,-- говоритъ Венирингъ,-- у насъ есть испытанный другъ дома, на котораго,-- я надѣюсь, Подснапъ, вы со мною согласитесь,-- на котораго пріятная обязанность посаженаго отца падаетъ, такъ сказать, сама собою. Другъ этотъ (слова произносятся, какъ будто бы компанія состояла изъ полутораста человѣкъ) теперь между нами. Другъ этотъ Твемло!
   -- Дѣйствительно!-- со стороны Подснапа.
   -- Другъ этотъ,-- повторяетъ Венирингъ съ большею твердостью,-- нашъ любезный и добрый Твемло. Вамъ же, мой дорогой Подснапъ, я не знаю, какъ приличнѣе выразить удовольствіе, возбуждаемое во мнѣ готовностью, съ которою это мнѣніе мое и моей Анастасіи подтверждается вами, столько же близкимъ и испытаннымъ другомъ нашимъ, стоящимъ въ гордомъ положеніи, я разумѣю, гордо стоящимъ въ положеніи, или мнѣ слѣдуетъ лучше сказать: поставившимъ Анастасію и меня въ гордое положеніе тѣмъ именно, что сами вы стали въ скромное положеніе крестнаго отца нашей малютки.
   И дѣйствительно, Венирингъ, крайне доволенъ, видя, что Подснапъ не проявляетъ ни малѣйшей зависти къ возвышенію Твемло.
   И вотъ, спустя нѣкоторое время, рессорная фура осыпаетъ цвѣтами крыльцо и лѣстницу дома Вениринговъ, а Твемло осматриваетъ мѣстность, гдѣ предстоитъ ему завтра разыгрывать важную роль. Онъ уже побывалъ въ церкви и записалъ для памяти кой-какія замѣченныя въ ней неудобства по указанію печальной вдовы-прислужницы, отпирающей церковныя сидѣнья и страдающей отъ жестокаго ревматизма въ лѣвой рукѣ, впрочемъ согнутой добровольно, чтобъ она могла служить въ качествѣ кружки для сбора денегъ.
   Но вотъ является Венирингъ изъ библіотеки, гдѣ онъ, въ часы созерцательнаго настроенія, приковываетъ свой умъ къ затѣйливой рѣзьбѣ и позолотѣ пилигримовъ, отправляющихся въ Кантербери.
   Онъ подаетъ Твемло для прочтенія статейку, приготовленную имъ въ газеты, дабы онѣ могли протрубить фешенебельному міру какъ семнадцатаго текущаго мѣсяца, въ церкви Св. Іакова, преподобный Бланкъ-Бланкъ, при содѣйствіи преподобнаго Дашъ-Даша, сочеталъ узами брака Альфреда Ламмль, эсквайра изъ Сакквеллъ-Стрита, въ Пиккадилли, съ Софроніею, единственною дочерью покойнаго Горація Экершема изъ Іоркшира; и какъ прекрасная невѣста была выдана изъ дома Гамильтона Beниринга, эсквайра изъ Стукконіи, по благословеніи посаженымъ отцомъ ея Мельвиномъ Твемло, эсквайромъ изъ Дьюкъ-Стрита, близъ Сентъ-Джемскаго Сквера, вторымъ кузеномъ лорда Снигсворта, изъ Снигсвортскаго Парка. Твемло, прочитывая статейку, какъ-то не ясно соображаетъ, что если преподобный Бланкъ-Бланкъ и преподобный Дашъ-Дашъ не успѣютъ, послѣ этого перваго знакомства съ Венирингомъ, попасть въ реестръ самихъ дорогихъ, любезныхъ и старинныхъ друзей его, то имъ не кого будетъ, кромѣ самихъ себя, благодарить за это.
   Послѣ этого является Софронія (которую Твемло во всю жизнь свою видѣлъ только два раза), чтобъ отблагодарить мистера Твемло за принятую имъ на себя роль покойнаго Горація Экершема, эсквайра изъ Іоркшира. А послѣ нея является Альфредъ (котораго Твемло видѣлъ только разъ въ жизни), чтобы сдѣлать то же самое и блеснуть своею, г.ъ нѣкоторомъ родѣ кондитерскою, наружностью, повидимому, болѣе назначенною для вечерняго освѣщенія, но попавшею на дневной свѣтъ только вслѣдствіе какой-то непростительной ошибки. Послѣ этого выходитъ мистриссъ Венирингъ съ преизбыткомъ орлиной важности во всей ея фигурѣ и съ полупрозрачными горбинками на душѣ, сходными съ полупрозрачною горбинкой на ея переносицѣ, выходитъ "измученная хлопотами и ощущеніями", какъ она сама объ этомъ объявляетъ любезному своему мистеру Твемло, и только лишь немного подкрѣпленная рюмочкою ликера, поданнаго ей почти противъ ея воли Аналитическимъ Химикомъ. Наконецъ, являются провожатыя невѣсты, прибывшія по желѣзнымъ дорогамъ съ разныхъ сторонъ, будто партія очаровательныхъ рекрутиковъ, навербованныхъ сержантомъ налицо не присутствующимъ, и поступающая въ Beниринговское депо, какъ въ казарму незнакомцевъ.
   Тутъ Твемло отправляется къ себѣ домой въ Дьюкъ-Стритъ, близъ Сентъ-Джемскаго Сквера, съѣдаетъ тарелку супу и кусочекъ баранины и просматривать въ молитвенникѣ обрядъ вѣнчаніи, чтобы запомнить надлежащее мѣсто, гдѣ ему придется отвѣчать въ качествѣ посаженаго отца {Въ обрядѣ вѣнчанія, по правиламъ англійской церкви, священникъ, отобравъ согласіе жениха и невѣсты на бракъ, спрашиваетъ: "кто выдаетъ эту жену въ супружество за этого мужа?" Родной или посаженый отецъ даетъ надлежащій отвѣтъ, и священникъ принимаетъ изъ его рукъ невѣсту.}. Онъ груститъ и скучаетъ надъ извозчичьею конюшней; онъ ясно чувствуетъ, что на сердцѣ у него царапинка, сдѣланная самою очаровательною изъ всѣхъ очаровательныхъ провожатыхъ невѣсты. Бѣдный маленькій кроткій джентльменъ любилъ когда-то; по его милая не отвѣчала ему взаимностью (какъ это часто бываетъ). Онъ думаетъ, что очаровательная провожатая невѣсты очень походитъ на его милую, какою она была во время оно (хотя она нисколько не походитъ); онъ увѣренъ, что еслибъ его милая не вышла за того, другого, изъ-за денегъ, а вышла бы за него по любви, то и онъ и она были бы счастливы (чего отнюдь не случилось бы), и онъ надѣется, что она все еще продолжаетъ питать къ нему нѣжное чувство (хотя она забыла о самомъ существованіи его). Задумавшись передъ каминомъ, онъ склоняетъ свою высохшую головку въ свои высохшія ручки, ставитъ свои высохшія локотки на свои высохшія колѣни и груститъ. "Нѣтъ очаровательницы, которая раздѣляла бы здѣсь со мною время", думаетъ онъ. "Нѣтъ очаровательницы и въ клубѣ! Пустыня, пустыня, пустыня, мой любезный Твемло!" И вотъ онъ забывается сномъ, и вотъ всѣ члены его вздрагиваютъ, будто отъ гальваническаго тока.
   На другое утро эта страшная старая леди Типпинсъ (вдова покойнаго сэръ Томаса Типпинса, возведеннаго по ошибкѣ вмѣсто кого-то другого въ достоинство, рыцаря {Knight -- титулъ степенью ниже баронета, не передаваемый въ потомство.} Его Величествомъ королемъ Георгомъ III, который, совершая эту церемонію, всемилостивѣйше благоволилъ сказать: "Что, что, что? Кто, кто, кто? Зачѣмъ, зачѣмъ, зачѣмъ?") поступаетъ въ краску и лакировку для предстоящаго интереснаго событія. Леди Типпинсъ издавна слыветъ мастерицей живо описывать разнаго рода происшествія, и потому си необходимо быть пораньше у Вениринговъ, любезные мои, чтобы не пропустить ничего на предстоящей потѣхѣ. Вотъ она въ шляпкѣ и въ платьѣ; но гдѣ подъ этою шляпкой и подъ этимъ платьемъ, именуемыми ея именемъ, скрываются остатки заподлинной женщины, то извѣстно можетъ быть только одной ея горничной. Всѣ внѣшнія видимыя оболочки ея вы легко можете купить на Бондъ-Стритѣ {Улица въ Лондонѣ, гдѣ преимущественно производится торговля модными товарами.}, но ужъ если она разъ спряталась въ нихъ, то какъ ни скальпируйте ее, какъ ни обдирайте, и ни оскабливайте, какъ ни дѣлайте изъ нея двухъ леди Типпинсъ, вы все-таки не доберетесь до подлиннаго товара. У ней, у этой леди Типпинсъ, большой золотой лорнетъ въ одно стеклышко, и сквозь него она обозрѣваетъ все, что передъ нею творится. Еслибъ у ней былъ другой такой же лорнетъ, то онъ поддерживалъ бы ей другое вѣко и придавалъ бы лицу ея больше симметріи. Но въ ея искусственныхъ цвѣтахъ дышитъ вѣчная юность, и реестръ ея обожателей полонъ.
   -- Мортимеръ, негодный человѣкъ, -- говоритъ леди Типпинсъ,-- гдѣ же женихъ, порученный вашимъ заботамъ?
   -- Честное слово, не знаю гдѣ,-- отвѣчалъ Мортимеръ,-- да и знать не интересуюсь.
   -- Несчастный! Развѣ такъ слѣдуетъ вамъ исполнять свою обязанность?
   -- Кромѣ того, что онъ будетъ сидѣть у меня на носу и что мнѣ придется быть его секундантомъ въ одномъ мѣстѣ предстоящаго обряда, какъ бойцу на кулачномъ бою, я рѣшительно не имѣю понятія, увѣряю васъ, въ чемъ состоитъ моя обязанность.
   Евгеній тоже присутствуетъ; но видъ его показываетъ, что онъ какъ будто бы ждалъ попасть на похороны и обманулся въ ожиданіяхъ.
   Мѣсто дѣйствія -- ризница церкви Св. Іакова, гдѣ на полкахъ множество старыхъ пергаментныхъ метрикъ, переплетенныхъ, пожалуй, въ кожи разныхъ леди Типпинсъ.
   Но, чу! подкатила карета ко входу. Пріѣхалъ женихъ, похожій болѣе на поддѣльнаго Мефистофеля или на одного изъ непризнанныхъ членовъ семейства этого джентльмена. Леди Типпинсъ осматриваетъ его въ лорнетъ и находитъ красавцемъ, даже опаснымъ; а Мортимеръ, въ высшей степени всѣмъ недовольныя, видя, что онъ подходитъ къ нему, думаетъ:
   "Этотъ-то, должно-быть, и есть мой пріятель, чтобы провалъ его взялъ!"
   Ко входу подъѣзжаютъ еще кареты, и вотъ всѣ остальные дѣятели. Леди Типпинсъ становится на скамеечку, обозрѣваетъ всѣхъ въ лорнетъ и пересчитываетъ такимъ образомъ: невѣста -- сорокъ пять аккуратъ, тридцать пять шиллинговъ за ярдъ, вуаль пять фунтовъ, носовой платокъ даровой. Провожатые невѣсты, подобраны такъ, чтобы не затмили ея; по этому самому онѣ и не молоденькія дѣвушки; двѣнадцать съ половиною за ярдъ, цвѣты куплены Венирингами; провожатая со вздернутымъ носомъ не дурна, но слишкомъ выставляетъ свои чулки; шляпка три фунта съ половиною. Твемло -- добрѣйшій человѣкъ, такъ счастливъ, какъ будто бы дочь родную выдаетъ; онъ даже разстроганъ, воображая, что такъ это и въ самомъ дѣлѣ. Мистриссъ Венирингъ -- такого бархата и не видано, всего на ней будетъ тысячи на двѣ фунтовъ стерлинговъ; точь въ точь какъ ювелирное окно; ея отецъ, вѣрно, былъ ростовщикомъ, иначе откуда бы этимъ людямъ набрать всего этого? Остальные, все невѣдомые; сбродъ.
   Обрядъ конченъ, метрики подписаны, леди Типпинсъ выходитъ изъ священнаго зданія въ сопровожденіи Вениринга, кареты катятся въ Стукконію лакеи съ ленточками на плечѣ и съ цвѣтами. Всѣ ѣдутъ въ домъ Вениринга; гостиныя въ его домѣ -- верхъ роскоши. Тамъ Подснапы ожидаютъ счастливую чету: мистеръ Подснапъ -- съ своими головными щетками, взбитыми елико возможно; мистриссъ Подснапъ, этотъ величавый игрушечный копь, величественно любезна. Тутъ же присутствуютъ Бутсъ и Бруэръ и два другіе буффера, каждый буфферь съ цвѣткомъ въ петлицѣ, съ завитыми волосами и въ перчаткахъ, туго застегнутыхъ. Всѣ они какъ будто изготовились, въ случаѣ какого-нибудь несчастія съ женихомъ, тотчасъ же заступитъ его мѣсто и обвѣнчаться. Тутъ же и тетушка невѣсты, ближайшая ея родственница, вдова, нѣчто въ родѣ Медузы, въ чепцѣ словно изсѣченномъ изъ камня, бросающая на всѣхъ своихъ ближнихъ окаменяющіе взгляды. Тутъ же и повѣренный невѣсты, словно откормленный масляною избоиной, дѣловой человѣкъ, въ большихъ круглыхъ очкахъ -- лицо всѣхъ интересующее. Венирингъ обращается къ этому повѣренному, какъ къ старинному своему другу (слѣдовательно къ седьмому, думаетъ Твемло), и конфиденціально уводитъ его въ оранжерею; это дастъ поводъ думать, что Венирингъ такой-же повѣренный, и что они оба удалились для окончательнаго совѣщанія объ имуществѣ невѣсты. Слышно даже, что буфферы, перешептываясь промежъ себя, произносятъ: тридцать ты-сячъ фун-товъ! и такъ прищелкиваютъ губами, что на умъ невольно приходятъ самыя вкусныя устрицы. Невѣдомые гости, дивясь сами себѣ, что такъ близко подружились съ Венирингомъ, набираются смѣлости, складываютъ на груди руки и начинаютъ препираться съ хозяиномъ даже передъ завтракомъ. Въ то же время мистриссъ Венирингъ, дерзка на рукахъ малютку, разряженную какъ невѣста, порхаетъ между гостями и блещетъ разноцвѣтными молніями, вылетающими изъ брилліантовъ, изумрудовъ и рубиновъ.
   Аналитическій Химикъ между тѣмъ улаживаетъ, не теряя своего достоинства, нѣсколько размолвокъ, возникшихъ между имъ и кондитерами, и докладываетъ, что завтракъ готовъ. Столовая такъ же роскошна, какъ и гостиная; столы сервированы превосходно; всѣ верблюды выведены, и всѣ навьючены. Свадебный тортъ великолѣпенъ, украшенъ купидонами, сахарною глазурью и эмблематическими фигурами. Вепиритъ, прежде чѣмъ сойти внизъ, выноситъ блестящій браслетъ и надѣваетъ его на руку невѣсты. Однакоже, никто, повидимому, не думаетъ о Венирингахъ, ихъ какъ будто считаютъ за содержателя и содержательницу гостиницы, исполняющихъ свою обязанность по ремеслу, за столько-то съ персоны. Молодые бесѣдуютъ между собою, какъ это всегда между молодыми водится, а буфферы съ систематическою послѣдовательностью прикладываются къ каждому блюду, какъ это всегда между ними водится; между тѣмъ какъ невѣдомые чрезвычайно радушно угощаютъ другъ друга шампанскимъ. Но мистриссъ Подснапъ, крутя свою конскую шею и важно раскачиваясь то впередъ, то взадъ, имѣетъ вокругъ себя внимательныхъ собесѣдниковъ больше, чѣмъ мистриссъ Венирингъ, а мистеръ Подснапъ чуть не хозяйничаетъ.
   Другое плачевное обстоятельство заключается въ томъ, что Венирингъ, имѣя по одну сторону отъ себя плѣнительную леди Типпинсъ, а по другую -- тетушку невѣсты, крайне затрудняется сохранить между ними миръ и спокойствіе. Медуза не довольствуется тѣмъ, что безпрестанно бросаетъ окаменяющіе взгляды на очаровательную Типпинсъ; она за каждымъ шутливымъ замѣчаніемъ этого прелестнаго созданія громко фыркаетъ, что можно приписать или хронической простудѣ головы, или негодованію и презрѣнію. Фырканіе повторяется до того правильно, что, наконецъ, все общество начинаетъ поджидать его; поджиданіе рождаетъ моменты томительнаго молчанія, отчего фырканье становится съ каждымъ разомъ гораздо эффектнѣе. Каменная тетушка имѣетъ еще обидную манеру отказываться отъ всѣхъ блюдъ, до которыхъ дотрагивается леди Типпинсъ. Какъ скоро такое блюдо приближается къ ней, она говоритъ вслухъ: "Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, не желаю. Примите, пожалуйста!" Леди Типпинсъ, сознавая присутствіе врага, раза два молодецки атакуетъ его и наводить лорнетъ; но отъ непроницаемаго чепца и фыркающаго доспѣха каменной тетушки отскакиваетъ всякаго рода оружіе.
   Дальнѣйшее непріятное обстоятельство заключается въ томъ, что невѣдомые какъ будто бы сговорились между собою ни чему не удивляться. Ихъ не изумляютъ ни золотые, ни серебряны) верблюды; они даже съ нѣкоторымъ презрѣніемъ смотрятъ на изысканно выкованныя вазы для охлажденія вина. Кромѣ того всѣ они, повидимому, согласились дѣлать намеки, хотя въ неясныхъ выраженіяхъ, что хозяинъ и хозяйка получать отъ завтрака очень порядочный барышъ, и сообразно съ этимъ они, то-есть невѣдомые гости, ведутъ себя какъ посѣтители гостиницы. Такой образъ ихъ дѣйствій нисколько не выкупается поведеніемъ провожатыхъ невѣсты: онѣ, не интересуясь ею, нисколько не интересуются другъ другомъ, и заняты, каждая въ отдѣльности, нарядами присутствующихъ, стараясь удешевить ихъ въ своихъ собственныхъ понятіяхъ. Между тѣмъ утомившійся шаферъ жениха, погрузившись въ спинку стула, какъ будто бы нѣсколько скрашиваетъ праздникъ тѣмъ, что съ раскаяніемъ при поминаетъ всѣ свои прошлые грѣхи въ жизни. Разница между нимъ и его другомъ Евгеніемъ, также утонувшимъ въ спинкѣ стула, состоитъ въ томъ, что послѣдній какъ будто бы созерцаетъ всѣ будущіе грѣхи, которые онъ намѣренъ натворить -- въ особенности посреди окружающей его компаніи.
   Въ такомъ положеніи дѣлъ всѣ обычныя церемоніи идутъ и скучно, и вяло; великолѣпный свадебный тортъ, разрѣзанный прекрасною ручкой невѣсты, представляется несваримымъ для желудка. Какъ бы то ни было, все, что слѣдовало сказать -- сказано, все, что слѣдовало сдѣлать -- сдѣлано (при чемъ леди Типпинсъ, какъ слѣдуетъ, позѣвала, подремала и, наконецъ, проснулась, утративъ сознаніе). Наступили поспѣшные сборы къ брачному путешествію на островъ Уайтъ. На улицѣ гремитъ оркестръ мѣдныхъ инструментовъ, и толпятся зрители. Въ виду этихъ послѣднихъ враждебная звѣзда Аналитическаго Химика предопредѣляетъ ему и страданіе, и посрамленіе: онъ, стоя у порога дома, чтобы почтить своимъ присутствіемъ отъѣздъ новобрачныхъ, вдругъ получаетъ сильный ударъ въ голову отъ налетѣвшаго тяжеловѣснаго башмака. Обувь эта, взятая на прокатъ у кондитерскаго чернорабочаго однимъ изъ буфферовъ, подогрѣтымъ шампанскимъ и утратившимъ вѣрность прицѣла, брошена изъ сѣней вслѣдъ за отъѣзжавшею четою въ видѣ добраго предзнаменованія, по обычаю старины.
   Всѣ гости, оставшіеся по отъѣздѣ молодыхъ, раскраснѣвшись отъ завтрака, какъ будто они захватили скарлатину цѣлымъ обществомъ, снова вступаютъ въ пышныя гостиныя. Тамъ невѣдомые злонамѣренно пачкаютъ ногами диваны и тщатся какъ можно болѣе попортить великолѣпную мебель. Но вотъ леди Типпинсъ, совершенно недоумѣвая, считать ли ей нынѣшній день за третьяго дня или за послѣзавтра, или за одинъ изъ дней чрезъ недѣлю, поморщатъ и отправляется домой; Мортимеръ Ляйтвудъ и Евгеній тоже померкаютъ и уѣзжаютъ; померкаетъ и Твемло; но каменная тетушка просто уѣзжаетъ: она отказывается померкнуть и остается до конца скала скалой. Наконецъ, постепенно выживаются изъ дому и невѣдомые, и затѣмъ все оканчивается.
   Все кончилось, то-есть -- въ настоящее время. Но есть еще время въ будущемъ; оно наступаетъ недѣли черезъ двѣ, и застаетъ мистера и мистриссъ Ламмль въ Шанклинѣ, на песчаномъ берегу острова Уайта.
   Мистеръ и мистриссъ Ламмль нѣсколько времени прохаживались на шанклинскихъ пескахъ; по отпечаткамъ ихъ ногъ можно было бы догадаться, что они ходили не рука подъ руку, не по прямому направленію, и при томъ въ дурномъ настроеніи духа. Она ковыряла передъ собою зонтикомъ продолговатыя ямочки на мокромъ пескѣ; а онъ волочилъ за собою свою тросточку, будто опущенный хвостъ, по своей принадлежности къ фамиліи Мефистофеля.
   -- И вы хотите мнѣ сказать, Софронія, что...
   Такъ начинаетъ онъ послѣ долгаго молчанія; но Софронія свирѣпо на него взглядываетъ и быстро къ нему поворачивается.
   -- Не навязывайте, этого мнѣ, сэръ. Я спрашивала, не хотите ли вы сказать мнѣ, что...
   Мистеръ Ламмль замолкаетъ снова, и они идутъ по прежнему. Мистриссъ Ламмль раздуваетъ ноздри и кусаетъ нижнюю губу. Мистеръ Ламмль сбираетъ свои имбирныя бакенбарды лѣвою рукой и, сведя ихъ вмѣстѣ, украдкой хмурится изъ густого имбирнаго куста на свою дрожавшую половину.
   -- Хочу ли я сказать это!-- съ негодованіемъ повторяетъ нѣсколько времени спустя мистриссъ Ламмль.-- Навязываетъ мнѣ! Какая малодушная нечестность!
   Мистеръ Ламмль останавливается, выпускаетъ изъ руки бакенбарды и смотритъ на нее.
   -- Какая -- что?
   Мистриссъ Ламмль, не остановившись и не оборачиваясь, гордо отвѣчаетъ:
   -- Низость.
   Онъ въ два шага догоняетъ ее, идетъ съ ною рядомъ и говорить:
   -- Вы не то сказали. Вы сказали нечестность.
   -- Такъ что жъ, если и сказала?
   -- Не "если", а вы дѣйствительно сказали.
   -- Ну, сказала. Что изъ этого?
   -- Что изъ этого?-- говоритъ мистеръ Ламмль.-- И у васъ достаетъ рѣшимости говорить мнѣ такія слова!
   -- Достаетъ, да!-- отвѣчаетъ мистриссъ Ламмль, смотря на него съ холоднымъ презрѣніемъ.-- А я прошу васъ сказать мнѣ, сэръ, какъ вы смѣли сказать мнѣ то самое слово?
   -- Я никогда ничего подобнаго вамъ не говорилъ.
   Это было справедливо, а потому мистриссъ Ламмль прибѣгаетъ къ женской уловкѣ и говоритъ:
   -- Мнѣ все равно, что вы говорили и чего не говорили.
   Пройдя еще немного и помолчавъ еще немного, мистеръ Ламмль прерываетъ молчаніе.
   -- Вы все будете толковать свое. Вы присвоиваете себѣ право спросить, что я хочу сказать вамъ. Ну что же такое хочу я сказать вамъ?
   -- Что вы имѣете состояніе?
   -- Нисколько.
   -- Въ такомъ случаѣ вы женились на мнѣ обманомъ?
   -- Пусть будетъ такъ. Теперь объясните, что вы хотѣли сказать. Не хотите ли вы сказать, что вы имѣете состояніе?
   -- Нисколько.
   -- Въ такомъ случаѣ вы вышли за меня обманомъ?
   -- Если вы, гоняясь за богатствомъ, были на столько недальновидны, что обманули сами себя, или если вы были столько жадны и корыстны, что охотно дозволили обмануть себя внѣшнею обстановкой, то виновата ли я въ этомъ, искатель приключеній?-- спрашиваетъ супруга съ пущею суровостью.
   -- Я разспрашивалъ Вепиринга; онъ сказалъ, что вы богаты.
   -- Вениринга!-- сказала она съ величайшимъ презрѣніемъ.-- Что знаетъ обо мнѣ Венирингъ?
   -- Развѣ онъ не повѣренный вашъ?
   -- Нѣтъ. У меня нѣтъ повѣреннаго кромѣ того, котораго вы видѣли въ тотъ день, какъ женились на мнѣ обманомъ. Да и ему не представляется большихъ трудовъ по моему состоянію, потому что я имѣю только сто пятнадцать фунтовъ годового пожизненнаго дохода. Кажется, есть еще сколько-то шиллинговъ или пенсовъ, если вы желаете знать подробности.
   Мистеръ Ламмль взглядываетъ глазами далеко не нѣжными на подругу своихъ радостей и печалей и, начавъ что-то бормотать, тотчасъ же сдерживаетъ себя.
   -- Вопросъ за вопросъ. Теперь моя очередь, мистриссъ Ламмль. Что дало вамъ поводъ считать меня за человѣка съ состояніемъ?
   -- Вы сами дали мнѣ этотъ поводъ. Можетъ быть вы отречетесь и не сознаетесь, что всегда показывали себя такимъ?
   -- Но вѣдь вы тоже разспрашивали кого-нибудь. Скажите, мистриссъ Ламмль, признаніе за признаніе -- вы спрашивали кого-нибудь?
   -- Я спрашивала Вениринга.
   -- Но Венирингъ столько же знаетъ обо мнѣ, сколько и объ васъ, или сколько его самого кто-нибудь знаетъ.
   Пройдя еще нѣсколько, молодая вдругъ останавливается и съ запальчивостью говоритъ:
   -- Я этого никогда не прощу Венирингамъ!
   -- И я не прощу!-- отзывается молодой.
   Съ этимъ они опять идутъ, она сердито ковыряетъ ямки въ пескѣ, а онъ волочитъ свой опущенный хвостъ. Въ морѣ отливъ, онъ какъ будто бы выбросилъ ихъ обоихъ высоко на обнаженный берегъ. Надъ ихъ головами проносится чайка и смѣется надо ними. Еще недавно на коричневыхъ утесахъ блестѣла золотистая поверхность, а теперь тамъ только сырая земля. Съ моря долетаетъ укорительный ревъ; отдаленные валы взбираются другъ на друга, чтобы взглянуть на попавшихся въ ловушку обманщиковъ и потѣшиться на ихъ счетъ бѣсовски-радостными скачками.
   -- Вы говорите я пошла за васъ изъ выгодъ,-- снова начинаетъ мистриссъ Ламмль суровымъ голосомъ;-- неужели вы полагаете, что была какая-нибудь благоразумная возможность итти мнѣ за васъ ради вашей личности?
   -- Тутъ опять-таки двѣ стороны вопроса, мистриссъ Ламмль. Какъ вы полагаете?
   -- Вы сперва обманываете меня, а потомъ еще оскорбляете!-- кричитъ молодая, тяжело вздымая грудь.
   -- Совсѣмъ нѣтъ. Не я началъ. Обоюдоострый вопросъ быль вашъ.
   -- Былъ мой!-- повторяетъ молодая, и зонтикъ переламывается въ ея гнѣвной рукѣ.
   Цвѣтъ его лица превращается въ мертвенно-блѣдный; около носа выступаютъ зловѣщія пятна, какъ будто бы пальцы самого дьявола тронули ее тутъ и тамъ въ теченіе послѣднихъ мгновеній. Но у него есть сила самообладанія, а у ней этого нѣтъ.
   -- Бросьте его,-- хладнокровно говорить онъ о зонтикѣ: вы сдѣлали его ни къ чему негоднымъ; вы кажетесь смѣшны съ нимъ.
   Она тутъ же во гнѣвѣ называетъ его "отъявленнымъ негодяемъ" и бросаетъ изломанный зонтикъ, такъ что онъ, падая, ударяетъ его. Слѣды прикосновенія пальцевъ бѣлѣютъ на мгновеніе еще больше; но онъ продолжаетъ итти рядомъ съ нею.
   Она заливается слезами, называетъ себя самою несчастною, жестоко обманутою, позорно уничтоженною женщиной; потомъ говоритъ, что еслибъ у ней достало рѣшимости убить себя, то она непремѣнно сдѣлала бы это. Потомъ называетъ его подлымъ обманщикомъ. Потомъ спрашиваетъ его: почему онъ, обманувшись въ своихъ низкихъ разчетахъ, не умертвитъ ея своею собственною рукой при теперешнихъ благопріятныхъ обстоятельствахъ. Потомъ снова рыдаетъ. Потомъ снова разражается гнѣвомъ и что-то упоминаетъ о мошенникахъ. Въ заключеніе она садится вся въ слезахъ на камень и подвергается заразъ всѣмъ припадкамъ своего пола. Въ продолженіе этихъ припадковъ вышеупомянутыя пятна на его лицѣ появляются и исчезаютъ то тутъ, то тамъ, какъ бѣлые клапаны флейты, по которой адскій музыкантъ играетъ аріи. Наконецъ, раскрываются его блѣдныя губы, какъ будто бы онъ задыхался отъ быстраго бѣга. Однакоже, онъ не задохнулся.
   -- Встаньте теперь, мистриссъ Ламмль, и поговоримъ разсудительно.
   Она сидитъ на своемъ камнѣ и не обращаетъ на него никакого вниманія.
   -- Встаньте, говорю я вамъ.
   Поднявъ голову, она презрительно смотритъ на него и повторяетъ: Вы мнѣ говорите! Въ самомъ дѣлѣ!
   Она показываетъ видъ, что не замѣчаетъ, какъ онъ приковалъ къ ней свои глаза въ то время, когда она снова опустила голову; но вся фигура ея свидѣтельствуетъ, что она тревожно сознаетъ это.
   -- Довольно. Пойдемте. Слышите ли? Встаньте.
   Уступая его рукѣ, она стаетъ, и они идутъ снова, но на этотъ разъ обратившись лицомъ къ мѣсту своего жительства.
   -- Мистриссъ Ламмль, мы оба обманывали, и оба обмануты. Мы оба кусались, и оба укушены, и мы вмѣстѣ попали въ просакъ.
   -- Вы искали во мнѣ...
   -- Перестаньте. Не будемъ говорить объ этомъ. Мы очень хорошо знаемъ, какъ все было. Зачѣмъ же намъ говорить о томъ, чего ни вы, ни я скрыть не можемъ? Выслушайте далѣе. Я обманулся въ ожиданіяхъ и теперь предоставляю собою фигуру самую плачевную.
   -- А что же я?
   -- Вы? Я сказалъ бы и о васъ, еслибы вы подождали минутку. Вы тоже обманулись въ своихъ ожиданіяхъ и представляете плачевную фигуру.
   -- Оскорбленную фигуру!
   -- Вы теперь довольно спокойны, Софронія, и можете понять, что васъ нельзя оскорбить безъ того, чтобы не оскорбить и меня вмѣстѣ съ вами; а потому слова ни къ чему не поведутъ. Припоминая прошлое, я удивляюсь, какъ могъ я быть до такой степени глупъ, что рѣшился взять васъ за себя, довѣрившись безъ разбора разсказамъ.
   -- И я, припоминая прошлое...-- плачетъ молодая, прерывая его.
   -- И вы, припоминая прошлое, дивитесь, какъ вы могли быть такъ, до такой степени... вы извините за выраженіе...
   -- Конечно, извиню; на это столько причинъ.
   -- До такой степени глупы, что пошли за меня, повѣривъ разсказамъ безъ разбора. Но глупость сдѣлана съ обѣихъ сторонъ. Я не могу отъ васъ избавиться. Вы не можете избавиться отъ меня. Что же слѣдуетъ?
   -- Срамъ и нищета.
   -- Я этого не скажу. Должно воспослѣдовать взаимное соглашеніе, и, я думаю, онъ насъ выручитъ. Я раздѣлю то, что хочу сказать вамъ (возьмите меня подъ руку, Софронія) на три части, для краткости и ясности. Во-первыхъ, съ насъ довольно и того, что мы обмануты, и намъ легче не будетъ, если узнаютъ объ этомъ другіе. Согласимся хранить все дѣло между нами. Согласны вы?
   -- Если это возможно, согласна.
   -- Все возможно! Мы довольно хорошо прикидывались другъ передъ другомъ. Дѣйствуя заодно, развѣ мы не сумѣемъ прикидываться передъ свѣтомъ? Во-вторыхъ, мы въ долгу у Вениринговъ и у всѣхъ остальныхъ, и намъ слѣдуетъ отплатить имъ желаніемъ, чтобъ ихъ надули точно такъ же, какъ надули насъ. Согласны?
   -- Да, согласна.
   -- Теперь перейдемте къ третьему. Вы назвали меня искателемъ приключеній, Софронія. Я дѣйствительно таковъ. Говоря простымъ, безцеремоннымъ, англійскимъ языкомъ, я, дѣйствительно таковъ. Вы, моя душа, тоже искательница приключеній. То же самое многіе люди. Поэтому, согласившись хранить нашу тайну, будемъ дѣйствовать сообща для осуществленія нашихъ плановъ.
   -- Какихъ плановъ?
   -- Всякихъ плановъ, отъ которыхъ могутъ перепасть намъ деньги. Подъ нашими планами я разумѣю наши общіе интересы. Согласны?
   Она, послѣ непродолжительнаго молчанія, отвѣчаетъ:-- Положимъ такъ. Согласна.
   -- Рѣшено сразу, какъ видите! Теперь Софронія еще полдюжины словъ. Мы знаемъ другъ друга совершенно. Не соблазнитесь же попрекнуть мнѣ тѣмъ что вы знаете обо мнѣ въ прошломъ, потому что ваше знаніе о моемъ прошломъ сходственно съ моимъ знаніемъ о вашемъ прошломъ, и вы, упрекнувъ меня, себя упрекнете; а я не хочу этого слышать. При установившемся между нами согласіи лучше этого не дѣлать. Въ заключеніе всего вотъ еще что: вы сегодня выказали мнѣ свой характеръ, Софронія; впредь остерегайтесь выказывать его, потому что у меня у самого предьявольскій характеръ.
   Такимъ образомъ подписавъ, скрѣпивъ печатью исполненный надеждъ супружескій договоръ и обмѣнявшись имъ, счастливая чета шествовала къ дому. Если замѣченные выше слѣды адскихъ пальцевъ на блѣдномъ и безжизненномъ лицѣ Альфреда Ламмль, эсквайра, означали задуманный имъ планъ привесть въ покорность его любезную супругу, мистриссъ Альфредъ Ламмль, уничтоженіемъ въ ней самомалѣйшихъ остатковъ дѣйствительнаго или притворнаго самоуваженія, то цѣль эта, какъ кажется, была достигнута съ полнымъ успѣхомъ. Печальное лицо совершенно зрѣлой молодой дамы нуждалось въ немалой толикѣ пудры въ ту пору, какъ она шла, сопровождаемая своимъ супругомъ въ блескѣ заходящаго солнца, къ обители своего блаженства.
   

XI. Подснаповщина.

   Мистеръ Подснапъ жилъ хорошо и стоялъ очень высоко во мнѣніи мистера Подснапа. Начавъ съ хорошаго наслѣдства, онъ женился на хорошемъ наслѣдствѣ, разбогатѣлъ чрезвычайно въ Обществѣ Морского Застрахованія и былъ совершенію доволенъ. Онъ никогда не могъ понять, почему каждый человѣкъ не совершенно доволенъ, и внутренно сознавалъ, что самъ онъ представляетъ блестящій соціальный примѣръ человѣка, очень довольнаго большею частію вещей, а преимущественно самимъ собою.
   Такимъ образомъ, счастливо сознавая свое собственное достоинство и свою важность, мистеръ Подснапъ рѣшилъ, что все, что онъ отброситъ въ сторону, тѣмъ самымъ будетъ лишено своего существованія и уничтожено. Въ этомъ способѣ избавляться отъ непріятностей была исполненная достоинства рѣшительность,-- не говоря уже о великомъ удобствѣ,-- которая много содѣйствовала возведенію мистера Подснапа на высокое мѣсто въ самодовольствѣ мистера Подснапа. "Я объ томъ знать ничего не хочу! Я и толковать объ этомъ не намѣренъ! Я не допускаю этого!" Такими словами зачастую очищая міръ отъ самыхъ трудныхъ проблемъ, мистеръ Подснапъ даже усвоилъ себѣ особенный размахъ правой руки отъ привычки отбрасывать проблемы за спину себѣ (и при этомъ, разумѣется, лишать ихъ существованія), что всегда сопровождалось краскою въ его лицѣ, ибо такія проблемы оскорбляли его.
   Міръ мистера Подснапа не былъ очень обширный міръ, въ нравственномъ отношеніи, а также и въ географическомъ. Мистеръ Подснапъ хотя и видѣлъ, что его собственное дѣла питалось торговлею съ другими странами, однакоже, считалъ другія страны, во всемъ прочемъ, не болѣе какъ ошибкою и погрѣшностью; а объ ихъ нравахъ и обычаяхъ говорилъ рѣшительно: "не англійскіе!" и тутъ же -- presto!-- взмахомъ руки, съ краскою въ лицѣ, откидывалъ ихъ прочь. Его міръ вставалъ въ восемь, брился чисто-на-чисто въ четверть девятаго, завтракалъ въ девять, отправлялся въ Сити въ десять, возвращался домой въ половинѣ шестого и обѣдалъ въ семь. Понятія мистера Подснапа о свободныхъ искусствахъ, можно было бы выразить слѣдующимъ образомъ. Литература -- крупная печать, почтительи-о описывающая вставаніе въ восемь, бритье чисто-на-чисто въ четверть девятаго, завтракъ въ девять, отправленіе въ Сити въ десять, возвращеніе домой въ половинѣ шестого и обѣдъ въ семь. Живопись и ваяніе -- бюсты и портреты профессоровъ, встающихъ въ восемь, бреющихся чисто-на-чисто въ четверть девятаго, завтракающихъ въ девять, отправляющихся въ Сити въ десять, возвращающихся домой въ половинѣ шестого и обѣдающихъ въ семь. Музыка -- почтительное исполненіе пьесъ (безъ варіацій) на струнныхъ и духовыхъ инструментахъ, спокойно выражающихъ вставаніе въ восемь, бритье чисто-на-чисто въ четверть девятаго, завтракъ въ девять, отправленіе въ Сити въ десять, возвращеніе домой въ половинѣ шестого и обѣдъ въ семь. Ничто иное не дозволялось этимъ бродягамъ-искусствамъ, подъ опасеніемъ отлученія. Ничто иное не дозволялось ни въ чемъ.
   Будучи такимъ замѣчательно респектабельнымъ человѣкомъ, мистеръ Подснапъ чувствовалъ, что на немъ лежала обязанность принять Провидѣніе подъ свое покровительство. Вслѣдствіе этого, онъ всегда съ точностію зналъ виды Провидѣнія. Люди низшаго достоинства и менѣе уважительные никогда не могли бы знать этого въ точности; мистеръ Подснапъ зналъ всегда въ точности.
   Въ этомъ, можно сказать, заключались главные пункты того вѣрованія, той школы, которые настоящая глава беретъ смѣлость назвать, по имени ихъ представителя, Подснаповщиною. Они заключались въ весьма тѣсныхъ предѣлахъ такъ же, какъ собственная голова мистера Подснапа заключалась въ его воротничкахъ, и провозглашались съ громкозвучною помпою, которая отзывалась скрипомъ собственныхъ сапоговъ мистера Подснапа.
   Была еще миссъ Подснапъ. Это молодая на полозкахъ игрушечная лошадка дрессировалась въ искусствѣ величаво галопировать на манеръ ея матушки, безъ поступательнаго движенія впередъ. Но высокая родительская выѣздка еще не была сообщена ей, ибо эта миссъ была еще только малорослая барышня, съ высокоподнятыми плечами, съ унылымъ характеромъ, съ зябнущими локтями и съ шероховатою поверхностью носа. Она, повидимому, лишь изрѣдка, съ пробѣгающимъ по кожѣ морозцемъ, заглядывала изъ дѣтства въ полный возрастъ женщины и снова пряталась, испуганная и головнымъ уборомъ своей матушки, и всѣмъ видомъ съ головы до ногъ своего батюшки,-- пряталась подавленная мертвымъ грузомъ Подснаповщины.
   Нѣкотораго рода учрежденіе, существовавшее въ умѣ мистера Подснапа и названное имъ "молодая особа", олицетворялось, можно сказать, въ миссъ Подснапъ, его дочери. Учрежденіе это было и неудобно, и взыскательно, ибо оно требовало, чтобы все существующее во вселенной приноравлялось къ нему. Вопросъ обо всемъ существующемъ состоялъ въ томъ -- не заставитъ ли оно покраснѣть "молодую особу?" Неудобство же "молодой особы" заключалось въ томъ, по мнѣнію мистера Подснапа, что она всегда готова вспыхнуть безъ малѣйшей къ этому надобности. Линіи разграниченія между крайнею невинностью молодой особы и самымъ виновнымъ познаніемъ многоопытнаго человѣка для него не существовало. Если повѣрить мистеру Подснапу на слово, то самые спокойные цвѣта -- коричневый, бѣлый, лиловый и сѣрый -- превращаются въ красный для этого быка, именуемаго "молодою особой".
   Подсна мы жили въ тѣнистомъ уголкѣ, примыкавшемъ къ Портманъ-Скверу. Они были люди такого рода, что непремѣнно жили бы въ тѣни, гдѣ бы ни жили. Жизнь миссъ Подснапъ была, съ минуты появленія ея на этой планетѣ, тѣнистаго сорта, потому что "молодая особа" мистера Подснапа, но всѣмъ вѣроятностямъ, не пріобрѣла бы ничего хорошаго отъ сближенія съ другими молодыми особами, и потому ей суждено было ограничиваться обществомъ не совсѣмъ соотвѣтствовавшихъ ей, старшихъ по лѣтамъ личностей, да еще обществомъ массивной мебели. Воззрѣнія миссъ Подснапъ на жизнь имѣли угрюмый характеръ, потому что пріобрѣтались преимущественно изъ отраженія жизни въ родительскихъ сапогахъ, въ орѣховаго и розоваго дерева столахъ, сумрачныхъ гостиныхъ и въ старыхъ гигантскихъ зеркалахъ. Поэтому неудивительно, что въ настоящее время, когда ее довольно часто торжественно прокатывали въ паркѣ, рядомъ съ матушкою, въ большомъ высокомъ желтомъ фаэтонѣ, она выставлялась изъ-за фартука словно будто на своей постелькѣ сидѣла, тревожно смотря на окружающее и чувствуя поползновеніе спрятать свою голову подъ одѣяло.
   Мистеръ Подснапъ сказалъ мистриссъ Подснапъ:
   -- Джорджіанѣ скоро восемнадцать.
   Мистриссъ Подснапъ согласилаъ съ мистеромъ Подснапомъ:
   -- Скоро восемнадцать.
   Мистеръ Подснапъ сказалъ потомъ мистриссъ Подснапъ:
   -- Право, кажется, надобно пригласить кого-нибудь въ день рожденія Джорджіаны.
   Мистриссъ Подснапъ сказала потомъ мистеру Подснапу:
   -- Это дастъ намъ возможность раздѣлаться съ тѣми, кто на очереди къ приглашенію.
   Вслѣдствіе того-то и состоялось, что мистеръ и мистриссъ Подснапъ просили семнадцать задушевныхъ друзей своихъ сдѣлать умъ честь отобѣдать у нихъ; а потомъ другими задушевными друзьями замѣнили этихъ первоначальныхъ семнадцать задушевныхъ друзей своихъ, которые, будучи прежде отозваны, отказались отъ чести отобѣдать у мистера и мистриссъ Подснапъ. При этомъ мистриссъ Подснапъ сказала объ этихъ безутѣшныхъ личностяхъ, вычеркивая ихъ карандашомъ изъ своего списка: "приглашались и долой". Такъ успѣшно мистеръ и мистриссъ Подснапъ часто избавлялись отъ многихъ задушевныхъ друзей своихъ и въ такихъ случаяхъ чувствовали значительное облегченіе своей совѣсти.
   Впрочемъ, были у нихъ еще другіе задушевные друзья, которые хотя и не удостаивались приглашенія къ обѣду, однакоже, имѣли право на приглашеніе пожаловать принять участіе въ паровой ваннѣ жареной баранины въ половинѣ десятаго вечера. Чтобы расквитаться съ этими послѣдними пріятелями, мистриссъ Подснапъ къ своему обѣду присоединила маленькій ранній вечеръ и для этого заѣзжала въ музыкальный магазинъ, чтобы заказать тамъ хорошо устроеннаго автомата, который пришелъ бы къ ней въ домъ играть кадрили.
   Мистеръ и мистриссъ Венирингъ и ихъ новобрачные были въ чис^Гѣ приглашенныхъ. Чудовищная солидность составляла характеристику столоваго серебра мистера Подснапа. Все было сработано такъ, чтобы казалось какъ можно тяжелѣе и занимало какъ Можно болѣе мѣста. Каждая вещь съ самохвальствомъ говорила: "Вотъ я передъ вами, будто вся изъ свинца, во всемъ моемъ безобразіи; а между тѣмъ, во мнѣ столько-то золотниковъ драгоцѣннаго металла по стольку-то за золотникъ. Не угодно ли переплавить меня? Тучный, пузатый средній сосудъ, весь покрытый выпуклостями, происшедшими какъ бы вслѣдствіе волканическаго изверженія, а не въ видахъ орнаментаціи, говорилъ эту рѣчь съ невзрачной серебряной платформы по серединѣ стола. Четыре серебряныя виноохлаждающія вазы, каждая съ четырьмя торчащими изъ нея головами, и каждая голова съ большимъ кольцомъ въ каждомъ ухѣ, передавали смыслъ той же рѣчи вверхъ и внизъ стола и сообщали его пузатымъ серебрянымъ солонкамъ. Всѣ огромныя ложки и вилки, распяливали рты гостей какъ бы нарочно затѣмъ, чтобы впихнуть имъ тотъ же смыслъ поглубже въ горло съ каждымъ глотаемымъ кускомъ.
   Большинство гостей походило на это столовое серебро и имѣло на себѣ по нѣскольку такихъ же тяжеловѣсныхъ штукъ. Но между ними находился одинъ чужеземный джентльменъ, котораго мистеръ Подснапъ пригласилъ послѣ долгихъ преній съ самимъ собою, ибо онъ полагалъ, что весь европейскій континентъ состоялъ въ союзѣ, не на животъ, а на смерть, противъ учрежденія, именуемаго "молодою особой". Къ этому джентльмену не только самъ мистеръ Подснапъ, но и всѣ остальные относились словно къ какому глухому ребенку.
   Мистеръ Подснапъ изъ деликатнаго снисхожденія къ обиженному судьбой чужестранцу, принимая его, представилъ свою супругу "Madame Pddsnap", а дочь свою какъ "Mademoiselle Podsnap" и намѣревался даже прибавить "ma fille", но воздерживался отъ такого смѣлаго намѣренія. Такъ какъ Вениринги были пока только еще одни на лицо изъ числа приглашенныхъ, то онъ прибавилъ (снисходительно объясняющимъ тономъ) monsieur Vey-nair-reeng и потомъ перешелъ въ рѣчь англійскую.
   -- Какъ вамъ правится Лондонъ?-- спросилъ потомъ мистеръ Подснапъ съ своего хозяйскаго поста, произнося каждое слово отдѣльно, такъ какъ будто бы онъ подносилъ что-то въ родѣ порошка или микстуры глухому ребенку:-- Лондонъ, Londres, Лондонъ?
   Чужеземный джентльменъ объявилъ, что Лондонъ поразилъ его.
   -- Вѣдь великъ, а? Великъ?-- сказалъ мистеръ Подснапъ, растягивая.
   Чужеземный джентльменъ находилъ его громаднымъ.
   -- И вѣдь богатый городъ, а? Богатый?
   Чужеземный джентльменъ находилъ его, безъ всякаго сомнѣнія, énormément riche.
   -- Мы говоримъ Enormously Rich,-- сказалъ мистеръ Подснапъ снисходительнымъ тономъ.-- Наши англійскія нарѣчія не оканчиваются на "mong", а eh" мы произносимъ такъ, какъ будто бы предъ нимъ стоитъ "t". Мы говоримъ ричь.
   -- Ричъ,-- молвилъ чужестранный джентльменъ.
   -- Не находите, ли вы,-- продолжалъ мистеръ Подснапъ съ достоинствомъ,-- множество поразительныхъ проявленій нашей Британской конституціи на улицахъ столицы всего свѣта, Лондона, Londres, Лондона?
   Чужеземный джентльменъ просилъ извиненія: онъ не вполнѣ понялъ вопросъ.
   -- Constitution Britannique,-- объяснилъ мистеръ Подснапъ, какъ будто бы обучая въ школѣ.
   Чужеземный джентльменъ сказалъ:-- Mais, конечно. Я знаю ее.
   Въ эту минуту сидѣвшій на добавочномъ стулѣ, въ концѣ стола, молодой желтолицый джентльменъ, въ очкахъ, съ шишкою на лбу, произвелъ общее смущеніе. Онъ громко проговорилъ: "Эске", и тутъ же замолкъ.
   -- Mais oui!-- сказалъ чужеземный джентльменъ, обратившись къ нему:-- Est ce que? Quoi donc?
   Но джентльменъ съ шикообразнымъ лбомъ, разрѣшившись на это время всѣмъ, что было у него позади шишки, не сказалъ уже ничего болѣе.
   -- Я спрашивалъ,-- сказалъ мистеръ Подснапъ, подбирая нить своей рѣчи,-- не замѣтили ли вы на нашихъ улицахъ, на нашихъ Рауму, сказать по вашему, какихъ-нибудь признаковъ, Tokens...
   Чужеземный джентльменъ съ терпѣливою учтивостью просилъ извинить, но онъ не понималъ, что такое Tokens?
   -- Знаки,-- сказалъ мистеръ Подснапъ,-- то есть видимости, слѣды.
   -- Ахъ да! Слѣды of a orse -- лошади?-- спросилъ чужеземный джентльменъ.
   -- Мы произносимъ Horse,-- сказалъ мистеръ Подснапъ снисходительно.-- Въ Англіи, Angleterre, Англіи мы произносимъ "H" и говоримъ "Horse". Только низшіе классы у насъ говорятъ "Orse!"
   -- Pardon,-- сказалъ чужеземный джентльменъ,-- я вѣчно ошибаюсь!
   -- Нашъ языкъ -- сказалъ мистеръ Подснапъ,-- труденъ, очень труденъ. Языкъ богатый, трудный для иностранцевъ. Не стану продолжать моего вопроса.
   Но джентльменъ съ шишкой громко проговорилъ: "Эскэ!" и опять не сказалъ болѣе и и слова.
   -- Мой вопросъ касался только,-- объяснилъ мистеръ Подснапъ, съ чувствомъ достохвальнаго приличія,-- нашей конституціи, сэръ. Мы, англичане, очень гордимся нашею конституціею, сэръ. Она дарована намъ самимъ провидѣніемъ. Никакая иная страна такъ не облагодѣтельствована какъ наша страна.
   -- And ozer countries,-- а другія страны?-- началъ-было чужеземный джентльменъ, какъ мистеръ Подснапъ снова поправилъ его:
   -- Мы не говоримъ Ozer; мы говоримъ Other. Тутъ буквы t и h. Этотъ островъ осѣненъ благословеніемъ, сэръ, преимущественно предъ всѣми иными странами, какія бы онѣ тамъ ни были. И если бы всѣ здѣсь присутствующіе были англичане, я сказалъ бы, добавилъ мистеръ Подснапъ, смотря кругомъ на своихъ соотечественниковъ, и звуча торжественно своею темою,-- что въ англичанинѣ соединяются скромность, независимость, самоотвѣтственность, твердость, при отсутствіи всего, что можетъ вызвать краску на щекахъ молодой особы; а это вы напрасно стали бы искать между другими націями земли.
   Окончивъ это краткое изъясненіе, мистеръ Подснапъ вспыхнулъ въ лицѣ при одной мысли объ отдаленой возможности, что какой-либо гражданинъ какой-нибудь иной страны вздумалъ бы присвоить себѣ эту характеристику. Затѣмъ, взмахомъ правой руки, швырнулъ онъ всю остальную Европу, со всею Азісю, Африкою и Америкою, не вѣсть куда.
   Всѣ слушатели получили значительное назиданіе отъ этого слова, а мистеръ Подснапъ, чувствуя себя необыкновенно въ ударѣ въ этотъ день, развеселился и разговорился.
   -- Не слыхали ли вы, Венирингъ, -- спросилъ онъ,-- еще чего-нибудь о счастливомъ наслѣдникѣ?
   -- Ничего больше,-- отвѣтилъ Венирингъ, -- кромѣ того, что наслѣдство передано ему окончательно въ руки. Мнѣ говорили, что въ народѣ его зовутъ теперь "Золотымъ Мусорщикомъ". Кажется, я ужъ какъ-то говорилъ вамъ, что молодая дѣвушка, женихъ которой былъ убитъ,-- дочь одного изъ моихъ приказчиковъ.
   -- Да, вы мнѣ объ этомъ говорили,-- сказалъ Подснапъ.-- Кстати, мнѣ очень хотѣлось бы, чтобы вы разсказали все это снова, потому что тутъ прелюбопытное стеченіе обстоятельствъ: любопытно, во-первыхъ, что первое извѣстіе объ этомъ открытіи было доставлено прямо къ вашему обѣденному столу (когда я былъ у васъ), а, во-вторыхъ, что одинъ изъ служащихъ у васъ людей такъ заинтересованъ въ этомъ. Разскажитс-ка все какъ было.
   Венирингъ былъ болѣе чѣмъ готовъ сдѣлать это, потому что Гармо-ново убійство уже принесло ему много пользы: отличивъ его въ обществѣ, оно доставило ему возможность пріобрѣсть еще около полдюжины съ молоточка новенькихъ пріятелей. Можно даже сказать, что будь еще одинъ такой же счастливый случай, онъ удовлетворился бы совершенно по этой части. Поэтому, обратившись къ одному изъ своихъ сосѣдей, въ то время какъ мистриссъ Венирингъ отнеслась къ другому, онъ погрузился въ разсказъ и не прежде какъ спустя двадцать минутъ вынырнулъ изъ него съ директоромъ банка въ своихъ объятіяхъ. Между тѣмъ мистриссъ Венирингъ также нырнула въ тѣ же самыя воды, вмѣстѣ съ корабельнымъ клеромъ, и вытащила его здрава и невредима за волосы. Потомъ мистриссъ Венирингъ разсказывала болѣе обширному кружку, какъ она ѣздила къ дѣвхшкѣ и какъ нашла ее дѣйствительно пригожею, и даже (если принять въ соображеніе ея положеніе въ свѣтѣ) очень представительною. Разсказъ этотъ она сопровождала такою успѣшною работою своихъ пальцевъ съ перстнями, что очень удачно поймала всплывшаго генерала, и вмѣстѣ съ нимъ его супругу и дочь, и не только возстановила замиравшее въ нихъ жизненное отправленіе, но даже сдѣлала ихъ своими горячими друзьями.
   Хотя мистеръ Подснапъ, въ общемъ смыслѣ, сильно не одобрялъ разсказовъ объ утопленникахъ, какъ о предметахъ весьма опасныхъ ланитамъ молодой особы, однакожъ, онъ имѣлъ, если можно выразиться, акцію въ этомъ дѣлѣ и былъ въ немъ какъ бы вкладчикомъ. А какъ выгода теперешняго разсказа была налицо, въ видахъ воздержанія всей компаніи отъ безмолвнаго созерцанія вино охладительныхъ вазъ, то онъ и былъ доволенъ.
   Между тѣмъ, наступило время для прибытія другихъ гостей, которымъ былъ приготовленъ буфетъ съ паровою ванной жареной баранины, приправленной подливкою изъ-подъ дичи, такъ же съ разными сластями и кофеемъ. Приглашенные купаться въ паровой ваннѣ подъѣхали; но они явились не ранѣе, какъ по заключеніи робкаго автомата за металлическія полосы рояли, изъ-за котораго онъ представлялся томящимся узникомъ, засаженнымъ въ тюрьму изъ розоваго дерева. А вотъ и они, столь пріятные и столь удачно подобранные другъ къ другу, мистеръ и мистриссъ Альфредъ Ламмль -- одинъ весь блескъ, другая вся довольство -- оба, по временамъ обмѣнивающіеся взглядами, будто партнеры за картами, играющіе противъ всей Англіи.
   Молодежи было очень немного между купальщиками, потому что молодежи (за исключеніемъ, конечно, молодой особы) не существовало въ принадлежностяхъ Подснапщины. Плѣшивые купальщики, сложивъ руки, разговаривали съ мистеромъ Подснапомъ на предкаминномъ коврикѣ; купальщики съ расчссаными бакенбардами и со шляпами въ рукахъ вздыхали предъ мистриссъ Псдснапъ и потомъ отходили; бродячіе купальщики разсматривали орнаментныя шкатулки и чаши, какъ будто бы подозрѣвая покражу со стороны Подснаповъ и надѣясь найти что-нибудь такое, что было у нихъ у самихъ покрадено; купальщицы нѣжнаго пола сидѣли молча, сравнивая плечи изъ слоновой кости. Все это время, какъ и всегда, бѣдная маленькая миссъ Подснапъ, всѣ слабыя усилія которой (если она только дѣлала какія-нибудь усилія), тотчасъ же подавлялись величавымъ раскачиваніемъ деревянной лошади, ея матушки, старалась держать себя какъ можно поодаль, чтобы не обратить на себя вниманія и, казалось, считала въ будущемъ многократные возвраты дня ея рожденія. Всѣ присутствующіе какъ будто бы понимали, что по тайному параграфу торжественныхъ приличій Подснапщины объ этомъ днѣ и говорить ничего не слѣдуетъ. Поэтому о годовщинѣ рожденія этой юной барышни и въ поминѣ не было; ее пропускали безъ вниманія, какъ будто бы всѣ соглашались, что ей, пожалуй, не зачѣмъ было и рождаться на свѣтъ.
   Ламмли до того любили любезныхъ Вениринговъ, что долго никакъ не могли отойти отъ этихъ превосходныхъ друзей своихъ; но, наконецъ -- можетъ быть, явная улыбка со стороны мистера Ламмль, или тайное поднятіе одной изъ его имбирныхъ бакенбардъ,-- во всякомъ случаѣ навѣрно то или другое,-- какъ будто бы сказало мистриссъ Ламмль: "Что же вы не начинаете игры?" Она посмотрѣла вокругъ, увидѣла миссъ Подснапъ и, повидимому, спросивъ: "Съ той карты?" и получивъ въ отвѣтъ: "Да", встала и подсѣла къ миссъ Подснапъ.
   Мистриссъ Ламмль была чрезвычайно рада ускользнуть въ уголокъ и немножко заняться спокойнымъ разговоромъ.
   Разговору этому предстояло быть самымъ спокойнымъ, потому что миссъ Подснапъ трепетно отвѣтила:
   -- Ахъ! Право, съ вашей стороны это очень любезно; но я боюсь, что не умѣю разговаривать.
   -- Начнемте только,-- сказала вкрадчивая мистриссъ Ламмль, озаряясь пріятнѣйшею изъ своихъ улыбокъ.
   -- Ахъ, я боюсь, вы найдете меня очень скучною! Но вотъ мамаша разговариваетъ!
   Это было ясно видно, потому что мамаша разговаривала въ это время своимъ обычнымъ голосомъ, изогнувъ голову и гриву, поводя глазами и раздувая ноздри.
   -- Вы, можетъ статься, чтеніе любите?
   -- Да! По крайней мѣрѣ, такъ себѣ,-- отвѣчала миссъ Подснапъ.
   -- М-м-м-м-музыку?-- Мистриссъ Ламмль была до тога вкрадчива, что набрала въ ротъ чуть не полдюжину мыслетей прежде, чѣмъ выговорила это слово.
   -- У меня не достаетъ силы играть, еслибъ и могла. Вотъ мамаша играетъ.
   (Точно такимъ же галопомъ, и съ нѣкоторымъ торжественнымъ видомъ, будто что-то дѣлаетъ, мамаша, дѣйствительно, по временамъ раскачивалась за роялемъ).
   -- Вы, конечно, любите танцы?
   -- Ахъ, нѣтъ, не люблю!-- сказала миссъ Подснапъ.
   -- Не любите? При вашей молодости и красотѣ? Вы, право, моя милая, удивляете меня.
   -- Но я не могу вамъ сказать,-- замѣтила миссъ Подсна. послѣ значительной нерѣшительности и послѣ нѣсколькихъ робкихъ украдчивыхъ взглядовъ на тщательно подобранное лицо мистриссъ Ламмль,-- какъ я любила бы танцы, еслибъ была... Вы не станете объ этомъ разсказывать? Не станете?
   -- Душа моя, никогда!
   -- Нѣтъ, вы не разскажете, я увѣрена. Я не могу сказать, какъ я любила бы танцы, еслибы мнѣ привелось быть трубочистомъ на первое мая {Трубочистные участки въ Лондонѣ и другихъ городахъ Англіи въ первое число мая около котораго оканчивается зимняя топка домовъ, ходятъ отъ крыльца къ крыльцу съ плясками и собираютъ вольную дань. Обычай этотъ почти вывелся.}.
   -- Боже милостивый!-- воскликнула въ изумленіи мистриссъ Ламмль.
   -- Ну вотъ! Я знала, что это удивитъ васъ. Но вы не разскажете этого, нѣтъ?
   -- Даю вамъ слово, моя душечка,-- сказала мистриссъ Ламмль.-- Съ тѣхъ поръ, какъ я заговорила съ вами, мое желаніе покороче узнать васъ стало въ десять разъ сильнѣе, чѣмъ въ то время, какъ я сидѣла вонъ тамъ и смотрѣла на васъ. Какъ бы я желала, чтобы мы стали искренними друзьями! Испытайте меня въ качествѣ вашего искренняго друга. Согласны? Не думайте, что я брюзгливая замужняя старуха, моя дорогая; я только лишь на-дняхъ замужъ вышла; я, видите ли, и одѣта, какъ молодая. Что же такое о трубочистахъ?
   -- Тсъ! Мамаша услышитъ.
   -- Она оттуда, гдѣ сидитъ, не можетъ слышать.
   -- На это вы не полагайтесь,-- сказала миссъ Подснапъ голосомъ болѣе тихимъ.-- Видите ли, дѣло въ томъ, что трубочисты утѣшаются танцами.
   -- Значитъ, и вы также утѣшались бы, еслибъ были изъ числа ихъ?
   Миссъ Подснапъ значительно кивнула головою.
   -- Слѣдовательно, вы теперь ими не утѣшаетесь?
   -- Ахъ, какъ это можно!-- сказала миссъ Подснапъ.-- Теперь это такое страшное дѣло! Еслибъ я была злая и сильная, то убила бы моего кавалера.
   Такой взглядъ на искусство Терпсихоры, практикуемое въ общежитіи, былъ до того новъ, что мистриссъ Ламмль посмотрѣла на свою юную пріятельницу съ нѣкоторымъ удивленіемъ. Юная же пріятельница ея, нервно перебирая пальцы, сидѣла, словно связанная сзади по рукамъ и какъ бы стараясь спрятать свои локти. Это утопическое стараніе (при короткихъ рукавахъ) всегда казалось главною и невинною цѣлью ея существованія.
   -- Это ужасно, не правда ли?-- сказала миссъ Подснапъ съ выраженіемъ раскаянія на лицѣ.
   Мистриссъ Ламмль, не совсѣмъ зная, что отвѣчать, расплылась взглядомъ улыбающагося ободренія.
   -- Но танцы для меня пытка,-- продолжала миссъ Подснапъ,-- и теперь, и всегда! Я боюсь всего, что страшно, а танцы такъ страшны! Никто того не знаетъ, что я выносила у мадамъ Сотезъ, гдѣ меня учили танцевать и присѣдать предъ гостями и другимъ ужаснымъ вещамъ, или гдѣ по крайней мѣрѣ старались меня выучить всему этому. Мамаша умѣетъ все это.
   -- Зато теперь, моя душенька, -- сказала мистриссъ Ламмль утѣшительно,-- все это миновало.
   -- Да, миновало,-- отвѣтила миссъ Подснапъ,-- но отъ этого не легче. Здѣсь хуже, чѣмъ у мадамъ Сотезъ. Мамаша была тамъ, мамаша и тутъ; но папаши тамъ не было, и гостей тамъ не было, и настоящихъ кавалеровъ тамъ не было. Ахъ, вотъ мамаша говоритъ съ человѣкомъ, что за роялемъ! Ахъ, мамаша подходитъ къ кому-то! Ахъ, я знаю она хочетъ подвесть его ко мнѣ! Ахъ, пожалуйста, не подводите! Пожалуйста, не подводите! Пожалуйста, не подводите! Ахъ, отойдите прочь, отойдите прочь, отойдите прочь!
   Эти благочестивыя восклицанія миссъ Подснапъ произносила ст закрытыми глазами, закинувъ голову назадъ и прислонивъ ее къ стѣнѣ.
   Но огръ приближался подъ лоцманскимъ руководствомъ мамаши, и мамаша сказала: "Джорджіана, мистеръ Громпусъ", и огръ вцѣпился когтями въ свою жертву и унесъ ее въ заколдованный замокъ, въ первую пару. Затѣмъ унылый автоматъ, осмотрѣвшійся на своей мѣстности, заигралъ безцвѣтный и нестройный контрдансъ, и шестнадцать учениковъ Подснапщины исполнили фигуры: 1) Вставаніе въ восемь и бритье чисто на-чисто въ четверть девятаго. 2) Завтракъ въ девять. 3) Уходъ въ Сити въ десять. 4) Приходъ домой въ половинѣ шестого 5) Обѣдъ въ семь и въ заключеніе grand chain {Grande chaîne, извѣстная фигура въ кадрили.}.
   Пока это совершалось, мистеръ Альфредъ Ламмль (нѣжнѣйшій изъ мужей) приблизился къ стулу мистриссъ Альфредъ Ламмль (нѣжнѣйшей изъ женъ) и, наклонившись чрезъ его спинку, поигралъ нѣсколько секундъ браслетомъ мистриссъ Ламмль. Какъ тончайшую противоположность этой краткой воздушной игрѣ, можно было бы замѣтить нѣкотораго рода угрюмое вниманіе въ лицѣ мистриссъ Ламмль, въ то время, какъ она, приковавъ глаза къ жилету мистера Ламмло, произносила нѣсколько словѣ и получала въ отвѣтъ какое-то наставленіе. Все это совершилось такъ быстро, какъ дыханіе отходитъ отъ зеркала.
   По вотъ grand chain заключился послѣднимъ звеномъ, унылый автоматъ кончилъ, и всѣ шестнадцать пустились попарно разгуливать между мебелью. Тутъ забавно проявилась неразумность огра Громпуса: это угодливое чудовище, думая сдѣлать удовольствіе для миссъ Подснапъ, распространилось до крайнихъ предѣловъ возможности въ перипатетическомъ разсказѣ о митингѣ, на который недавно сбирались любители стрѣльбы изъ лука {Въ Англіи до сихъ поръ существуютъ общества любителей стрѣльбы изъ лука, устраивающіе годовые митинги для состязанія на призы; а въ Шотландіи есть даже общество королевскихъ тѣлохранителей-лучниковъ состоящее изъ членовъ высшей аристократіи.}. Между тѣмъ его жертва, идя во главѣ процессіи шестнадцати медленно кружившейся но комнатѣ, какъ коловратная погребальная процессія, не поднимала своихъ глазъ и только однажды украдкою взглянула на мистриссъ Ламмль, съ выраженіемъ величайшаго отчаянія.
   Наконецъ, процессія расплылась отъ неистоваго вторженія мушкатнаго орѣха {На вечерахъ въ Англіи употребляются въ видѣ освѣжительнаго напитка какое-нибудь красное вино, разбавленное теплою водою съ сахаромъ и приправленное тертымъ мушкатнымъ орѣхомъ.}, предъ которымъ дверь гостиной быстро отскочила, какъ отъ пушечнаго ядра, и пока это благовонное вещество, распредѣлившееся по многимъ рюмкамъ съ окрашенною теплою водой, обходило общество, миссъ Подснапъ возвратилась на свое мѣсто и сѣла возлѣ своей покой пріятельницы.
   -- Ахъ, какое счастіе!-- сказала миссъ Подснапъ. Наконецъто это кончилось! Я надѣюсь, вы не смотрѣли на меня?
   -- Дорогая моя, почему же не смотрѣть?
   -- Ахъ, я себя очень хорошо знаю!-- сказала миссъ Подснапъ.
   -- А я скажу вамъ что-нибудь, что я про васъ знаю, моя милая, -- сказала мистриссъ Ламмль привораживающимъ голосомъ: именно, вы безъ всякой надобности слишкомъ застѣнчивы.
   -- Мамаша не застѣнчива,-- сказала миссъ Подснапъ -- Я ненавижу васъ! Подите прочь!
   Этотъ выстрѣлъ былъ тихонько направленъ въ отважнаго Громпуса, мимоходомъ подарившаго ее заискивающею улыбкой.
   -- Извините меня, моя любезная миссъ Подснапъ, я почти...-- начала было мистриссъ Ламмль, по молодая дѣвушка прервала ее.
   -- Если мы собираемся сдѣлаться искренними друзьями (я думаю, что мы уже и теперь друзья, потому что вы только однѣ заговорили со мной о дружбѣ), то постараемтесь не быть страшными. Мнѣ ужъ и то довольно страшно, что я миссъ Подснапъ: не зовите меня такъ, а называйте просто Джорджіаною.
   -- Милая Джорджіана,-- начала вновь мистриссъ Ламмль.
   -- Благодарю васъ,-- сказала миссъ Подснапъ.
   -- Милая Джорджіана, извините меня. Я почти не вижу душа моя, почему незастѣнчивость вашей мамаши можетъ служить причиною вашей застѣнчивости.
   -- Неужели вы въ самомъ дѣлѣ этого не видите?-- спросила лиссъ Подснапъ, дергая свои пальцы съ безпокойствомъ и украдчиво бросая взгляды, то на мистриссъ Ламмль, то на полъ.-- Вы, можетъ статься, правы.
   -- Моя любезнѣйшая Джорджіана, вы слишкомъ охотно уступаете моему бѣдному мнѣнію. Да это даже, по правдѣ сказать, и не мнѣніе, душа моя, это только мое сознаніе въ своей безтолковости.
   -- Ахъ, нѣтъ, вы не безтолковы, -- отозвалась миссъ Подспапъ.-- Я безтолкова; вы не заставили бы меня разговориться еслибъ были безтолковы.
   Легкое движеніе совѣсти въ виду достигнутой цѣли вызвало на лицо мистриссъ Ламмль краску, отъ которой оно просіяло еще болѣе въ ту минуту, какъ она улыбалась лучшею своею улыбкой дорогой Джорджіанѣ и покачивая головой съ привѣтливою игривостью, не потому, чтобъ это что-нибудь значило, а потому только, что Джорджіанѣ, повидимому, это нравилось.
   -- Я вотъ что хочу сказать,-- продолжала Джорджіана: -- мамаша имѣетъ въ себѣ столько страшнаго, и папаша тоже имѣетъ въ себѣ столько страшнаго, да и вездѣ столько встрѣчается страшнаго, по крайней мѣрѣ вездѣ, гдѣ я нахожусь, а сама-то я совсѣмъ ужъ не страшная, то я и пугаюсь, то есть... я не могу хорошо выразиться... я не знаю, понимаете ли вы меня?
   -- Совершенно, моя милая Джорджіана!-- начала было мистриссъ Ламмль съ поощрительнымъ лукавствомъ, какъ вдругъ молодая дѣвушка откинула назадъ, опять къ стѣнѣ, голову и закрыла глаза.
   -- Ахъ, вотъ мамаша опять стала страшная съ кѣмъ-то, у котораго въ глазу стеклышко! Ахъ, я знаю, что она приведетъ его сюда! Ахъ, не подводите, не подводите! Ахъ, этотъ со стеклышкомъ будетъ моимъ кавалеромъ! Ахъ, что я стану дѣлать!
   На этотъ разъ Джорджіана сопровождала свои восклицанія топотомъ ногъ и находилась въ крайне отчаянномъ положеніи. Но ей не было спасенія отъ подведеннаго величественною мистриссъ Подснапъ и иноходью ступавшаго незнакомца, у котораго одинъ глазъ былъ завинченъ до совершеннаго исчезновенія его, а другой вставленъ въ рамку за стекло. Незнакомецъ посмотрѣлъ внизъ этимъ послѣднимъ органомъ и, увидавъ миссъ Подснапъ какъ бы на днѣ перпендикулярной шахты, вытащилъ ее на поверхность и иноходью увлекъ за собою. Тутъ узникъ за роялемъ заигралъ другую кадриль, выражавшую тоскливыя вздыханія его по свободѣ, тѣ же шестнадцать исполнили прежнія меланхолическія движенія, и иноходцевъ повелъ миссъ Подснапъ въ прогулку между мебелью, какъ будто бы онъ выдумалъ что-то совершенно новое.
   Между тѣмъ какой-то заблудшій господинъ, мягкосердечный по наружности, прикочевавъ къ предкаминному ковру и ставъ между главами племенъ, собравшихся тамъ на совѣщаніе съ мистеромъ Подснапомъ, вызвалъ и краску въ лицѣ, и взмахъ руки мистера Подснапа въ высшей степени неучтивымъ замѣчаніемъ по поводу нѣсколькихъ человѣкъ, умершихъ недавно съ голоду. Очевидно извѣстіе несвоевременное послѣ обѣда, не приспособленное къ щекамъ молодой особы и притомъ въ дурномъ вкусѣ.
   -- Я не вѣрю этому, -- сказалъ мистеръ Подснапъ, отмахивая это обстоятельство за спину себѣ.
   Смиренный человѣкъ боялся, что надобно этому повѣрить какъ дѣлу доказанному, потому что было произведено слѣдствіе и имѣется формальное донесеніе.
   -- Въ такомъ случаѣ они сами виноваты,-- сказалъ мистеръ Подснапъ.
   Венирингъ и другіе старшины племенъ одобрили такое объясненіе.
   Человѣкъ мягкосердечнаго вида осмѣлился замѣтить, что изъ фактовъ видно, что какъ будто бы смерть была навязана виновнымъ въ этомъ дѣлѣ, что какъ будто бы они въ своемъ бѣдственномъ положеніи слабымъ голосомъ протестовали противъ этого, что они готовы были бы взять на себя смѣлость перетерпѣть голодъ, еслибы могли, что они готовы были бы не умирать съ голоду, еслибы мол:но было этимъ угодить всѣмъ и каждому.
   -- Нѣтъ страны,-- сказалъ мистеръ Подснапъ, сильно краснѣя,-- нѣтъ въ мірѣ страны, сэръ, гдѣ принимались бы такія мѣры относительно бѣдныхъ, какія приняты въ этой странѣ.
   Мягкосердый человѣкъ соглашался съ этимъ; но дѣло отъ этого становилось, можетъ-статься, еще хуже, ибо показывало, что есть что-то неладное гдѣ-то.
   -- Гдѣ?-- спросилъ мистеръ Подснапъ.
   Смиренный человѣкъ замѣтилъ, что хорошо было бы сдѣлать попытку и весьма серіозную, чтобъ открыть гдѣ.
   -- А!-- сказалъ мистеръ Подснапъ.-- Легко сказать гдѣ-то, но не легко сказать гдѣ. Я, однакоже, вижу, куда вы мѣтите. Я понялъ это съ первыхъ словъ. Централизація. Нѣтъ. Съ моего согласія никогда. Не англійское дѣло.
   Одобрительный шопотъ пробѣжалъ между главами племенъ, какъ бы говорившихъ: "Вотъ вы его и подцѣпили! Держите же!"
   А онъ и не зналъ (допустилъ о самомъ себѣ кроткій человѣкъ), что онъ мѣтилъ въ какую-нибудь -- изацію. Онъ, сколько ему извѣстно, вовсе не расположенъ къ централизаціи или вообще къ какой-нибудь изаціи. Но ужъ, конечно, такіе случаи поражаютъ его болѣе, чѣмъ названія самыя многосложныя. Можетъ ли онъ спросить, почему голодная смерть и небреженіе должны быть дѣломъ англійскимъ?
   -- Я полагаю вы знаете каково народонаселеніе Лондона,-- сказалъ мистеръ Подснапъ.
   Мягкосердый человѣкъ полагалъ, что знаетъ, но полагалъ тоже, что оно рѣшительно ничего бы не значило, еслибы существующіе законы дѣйствовали во всей силѣ.
   -- И вы знаете,-- я по крайней мѣрѣ надѣюсь, что вы знаете,-- сказалъ мистеръ Подснапъ со строгостью, -- что Провидѣніе судило, чтобы нищіе всегда были на свѣтѣ.
   Мягкосердый человѣкъ надѣялся, что онъ и это знаетъ.
   -- Очень радъ слышать,-- сказалъ мистеръ Подснапъ съ грознымъ видомъ,-- Очень радъ слышать. Впередъ вы будете осторожнѣе и не рѣшитесь возставать противъ Провидѣнія.
   За эту фразу,-- сказалъ мягкосердый человѣкъ,-- онъ не возлагаетъ отвѣтственности на мистера Подснапа., и онъ, мягкосердый человѣкъ, никогда не отважится сдѣлать что-либо столь невозможное, какъ возставать противъ Провидѣнія; но...
   По мистеръ Подснапъ чувствовалъ, что наступила для него пора вспыхнуть въ лицѣ и навсегда отмахнуть смиреннаго человѣка. Поэтому онъ сказалъ:
   -- Я долженъ отказаться отъ продолженія этого тягостнаго разговора. Онъ непріятенъ для моихъ чувствъ; онъ противенъ моимъ чувствамъ. Я сказалъ, что не допускаю такихъ вещей. Не мнѣ (мистеръ Подснапъ сдѣлалъ сильное удареніе на мнѣ, какъ бы намекая, что все это очень хорошо для васъ), не мнѣ осуждать пути Провидѣнія. Я, какъ надѣюсь, понимаю это хорошо и уже сказалъ, въ чемъ состоятъ намѣренія Провидѣнія. Кромѣ того,-- сказалъ мистеръ Подснапъ... красный вплоть до своихъ головныхъ щетокъ отъ сильнаго чувства личнаго оскорбленія,-- предметъ этотъ крайне непріятенъ; скажу даже, это предметъ отвратительный, такой предметъ, о которомъ нельзя говорить въ присутствіи нашихъ женъ и молодыхъ особъ, и я...-- Онъ заключилъ взмахомъ руки, и этимъ досказался выразительнѣе, чѣмъ словами: -- И я стираю это съ лица земли.
   Единовременно съ этимъ погашеніемъ мягкосердаго человѣка, Джорджіана, оставивъ иноходца въ переулкѣ между диванами, въ тупикѣ задней гостиной, и предоставивъ ему самому выбраться оттуда, возвратилась къ мистриссъ Ламмль. И кто же возлѣ мистриссъ Ламмль, какъ не мистеръ Ламмль, столько ее любящій?
   -- Альфредъ, мой милый, это мой другъ, Джорджіана. Моя милая Джорджіана, вы должны полюбить моего мужа наравнѣ со мною.
   Мистеръ Ламмль -- очень радъ, что ему такъ скоро представился случай быть отрекомендованнымъ вниманію миссъ Подснапъ. По еслибы мистеръ Ламмль былъ способенъ ревновать друзей своей дорогой Софроніи, то онъ приревновалъ бы ея чувствованія въ отношеніи къ миссъ Подснапъ.
   -- Называйте ее Джорджіаною, другъ мой,-- требовала его супруга.
   -- Въ отношеніи... позволите?.. къ Джорджіанѣ.
   Мистеръ Ламмль произнесъ это имя съ граціознымъ изворотомъ своей правой руки.-- Мнѣ никогда не случалось видѣть, чтобы Софронія, неспособная вдругъ привязываться къ кому-нибудь, была такъ увлечена и очарована, какъ она увлечена и очарована,-- позвольте еще разъ?-- Джорджіаною.
   Предметъ этого комплимента сидѣлъ въ значительномъ смущеніи, принимая его и потомъ обратившись къ мистриссъ Ламмль, сказалъ въ крайнемъ замѣшательствѣ:
   -- Я удивляюсь, за что вы меня полюбили! Я право не могу понять.
   -- Милая Джорджіана, за васъ самихъ. За то, что вы отличаетесь отъ всѣхъ васъ окружающихъ.
   -- Это, можетъ статься, потому, что и я полюбила васъ за то, что вы отличаетесь отъ всѣхъ, кто меня окружаетъ,-- сказала Джорджіана съ радостной улыбкой.
   -- Намъ пора ужъ ѣхать, вмѣстѣ съ другими, всѣ разъѣзжаются,-- замѣтила мистриссъ Ламмль, вставая какъ бы неохотно.-- Итакъ, мы друзья искренніе, дорогая моя Джорджіана.
   -- Искренніе.
   -- Спокойной ночи, моя душа!
   Она успѣла пріобрѣсть власть надъ запуганною дѣвочкой, на которой остановила улыбающіеся глаза свои, ибо Джорджіана придержала ея руку въ то время, какъ притаеннымъ и полуиспуганнымъ голосомъ сказала ей въ отвѣтъ:
   -- Не забывайте меня, когда уѣдете, и пріѣзжайте опять поскорѣе. Спокойной ночи!
   Пріятно видѣть, какъ любезно прощаются мистеръ и мистриссъ Ламмль и какъ нѣжно и мило сходятъ они съ лѣстницы. По не совсѣмъ также пріятно видѣть, какъ вытягиваются и темнѣютъ ихъ улыбающіяся лица въ ту минуту, какъ они угрюмо разсаживаются по угламъ своей каретки. Но это, конечно, зрѣлище закулисное, котораго никто не видалъ, и, какъ предполагалось, никто и не долженъ былъ видѣть.
   Нѣсколько большихъ тяжелыхъ экипажей, построенныхъ по образцу столоваго серебра Подснапа, увезли тяжеловѣсныхъ гостей, менѣе драгоцѣнные гости убрались каждый но своему, и все столовое серебро мистера Подснапа было уложено спать. Въ то время, какъ мистеръ Подснапъ, обратившись спиною къ камину гостиной, приподнималъ свои воротнички и охорашивался, какъ истый пѣтухъ среди курятнаго двора, ничто не могло бы изумить его, какъ извѣстіе о томъ, что миссъ Подснапъ и всякая другая молодая особа хорошей фамиліи и хорошаго воспоминанія не могутъ быть ни прибраны подобно столовому серебру, вы куплены подобно столовому серебру, ни полированы подобно столовому серебру, и что ихъ нельзя ни считать, ни взвѣшивать, ни оцѣнивать, подобно столовому серебру; что молодыя особы могутъ, по всѣмъ вѣроятностямъ, имѣть болѣзненную пустоту въ сердцѣ, которую необходимо наполнить чѣмъ-нибудь болѣе юнымъ, чѣмъ столовое серебро, и менѣе монотоннымъ, чѣмъ столовое серебро; что мысли молодыхъ особъ могутъ рѣшиться на попытку выбраться изъ страны, ограниченной ст. сѣвера, съ юга, съ востока и съ запада, столовымъ серебромъ:-- все это показалось бы ему такою чудовищною фантазіей, которую онъ тотчасъ же швырнулъ бы отъ себя въ пространство. Это, можетъ статься, происходило оттого, что краснѣющая молодая особа мистера Подснапа вся состояла, такъ сказать, изъ щеки; между тѣмъ, какъ есть возможность существованія молодыхъ особъ съ организаціею нѣсколько болѣе сложною.
   Ну, что еслибы мистеръ Подснапъ, оправляя свои воротнички, могъ слышать, какъ его называли негодяемъ въ нѣкоторомъ краткомъ разговорѣ, происходившемъ между мистеромъ и мистриссъ Ламмль изъ противоположныхъ угловъ ихъ маленькой кареты, катившейся домой:
   -- Софронія, вы не спите?
   -- Можно ли мнѣ спать, сэръ?
   -- Очень можно, мнѣ кажется, послѣ общества этого негодяя. Прошу васъ, будьте внимательны къ тому, что я скажу вамъ...
   -- Развѣ я не была внимательна къ тому, что вы мнѣ говорили? Я весь нынѣшній вечеръ только и дѣлала, что внимала вамъ.
   -- Будьте внимательны, говорю вамъ (повышеннымъ голосомъ) къ тому, что я хочу сказать. Держитесь ближе къ этой глупой дѣвчонкѣ. Прижмите ее подъ палецъ. Вы взяли ее въ руки, такъ не выпускайте же. Слышите?
   -- Слышу.
   -- Я предвижу, тутъ можно деньги нажить; да кромѣ того спустить этого негодяя съ ходулей. Мы, какъ вы знаете, должны деньги одинъ другому.
   Мистриссъ Ламмль отвернулась немного отъ напоминателя, но лишь настолько, чтобы вновь отряхнуть съ себя духи и эссенціи въ атмосферу маленькой кареты и снова прижаться въ свой темный уголъ.
   

XII. Честный человѣкъ въ потѣ лица.

   Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ и мистеръ Евгеній Рейборнъ, заказавъ обѣдъ въ гостиницѣ, кушали вмѣстѣ въ конторѣ мистера Ляйтвуда. Они въ недавнее время условились вести дѣло сообща. Они наняли себѣ коттеджъ близъ Гамптона, на самомъ берегу Темзы, съ лужайкой, съ навѣсомъ для храненія лодки и со всѣми принадлежностями и намѣревались заняться уженіемъ въ теченіе лѣта.
   Лѣто еще не наступало; стояла весна; но не тихая весна, не небесно нѣжная, какая описана у Томсона въ его Временахъ года, а весна кусающая, съ восточнымъ вѣтромъ, какая описывается у Джонсона, Джаксона, Диксона, Смита и Джонса въ ихъ временахъ гида. Царапающій вѣтеръ не столько дулъ, сколько пилилъ; а пока онъ пилилъ, опилки вихремъ крутились надъ пильною ямой. Каждая улица служила пильною ямой; но верхнихъ пильщиковъ не было, зато каждый прохожій превращался въ нижняго пильщика, которому опилки засыпали глаза и горло.
   Таинственныя ассигнаціи, обращающіяся въ Лондонѣ въ вѣтреною погоду, кружились тутъ и тамъ, и повсемѣстно. Откуда онѣ появляются, и куда онѣ исчезаютъ? Онѣ прицѣпляются къ каждому кусту, привѣшиваются къ каждому дереву, съ налета садятся на телеграфныя проволоки, затѣваютъ за каждую изгородь, пьютъ у каждаго насоса, жмутся къ каждому забору, дрожатъ на каждомъ хохолкѣ травы и тщетно ищутъ успокоенія за легіонами желѣзныхъ рѣшетокъ. Въ Парижѣ ничего подобнаго не бываетъ; тамъ какіе-то удивительные люди-муравьи выползаютъ изъ своихъ поръ и подбираютъ всякій лоскутокь. Тамъ вѣтеръ поднимаетъ только пыль. Тамъ зоркіе глаза и голодные желудки хватаютъ все; даже восточный вѣтеръ служить имъ для какой-нибудь поживы.
   Вѣтеръ пилилъ, и опилки крутились. Кусты мотали своими многими головами и роптали, что, повѣривъ на слово солнышку, рано развернулись почки; молодые листья изнывали. Воробьи раскаивались въ своихъ преждевременныхъ бракахъ, точно какъ люди. Радужные переливы выдѣлялись явственно, только не на вешнихъ цвѣтахъ, а на лицахъ людей, которыхъ весна и кусала, и щипала. Еѣтррь между тѣмъ все пилилъ; опилки между тѣмъ все крутились.
   Въ ту пору, когда весенніе вечера, хотя еще довольно долгіе, уже настолько свѣтлы, что нельзя запирать для посѣтителей ни лавокъ, ни конторъ, городъ, который мистеръ Подснапъ такъ пояснительно назвалъ, Лондонъ, Londres, Лондонъ, находится въ своемъ худшемъ положеніи. Онъ представляется чернымъ, рѣзкозвучащимъ городомъ, совмѣщающимъ въ себѣ качества дымнаго дома и бранчивой жены, безнадежнымъ городомъ, безъ всякаго надъ нимъ отверстія въ свинцовомъ небѣ, осажденнымъ городомъ, блокированнымъ великими болотными силами Эссекса и Кента {Эссексъ и Кентъ -- графства, лежащія на востокъ отъ Лондона и примыкающія, первое, съ лѣвой стороны, а второе -- съ правой, къ устью Трмвы, берега которой въ этихъ мѣстахъ покрыты болотами, въ особенности при впаденіи въ нее рѣки Ли съ сѣвера и рѣки Медвей съ юга.}. Такимъ, по крайней мѣрѣ, считали его оба старинные школьные товарища въ то время, какъ, окончивъ обѣдъ, они повернулись къ камину и принялись курить. Юный Бляйтъ скрылся, и трактирный служитель скрылся, и тарелки съ блюдами скрылись, и вино скрывалось -- только въ иномъ направленіи.
   -- Тутъ вѣтеръ воетъ,-- заговорилъ Евгеній, размѣшивая уголье,-- воетъ будто на маякѣ, гдѣ мы сторожили. Я желалъ бы, чтобы мы были сторожами на маякѣ.
   -- Не надоѣло бы это, какъ ты думаешь?-- спросилъ Ляйтвудъ.
   -- Не больше, чѣмъ во всякомъ другомъ мѣстѣ. Тамъ не нужно было бы отправляться въ судебный объѣздъ. Но это лишь мое мнѣніе, лично мнѣ принадлежащее мнѣніе.
   -- Туда и кліенты не являлись бы,-- добавилъ Ляйтвудъ.-- Но и это только мое личное мнѣніе, касающееся одного меня.
   -- Если бы мы находились на какой-нибудь уединенной скалѣ въ бурномъ морѣ,-- сказалъ Евгеній, куря и устремивъ глаза на огонь,-- то леди Типпинсъ не рѣшилась бы отчалить отъ берега, чтобы посѣтить насъ, или лучше сказать, она можетъ быть отчалила бы, да и утонула бы. Тамъ никто не сталъ бы приглашать насъ на свадебные завтраки. Тамъ не было бы протоколовъ, кромѣ одного протокола о зажиганіи маяка. Любопытно было бы смотрѣть на кораблекрушеніе.
   -- Но за исключеніемъ этого,-- замѣтилъ Ляйтвудъ,-- жизнь тамъ въ нѣкоторой степени была бы порядкомъ однообразна.
   -- Я и объ этомъ думалъ,-- сказалъ Евгеній, какъ будто бъ онъ дѣйствительно соображалъ этотъ предметъ, во всѣхъ отношеніяхъ, съ дѣловой точки зрѣнія,-- тамъ однообразіе было бы опредѣленнаго и ограниченнаго свойства. Оно не выходило бы изъ круга двухъ человѣкъ. Что до меня, Мортимеръ, то я думаю, что однообразіе опредѣленное съ такою точностью и ограниченное такими предѣлами, гораздо сноснѣе, чѣмъ неограниченная и безпредѣльная монотонность, въ которой живутъ множество нашихъ ближнихъ.
   Ляйтвудъ засмѣялся и, подвигая къ другу вино, замѣтилъ:
   -- Мы будемъ имѣть случай опытомъ провѣрить этотъ вопросъ во время уженія лѣтомъ.
   -- Случай не вполнѣ достаточный,-- прибавилъ Евгеній со вздохомъ,-- однакоже, повѣримъ. Я надѣюсь, что мы не наскучимъ одинъ другому.
   -- Теперь относительно твоего уважаемаго родителя,-- сказалъ Ляйтвудъ, приступая къ предмету, который они предназначили для обсужденія -- къ самому скользкому угрю изъ всѣхъ угрей-предметовъ.
   -- Да, относительно Моего Уважаемаго Родителя,-- повторилъ Евгеній, усаживаясь въ кресла.-- Я желалъ бы лучше приступить къ Моему Уважаемому Родителю при свѣчахъ, какъ къ предмету, требующему немного искусственнаго блеска, но ужъ такъ и быть, примемся за него при мерцаніи сумерекъ, оживляемыхъ пламенемъ Валлзенда {Wallsend -- часть лондонскаго сѣвернаго прибрежья, на востокъ отъ Тоуэра, гдѣ оканчивалась древняя городская стѣна и гдѣ теперь главные склады Ньюкастельскаго каменнаго угля, отъ этого и называемаго Валлзендомъ.}.
   Сказавъ то, онъ снова размѣшалъ уголья и, распаливъ ихъ сильнѣе, продолжалъ:
   -- Мои Уважаемый Родитель отыскалъ, въ своемъ родительскомъ сосѣдствѣ, жену своему не всѣми уважаемому сыну.
   -- Конечно, съ порядочными деньгами?
   -- Конечно, съ порядочными деньгами, иначе онъ и не нашелъ бы ее. Мой Уважаемый Родитель всегда самымъ опредѣлительнымъ образомъ приготовлялъ (какъ онъ выражается) своимъ дѣтямъ въ минуту рожденія каждаго, а иногда и гораздо ранѣе, призваніе и поприще въ жизни и предопредѣлилъ, чѣмъ должны быть эти маленькія обреченныя жертвы. Мой Уважаемый Родитель предназначилъ мнѣ быть правовѣдомъ, каковымъ я и состою (только съ небольшимъ добавленіемъ огромной практики, которая не состоялась) и предопредѣлилъ мнѣ быть женатымъ, что тоже не состоялось.
   -- О первомъ ты мнѣ часто говаривалъ.
   -- О первомъ я тебѣ часто говаривалъ. Считая себя не достаточно способнымъ стоять на высотѣ юридическаго призванія, я до сихъ поръ подавлялъ свое семейное предопредѣленіе. Ты знаешь Моего Уважаемаго Родителя, но не такъ хорошо, какъ я его знаю. Если бы ты зналъ его такъ же хорошо, какъ я его знаю, онъ потѣшилъ бы тебя.
   -- Съ сыновнимъ уваженіемъ сказано, Евгеній.
   -- Совершенно такъ, повѣрь мнѣ, и съ чувствомъ искренняго почтенія къ Моему Уважаемому Родителю. По что же мнѣ дѣлать, если онъ потѣшаетъ меня? Когда родился мой старшія братъ, то, само собою разумѣется, мы всѣ остальные знали (я хочу сказать, всѣ мы остальные знали бы, еслибы тогда существовали), что онъ былъ наслѣдникомъ родовыхъ затрудненій, которыя мы въ общежитіи называемъ родовымъ достояніемъ; но, когда наступило время родиться моему второму брату, то Мой Уважаемый Родитель сказалъ: "Это маленькій столпъ церкви". Онъ родился и сдѣлался столпомъ церкви крайне шаткимъ. Мои третій братъ явился гораздо ранѣе, чѣмъ бы слѣдовало по обязанностямъ его къ матери; но Мой Уважаемый Родитель, нисколько не захваченный врасплохъ, тотчасъ же рѣшилъ, что онъ будетъ кругосвѣтнымъ мореплавателемъ. Его швырнули во флотъ, но кругосвѣтнаго плаванія онъ не совершилъ. Появился я, и со мною было поступлено такъ, что результаты въ высшей степени удовлетворительные олицетворены теперь предъ тобою. Когда младшему брату моему сравнялось полчаса отъ рожденія, то Мой Уважаемый Родитель рѣшилъ, что онъ будетъ механическимъ геніемъ. И такъ далѣе. Вотъ почему я и говорю, что Мой Уважаемый Родитель потѣшаетъ меня.
   -- А относительно невѣсты, Евгеній?..
   -- Тутъ Мои Уважаемый Родитель перестаетъ потѣшать меня, потому что мои намѣренія совершенно противоположны относительно этой особы.
   -- Ты знаешь ее?
   -- Нисколько.
   -- Почему же бы тебѣ не посмотрѣть ее?
   -- Любезный Мортимеръ, ты изучилъ мой характеръ. Была ли мнѣ какая возможность явиться къ ней съ надписью "выгодный", "показывается" и встрѣтить ее съ подобною же надписью? Я готовъ исполнить всѣ распоряженія Моего Уважаемаго Родителя, въ томъ будь увѣренъ, съ величайшимъ удовольствіемъ, кромѣ супружества. Былъ ли бы я въ состояніи выносить его, когда мнѣ все такъ скоро надоѣдаетъ, такъ постоянно, такъ рѣшительно надоѣдаетъ.
   -- Какой же ты нетвердый малый, Евгеній!
   -- Въ податливости на скуку, -- отвѣтилъ этотъ достойный мужъ,-- могу тебя увѣрить я одинъ изъ самыхъ твердыхъ во всемъ человѣчествѣ.
   -- Какъ же ты сейчасъ только разсуждалъ объ удовольствіяхъ однообразія жизни вдвоемъ?
   -- На маякѣ, пожалуйста припомни то условіе. На маякѣ.
   Мортимеръ засмѣялся снова, а Евгеній, также засмѣявшись въ первый разъ, какъ будто бы, по основательномъ соображеніи, онъ созналъ себя человѣкомъ довольно занимательнымъ, снова погрузился въ свою обычную угрюмость, продолжая пробавляться своею сигарой.
   -- Нѣтъ, тутъ ужъ ничто не пособитъ: одно изъ прорицаній Моего Уважаемаго Родителя должно навсегда остаться безъ исполненія. При всемъ моемъ желаніи одолжить его, онъ долженъ тутъ испытать неудачу.
   По мѣрѣ того, какъ они вели свой разговоръ, на дворѣ становилось все темнѣе и темнѣе; вѣтеръ продолжалъ пилить, опилки крутились за потускнѣвшими окнами; внизу лежавшее кладбище покрывалось густою тьмой, и тьма эта всползала на верхушки домовъ.
   -- Точно будто могильные духи поднимаются, -- сказалъ Евгеній.
   Онъ подошелъ къ окну съ сигарой во рту, какъ бы за тѣмъ, чтобъ еще больше Усладиться ею при сравненіи камина съ состояніемъ наружнаго воздуха, и возвращаясь, вдругъ остановился на полпути къ своему креслу, и тутъ же сказалъ:
   -- Кажется одинъ изъ духовъ заблудился и завернулъ сюда, чтобы разспросить о дорогѣ. Посмотри-ка на привидѣніе.
   Ляйтвудъ, сидѣвшій спиной къ дверямь, повернулъ голову и увидѣлъ во тьмѣ входа что-то стоявшее на подобіе человѣка, къ которому онъ и отнесся съ вопросомъ:
   -- Кой чортъ тамъ?
   Прошу извинить, почтеннѣйшіе,-- отвѣчалъ духъ, хриплымъ, глухимъ голосомъ.-- Скажите, кто тутъ изъ васъ законникъ Ляйтвудъ?
   -- Почему вы не постучали въ дверь?-- спросилъ Мортимеру
   -- Прошу извинить, почтеннѣйшіе,-- отвѣчалъ духъ попрежнему;-- вы, можетъ-статься, не замѣтили, что дверь-то была не затворена.
   -- Что вамъ нужно?
   На это духъ снова отвѣтилъ глухимъ шопотомъ:-- Прошу извинить, почтеннѣйшіе, скажите-ка, кто тутъ изъ васъ законникъ Ляйтвудъ?
   -- Одинъ изъ насъ Ляйтвудъ,-- сказалъ владѣлецъ этого имени.
   -- Ладно, почтеннѣйшіе,-- отозвался духъ, тщательно затворяя дверь,-- важное дѣльце есть.
   Мортимеръ зажегъ свѣчи. Онѣ освѣтили посѣтителя -- человѣка невзрачнаго, съ перекосившимися глазами, который, говоря мялъ свою старую изношенную мѣховую шапку, безобразную, истертую, похожую на волосатое животное, не то на собаку или кошку, не то на щенка или котенка.
   -- Ну,-- сказалъ Мортимеръ,-- говорите въ чемъ дѣло.
   -- Почтеннѣйшіе,-- отвѣтилъ пришлецъ тономъ, по его мнѣнію, пріятнымъ, -- скажите, который же изъ васъ законникъ Ляйтвудъ?
   -- Я Ляйтвудъ.
   -- Законникъ Ляйтвудъ,-- заговорилъ незнакомый съ униженнымъ видомъ.-- Я человѣкъ маленькій, добываю себѣ пропитаніе въ потѣ лица моего. Но, чтобы даромъ не потерять потъ лица моего, я желаю, чтобы прежде меня къ присягѣ привели.
   -- Я не привожу людей къ присягѣ.
   Посѣтитель, повидимому, не довѣряя этому, угрюмо пробормоталъ: "Альфредъ-Давидъ".
   -- Это ваше имя?-- спросилъ Ляйтвудъ.
   -- Мое имя?-- повторилъ незнакомецъ.-- Нѣтъ. Я иду на "Альфредъ-Давидъ".
   Евгеній, продолжая курить и осматривая его, объяснилъ, что слова эти значатъ Affidavit {Affidavit -- показаніе подъ присягою.}.
   -- Я говорю вамъ, добрый человѣкъ,-- сказалъ Ляйтвудъ съ своимъ безпечнымъ смѣхомъ,-- что я не привожу людей къ присягѣ и не принимаю никакихъ показаній подъ клятвою.
   -- Онъ можетъ проклясть васъ,-- объяснилъ Евгеній,-- и я, пожалуй, могу. Больше этого мы вамъ ничего не можемъ сдѣлать.
   Обезкураженный этими словами посѣтитель началъ вертѣть свою утопленную не то собаку или кошку, не то щенка или котенка, изъ стороны въ сторону, поглядывая то на одного почтеннѣйшаго, то на другого почтеннѣйшаго и въ то же время глубоко соображаясь съ мыслями. Наконецъ, онъ рѣшилъ такъ:
   -- Въ такомъ случаѣ отберите отъ меня показаніе.
   -- Гдѣ?-- спросилъ Ляйтвудъ.
   -- Да здѣсь же, -- сказалъ незнакомый.-- Письменно, на бумагѣ.
   -- Прежде всего скажите намъ въ чемъ дѣло.
   -- Дѣло,-- сказалъ незнакомецъ, сдѣлавъ шагъ впередъ, понизивъ свой хриплый голосъ и прикрывъ ротъ рукой,-- въ наградѣ отъ пяти до десяти тысячъ фунтовъ. Вотъ въ этомъ дѣло. Дѣло объ убійствѣ. Вотъ оно въ чемъ дѣло
   -- Подойдите поближе къ столу, да присядьте. Не желаете рюмочки винца?
   -- Пожалуй,-- сказалъ неизвѣстный.-- Я васъ не. обманываю, почтеннѣйшіе.
   Ему налили вина. Твердо согнавъ руку въ локтѣ, онъ плеснулъ вино себѣ въ ротъ, перецѣдилъ его къ правой щекѣ, какъ бы говоря ей: "Что ты на это скажешь?" Перецѣдилъ его къ лѣвой щекѣ, какъ бы говоря ей: "Что про это думаешь?" и потомъ спустилъ его въ желудокъ, какъ бы говоря ему: "Что на, это скажешь?" За этимъ онъ, въ заключеніе, почмокалъ губами, какъ будто бы всѣ три ему отвѣтили: "Мы скажемъ, не дурно".
   -- Не желаете ли еще?
   -- Почему не пожелать? Пожалуй,-- отвѣтилъ онъ.-- Я васъ не обманываю, почтеннѣйшіе. И онъ повторилъ всѣ предыдущіе пріемы.
   -- Ну,-- началъ Ляйтвудъ,-- какъ же васъ зовутъ?
   -- Вотъ вы ужъ и заторопились, законникъ Ляйтвудъ,-- отвѣчалъ онъ какъ бы съ выговоромъ.-- Или не видите, законникъ Ляйтвудъ, что заторопились немного? Мнѣ хочется заработать отъ пяти до десяти тысячъ фунтовъ въ потѣ лица, и какъ я бѣдный человѣкъ, то не могу сказать своего имени, пока вы не Приготовитесь записать его.
   Соображаясь съ понятіями этого человѣка объ обязательной силѣ пера, чернилъ и бумаги, Ляйтвудъ наклоненіемъ головы согласился на предложеніе Евгенія принять отъ него эти магическіе матеріалы въ руки. Евгеній принесъ ихъ на столъ и сѣлъ, какъ какой-нибудь писецъ или нотаріусъ.
   -- Теперь,-- сказалъ Ляйтвудъ,-- какъ же зовутъ васъ?
   Но дальнѣйшая предосторожность выступила въ потѣ лица этого честнаго человѣка.
   -- Я желаю, законникъ Ляйтвудъ, -- проговорилъ онъ, -- чтобъ вотъ этотъ другой почтеннѣйшій былъ свидѣтель тому, что я буду говорить. Потому не угодно ли другому почтеннѣйшему сказать мнѣ свое имя и свое мѣстожительство?
   Евгеній, держа сигару во рту, а перо въ рукѣ, бросилъ ему свою карточку. Медленно прочитавъ, незнакомецъ свернулъ ее трубочкой и еще медленнѣе завязалъ въ кончикъ своего галстуха.
   -- Теперь,-- сказалъ Ляйтвудъ въ третій разъ,-- если вы совершенно окончили свои различныя приготовленія, мой другъ, и если вы совершенно удостовѣрились, что душа ваша спокойна и, что васъ больше не торопятъ, скажите, какъ зовутъ васъ?
   -- Роджеръ Райдергудъ.
   -- Мѣстожительство?
   -- Въ Лондонѣ, Лощина Известковаго Амбара.
   -- Родъ жизни или занятій?
   На этотъ вопросъ мистеръ Райдергудъ отвѣтилъ не такъ скоро, какъ на два предыдущіе и далъ себѣ такое опредѣленіе:-- Водяной Промыселъ.
   -- Нѣтъ ли чего-нибудь противъ васъ?-- спросилъ спокойна Евгеній, продолжая писать.
   Нѣсколько смутившись, мистеръ Райдергудъ уклончиво замѣтилъ, съ самымъ невиннымъ взглядомъ, что ему послышалось будто бы другой почтеннѣйшій спросилъ его о чемъ-то.
   -- Не попадались ли въ бѣду?-- сказалъ Евгеній.
   -- Было разъ (мистеръ Райдергудъ добавилъ какъ бы мимоходомъ, что это со всякимъ можетъ случиться).
   -- По какому подозрѣнію?
   -- По подозрѣнію на счетъ кармапа одного матроса,-- сказалъ мистеръ Райдергудъ.-- А я былъ самый лучшій другъ этого самаго матроса и для него же старался.
   -- Въ потѣ лица?-- спросилъ Евгеній.
   -- Да еще такъ, что потъ градомъ катился,-- сказалъ Роджеръ Райдергудъ.
   Евгеній откинулся къ спинкѣ стула и, продолжая курить, смотрѣлъ безпечными глазами на Райдергуда, и держалъ перо наготовѣ, чтобы писать далѣе. Ляйтвудъ тоже курилъ, безпечно устремивъ свои глаза на этого человѣка.
   -- Пишите теперь дальше,-- сказалъ Райдергудъ, перевернувъ нѣсколько разъ свою лохматую шапку и пригладивъ ее рукавомъ противъ ворса (какъ будто бы она имѣла надлежащій ворсъ).-- И дѣлаю показаніе, что Гармоново убійство сдѣлалъ никто иной, какъ Гафферъ Гексамъ, тотъ самый, который и нашелъ тѣло. Рука Джесса Гексама, что прозывается Гафферомъ какъ на рѣкѣ, такъ и на берегу, вотъ чья рука сдѣлала это дѣло. Его рука и ничья другая.
   Оба друга переглянулись съ такою серіозностью, какой въ нихъ до сихъ поръ не замѣчалось.
   -- Скажите же намъ, на какихъ основаніяхъ строите вы это обвиненіе?
   -- А на такихъ основаніяхъ,-- отвѣтилъ Райдергудъ, отирая лицо рукавомъ,-- что я былъ товарищъ Гафферу и много дней, и ночей подозрѣвалъ его въ этомъ самомъ. Я знаю все его житьебытье,-- вотъ на какихъ основаніяхъ! Я разошелся съ нимъ, и водиться съ нимъ не захотѣлъ: вотъ вамъ еще на какихъ основаніяхъ. Дочь его, можетъ-статься, будетъ разсказывать вамъ другую исторію; но ужъ вы цѣну ея словъ сами увидите; она все лгать станетъ и будетъ божиться всѣмъ на свѣтѣ, чтобы спасти своего отца. Всѣ на пристаняхъ и на набережныхъ лѣстницахъ хорошо понимаютъ, что онъ сдѣлалъ это: вотъ вамъ, значитъ, еще основанія. Онъ отсталъ отъ товарищества, потому что сдѣлалъ это: вотъ вамъ, значитъ, еще основанія. Я готовъ дать присягу, что онъ это сдѣлалъ: вотъ вамъ еще на какихъ основаніяхъ. Вы можете взять меня куда угодно и привести тамъ подъ присягу... Я не испугаюсь ничего. Я на все пойду. Куда угодно.
   -- Все это ничего не значитъ,-- сказалъ Ляйтвудъ.
   -- Ничего?-- повторилъ Райдергудъ съ негодованіемъ и удивленіемъ.
   -- Рѣшительно ничего. Все это ни больше, ни меньше, какъ только то, что вы подозрѣваете человѣка въ преступленіи. Вы можете поступать такимъ образомъ по какой-нибудь причинѣ, а можетъ быть, и просто безъ всякой причины. Человѣка нельзя обвивать по одному только вашему подозрѣнію.
   -- Развѣ я не сказалъ вамъ тутъ при Другомъ Почтеннѣйшемъ, развѣ какъ только разинулъ ротъ я не сказалъ во вѣки вѣковъ (онъ очевидно думалъ, что такія слова близко подходятъ къ присягѣ), что радъ присягнуть, что онъ сдѣлалъ это? Или я не говорилъ вамъ -- ведите меня куда угодно и приведите къ присягѣ? Что же, скажете, не правду что ли я говорю?
   -- Не въ томъ дѣло; но вы готовы дать присягу только въ своемъ подозрѣніи, а я вамъ говорю, что присягнуть въ подозрѣнія недостаточно.
   -- Недостаточно, нѣтъ, законникъ Ляйтвудъ?-- спросилъ онъ осторожно.
   -- Положительно, нѣтъ.
   -- Я развѣ я сказалъ, что достаточно? Беру въ свидѣтели Другого Почтеннѣйшаго. Будьте справедливы:-- сказалъ ли я?
   -- Онъ дѣйствительно не говорилъ, что ничего не имѣетъ сказать болѣе,-- замѣтилъ Евгеній тихимъ голосомъ, не глядя на него,-- что бы онъ тамъ подъ этимъ ни разумѣлъ.
   -- Ага!-- вскрикнулъ Райдергудъ торжественно, видя, что это замѣчаніе было въ его пользу, хотя онъ и не понялъ его въ точности.-- Вотъ у меня, слава Богу, свидѣтель есть!
   -- Ну, такъ продолжайте,-- сказалъ Ляйтвудъ.-- Говорите все, что вы хотите сказать. Только безъ заднихъ мыслей.
   -- Такъ извольте же писать!-- вскрикнулъ Райдергудъ съ изступленіемъ и жаромъ -- Извольте писать. Клянусь Георгіемъ Побѣдоносцемъ, что я теперь все скажу! Только вы, пожалуйста, не мѣшайте честному человѣку съѣсть хлѣбъ въ лотѣ лица его! Онъ самъ говорилъ мнѣ, что сдѣлалъ это. Довольно вамъ этого?
   -- Будьте осторожны въ томъ, что вы говорите, пріятель,-- сказалъ Ляйтвудъ.
   -- Законникъ Ляйтвудъ, а вы повнимательнѣе выслушайте, что я говорю. Вы отвѣчать будете, если не прислушаетесь къ моимъ словамъ!-- Послѣ этого, медленно и твердо ударяя открытою кистью правой руки по ладони лѣвой, онъ сказалъ: -- Я Роджеръ Райдергудъ, изъ Лощины Известковаго Амбара, Водяной Промыселъ, говорю вамъ, законнику Ляйтвуду, что человѣкъ Джессъ Гексамъ, что прозывается на рѣкѣ и на берегу Гафферомъ, сказывалъ мнѣ, что онъ дѣло это сдѣлалъ. Скажу больше, онъ собственнымъ своимъ языкомъ сказывалъ мнѣ, что сдѣлалъ это дѣло. Скажу еще больше, онъ заподлинно сказалъ мнѣ, что сдѣлалъ это дѣло. И я покажу это подъ присягой!
   -- Гдѣ онъ вамъ говорилъ?
   -- У наружной двери,-- отвѣчалъ Райдергудъ, продолжая стучать рукой, и внимательно смотря то на одного, то на другого изъ своихъ слушателей,-- у наружной двери Шести Веселыхъ Товарищей, около четверти перваго по полуночи,-- впрочемъ, я по совѣсти подъ присягою за какихъ-нибудь пять минутъ разницы стоять не буду,-- въ ту самую ночь какъ онъ изъ воды трупъ вытащилъ. Шесть Веселыхъ Товарищей и теперь стоятъ на своемъ мѣстѣ. Шесть Веселыхъ Товарищей не сбѣжали съ мѣста, и не сбѣгутъ. Если окажется, что его не было въ ту ночь въ двѣнадцать часовъ въ Шести Веселыхъ Товарищахъ, то назовите меня лгу немъ.
   -- Что же онъ говорилъ?
   -- Я вамъ разскажу (записывайте, Другой Почтеннѣйшій, я только объ этомъ прошу васъ). Онъ вышелъ первый; я вышелъ послѣ. Можетъ быть чрезъ минуту послѣ; можетъ быть чрезъ полминуты, можетъ быть чрезъ четверть минуты. Въ этомъ я присягать не могу, а потому и не присягну. Мы знаемъ, что значитъ Альфредъ-Давидъ.
   -- Продолжайте, продолжайте.
   Я увидѣлъ, что онъ ждетъ меня и хочетъ сказать что-то. Вотъ онъ и говоритъ мнѣ, Рогъ {Rogue -- мошенникъ.} Райдергудъ -- меня обыкновенно такъ зовутъ, не потому чтобъ это что-нибудь значило это ничего не значитъ,-- а потому только, что похоже на Роджеръ.
   -- Объ этомъ нечего толковать.
   -- Просимъ извиненія, законникъ Ляйтвудъ, это часточка правды, а какъ это часточка правды, то я и толкую, и долженъ толковать, и буду толковать объ этомъ. Рогъ Райдергудъ, говоритъ онъ, мы нынче ночью съ тобой на рѣкѣ повздорили. И точно повздорили; спросите у его дочери. Я пригрозилъ, говоритъ онъ, что отшибу тебѣ подножкою пальцы или хвачу багромъ по головѣ. Я это говорилъ, потому что ты очень ужъ пристально глядѣлъ на хвостъ моей лодки. А я ему: Гафферъ, говорю, я знаю. А онъ мнѣ говоритъ: Рогъ Райдергудъ, такого человѣка, каковъ ты, и въ дюжинѣ людей не сыщешь. Мнѣ даже кажется, онъ сказалъ въ двухъ десяткахъ не сыщешь, но въ этомъ не могу присягнуть, а потому берите меньшее число: мы знаемъ, что значитъ Альфредъ-Давидъ. Вотъ онъ и говоритъ: что бы тамъ люди не дѣлали, у тебя ничего мимо глазъ не проскользнетъ. Ты что-нибудь смекнулъ? Я говорю, смекнулъ, Гафферъ, и теперь, говорю, смекаю! Онъ затрясся и говоритъ: что же ты смекаешь? Я говорю: смекаю, что дѣло не чисто. Онъ затрясся еще пуще и говоритъ: правду сказать, не чисто. Я сдѣлалъ это изъ корысти. Не выдавай меня! Вотъ его заподлинныя слова. Самъ сказалъ мнѣ.
   Наступила тишина, прерывавшаяся только паденіемъ пепла съ рѣшетки камина. Райдергудъ воспользовался ею и обтеръ себѣ голову, шею и лицо всклокоченною шапкой, что, однакоже, нисколько не улучшило его наружности.
   -- Что же еще?-- спросилъ Ляйтвудъ.
   -- Да о чемъ же еще-то? О немъ что ли, законникъ Ляйтвудъ?
   -- О чемъ бы ни было, только бы къ дѣлу.
   -- Что хотите дѣлайте, если я понимаю васъ, почтеннѣйшіе, -- сказалъ доносчикъ пресмыкающимся тономъ, заискивая у обоихъ друзей, несмотря на то, что говорилъ одинъ изъ нихъ.-- Какъ? Неужто и этого вамъ мало?
   -- Спросили ль вы его, какъ онъ сдѣлалъ это, гдѣ сдѣлалъ и когда сдѣлалъ?
   -- Помилуйте, законникъ Ляйтвудъ! У меня умъ совсѣмъ помутился; гдѣ ужъ мнѣ было въ разспросы пускаться? Хоть бы мнѣ вдвое давали противъ того, что надѣюсь теперь заработать въ потѣ лица, и то не сталъ бы разспрашивать. Я тотчасъ же покончилъ съ ни адъ товарищество. Знаться съ нимъ совсѣмъ пересталъ. Онъ просилъ меня, говорилъ: старый товарищъ, на колѣняхъ прошу, не погуби меня! Я только отвѣтилъ: никогда ты больше ни слова не говори Роджерсу Райдергуду, и въ лицо ему смотрѣть не смѣй. Я ужъ и знаться съ этакимъ человѣкомъ не хотѣлъ.
   Придавъ этимъ словамъ размахъ, чтобъ они поднялись выше и разошлись дальше, Рогъ Райдергудъ налилъ себѣ еще рюмку вина, уже безъ приглашенія, и началъ какъ бы жевать его, держа пустую рюмку въ рукѣ и уставивъ глаза на свѣчи.
   Мортимеръ взглянулъ на Евгенія, но Евгеній сидѣлъ, нахмурившись надъ своею бумагою, и не далъ ему отвѣтнаго взгляда. Мортимеръ снова повернулся къ доносчику и сказалъ ему:
   -- И долго умъ-то у васъ -такимъ манеромъ мутился, пріятель?
   Доносчикъ, жевнувъ окончательно вино, проглотилъ его и отвѣтилъ однимъ словомъ:
   -- Да, долго!
   -- Даже и въ то время, когда происходила такая тревога, когда правительство предлагало награду, когда полиція хлопотала изо всѣхъ силъ, когда во всей странѣ только я говорили что объ этомъ преступленіи?-- сказалъ Мортимеръ нетерпѣливо.
   -- Ухъ!-- тихо и хрипло промычалъ мистеръ Райдергудъ, нѣсколько разъ вскидывая назадъ голову.-- Очень ужъ у меня тогда умъ мутился!
   -- Когда было столько догадокъ, когда въ народѣ ходили самыя несбыточныя подозрѣнія, когда пять-шесть человѣкъ совершенно невинныхъ могли ежеминутно попасть въ кандалы?-- сказалъ Мортимеръ почти разгорячившись.
   -- Ухъ!-- промычалъ мистеръ Райдергудъ попрежнему.-- Очень ужъ у меня умъ тогда мутился.
   -- У него, видишь, не было тогда случая заработать столько денегъ въ потѣ лица своего,-- сказалъ Евгеній, рисуя женскую головку на своей бумагѣ и по временамъ оттушевывая ее.
   -- Другой Почтеннѣйшій какъ разъ попалъ по гвоздику, законникъ Ляйтвудъ! Я ужъ какъ старался отъ смуты-то отбиться, да не могъ! Разъ какъ-то чуть-чуть не выложилъ всего передь миссъ Аббе Поттерсонъ, вотъ что Шестерыхъ Веселыхъ Товарищей содержитъ. Домъ ея теперь стоитъ на томъ же мѣстѣ и не сбѣжитъ; тамъ хозяйка эта живетъ и теперь, и надо полагать не умретъ къ тому времени, какъ вы побываете у ней. Вотъ спросите ее. Я, однакожъ, ничегоне сказалъ ей. Наконецъ, явилось новое объявленіе, и на немъ было выпечатано ваше законное имя, законникъ Ляйтвудъ. Тутъ я задалъ вопросъ своему разсудку. Неужто мнѣ весь свой вѣкъ ходить съ помутившимся умомъ? Неужто мнѣ никогда не отдѣлаться отъ этой бѣды? Неужто мнѣ больше думать о Гафферѣ, чѣмъ о самомъ себѣ? Если у него есть дочь, такъ развѣ у меня нѣтъ дочери?
   -- И эхо отвѣчало... {См. поэму Байрона The Bride of Abydos:
   "Where is my child? And Echo answers, Where?"
   Въ переводѣ Козлова, Невѣста Абидосская:
   "Гдѣ дочь мня? И отзывъ скажетъ: Гдѣ?"} -- вставилъ Евгеній.
   -- Есть!-- связалъ мистеръ Райдергудъ твердымъ голосомъ.
   -- А, мимоходомъ, сколько ей лѣтъ?-- спросилъ Евгеній.
   -- Сравнялось двадцать два въ прошломъ октябрѣ. Потомъ я себя спрашиваю насчетъ денегъ:-- вѣдь кладъ это? Оно и въ самомъ дѣлѣ кладъ,-- сказалъ мистеръ Райдергудъ съ откровенностью:-- почему не сказать этого?
   "Слушайте! слушайте!" -- со стороны Евгенія оттѣнявшаго свой рисунокъ.
   -- Это кладъ, и неужто грѣшно рабочему человѣку, который каждую заработанную имъ корку хлѣба смачиваетъ слезами своими, неужто грѣшно такому человѣку кладъ найти? Скажите, что тутъ худого:-- пожелать кладъ найти? Это я по долгу совѣсти очень много обдумывалъ. Противъ этого ничего и сказать нельзя: а то пришлось бы осудить законника Ляйтвуда за то, что онъ самъ же случай дастъ кладъ этотъ найти. А смѣю ли я осуждать законника Ляйтвуда? Нѣтъ.
   -- Нѣтъ,-- сказалъ Евгеній.
   -- Конечно, нѣтъ, почтеннѣйшій, -- подтвердилъ мистеръ Райдергудъ.-- Такимъ манеромъ я и рѣшился избавиться отъ умопомраченія, чтобы заработать въ потѣ лица счастіе свое. Да что тутъ,-- прибавилъ онъ вдругъ принявъ кровожадный видъ,-- хочу да и только! И теперь скажу вамъ разъ навсегда, законникъ Ляйтвудъ, что рука Джесса Гексама, по прозванію Гафферъ, сдѣлала это дѣло, а ничья другая, въ этомъ онъ самъ сознался мнѣ. Я вамъ его выдаю и требую чтобъ его взяли. Теперь же, сейчасъ!
   Послѣ вторично наступившаго молчанія, прерываемаго только осыпавшимся въ каминѣ пепломъ, привлекавшимъ вниманіе доносчика, какъ будто бы тамъ слышался звонъ денегъ, Мортимеръ Ляйтвудъ наклонился къ своему другу и шепнулъ ему:
   -- Я полагаю, что мнѣ слѣдуетъ отправиться съ этимъ молодчикомъ къ нашему невозмутимому другу въ полицейскую контору.
   -- Я то же полагаю,-- сказалъ Евгеній.-- Ничего другого и сдѣлать-нельзя.
   -- Вѣришь ты ему?
   -- Я вѣрю, что онъ прожженная шельма. По все-таки можетъ быть, онъ говоритъ правду изъ своихъ личныхъ видовъ.
   -- Что-то не похоже на правду.
   -- Да, кажется, что онъ на это не походитъ,-- сказалъ Евгеній.-- Да и бывшій-то его товарищъ, котораго онъ выдаетъ, непривлекательная особа. Постой-ка, я спрошу его еще кое о чемъ
   Предметъ этого совѣщанія сидѣлъ, приковавъ глаза къ осыпавшемуся пеплу камина и стараясь подслушать что говорилось, хотя прикидывался неслушающимъ, когда оба почтеннѣйшіе взглядывали на него.
   -- Вы упомянули (два раза, кажется) о дочери Гексама,-- сказалъ Евгеній вслухъ.-- Не хотите ли вы сказать, что и она умѣла какое-нибудь преступное свѣдѣніе объ этомъ злодѣяніи?
   Честный человѣкъ, подумавъ нѣсколько и вѣроятію сообразивъ на сколько отвѣтъ его можетъ коснуться плодовъ пота его лица, отвѣтилъ безусловно Нѣтъ, не хочу.
   -- Вы никого больше не впутываете?
   -- Я не. впутываю, а впутываетъ Гафферъ,-- сурово и рѣшительно отвѣтилъ онъ.-- Я ничего больше не знаю, кромѣ сказанныхъ имъ самимъ словъ: "Я сдѣлалъ это". Это его подлинныя слова.
   -- Я долженъ это изслѣдовать, Мортимеръ,-- шепнулъ Евгеній, вставая.-- Какъ мы отправимся?
   -- Пойдемъ пѣшкомъ,-- шепнулъ Ляйтвудъ,-- и дадимъ этому мошеннику срокъ одуматься.
   Обмѣнявшись такимъ вопросомъ и отвѣтомъ, они приготовились выйти, и мистеръ Райдергудъ всталъ. Ляйтвудъ, гася свѣчи, взялъ рюмку, изъ которой пилъ честный человѣкъ и, какъ бы такъ и слѣдовало, бросилъ ее преспокойно подъ каминную рѣшетку, гдѣ она разбилась вдребезги.
   -- Ну, теперь ведите насъ,-- сказалъ Ляйтвудъ:-- мы съ мистеромъ Рейборномъ за вами послѣдуемъ. Полагаю, что вы знаете куда идти?
   -- Полагаю, что знаю, законникъ Ляйтвудъ.
   -- Идите же впередъ.
   Водяной Промыселъ надвинулъ свою взлохмаченную шайку себѣ на уши обѣими руками, и опустивъ плечи, больше чѣмъ они были опущены отъ природы, сошелъ съ лѣстницы и направился мимо Темпльской церкви, чрезъ Темпль, въ Вайтфрайерсъ, и такъ далѣе Бъ рѣкѣ.
   -- Взгляни, точно повѣшенная собака,-- сказалъ Ляйтвудъ, слѣдуя за нимъ.
   -- А но мнѣ просто повѣшенная шельма,-- отвѣтилъ Евгеній.-- Онъ такъ и просится на висѣлицу.
   Болѣе они почти ничего не сказали, идя за нимъ слѣдомъ. Онъ шелъ впереди ихъ, будто какая-то скверная судьба; а она не спускали съ него глазъ, хотя и были бы рады, еслибъ онъ скрылся у нихъ изъ виду, и неуклонно слѣдовали за нимъ на одинаковомъ разстояніи, соразмѣряя свои шаги съ его шагами. Повернувъ одно плечо въ упоръ немилосердной непогодѣ и сильному вѣтру, онъ, не отступая назадъ, не спѣша впередъ, продолжалъ идти, какъ неотразимое предопредѣленіе. Когда они достигли половины своего пути, зашумѣлъ сильный градъ и въ нѣсколько минутъ сплошь покрылъ улицы и убѣлилъ ихъ. Для него это было все равно. Чтобъ удержать человѣка отъ намѣренія отнять жизнь у другого человѣка и получить за это деньги, градинамъ необходимо быть больше и глубже лечь на землю. Онъ продавливалъ ихъ и оставлялъ слѣды въ быстро-таявшей слякоти, которые представлялись такими безобразными дырьями, что, слѣдуя за нимъ, можно было подумать, что ноги у него совсѣмъ не человѣческія.
   Буря миновала; мѣсяцъ боролся съ быстролетными облаками; дикая безурядица въ атмосферѣ прекратила мелкую суетню по уликамъ. Не потому, чтобы вѣтеръ сдулъ всѣхъ крикуновъ въ мѣста укрытыя, какъ онъ сдулъ градъ, лежавшій грудами, туда гдѣ было для него убѣжище; но потому, что улицы были будто поглощены небомъ, а воздухъ былъ будто пропитанъ ночью.
   -- Онъ, повидимому, не хочетъ ни одуматься,-- сказалъ Евгеній,-- ни перемѣнить того, что забралъ себѣ въ голову. Въ немъ незамѣтно ни малѣйшаго признака, чтобъ онъ желалъ отречься отъ своего показанія; и если я хороню помню это мѣсто, мы теперь недалеко отъ того угла, гдѣ намедни вышли изъ кэба.
   Дѣйствительно, нѣсколько крутыхъ поворотовъ привели ихъ къ рѣкѣ, гдѣ они прежде скользили между камнями и гдѣ теперь скользили еще болѣе. Вѣтеръ дулъ имъ въ лицо, съ страшною силой, налетая порывами съ рѣки. По привычкѣ всегда держаться подвѣтренной стороны какого бы то ни было прикрытія, пріобрѣтаемой "водяными промыслами", Райдергудъ привелъ обоихъ друзей на подвѣтренную сторону Шести Веселыхъ Товарищей Носильщиковъ и потомъ сказалъ:
   -- Посмотрите-ка сюда, законникъ Ляйтвудъ, на красныя занавѣски. Это Товарищи, это тотъ самый домъ, что я говорилъ не убѣжитъ-то который. Ну вотъ, видите, убѣжалъ, что ли, онъ?
   Не обративъ никакого вниманія на такое замѣчательное подтвержденіе показанія Райдергуда, Ляйтвудъ спросилъ его, какое предстоитъ имъ еще дѣло.
   -- Я желалъ, чтобы вы сами увидѣли Товарищей, законникъ Ляйтвудъ, и увѣрились, что я не лгу. Теперь я схожу посмотрѣть въ окно къ Гафферу и узнаю дома ли онъ.
   Съ этими словами онъ скрылся.
   -- Воротится онъ, какъ думаешь?-- пробормоталъ Ляйтвудъ.
   -- Воротится! Онъ отъ дѣла не отстанетъ,-- пробормоталъ Евгеній.
   Онъ дѣйствительно воротился вскорѣ.
   -- Гаффера нѣтъ, и лодки его нѣтъ. Дочь дома, сидитъ и смотритъ въ каминъ. Но у ней тамъ ужинъ готовится, значитъ она поджидаетъ Гаффера. Я сейчасъ узнаю, куда онъ отправился; это не трудно.
   Онъ махнулъ имъ рукой и, идя попрежнему впереди, привелъ ихъ къ полицейской конторѣ, попрежнему чистой, прохладной и твердой во всемъ, кромѣ пламени въ фонарѣ, которое, будучи только фонарнымъ пламенемъ, причисленнымъ къ полиціи въ качествѣ наружнаго сторожа, колыхалось отъ вѣтра.
   То же и внутри конторы. Инспекторъ занимался въ не и своими книгами попрежнему. Онъ узналъ обоихъ друзей тотчасъ же, какъ только они появлялись; но ихъ новое появленіе не произвело никакого дѣйствія на его спокойствіе. Даже и то обстоятельство, что ихъ сопровождалъ Райдергудъ, на него не подѣйствовало; онъ только обмакнулъ перо въ чернила и, опустивъ свой подбородокъ за галстухъ, движеніемъ этимъ какъ будто бы сдѣлалъ Райдергуду вопросъ, не взглянувъ на него: "Что-то въ послѣднее время добрый молодецъ подѣлывалъ!"
   Мортимеръ Ляйтвудъ попросилъ его прочитать бумагу и подалъ, что записалъ Евгеній.
   Прочитавъ нѣсколько строкъ, инспекторъ возвысился до того необычайнаго въ немъ настроенія чувствъ, что проговорилъ: "Джентльмены, нѣтъ ли у кого-нибудь изъ васъ щепоточки табаку?" Но узнавъ, что табаку ни у кого изъ нихъ не имѣется, онъ очень хорошо обошелся безъ него и продолжалъ читать.
   -- Было ли все это вамъ прочитано?-- спросилъ онъ потомъ честнаго человѣка.
   -- Нѣтъ,-- отвѣчалъ Райдергудъ
   -- Въ такомъ случаѣ вы лучше выслушаніе, что тутъ написано.
   И онъ началъ читать вслухъ оффиціальнымъ тономъ.
   -- Ну что, вѣрны ли эти записки со сдѣланнымъ вами показаніемъ и съ тѣми доказательствами, которыя вы намѣрены представить?-- спросилъ онъ, окончивъ чтеніе.
   -- Вѣрны. Онѣ такъ вѣрны, какъ я самъ вѣренъ,-- отвѣчалъ Райдергудъ.-- Больше этого я ничего не могу сказать про нихъ.
   -- Я самъ арестую этого человѣка, сэръ,-- сказалъ инспекторъ Ляйтвуду. Потомъ Райдергуду:
   -- Дома онъ? Гдѣ онъ? Что онъ дѣлаетъ? Вы, безъ сомнѣнія, сочли своею обязанностью все разузнать о немъ?
   Райдергудъ разсказалъ все что зналъ, и обѣщалъ развѣдать въ нѣсколько минутъ все чего не зналъ.
   -- Подождите,-- сказалъ инспекторъ,-- пока я не скажу вамъ. Мы не должны показывать вида, что озабочены дѣломъ, и потому, джентльмены, не согласитесь ли вы, подъ предлогомъ выпить со мною рюмку чего-нибудь, зайти къ Товарищамъ. Хорошо устроенная гостиница и препочтенная хозяйка.
   Они отвѣчали, что предлогу предпочитаютъ самую дѣйствительность, что, казалось, собственно и разумѣлъ господинъ инспекторъ.
   -- Очень хорошо,-- сказалъ онъ снимая свою шляпу съ вѣшалки и опуская наручни въ карманъ, какъ перчатки.-- Резервный!-- Резервный дотронулся до козырька.-- Вы знаете, гдѣ отыскать меня?-- Резервный снова дотронулся до козырька.-- Райдергудъ, когда узнаете, что онъ вернулся домой, подойдите къ окну Уюта, стукните въ стекло два раза и дождитесь меня. Пойдемте, джентльмены.
   Всѣ трое вышли вмѣстѣ, и когда Райдергудъ отдѣлился отъ нихъ подъ дрожавшимъ фонаремъ и пошелъ своею дорогой, Ляйтвудъ спросилъ офицера, что онъ думаетъ объ этомъ дѣлѣ?
   Инспекторъ отвѣчалъ въ общихъ выраженіяхъ и съ должными опущеніями, что всегда есть болѣе вѣроятія, что человѣкъ сдѣлалъ какое-нибудь худое дѣло, чѣмъ не сдѣлалъ его. Что онъ самъ нѣсколько разъ "подсчитывалъ" Гаффера, но никогда не могъ подвесть его къ удовлетворительному криминальному итогу; что если показаніе справедливо, то оно справедливо только отчасти; что оба эти человѣка могли вмѣстѣ и почти одинаково участвовать въ этомъ дѣлѣ; но что одинъ "пятналъ" другого, чтобы выгородить себя и получить деньги.
   -- И я думаю,-- прибавилъ инспекторъ въ заключеніе,-- что если все пойдетъ у него хорошо, то онъ, пожалуй, и получитъ ихъ. Но вотъ и Товарищи, джентльмены, видите гдѣ огни свѣтятъ, а потому я посовѣтую вамъ прекратить разговоръ. Вамъ теперь лучше всего заинтересоваться обжигомъ извести гдѣ-нибудь около Портфлита и хлопотать объ отысканіи нѣкотораго количества оной, попавшаго въ худыя руки во время перевоза на баркахъ.
   -- Слышишь, Евгеній?-- спросилъ Ляйтвудъ черезъ плечо.-- Помни, ты по уши заинтересованъ въ извести.
   -- Да, не будь извести,-- отвѣчалъ невозмутимый правовѣдъ,-- мое существованіе не озарялось бы ни малѣйшимъ лучемъ Надежды.
   

XIII. Выслѣживаніе хищной птицы.

   Оба торговца известью, съ своимъ провожатымъ, вступили во владѣнія миссъ Аббей Поттерсонъ. Провожатый отрекомендовавъ ихъ хозяйкѣ и конфиденціально сообщивъ ей о ихъ вымышленномъ занятіи, попросилъ ее въ иносказательныхъ выраженіяхъ зажечь въ Уютѣ "глоточекъ огонька". Миссъ Аббей, всегда готовая служить властямъ предержащимъ, приказала Бобу Глиббери проводить джентльменовъ въ этотъ отдѣлъ своего дома и тотчасъ же освѣтить его газомъ и огнемъ въ каминѣ. Приказаніе это голорукій Бобъ, пошедшій впереди съ пылавшею бумажкою, исполнилъ такъ проворно, что Уютъ какъ будто бы вскочилъ отъ мрачнаго сна. и принялъ ихъ въ теплый объятіи, какъ только они переступили черезъ порогъ гостепріимной двери.
   -- Здѣсь отлично подогрѣваютъ хересъ,-- сказалъ инспекторъ, сообщая мѣстное свѣдѣніе.-- Можетъ статься вы, джентльмены, пожелаете бутылочку?
   Въ отвѣтъ послѣдовало "непремѣнно", и Бобъ Глиббери, выслушавъ инспектора, отправился съ подобающею скоростью, усиленною уваженіемъ къ величію закона.
   -- Достовѣрно,-- сказалъ инспекторъ,-- что человѣкъ, отъ котораго мы получили наши свѣдѣнія (онъ большимъ пальцемъ указалъ черезъ плечо по направленію къ Райдергуду), уже нѣсколько времени распускаетъ худую молву про того другого человѣка по поводу вашихъ известковыхъ барокъ, и потому того другого человѣка начали всѣ обѣгать. Я не говорю, чтобъ это что-нибудь доказывало; но это фактъ положительный. Мнѣ въ первый разъ было сообщено объ этомъ одною извѣстною мнѣ особою противоположнаго пола (онъ слегка указалъ по направленію къ миссъ Поттерсонъ, черезъ плечо, своимъ большимъ пальцемъ), въ нѣкоторомъ отсюда разстояніи, вонъ тамъ.
   -- Слѣдовательно,-- господинъ инспекторъ, по всему вѣроятію былъ уже приготовленъ къ нашему посѣщенію?-- замѣтилъ Ляйтвудь.
   -- Видите ли,-- сказалъ господинъ инспекторъ,-- вопросъ состоялъ въ томъ, какъ приступить къ дѣлу. Что пользы начинать, если не знаешь, какъ повести дѣло далѣе? Въ такихъ случаяхъ лучше выждать. Въ дѣлѣ вашей извести я положительно думалъ, что оба эти человѣка причастны къ нему; я постоянно держался этой мысли. Но все-таки мнѣ необходимо было переждать до поры до времени, и я не былъ такъ счастливъ, чтобы мнѣ первому привелось приступить къ нему. Человѣкъ, отъ котораго мы получили наши свѣдѣнія, принялся за него прежде всѣхъ, и если не встрѣтитъ никакого препятствія, то и успѣетъ прежде другихъ. Кое-что довольно значительное, конечно, достанется и тому, кто вслѣдъ за нимъ примется за то же самое, и я не знаю, кто рѣшится и кто не рѣшится занять это второе мѣсто. Что до меня касается, то я обязанъ исполнить свой долгъ, и я исполняю его во что бы ни стало, какъ могу и какъ умѣю.
   -- Говоря какъ торговецъ известью...-- началъ Евгеній.
   -- Чего больше васъ никто и права не имѣетъ сказать, сами знаете,-- замѣтилъ господинъ инспекторъ.
   -- Надѣюсь никто,-- сказалъ Евгеній:-- мой отецъ торговалъ известью до меня, а мой дѣдъ до него; словомъ сказать, наша фамилія въ теченіе нѣсколькихъ поколѣній была погружена но самую маковку въ торговлю известью, и я прошу позволенія замѣтить, что еслибы пропадающую известь можно было захватить такъ, чтобы при этомъ не присутствовала никакая молодая родственница извѣстнаго джентльмена, участвующаго въ известковой торговлѣ (а это мнѣ чуть не дороже жизни), то, я полагаю, такой образъ дѣйствія былъ бы весьма пріятенъ для присутствующихъ ассистентовъ, то есть для обжигателей извести.
   -- Я тоже предпочелъ бы это,-- сказалъ Ляйтвудъ, со смѣхомъ, оттолкнувъ въ сторону своего пріятеля.
   -- Такъ и будетъ сдѣлано, джентльмены, если только представится возможность, -- сказалъ хладнокровно инспекторъ.-- Я съ своей стороны не имѣю никакого желанія причинить гора этой родственницѣ. Я даже сожалѣю объ этой родственницѣ.
   -- При ней былъ еще какой-то мальчикъ,-- замѣтилъ Евгеній.-- Онъ все еще тамъ?
   -- Нѣтъ,-- сказалъ инспекторъ.-- Онъ покинулъ это заведеніе. Онъ теперь занятъ иначе.
   -- Поэтому она останется одна?-- спросилъ Евгеній.
   -- Она останется одна,-- сказалъ господинъ инспекторъ.
   Появленіе Боба съ дымящеюся кружкою прервало разговоръ. Но хотя изъ кружки и распространялось усладительное благовоніе, однакоже, заключавшаяся въ ней жидкость не получила еще той окончательной отдѣлки, которую Шесть Веселыхъ Товарищей Носильщиковъ придавали ей въ подобныхъ важныхъ случаяхъ. Бобъ принесъ въ своей лѣвой рукѣ одну изъ желѣзныхъ моделей конусовидной шляпы, упомянутыхъ выше, и опорожнилъ въ нее кружку. Заостренный конецъ этой модели онъ глубоко воткнулъ между углями и оставилъ въ нихъ на нѣсколько минутъ, а самъ пока сбѣгалъ за тремя блестящими рюмками. Поставивъ рюмки на столъ и нагнувшись надъ каминомъ, съ очевидными доказательствами трудныхъ свойствъ его обязанности, онъ началъ сторожить струйки пара и въ извѣстный моментъ вскипанія жидкости схватилъ желѣзный сосудъ, колыхнувъ его на сторону, и заставилъ издать легкое шипѣніе. Потомъ онъ перелилъ напитокъ въ кружку, подержалъ надъ паромъ кружки каждую рюмку поочередно и, наконецъ, наполнивъ ихъ, сталъ ждать съ чистою совѣстью похвалы со стороны своихъ ближнихъ.
   Похвала была ему сказана (послѣ того какъ господинъ инспекторъ предложилъ приличный тостъ за Торговлю Известью), и Бобъ вышелъ отрапортовать одобреніе гостей своей хозяйкѣ за прилавкомъ. Здѣсь можно по секрету сказать, что такъ какъ послѣ его удаленія дверь комнаты была затворена, то, повидимому, и не представлялось никакой надобности въ строгой поддержкѣ вымышленнаго ими предлога. По инспектору онъ казался до того удовлетворительнымъ и до того исполненнымъ таинственныхъ достоинствъ, что ни тотъ, ни другой изъ его кліентовъ не дерзнулъ усомниться въ томъ.
   Въ это время послышались два легкіе удара въ окно снаружи. Инспекторъ, поспѣшно подкрѣпивъ себя еще рюмкою, вышелъ вонъ неслышными шагами и съ лицомъ нисколько не озабоченнымъ, какъ бы вышелъ всякій другой, чтобы взглянуть на погоду и на общій видъ небесныхъ свѣтилъ.
   -- Все это становится какъ-то страшно, Мортимеръ,-- сказалъ Евгеній тихимъ голосомъ.-- Мнѣ это не нравится.
   -- И мнѣ не нравится,-- сказалъ Ляйтвудъ.-- Не уйти ли вамъ?
   -- Нѣтъ, разъ попавъ сюда, лучше остаться. Тебѣ должно дождаться, чѣмъ все это кончится; а я отъ тебя не отстану. Притомъ же молодая черноволосая дѣвушка не выходитъ у меня изъ головы. Мы только разъ мелькомъ видѣли ее, а я какъ будто теперь вижу ее у камина. Не чувствуешь ли ть. теперь въ себѣ какъ бы какое-то сочетаніе измѣнника съ мошенникомъ, когда вспомнишь эту дѣвушку?
   -- Какъ будто бы чувствую,-- отвѣчалъ Ляйтвудъ.-- А ты?
   -- И такъ очень чувствую.
   Провожатый ихъ возвратился и отрапортовалъ. Изъ его рапорта, который обошелся безъ всякихъ известковыхъ проблесковъ и тѣней, оказалось, что Гафферъ уплылъ въ своей лодкѣ и, какъ предполагалось, былъ занятъ своимъ обычнымъ поискомъ; что его ожидали съ послѣднимъ приливомъ; что, не воспользовавшись имъ по какой-либо причинѣ,-- омъ по своей всегдашней привычкѣ и не явится ранѣе слѣдующаго прилива, а можетъ быть часомъ съ чѣмъ нибудь позднѣе; что дочь его, какъ усмотрѣно черезъ окно, повидимому, ждетъ его, ибо ужинъ хотя еще не варится, но уже приготовлень къ варкѣ; что приливъ наступить около часа по полуночи; что теперь еще и десяти нѣтъ; что слѣдовательно ничего не остается дѣлать, какъ только караулить и ждать; что доносчикъ уже на караулѣ въ минуту настоящаго рапортованія, что умъ хорошо, а два лучше (въ особенности если второй умъ принадлежитъ самому инспектору), и что рапортующій поэтому намѣренъ раздѣлить съ нимъ этотъ караулъ. А такъ какъ неловкое сидѣніе подъ вытащенною на берегъ лодкою въ холодную и вѣтреную ночь, при набѣгавшей по временамъ непогодѣ, можетъ показаться для аматеровъ положеніемъ утомительнымъ, то рапортующій въ заключеніе посовѣтовалъ обоимъ джентльменамъ остаться, на нѣкоторое по крайней мѣрѣ время, на ихъ теперешнихъ квартирахъ, теплыхъ и недоступныхъ вѣтру.
   Они не стали оспаривать этого предложенія, но пожелали узнать, гдѣ можно будетъ имъ присоединиться къ караульнымъ, еслибъ имъ это вздумалось. Не довѣряя изустному описанію мѣстности, которое могло сбить съ пути, Евгеній (съ меньшими противъ обыкновенія признаками нервности) вызвался идти вмѣстѣ съ инспекторомъ, чтобы замѣтить мѣсто и потомъ возвратиться.
   На отлогомъ берегу рѣки, между обросшими слизистою тиною камнями, близъ пристани -- не той пристани, которая собственно принадлежала Шести Веселымъ Товарищамъ, имѣвшимъ свою набережную, по другой, находившейся близъ старой мельницы, которая служила жилищемъ обреченному человѣку -- стояло нѣсколько лодокъ. Нѣкоторыя изъ нихъ были привязаны и уже всплывали отъ прилива, другія были вытащены на берегъ, куда приливъ не доходилъ. Подъ одною изъ послѣднихъ спутникъ Евгенія спрятался. Замѣтивъ положеніе, въ которомъ она находилась къ другимъ лодкамъ, и удостовѣрившись, что отыщетъ ее, Евгеній взглянулъ на строеніе, гдѣ, какъ ему было сказано, сидѣла одинока я черноволосая дѣвушка.
   Тамъ онъ ясно увидѣлъ свѣтъ, мелькавшій въ окнѣ. Можетъ-статься, этотъ свѣтъ и пробудилъ въ немъ желаніе заглянуть туда. Можетъ-статься, онъ и вышелъ нарочно съ этимъ намѣреніемъ. Часть берега близъ мельницы была покрыта высокою травою и представляла возможность приблизиться къ строенію неслышными шагами; но сперва нужно было перейти по неровному пространству застывшей и довольно твердой грязи на уступѣ, въ три или четыре фута вышиною, и по немъ уже добраться до окна. Этимъ путемъ онъ и подошелъ къ окну.
   Ея комната освѣщалась только горѣвшими угольями. Незажженный ночникъ стоялъ на столѣ. Она сидѣла на полу и смотрѣла на жаровню, склонивъ лицо на руку. На лицѣ ея былъ какой-то отблескъ, который онъ съ перваго взгляда принялъ за мелькавшій свѣтъ огня, но, вглядѣвшись лучше, увидѣлъ, что она плакала. Печальную и угнетающую картину представляла она при вспышкахъ и померканіяхъ пламени.
   Маленькое окно состояло изъ четырехъ стеколъ и не было завѣшано; онъ подошелъ къ нему, потому что другое большое окно имѣло занавѣску. Сквозь него онъ увидѣлъ всю комнату. На стѣнѣ, то выступали, то скрывались, по-очередно, объявленія объ утонувшихъ; но на нихъ онъ взглянулъ только вскользь, а на нее смотрѣлъ долго и пристально. Богатою колоритомъ картиною была она, съ смуглымъ румянцемъ на своихъ щекахъ и переливающимся блескомъ своихъ черныхъ волосъ, хотя грустная и одинокая, плачущая при вспышкахъ и померканіяхъ пламени.
   Она торопливо вскочила. Онъ стоялъ тихо и быль увѣренъ, что не онъ встревожилъ ее, а потому только отошелъ отъ окна и укрылся въ тѣнь стѣны Она отворила дверь и встревоженнымъ голосомъ проговорила: "батюшка, это ты звалъ меня?" Потомъ опять: "батюшка!" И еще разъ, прислушавшись немного: "батюшка, мнѣ показалось, что ты два раза звалъ меня!"
   Нѣтъ отвѣта. Она снова вошла въ дверь; а онъ сползъ съ уступа берега и вернулся назадъ чрезъ тину и мимо лодки, укрывшей караульщика, къ Мортимеру Ляйтвуду, которому я разсказалъ, что видѣлъ, и замѣтилъ въ заключеніе, что ему становилось крайне жутко.
   -- Если истинный злодѣй чувствуетъ себя столько же виновнымъ, сколько я себя чувствую,-- сказалъ Евгеній,-- то ему должно быть очень неловко.
   -- Вліяніе таинственности,-- замѣтилъ Ляйтвудъ.
   -- Если такъ, то благодарить мнѣ это вліяніе не за что: но дѣлаетъ изъ меня Гей-Факса въ подвалѣ и въ то же время пролаза,-- сказалъ Евгеній.-- Налей мнѣ еще этой бурды.
   Ляйтвудъ налилъ ему еще этой бурды; но она уже остыла и утратила свой вкусъ.
   -- Тьфу,-- выплюнулъ Евгеній въ золу.-- Точь въ точь рѣчная тина.
   -- А ты развѣ знакомъ со вкусомъ рѣчной тины?
   -- Нынче ночью какъ будто бы знакомь. И теперь чувствую себя какимъ-то полуутопленникомъ, проглотившимъ цѣлый галлонъ тины.
   -- Вліяніе мѣстности.
   -- Ты сегодня что-то черезчуръ мудренъ съ своими вліяніями,-- отозвался Евгеній.-- Долго ли мы пробудемъ здѣсь?
   -- А ты какъ думаешь?
   -- Еслибы мнѣ было предоставлено рѣшить, я сказалъ бы: минуту,-- отвѣтилъ Евгеній,-- потому что Веселые Товарищи Носильщики не изъ самыхъ веселыхъ псовъ, какіе когда-либо встрѣчались. Но все-таки, полагаю, намъ лучше сидѣть здѣсь, пока въ полночь насъ не выгонятъ отсюда, вмѣстѣ съ прочими подозрительными гостями.
   Сказавъ это, онъ поправилъ огонь въ каминѣ и сѣлъ по одну его сторону. Пробило одиннадцать, и онъ, повидимому, успокоился. Скоро, однакожъ, у него зачесалась сперва одна нога, потомъ другая нога, потомъ одна рука, потомъ другая рука, потомъ подбородокъ, потомъ спина, потомъ лобъ, потомъ голова, потомъ носъ. Онъ потомъ растянулся въ полулежачемъ положеніи на двухъ стульяхъ, потомъ простоналъ и потомъ вдругъ вскочилъ.
   -- Въ этой комнатѣ кишатъ какія-то невидимыя, дьявольски проворныя насѣкомыя. Они ползаютъ по мнѣ и кусаютъ со всѣхъ сторонъ. Мнѣ кажется, что я какъ будто бы совершилъ воровство со взломомъ при самыхъ постыдныхъ обстоятельствахъ, и что исполнители правосудія гонятся за мною по пятамъ.
   -- Мнѣ самому не лучше,-- сказалъ Ляйтвудь, садясь противъ него съ опущенною головой послѣ самыхъ удивительныхъ потягиваній, въ которыхъ голова его нерѣдко являлась самою ппинею частью его тѣла...-- Я давнымъ давно испытываю такое же мученіе. Все время, пока тебя здѣсь не было, я чувствовалъ то же, что Гулливеръ, когда въ него стрѣляли Лиллипуты.
   -- Невыносимо, Мортимеръ. Намъ надо выбраться на свѣжій воздухъ и примкнуть къ нашему любезному брату и другу Райдергуду. Успокоимъ себя вступленіемъ въ союзъ съ нимъ, а въ слѣдующій разъ (для успокоенія своей совѣсти), вмѣсто того, что It* преслѣдовать преступника, сами совершимъ преступленіе. Клянешься?
   -- Конечно.
   -- Рѣшено! Теперь пусть леди Типпинсъ бережется. Жизг ўя въ опасности.
   Мортимеръ позвонилъ, чтобы расплатиться, и только что Бобъ явился для окончанія съ нимъ этого дѣла, какъ Евгеній съ своею безпечною причудливостью спросилъ его, не желаетъ ли онъ получить мѣсто по торговлѣ известью?
   -- Благодарю васъ, сэръ; нѣтъ, сэръ,-- отвѣчалъ Бобъ:-- у меня и здѣсь мѣсто хорошее, сэръ.
   -- Если вы когда-нибудь вздумаете перемѣнять его,-- сказалъ Евгеній,-- то приходите на мои обжигательныя печи, тамъ всегда найдете себѣ дѣло.
   -- Благодарю васъ, сэръ,-- отвѣтилъ Бобъ.
   -- Это мой товарищъ,-- продолжалъ Евгеній,-- онъ ведетъ книги и раздаетъ жалованье. У него правило такое: хорошая плата за исправную работу.
   -- Отличное правило, джентльмены,-- сказалъ Бобъ, получая на чай и вытягивая правою рукою поклонъ изъ своей головы почти такъ же, какъ онъ вытянулъ бы пинту пива изъ пивной машины {Пивныя машины въ англійскихъ тавернахъ и распивочныхъ состоятъ изъ резервуара, на крышѣ котораго устроено нѣсколько вертикальныхъ ручекъ, сообщающихся съ опущенными въ пиво насосами, такъ что, при наклоненіи ручки на сторону, оно вытягивается въ количествѣ, сообразномъ съ размѣромъ насоса и соотвѣтствующемъ какой-нибудь мѣрѣ жидкостей. Одинъ насосъ вытягиваетъ за-разъ ровно пинту, другой ровно кварту и т. д.}.
   -- Евгеній -- сказалъ Мортимеръ, какъ можешь ты смѣяться до такой степени?
   -- Я въ смѣшномъ настроеніи,-- отвѣтилъ Евгеній.-- Я смѣшной малый. Да и все смѣшно, что ни возьми. Идемъ!
   Мортимеру Ляйтвуду казалось, что въ пріятелѣ его, въ теченіе послѣдняго получаса, произошла какая-то перемѣна, которую онъ лучше ничѣмъ не могъ объяснить, какъ напряженнымъ состояніемъ его вѣтрености, беззаботности и безпечности. Онъ хотя совершенно зналъ его, однакоже, въ теперешній моментъ видѣлъ въ немъ что-то небывалое, натянутое и для него непонятное. Эта мысль мелькнула у него въ головѣ и снова исчезла; но онъ вспомнилъ ее впослѣдствіи.
   -- Вотъ, гдѣ сидитъ она, видишь,-- сказалъ Евгеній, когда они остановились подъ берегомъ, на ревущемъ и порывистомъ вѣтру. Вонъ, гдѣ огонь свѣтитъ.
   -- Я пойду и взгляну къ ней въ окно,-- сказалъ Мортимеръ.
   -- Нѣтъ, не ходи!-- Евгеній схватилъ его за руку.-- Лучше всего не дѣлать ее предметомъ вниманія. Пойдемъ къ нашему честному другу.
   Онъ повелъ его къ сторожевому посту, и тамъ оба они, согнувшись, подползли съ подвѣтренной стороны подъ лодку, представившую имъ убѣжище болѣе удобное, чѣмъ казалось снаружи, ибо оно служило защитою отъ сильнаго вѣтра и отъ холоднаго ночного воздуха.
   -- Господинъ инспекторъ дома?-- шепнулъ Евгеній.
   -- Я здѣсь, сэръ.
   -- А гдѣ же нашъ пріятель, трудящійся въ потѣ своего лица? Въ томъ дальнемъ углу? Хорошо. Случилось что-нибудь?
   -- Дочь его два раза выходила изъ дому. Ей казалось, что она слышитъ его голосъ. Впрочемъ, можетъ статься, она дала ему сигналъ, чтобъ онъ не приближался. Это очень легко могло быть.
   -- Это могло быть и Правь Пританія Волнами {Rule Britania the waives -- англійская народная пѣсня почта столько же обыкновенная какъ и національный англійскій гимнъ. Она написана Томсономъ, авторомъ поэмы "Времена Года".}, однакоже, не было. Мортимеръ!
   -- Здѣсь! (съ другой стороны инспектора).
   -- Два воровства со взломомъ и поддѣли.
   Выразивъ этими словами подавленное состояніе своей души, Евгеній замолкъ.
   Всѣ они молчали долго. Приливъ въ эту ночь случился большой, вода подтекала къ нимъ близко, звуки на рѣкѣ раздавались чаще. Внимательно прислушивались они къ ударамъ пароходныхъ колесъ, къ бряцанію желѣзныхъ цѣпей, къ скрипу блоковъ, къ равномѣрному плеску веселъ, къ раздававшемуся съ проходившаго мимо ихъ корабля свирѣпому лаю собаки, какъ будто бы почуявшей ихъ въ засадѣ. Ночь была темная; но все-таки не до того, чтобъ они, видя фонари на мачтахъ и бугшпритахъ, не могли различать и призрачныя массы судовъ, на которыхъ они свѣтились; они видѣли и галіотъ съ чернымъ парусомъ. выступившій, какъ привидѣніе, съ поднятою въ угрозу имъ рукой, прошедшій мимо ихъ и исчезнувшій. Въ это время вода подлѣ нихъ нерѣдко плескала и волновалась отъ приданнаго ей вдалекѣ движенія. И этотъ плескъ они часто приписывали лодкѣ, которую поджидали, и, думая, что она подошла къ берегу, нѣсколько разь покушались подняться на ноги, но ихъ удерживала неподвижность, съ которою доносчикъ, давно привыкшій къ рѣкѣ, держался на своемъ мѣстѣ.
   Вѣтеръ относилъ звонъ множества городскихъ башенныхъ часовъ, находившихся въ подвѣтренной сторонѣ; но колокола были и въ навѣтренной сторонѣ, и они слышали, какъ тамъ пробило часъ и два, и три. Но и безъ этого они ясно видѣли по убыли воды, что время ночи быстро проходило;-- темная мокрая полоса берега увеличивалась, и изъ рѣки, футъ за футомъ, выступили камни мощеной пристани.
   По мѣрѣ того, какъ такимъ образомъ проходило время ожиданіе становилось все утомительнѣе. Человѣкъ, котораго они искали, какъ будто бы зналъ, что ему готовилось, и принялъ свои мѣры. Онъ, можетъ быть, распорядился такъ, чтобы избавиться отъ погони и опередить часовъ на двѣнадцать. Честный человѣкъ, трудившійся въ потѣ лица своего, встревожился и тачалъ горько жаловаться на то, что человѣчество проявляетъ наклонность провести его -- его, облеченнаго достоинствомъ труда
   Лодка, подъ которою они сидѣли, находилась въ такомъ мѣстѣ, откуда они могли наблюдать рѣку и въ то же время жилище Гаффера. Въ домъ никто не входи ль и никто не выходилъ изъ него съ тѣхъ поръ, какъ дочери Гаффера послышалось, что ее зоветъ отецъ. Никто не могъ выйти изъ него и никто не могъ въ него войти, не будучи замѣченъ.
   -- Въ пять часовъ будетъ свѣтло,-- сказалъ инспекторъ,-- и тогда насъ могутъ увидѣть.
   -- Послушайте,-- началъ Райдергудъ,-- что вы на это скажете? Онъ можетъ быть уже давно шныряетъ взадъ и впередъ и прячется между двумя или тремя мостами.
   -- Что вы хотите сказать этимъ?-- спросилъ инспекторъ, всегда твердый и недовѣрчивый.
   -- Онъ, можетъ статься, и теперь все тамъ же.
   -- Что вы хотите этимъ сказать?-- спросилъ инспекторъ.
   -- Моя лодка тутъ, на пристани, стоитъ вмѣстѣ съ другими лодками.
   -- Что же вы хотите сказать, говоря о своей лодкѣ?-- спросилъ инспекторъ.
   -- Не сѣсть ли мнѣ въ нее, да не посмотрѣть ли что онъ тамъ дѣлаетъ? Я знаю всѣ мѣста, гдѣ онъ плаваетъ, знаю всѣ уголки, куда онъ заходитъ. Мнѣ извѣстно, гдѣ онъ бываетъ въ то или другое время отлива и прилива. Я не даромъ былъ ему товарищемъ. Вамъ показываться не для чего. Вы не выходите отсюда. Лодку я одинъ спущу на воду, подмоги мнѣ не надо. А что меня увидятъ, такъ это не бѣда; я бываю на берегу во всякое время.
   -- Отъ васъ, пожалуй, можно было бы что-нибудь похуже услышать,-- сказалъ инспекторъ послѣ нѣкотораго соображенія.-- Ну, ступайте, попробуйте!
   -- Постоите минутку. Нужно условиться. Когда вы мнѣ понадобитесь, то я подплыву къ Товарищамъ и свистну.
   -- Если мнѣ позволено будетъ сдѣлать замѣчаніе моему досточтимому и доблестному другу, въ мореходныхъ познаніяхъ котораго я не смѣю сомнѣваться,-- сказалъ Евгеній съ значительною медленностью,-- то я скажу, что подать знакъ свистом" значило бы объявить во всеуслышаніе о существованіи какой-то тайны и породить догадки. Надѣюсь, мой досточтимый и доблестный другъ извинитъ меня, какъ независимаго члена, за такое замѣчаніе, которое я дѣлаю по обязанностямъ своимъ къ этой палатѣ и къ отечеству.
   -- Это кто говоритъ, Другой Почтеннѣйшій или законникъ Ляйтвудъ?-- спросилъ Райдергудъ, такъ какъ разговоръ они вели, пригнувшись или лежа подъ лодкою и не видя другъ друга.
   -- Въ отвѣтъ на вопросъ, предложенный моимъ досточтимымъ и доблестнымъ другомъ,-- сказалъ Евгеній, лежавшій на спинѣ и прикрывшій лицо шляпой, что, повидимому, онъ считалъ самымъ удобнымъ положеніемъ для наблюденія,-- я, не затрудняясь, отвѣчу (такъ какъ это не противно правиламъ общественной службы), что сказанныя слова были слова Другого Почтеннѣйшаго.
   -- Хороши ли у васъ глаза, почтеннѣйшій? Вы хорошо видите?-- спросилъ доносчикъ.
   -- Хорошо.
   -- Въ такомъ случаѣ я подплыву къ Товарищамъ, остановлюсь тамъ, и свистать не будетъ надобности. Если вы увидите тамъ какое-нибудь пятно въ темнотѣ, то знайте, что это я, и подойдите ко мнѣ на пристань. Понимаете?
   -- Понимаемъ.
   -- Такъ прощайте же!
   Онъ вышелъ и, борясь съ вѣтромъ, дувшимъ съ боку, направился къ своей лодкѣ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ спустилъ ее на воду и поплылъ вверхъ по рѣкѣ, мимо того мѣста, гдѣ они сидѣли.
   Евгеній приподнялся на локтяхъ и сквозь тьму посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
   -- Я желалъ бы, чтобы лодка моего досточтимаго и доблестнаго друга,-- пробормоталъ онъ, ложась снова и говоря въ шляпу,-- исполнилась филантропическаго чувства и, опрокинувшись утопила бы его! Мортимеръ!
   -- Что угодно моему досточтимому другу!
   -- Три воровства со взломомъ, двѣ поддѣлки и ночное убійство.
   Несмотря, однакоже, на преступленія, тяготившія совѣсть Евгенія, онъ чувствовалъ нѣкоторое облегченіе отъ небольшой перемѣны, происшедшей въ обстоятельствахъ дѣла. То же чувствовали оба его товарища. Перемѣна эта какъ будто бы ихъ радовала. Томительная неизвѣстность какъ бы заключала съ ними новый контрактъ и началась снова съ другого недавняго срока. IIмъ предстояло теперь караулить еще кое-что добавочное. Они всѣ трое принялись смотрѣть и вслушиваться съ большимъ вниманіемъ, менѣе подавляемые тяжкими вліяніями мѣста и времени.
   Прошло болѣе часу; они уже начинали дремать, какъ одинъ изъ нихъ увидѣлъ Райдергуда въ лодкѣ на условленномъ мѣстѣ. Каждый изъ нихъ увѣрялъ, что не дремалъ и первый увидѣлъ его. Они встали, вышли изъ-подъ лодки и направились къ нему. Онъ же замѣтилъ ихъ, причалилъ къ пристани и сталъ такъ, что они могли шопотомъ разговаривать съ нимъ, почти подъ самою стѣною Шести Веселыхъ Товарищей, спавшихъ крѣпкимъ сномъ.
   -- Хоть убей, ничего понять не могу,-- сказалъ онъ, смотря на нихъ во всѣ глаза.
   -- Чего не можете понять?.. Видѣли вы его?
   -- Нѣтъ.
   -- Что же вы такое видѣли?-- спросилъ Ляйтвудъ, потому что Райдергудъ продолжалъ смотрѣть на нихъ самымъ странными образомъ.
   -- Я видѣлъ его лодку.
   -- Не пустую, конечно?
   -- Нѣтъ, пустую. Да еще что! Плаваетъ по водѣ. Одного весла нѣтъ. Кромѣ того, другое весло зажалось въ кобылкахъ и переломилось. Кромѣ того, вода затянула лодку между двумя рядами барокъ. Кромѣ того, онъ опять съ добычею, клянусь Георгіемъ, опять съ добычею.
   

XIV. Хищная птица подшиблена.

   Въ стужу, суровую стужу того тяжелаго перелома сутокъ, когда жизненная сила благороднѣйшихъ тварей упадаетъ до самаго низшаго уровня, каждый изъ троихъ сыщиковъ на берегу посматривалъ на блѣдныя лица двухъ другихъ и вмѣстѣ на блѣдное лицо Райдергуда въ его лодкѣ.
   -- Гафферова лодка, Гафферу опять удача, а Гаффера нѣтъ какъ нѣтъ, такъ говорилъ Райдергудъ, безутѣшно озираясь.
   Будто сговорясь, они всѣ обратили глаза на огонекъ, свѣтившійся въ окнѣ; онъ слабо мерцалъ. Можетъ быть огонь, какъ и поддерживаемая имъ высшая животная и растительная жизнь, наиболѣе стремится къ смерти, когда ночь отходитъ, а день еще не родился.
   -- Будь это дѣльце, по закону, въ моихъ рукахъ,-- проворчалъ Райдергудъ, грозно кивнувъ головой,-- убей меня Богъ, еслибъ я теперь же не захватилъ ея.
   -- Да, но оно не въ вашихъ рукахъ,-- сказалъ Евгеній, съ такою внезапною горячностью, что доносчикъ подобострастно возразилъ:
   -- Такъ, такъ, такъ, Другой Почтеннѣйшій, я и не сказалъ, что въ моихъ. Надо же человѣку что-нибудь сказать...
   -- А гадинѣ можно быть и потише,-- сказалъ Евгеній:-- молчать, водяная крыса!
   Ляйтвудъ, удивленный необычнымъ пыломъ своего друга, поглядѣлъ на него и сказалъ:
   -- Что бы такое могло статься съ этимъ человѣкомъ?
   -- И не придумаю Развѣ нырнулъ черезъ бортъ.-- И говоря что доносчикъ грустно утеръ себѣ лобъ, сидя въ своей лодкѣ и все еще безутѣшно озираясь вокругъ.
   -- Закрѣпили вы его лодку?
   -- Пока отливъ, она будетъ стоять. Лучше не могъ закрѣпить. Садитесь ко мнѣ, сами увидите...
   Они нѣсколько медлили согласиться, ибо грузъ казался слишкомъ великъ для лодки. Но, по увѣренію Райдергуда, "онъ саживалъ въ нее до полдюжины живыхъ и мертвыхъ, и она ни чуточку не грузла въ водѣ и кормой не черпала". Они осторожно усѣлись и принарядили собою грязную лодку. Пока они занимались этимъ, Райдергудъ все сидѣлъ, безутѣшно глядя вокругъ.
   -- Готово. Трогай!-- сказалъ Ляйтвудъ.
   -- Трогай, клянусь Георгіемъ!-- повторилъ Райдергудъ отчаливая.-- Если онъ далъ тягу, законникъ Ляйтвудъ, такъ ужъ за мной остановки не будетъ. По онъ, провалъ его возьми, всегда былъ мошенникъ, эта шельма Гафферъ... Ни на волосъ прямоты ни на волосъ правды. Подлая душа; все исподтишка; никогда ни съ кѣмъ напрямки, ни въ какомъ дѣлѣ.
   -- Эй! Осторожней!-- крикнулъ Евгеній (онъ пришелъ въ себя сѣвши въ лодку), когда они тяжело стукнулись о сваи. А потомъ, понизивъ голосъ, смягчилъ это восклицаніе замѣчаніемъ:-- я желалъ бы, чтобы лодка моего досточтимаго и храбраго друга была настолько одарена человѣколюбіемъ, чтобы не перевернулась вверхъ дномъ и не потопила насъ...-- Осторожнѣй! Осторожнѣй! Сиди крѣпче, Мортимеръ. Вотъ опять градъ. Гляди, какъ онъ несется, будто стадо дикихъ кошекъ, прямо въ глаза мистеру Райдергуду...
   Дѣйствительно, тотъ получилъ цѣликомъ весь притокъ его, хоть и наклонилъ голову, стараясь не подставить ему ничего, кромѣ своей шелудивой шапки; его такъ отдѣлало, что онъ свалился съ лавки подъ вѣтеръ, и всѣ они пролежали такъ, пока градъ не прошелъ.
   Шквалъ пролетѣлъ коварнымъ вѣстникомъ утра; за нимъ, будто просыпаясь, прорѣзалась полоса свѣта, разрывая лохмотьями темныя тучи до тѣхъ поръ, пока въ огромную дыру не выглянулъ сѣренькій допекъ. Всѣ дрожали, и всѣ предметы вокругъ нихъ казались дрожащими: рѣка, лодка, снасти, паруса, даже утренній паръ, что дымился на берегу. Сгруженныя строенія, темныя, сырыя, почти на ихъ глазахъ засыпанныя крупою града съ изморозью, казались ниже обыкновеннаго, будто они закутались и сжались отъ холода. Мало жизни виднѣлось по берегамъ, окна и двери были заперты, и четкія, черныя съ бѣлымъ буквы на набережной и магазинахъ -- "глядѣли, сказалъ Евгеній Мортимеру, будто надписи на кладбищѣ умершихъ промысловъ и занятій",-- все это, пока они медленно подавались, держась подъ берегомъ и проскользая въ водяныхъ закоулкахъ межъ судовъ, лавируя туда и сюда, казалось было нормальнымъ способомъ ихъ лодочника подаваться впередъ. Всѣ предметы, мимо которыхъ они пробирались, были такъ велики въ сравненіи съ утлымъ челнокомъ, что такъ и грозили ему разрушеніемъ. Каждый корабельный каркасъ, съ ржавыми желѣзными кольцами для каната, выглядывавшими изъ помоста, давно расцвѣченнаго ржавыми слезами желѣза, казалось находился тутъ съ злымъ умысломъ. Каждая рѣзная фигура на носу судовъ имѣла грозный видъ, какъ будто хотѣла ринуться впередъ и отправить ихъ ко дну. Каждая рѣшетка шлюза или покрашенныя мѣтки на столбѣ или на стѣнѣ, показывающія глубину воды, подобно шутнику волку, улегшемуся, _ какъ сказывается въ сказкѣ, на постели въ бабушкиномъ домикѣ, словно думала про себя: "вотъ, постоите, карачунъ вамъ будетъ, мои голубчики". Каждая темная барка, съ тяжелымъ грузомъ, нависшая надъ ними потрескавшимся, вздутымъ бортомъ, казалось втягивала подъ себя рѣку, съ жаждою засосать и ихъ. И вся обезцвѣченная мѣдь, гнилое дерево, продырявленный камень, наносы зеленаго ила,-- все такъ хвастало разрушительнымъ дѣйствіемъ воды, что послѣдствія крушенія, засоса, потопленія представлялись воображенію точно такъ же скверно, какъ и самое такое событіе. Еще полчаса такихъ маневровъ, и Райдергудъ ослабилъ весла, подошелъ къ баркѣ, принялся проворно грести вдоль но ея борту и провелъ свою лодку, подъ ея носомъ, въ скрытое пѣнистое заводьице; тамъ, врѣзанная въ заводьѣ и закрѣпленная, какъ онъ описывалъ, стояла Гафферова лодка, та самая лодка, все съ тѣмъ же пятномъ внутри ея, которое имѣло нѣкоторое сходство съ закутанною человѣческою фигурой.
   -- Ну, что, лгунъ я?-- сказалъ честный человѣкъ.
   (Онъ такъ и ждетъ,-- шепнулъ Евгеній Ляйтвуду, что кто-нибудь скажетъ ему эту правду).
   -- Лодка Гексамова,-- сказалъ инспекторъ,-- я ее хорошо знаю.
   -- Видите, вонъ переломленное весло; вонъ другое весло отошло. Что, лгунъ, что ли я?-- сказалъ честный человѣкъ.
   Инспекторъ сошелъ въ лодку. Евгеній съ Мортимеромъ глядѣли.
   -- Вотъ глядите,-- прибавилъ Райдергудъ, проползая за инспекторомъ и показывая натянутую бичеву, закрѣпленную тутъ и свѣшенную черезъ бортъ:-- не говорилъ я, что ему опять удача.
   -- Вытащите ее,-- сказалъ инспекторъ.
   -- Легко сказать вытащите,-- отвѣчалъ Райдергудъ:-- да не такъ легко сдѣлать. Добыча застряла подъ килемъ барки. Я ужъ пытался вытащить ее, да не могъ. Поглядите, какъ веревка натянулась.
   -- Надо вытащить,-- сказалъ инспекторъ.-- Я хочу взять лодку на берегъ вмѣстѣ съ добычею. Ну, попробуйте еще!
   Онъ попробовалъ еще, но добыча уперлась, не пошла.
   -- Я хочу взять ее вмѣстѣ съ лодкой,-- сказалъ инспекторъ, дергая веревку. Но добыча все упиралась, не шла.
   Осторожнѣй,-- сказалъ Райдергудъ,-- обезобразите, а то пожалуй на части растащите.
   -- Не бойтесь, ни того, ни другого не намѣренъ я сдѣлать, даже съ бабушкою вашею,-- сказалъ инспекторъ,-- я хочу только вытащить его. Ну, тащись!-- убѣдительно прибавилъ онъ, будто повелѣвая скрытому подъ водой предмету и снова дергая веревку:-- тутъ плохія шутки; вылѣзать надо, милостивый государь, надо; мнѣ требуется взять васъ.
   Въ этомъ ясномъ и рѣшительномъ желаніи взять было такъ много доблести, что добыча уступила немного.
   -- Я говорилъ вамъ,-- сказалъ господинъ инспекторъ, скинувъ верхнее платье и настойчиво опершись на корму:-- вылѣзть!
   Это было страшное уженье, но оно такъ мало смущало господина инспектора, какъ будто онъ удилъ рыбу на плату лѣтнимъ вечеромъ. По прошествіи нѣсколькихъ минутъ, въ которыя онъ изрѣдка командовалъ всей компаніи: "подсобите чуточку впередъ", "теперь, подсобите крошечку назадъ" и еще въ такомъ же родѣ, онъ спокойно проговорилъ: "Готово!" и бичева освободилась вмѣстѣ съ лодкой. Взявъ руку, протянутую Ляйтвудомъ помочь ему подняться, онъ надѣлъ сюртукъ и сказалъ Райдергуду:
   -- Дайте-ка мнѣ тамъ у васъ запасныя весла, я стащу это къ ближнему спуску. Ступайте впередъ и держитесь открытой воды, чтобы не застрять опять.
   Приказанія были исполнены, и они поплыли къ берегу, двое въ одной лодкѣ, двое въ другой.
   -- Теперь,-- сказалъ господинъ инспекторъ, снова обращаясь къ Райдергуду, когда всѣ выбрались на грязные камни:-- мы больше меня практиковались въ этомъ дѣлѣ и должны быть лучшимъ мастеромъ: развяжите веревку, а мы поможемъ вытащить.
   Согласно съ этимъ, Райдергудъ вошелъ въ лодку. Но едва успѣлъ онъ дотронуться до веревки и глянуть черезъ бортъ, какъ уже вернулся назадъ, блѣдный какъ утро, и промычалъ -- Ей-Богу, поддѣлъ!
   -- Что вы хотите сказать?-- спросили всѣ
   Онъ указалъ позади себя на лодку и, задыхаясь, опустился на камни перевести духъ...
   -- Гафферъ поддѣлъ меня. Это Гафферъ.
   Они кинулись къ веревкѣ, оставя его тутъ переводить духъ. Вскорѣ тѣло хищной птицы, умершей за нѣсколько предъ тѣмъ часовъ, уже лежало въ растяжку на берегу, нодь новымъ шкваломъ, бурлившимъ вокругъ него и сыпавшимъ градъ на мокрые волосы.
   "Батюшка! Ты звалъ меня? Батюшка! Мнѣ показалось два раза, что ты звалъ меня?* Этимъ словамъ уже не будетъ отвѣта по ею сторону могилы. Вѣтеръ насмѣшливо вьется надъ отцомъ, хлещетъ его полами его одежды и косицами волосъ, силится повернуть его лежащаго навзничь и уставить его лицо къ восходу солнца, чтобы ему стыднѣе было. Вотъ станетъ тихо, и вѣтеръ обходится съ нимъ скрытно и пытливо,-- приподниметъ и опуститъ тряпку, спрячется, затрепетавъ, подъ другимъ лоскутковъ, быстро пробѣжитъ межъ волосъ въ головѣ и бородѣ. Потомъ вдругъ рванетъ и примется жестоко трепать ею. Батюшка! Ты это звалъ меня? Ты ли, безгласный и бездыханный? Ты ли, г.есь избитый, лежишь на этой кучѣ? Ты ли это, крещеный въ смерть, съ нечистотами на лицѣ? Отчего жъ ты не говоришь, батюшка? Лежишь тутъ, а тѣло твое всасывается въ грязную землю. Или ты никогда не видалъ такого же грязнаго отпечатка въ твоей лодкѣ? Говори же, батюшка, говори съ нами, съ вѣтерками, а больше ужъ никто тебя не услышитъ".
   -- Вотъ смотрите,-- сказалъ инспекторъ, по зрѣломъ размышленіи, ставъ на одно колѣно подлѣ трупа, пока прочіе стояли, глядя себѣ подъ ноги на утопленнаго, какъ онъ самъ бывало посматривалъ на многихъ другихъ:-- дѣло было такъ: разумѣется, джентльменамъ не трудно замѣтить, что онъ спутанъ по рукамъ и за шею...
   Они помогали развязывать веревку и, разумѣется, замѣтили.
   -- Вы замѣтили еще прежде и теперь можете еще замѣтить, что петля затянулась вокругъ шеи напряженіемъ его собственныхъ рукъ и наглухо затянулась.
   Онъ поднялъ ее для освидѣтельствованія. Ясно.
   -- Точно также вы могли замѣтить, что онъ прикрѣпилъ другой конецъ веревки къ своей лодкѣ.
   На ней были знаки и слѣды перевива и угла.
   -- Теперь смотрите,-- сказалъ инспекторъ,-- смотрите, какъ она обвилась вокругъ его. Бурнымъ вечеромъ бывшій человѣкъ этотъ...-- Онъ остановился, отирая нѣсколько крупинокъ града съ волосъ покойника концомъ его собственной промокшей куртки:-- вотъ, теперь онъ болѣе похожъ на себя, хотя онъ жестоко избитъ... Этотъ бывшій человѣкъ плылъ по рѣкѣ за своимъ обычнымъ промысломъ. Онъ везъ этотъ мотокъ веревки съ собой. Онъ всегда возилъ съ собой этотъ мотокъ. Я такъ же хорошо это знаю, какъ и его самою. Онъ то клалъ ее на дно лодки, то вѣшалъ ее себѣ вокругъ шеи. Этотъ человѣкъ одѣвался легко, легко одѣвался... видите? (Онъ поднялъ косынку съ груди покойника и При этомъ вытеръ ею мертвыя губы). И когда было сыро или морозно, или дулъ холодный вѣтеръ, онъ заматывалъ этою веревкой шею Въ послѣдній вечеръ онъ такъ и сдѣлалъ. Тѣмъ хуже вышло для него! Вотъ онъ высматривалъ, высматривалъ изъ лодки, этотъ человѣкъ все высматривалъ, пока не прозябъ. Руки (инспекторъ поднялъ одну изъ нихъ, причемъ она упала, какъ свинцовая гиря) у него костенѣютъ. Онъ видитъ: кое-что по его части плыветъ навстрѣчу. Онъ готовится завладѣть имъ; разматываетъ конецъ веревки съ шеи, чтобы прикрѣпить ее къ лодкѣ, и старается прикрѣпить ее надежнѣе, чтобы не упустить ея. Вышло такъ, что онъ слишкомъ хорошо прикрѣпилъ ее. Онъ копается немного долѣе обыкновеннаго, такъ какъ руки его окоченѣли; предметъ его подплываетъ прежде, чѣмъ онъ изготовился; онъ хватаетъ его, надѣясь по крайней мѣрѣ опростать его карманы, на случай если упуститъ самого; свѣшивается черезъ бортъ, и однимъ изъ сильныхъ шкваловъ, или захваченный волной межъ двухъ пароходовъ, или застигнутый врасплохъ, или отъ всего вмѣстѣ, что бы то ни было, только онъ оступается, кувыркъ и летитъ черезъ бортъ стремглавъ. Теперь вотъ что: онъ умѣетъ плавать, человѣкъ этотъ умѣетъ и тотчасъ же начинаетъ дѣйствовать руками. По тутъ руки у него запутываются и затягиваютъ петлю; предметъ, который онъ надѣялся подцѣпить, проходитъ мимо, и собственная лодка буксируетъ его уже мертваго туда, гдѣ мы нашли его, запутаннаго въ веревкѣ. Вы спросите, чѣмъ я докажу мое мнѣніе насчетъ кармановъ? Во-первыхъ, я еще не то скажу вамъ: въ тѣхъ карманахъ было серебро. Чѣмъ я это докажу? Просто и удовлетворительно. Потому что вотъ оно!
   Ораторъ поднялъ крѣпко-стиснутую правую руку мертвеца.
   -- Что дѣлать съ тѣломъ?-- спросилъ Ляйтвудъ.
   -- Если вы не откажетесь постоять тутъ полминуточки, сэръ, я позову ближайшаго изъ нашихъ людей, и онъ приметъ на себя заботу о немъ... Вы видите, я все еще зову это имъ,-- сказалъ инспекторъ, уходя и оборачиваясь назадъ съ философическою улыбкой надъ силою привычки.
   -- Евгеній,-- сказалъ Ляйтвудъ и хотѣлъ прибавить: "намъ надо подождать невдалекѣ", какъ вдругъ, повернувъ голову, онъ увидѣлъ, что никакого Евгенія тутъ не было. Онъ возвысилъ голосъ и кликнулъ:-- Евгеній! Эй!-- по ни отъ какого Евгенія отзыва не было.
   Былъ уже совсѣмъ бѣлый день; онъ осмотрѣлся. По никакого Евгеній не было въ виду. Инспекторъ поспѣшно спускался по деревянной лѣстницѣ съ констаблемъ. Ляйтвудъ спросилъ у него, не видалъ ли тотъ, какъ его другъ оставилъ ихъ. Инспекторъ не могъ сказать навѣрное, что видѣлъ, какъ онъ уходилъ, однако, замѣтилъ, что его что-то какъ будто подмывало.
   Оригинальная и занимательная комбинація, сэръ, вашъ другъ.
   -- Мнѣ было бы пріятнѣе, еслибы въ составъ этой оригинальной и занимательной комбинаціи не входило удрать отъ меня въ такихъ тяжелыхъ обстоятельствахъ, въ такую пору утра,-- сказалъ Ляйтвудъ.-- Не можемъ ли мы достать выпить чего-нибудь потеплѣй?
   Мы могли достать и достали на кухнѣ ближайшаго Трактира, гдѣ пылалъ разведенный въ каминѣ огонь,-- достали водки съ горячею водой, и это чудо какъ оживило насъ. Инспекторъ, возвѣстивъ мистеру Райдергуду о своемъ офиціальномъ намѣреніи "не спускать съ него глазъ", помѣстилъ его въ уголъ къ огоньку, будто промоклый зонтикъ, и уже не показывалъ внѣшнимъ и видимымъ образомъ никакого вниманія честному человѣку, кромѣ заказа отдѣльной порціи водки съ водой для него, повидимому, изъ своихъ расходныхъ денегъ.
   Между тѣмъ Мортимеръ Ляйтвудъ, сидя у веселаго огонька, сознавая въ дремотѣ, что пьетъ водку съ водой, и тутъ же въ дремотѣ распивая подогрѣтый хересъ у Шести Веселыхъ Товарищей, и лежа подъ лодкой на рѣчномъ берегу, и слушая только-что конченную лекцію инспектора, и собираясь обѣдать въ Темплѣ съ незнакомымъ человѣкомъ, который назвался Евгеніемъ Гафферомъ Гармондомъ, и сказалъ, что живетъ въ Бурѣ-Градѣ,-- проходя этими куріозными превратностями усталости и дремоты, слѣдовавшими въ масштабѣ двѣнадцати часовъ на секунду, вдругъ пробудился, громко отвѣчая на сообщеніе самой спѣшной важности, какого никто не дѣлалъ ему, и поспѣшилъ закашляться, увидавъ инспектора. Ибо онъ почувствовалъ, съ весьма естественнымъ негодованіемъ, что сей служака можетъ нѣкоторымъ образомъ заподозрить его въ дремотѣ или разсѣянности.
   -- Здѣсь, только-что передъ нами, понимаете?-- сказалъ г. инспекторъ.
   -- Я все понимаю,-- съ достоинствомъ сказалъ Ляйтвудъ.
   -- И пилъ подогрѣтую водку съ водой, понимаете,-- сказалъ инспекторъ,-- а потомъ удралъ во всѣ лопатки.
   -- Кто?-- сказалъ Ляйтвудъ.
   -- Вашъ другъ, вы знаете.
   -- Знаю,-- возразилъ онъ, опять съ достоинствомъ.
   Услыхавъ сквозь туманъ, въ которомъ инспекторъ растаялъ въ какихъ-то неясныхъ представленіяхъ, что офицеръ взялъ на себя приготовить дочь умершаго ко всему случившемуся въ эту ночь, и что онъ принимаетъ все на себя, Мортимеръ Ляйтвудъ проковылялъ въ полуснѣ до извозчичьей биржи, кликнулъ кэбъ, вступилъ въ армію, совершилъ уголовное военное преступленіе, былъ судимъ военнымъ судомъ, найденъ виновнымъ, написалъ свое завѣщаніе и шелъ на разстрѣляніе прежде, чѣмъ захлопнулась дверца. Трудно плыть въ кэбѣ отъ Сити до Темпля на призъ чаши, стоимостью отъ пяти до десяти тысячъ фунтовъ, пожертвованной мистеромъ Коффиномъ, и тяжело на всемъ этомъ безмѣрномъ пространствѣ выговаривать Евгенію (котораго онъ подцѣпилъ веревкой съ мостовой на всемъ бѣгу) за побѣгъ. По онъ представлялъ такія оправданія, потомъ такъ раскаявался, что выходя изъ кэба, отдалъ возницѣ особенный приказъ позаботиться о немъ. На что возница (зная, что никакого другого пассажира не оставалось внутри) только страшно вытаращилъ глаза. Короче, ночныя хлопоты такъ истощили и измучили этого дѣятеля, что онъ сталъ просто лунатикомъ. Онъ былъ слишкомъ истомленъ, чтобъ уснуть спокойно, пока, наконецъ, объ не истомился до того, что утратилъ способность чувствовать даже свое утомленіе и невпалъ въ забытье. Поздно въ полдень проснулся онъ и съ нѣкоторымъ безпокойствомъ послалъ на квартиру къ Евгенію, спросить, всталъ ли онъ?
   О, да, онъ всталъ. По правдѣ, онъ и не ложился. Онъ только что прибылъ домой. И онъ явился къ Мортимеру, слѣдуя по пятамъ за посломъ.
   -- Экое заспанное, грязное, косматое чудище!-- крикнулъ Мортимеръ.
   -- Развѣ мои перья такъ растрепаны?-- сказалъ Евгеній, хладнокровно подходя къ зеркалу.:-- да, въ самомъ дѣлѣ! Но прими въ уваженіе: такая ночь хоть кого, растреплетъ!
   -- Такая ночь?-- повторилъ Мортимеръ.-- Куда ты дѣвался поутру?
   -- Любезный другъ,-- сказалъ Евгеній, садясь къ нему на кровать,-- мы такъ надоѣли другъ другу, что непрерывное продолженіе этихъ отношеній неизбѣжно должно было кончиться бѣгствомъ въ противуположныя точки земли. Я почувствовалъ также, что совершилъ всѣ преступленія, упоминаемыя въ журналѣ Ньюгетской тюрьмы. 11у, вотъ, побуждаемый вмѣстѣ и дружбой, и преступленіемъ, я и предпринялъ мою прогулку.
   

XV. Двое новыхъ служителей.

   Мистеръ и мистриссъ Боффинъ сидѣли послѣ завтрака въ Павильонѣ, какъ жертвы своего благосостоянія. Лицо мистера Боффина выражало заботу и затрудненіе. Передъ нимъ лежало въ безпорядкѣ множество бумагъ, и онъ поглядывалъ на нихъ такъ же безнадежно, какъ невинный статскій смотрѣлъ бы на отрядъ войска, еслибъ ему дали пять минутъ сроку, чтобы сдѣлать ему смотръ и маневры. Онъ принимался уже дѣлать выписки изъ этихъ бумагъ; но поелику онъ (подобно всѣмъ людямъ его чекана) обладалъ черезчуръ недовѣрчивымъ и критическимъ большимъ пальцемъ, то этотъ дѣятельный членъ такъ часто совался съ цѣлью замаслить его бумаги, что онѣ стали лишь немного разборчивѣе своихъ отпечатковъ, которыми онъ испестрилъ себѣ носъ и лобъ. Любопытно замѣтить при этомъ, что за дешевая вещь чернила и какъ они могутъ распространяться: какъ крупинка мускуса можетъ надушить ящикъ на цѣлые годы, не теряя почти ничего изъ своего вѣса, такъ точно грошовое количество чернилъ могло бы перепачкать мистера Боффина отъ корней волосъ до икръ, не изобразивъ ни одной строчки на предлежащей бумагѣ и не убавляясь замѣтно въ чернильницѣ.
   Мистеръ Боффинъ находился въ такихъ серіозныхъ литературныхъ затрудненіяхъ, что глаза его выкатились и оцѣпенѣли, и дыханіе сперлось, когда къ большому облегченію мистриссъ Боффинъ, тревожно слѣдившей за этими симптомами, надворный колокольчикь зазвенѣлъ.
   -- Кто бы это, удивляюсь!-- произнесла мистриссъ Боффинъ.
   Мистеръ Боффинъ испустилъ протяжный вздохъ, положилъ перо, поглядѣлъ на свои бумаги, будто сомнѣваясь, точно ли онъ имѣлъ удовольствіе познакомиться съ ними, и, по вторичномъ просмотрѣ ихъ содержимаго, казалось утвердился въ томъ мнѣніи, что не имѣлъ этого удовольствія, какъ головастый молодой человѣкъ возвѣстилъ:
   -- Мистеръ Роксмитъ.
   -- О!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- О, въ самомъ дѣлѣ? Нашъ съ мистеромъ Вильферомъ Общій Другъ, моя дорогая. Хорошо. Просите его войти.
   Мистеръ Роксмитъ явился.
   -- Садитесь, сэръ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, пожавъ ему руку.-- Мистриссъ Боффинъ, вы уже знакомы съ ней. Да, вотъ видите ли, сэръ, я еще ничего, сказать вамъ правду, не обдумалъ пасчстъ вашего предложенія; я былъ все занятъ разными разностями, такъ и времени значитъ не имѣлъ.
   -- Ужъ и меня простите,-- сказала улыбаясь мистриссъ Боффинъ.-- Да, Господи Боже мой, почему же намъ объ всемъ этомъ не потолковать теперь же? Мы очень можемъ и теперь обо всемъ этомъ потолковать, не правда ли?
   Мистеръ Роксмитъ поклонился, поблагодарилъ ее и сказалъ, что очень можно.
   -- Посмотримъ же,-- разсудилъ мистеръ Боффинъ, ухватившись себѣ за подбородокъ:-- кажется, вы назвали это секретаремъ, такъ?
   -- Точно такъ, секретарь,-- согласился мистеръ Роксмитъ.
   -- Это немножко озадачило меня въ то время,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- да и послѣ, какъ мы съ мистриссъ Боффинъ говорили объ этомъ, также немножко въ толкъ себѣ не могли взять; мы все думали, надо признаться, что секретеръ, это такая мебель есть, по большей части краснаго дерева, обитая зеленымъ сукномъ или кожей, съ кучей маленькихъ ящичковъ. А вы, съ вашего позволенія, кажется, совсѣмъ не то.
   -- Конечно, нѣтъ,-- сказалъ мистеръ Роксмитъ, и, стараясь объяснить эту должность, онъ сравнивалъ ее съ приказчикомъ или смотрителемъ, или ходатаемъ по Дѣламъ.
   -- Ну, напримѣръ, скажите,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, продираясь въ этомъ тернистомъ пути,-- еслибы вы вступили ко мнѣ въ должность, что бы вы стали дѣлать?
   -- Я сталъ бы вести точный счетъ всѣмъ расходамъ, утвержденнымъ вами, мистеръ Боффинъ. Я писалъ бы ваши письма, по вашимъ указаніямъ. Я уговаривался бы съ людьми, которые у Расъ на жалованьи или на службѣ. Я (взглядъ на столъ и едва замѣтная улыбка) приводилъ бы въ порядокъ ваши бумаги.
   Мистеръ Боффинъ почесаль себя за ухомъ, запачканномъ чернилами, и посмотрѣлъ на жену.
   -- И приводилъ бы ихъ въ такой порядокъ, чтобъ онѣ всегда были наготовѣ, какъ только понадобятся, и чтобы можно было сейчасъ же узнать по отмѣткѣ на оборотѣ о чемъ какая бумага.
   -- Вотъ что я вамъ скажу,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, сминая медленно перепачканную бумагу, которую онъ держалъ въ рукѣ:-- если вы займетесь вотъ этими бумагами и посмотрите что вы можете съ ними сдѣлать, тогда виднѣе будетъ что бы такое сдѣлать для васъ.
   Сказано, сдѣлано. Отложивъ шляпу и перчатки, мистеръ Роксмитъ преспокойно усѣлся къ столу, собралъ развернутыя бумаги въ одну кипу, пересмотрѣлъ одну за другою, сложилъ ихъ, помѣтилъ на оборотѣ, переложилъ ихъ въ другую кипу, и когда та наполнилась, досталъ изъ кармана шнурокъ и перевязалъ ихъ съ замѣчательною ловкостью въ узелъ и въ петельку.
   -- Славно,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- очень хорошо! Теперь послушаемъ, что тутъ въ этихъ бумагахъ написано? Нуте-ка, сдѣлайте одолженіе.
   Джонъ Роксмитъ прочелъ свои помѣтки вслухъ. Всѣ онѣ касались новаго дома. Смѣта обойщика, столько-то; смѣта мебели, столько-то; смѣта конторской мебели, столько-то; смѣта каретника, столько-то; смѣта конскаго барышника, столько-то; смѣта шорника, столько-то; смѣта золотыхъ дѣлъ мастера, столько-то. Итого, столько-то. Затѣмъ корреспонденція. Согласіе на предложеніе мистера Боффина, отъ такого-то числа, насчетъ того-то; отказъ на предложеніе мистера Боффина, отъ такого-то числа, насчетъ того-то; касающееся проекта мистера Боффина, отъ такого-то числа, насчетъ того-то. Все весьма кратко и методично.
   -- Складно, словно яблочный пирогъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ, тыкая пальцемъ въ каждую надпись, будто тактъ билъ.-- Но ужъ какъ вы тамъ съ чернилами справляетесь, понять не могу: къ вамъ они совсѣмъ не пристаютъ. Теперь насчетъ письма. Попробуемте, -- сказалъ мистеръ Боффинъ, потирая руки съ своимъ наивнымъ благоговѣніемъ,-- попробуемте-ка теперь на писать письмо.
   -- Къ кому угодно вамъ писать, мистеръ Боффинъ?
   -- Къ кому-нибудь. Хоть къ вамъ самимъ.
   Мистеръ Роксмитъ проворно написаю и затѣмъ прочелъ вслухъ:
   "Мистеръ Боффинъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе мистеру Джону Роксмиту и имѣетъ честь извѣстить его, что онъ рѣшился взять мистера Джона Роксмита на испытаніе въ ту должность, которой тотъ желалъ. Мистеръ Боффинъ принимаетъ мистера Джона Роксмита по его слову, отлагая на неопредѣленное время вопросъ о жалованьи. Само собой разумѣется, что мистеръ Боффинъ ничѣмъ не связанъ въ этомъ отношеніи. Мистеру Боффину остается только прибавить, что онъ полагается на собственныя удостовѣренія мистера Джона Роксмита въ его добросовѣстности и рачительности. Благоволитъ мистеръ Роксмитъ вступить въ должность немедленно".
   -- Славно! Ну, Нодди!-- вскричала мистриссъ Боффинъ, хлопая въ ладоши.-- Это ужъ настоящее письмо!
   Мистеръ Боффинъ былъ не менѣе, очарованъ; дѣйствительно, въ душѣ своей, онъ смотрѣлъ на писаніе и на умственный процессъ, которымъ оно сопровождается, какъ на величайшее выраженіе человѣческаго генія.
   -- А я скажу тебѣ, дружокъ мой,-- сказала мистриссъ Боффинъ,-- если ты не покончишь теперь же съ мистеромъ Роксмитомь сразу и станешь еще мучить себя дѣлами, которыя тебѣ не привычны, такъ тебя ударъ хватитъ, не считая ужъ пачканья бѣлья, и ты разобьешь мое сердце...
   Мистеръ Боффинъ поцѣловалъ свою супругу за эти мудрыя слова и, поздравивъ мистера Роксмита съ блистательнымъ подвигомъ, подалъ ему руку въ залогъ новыхъ отношеній, долженствовавшихъ установиться между ними. Также поступила и мистриссъ Боффинъ.
   -- Теперь,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, почувствовавъ въ своемъ чистосердечіи, что было бы неловко цѣлыхъ пять минутъ пользоваться услугами джентльмена, не оказавъ ему чѣмъ-нибудь своего довѣрія,-- надо васъ немножко поближе ввести въ наши дѣла. Роксмитъ, когда я познакомился съ вами, а то пожалуй, когда вы со мной познакомились, я говорилъ вамъ, что мистриссъ Боффинъ большая модница, но я еще не зналъ, до какой точки Мы съ нею раскутимся. Мистриссъ Боффинъ, извольте видѣть, верхъ взяла надо мною; теперь мы въ хвостъ и въ голову хотимъ модничать.
   -- Я такъ и полагалъ, сэръ,-- возразилъ Джонъ Роксмитъ,-- видя на какую ногу устраивается ваше новое жилище.
   -- Да,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- защеголяемъ! Дѣло вотъ въ чемъ: я отъ моего ученаго освѣдомился, что домъ, съ которымъ онъ,-- какъ бы сказать?-- связанъ, интересъ въ немъ имѣетъ...
   -- Онъ хозяинъ этого дома?-- спросилъ Джонъ Роксмитъ.
   -- Нѣтъ, не то,-- сказалъ мистеръ Боффинъ;-- не совсѣмъ такъ; у него, какъ бы сказать?-- семейная связь.
   -- Ассоціація?-- подсказалъ секретарь.
   -- Ахъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ, -- должно быть, что такъ. Ну да, что бы тамъ ни было, только я освѣдомился отъ него, что на дому прибита дощечка: "сей высоко-аристократическій домъ отдается внаймы и продается". Мы съ мистриссъ Боффинъ пошли осмотрѣть и нашли его высоко-аристократическимъ (хоть онъ крошечку очень высокъ и скучноватъ, а, впрочемъ, можетъ оно такъ и нужно). Мой ученый человѣкъ изъ дружбы, по этому случаю, въ стихи вдался и поздравлялъ мистриссъ Боффинъ со вступленіемъ во владѣніе этимъ... Какъ тамъ было сказано, мой другъ?
   Мистриссъ Боффинъ отозвалась:
   
   О, радость, радость,-- свѣтлый видъ!
   О, валы, валы, блеска полны!..
   
   -- Такъ-такъ! Это какъ разъ къ дѣлу шло: тамъ точно есть двѣ залы, одна спереди, другая сзади, кромѣ людской. Тутъ онъ спѣлъ, чтобы выразить какъ юнъ будетъ стараться успокоить мистриссъ Боффинъ, если домъ этотъ нагонитъ на нее хандру. У мистриссъ Боффинъ удивительная память. Не повторишь ли, дружокъ?
   Мистриссъ Боффинъ изъявила согласіе и прочитала стихи, въ которыхъ было дѣлано это любезное предложеніе, точь въ точь какъ она слышала ихъ.
   
   Я вамъ спою про дѣвы стонъ, мистриссъ Боффинъ,
   Про сгибшую любовь, сударыня,
   Про духъ разбитый, впадшій въ сонъ, мистриссъ Боффинъ,
   Чтобъ не проснуться вновь, сударыня.
   Я вамъ спою (если это пріятно мистеру Боффину), какъ конь не везъ
   Ужъ всадника назадъ.
   А если пѣснь (которую, надѣюсь, извинить мистеръ Боффинъ) вамъ стоитъ слезъ,
   Гитарой тѣшить радъ.
   
   -- Точь въ точь такъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   Такъ какъ эффектъ поэмы видимо поразилъ секретаря, мистеръ Боффинъ еще болѣе утвердился въ своемъ высокомъ мнѣніи о ней и былъ очень доволенъ.
   -- Ну, такъ видите ли, Роксмитъ,-- продолжалъ онъ,-- ученый человѣкъ съ деревяшкой подверженъ ревности, поэтому я всѣми силами постараюсь у Вегга ревности никакой не возбуждать, такъ чтобъ у васъ была своя честь, а у него своя.
   -- Господи Боже мой!-- вскричала мистриссъ Боффинъ.-- Свѣтъ великъ, всѣмъ будетъ мѣсто.
   -- Такъ-то оно такъ, дружокъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- хоть и не по ученому.-- Только и такъ, да не такъ. Я долженъ зарубить себѣ на память, что взялъ Вегга въ ту пору, когда еще и не думалъ быть модникомъ или оставить Павильонъ. Дать ему какъ-нибудь почувствовать, что ммъ теперь брезгаютъ, значило бы показать себя низкимъ и поступить, какъ будто намъ вскружили голову блескъ и свѣтъ залъ. Боже сохрани! Роксмитъ, какъ мы уговоримся насчетъ вашего житья въ нашемъ домѣ?
   -- Въ этомъ домѣ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ; у меня другой планъ для этого дома. Я про новый домъ говорю.
   -- Какъ вамъ угодно, мистеръ Боффинъ, я совершенно въ вашемъ распоряженіи. Вы знаете, гдѣ я живу теперь.
   -- Ладно,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, подумавъ,-- покамѣстъ вы останетесь на прежнемъ мѣстѣ, а тамъ увидимъ. Вы возьмите теперь на свое попеченіе все, что до новаго дома касается. Согласны?
   -- Очень радъ. Я начну съ нынѣшняго же дня. Угодно вамъ дать мнѣ адресъ?
   Мистеръ Боффинъ передалъ его, и секретарь записалъ въ бумажничкѣ. Видя его завербованнымъ, мистриссъ Боффинъ воспользовалась этимъ случаемъ, чтобы разглядѣть его въ лицо получите, чѣмъ до сихъ поръ.
   Впечатлѣніе было выгодно для него, ибо она кивнула мистеру Боффину a parte: "Онъ мнѣ нравится".
   -- Я сейчасъ же взгляну, мистеръ Боффинъ, все ли тамъ въ порядкѣ.
   -- Благодарю васъ. А кстати, какъ ужъ вы теперь здѣсь находитесь, то не хотите ли осмотрѣть Павильонъ?
   -- Съ удовольствіемъ. Я такъ много слышалъ объ его исторіи.
   -- Пойдемте,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   И онъ съ митриссъ Боффинъ открылъ шествіе.
   Мрачный домъ, называемый Павильономъ, носилъ на себѣ всѣ признаки скаредства, оставшіеся на немъ отъ того времени, когда онъ слылъ подъ именемъ Гармонной тюрьмы. Безъ краски, безъ обоевъ на стѣнахъ, безъ мебели, безъ признаковъ человѣческой жизни. Все, строенное человѣкомъ для жизни человѣка, подобно произведеніямъ природы, должно исполнять назначеніе своего существованія, или вскорѣ погибнуть. Старый домъ разрѣшился отъ запустѣнія больше, чѣмъ могъ бы онъ разрушиться отъ употребленія, полагая двадцать лѣтъ за одинъ годъ. Какая-то худоба нападаетъ на дома, недостаточно питаемые жизнью (какъ будто они кормятся ею); здѣсь это было весьма замѣтно. Лѣстница, балясы и перила имѣли тощій видъ и осунулись, будто кости такъ же, какъ и панели у стѣнъ, косяки у дверей и оконъ. Даже скудная движимость, и та имѣла тотъ же видъ. Не бучь чистоты въ покояхъ, мусоръ, въ который они обращались, густо покрылъ бы полы, которые казались истертыми, какъ старческія ища, жившія долго въ уединеніи. Спальня, гдѣ скупой старикъ былъ оторванъ отъ жизни, оставалась точно такою же, какъ онъ ее оставилъ. Тутъ стояла отвратительная деревянная кровать съ четырьмя столбами, безъ занавѣсокъ, съ рамкою изъ желѣза и проволоки, похожею на тюремную рѣшетку; тутъ же было старое одѣяло изъ лоскутьевъ. Тутъ была накрѣпко запертая старая конторка, отлого убѣгающая кверху, будто злой и скрытный лобъ. У кровати стоялъ неудобный старинный столъ съ кривыми ножками, и въ немъ ящикъ, гдѣ было найдено завѣщаніе. Къ стѣнѣ было приставлено нѣсколько старинныхъ креселъ съ лоскутными чахлами, подъ которыми болѣе дорогая матерія, сберегаемая ими, мало-по-малу потеряла цвѣтъ, не повеселивъ ничьихъ глазъ; во всѣхъ этихъ вещахъ было замѣтно рѣзкое семейное сходство.
   -- Комната такъ и оставалась бережно, Роксмитъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, отпирая дверь,-- къ пріѣзду сына. Короче, все въ домѣ осталось въ томъ видѣ, какъ перешло къ намъ, чтобъ онъ самъ видѣлъ это и похвалилъ. Даже теперь никакихъ нѣтъ перемѣнъ, кромѣ какъ въ нашей комнатѣ, внизу, гдѣ ни сейчасъ были съ вами. Когда сынъ послѣдній разъ былъ здѣсь и въ послѣдній разъ въ жизни видѣлъ отца, то непремѣнно это было въ этой самой комнатѣ.
   Озираясь вокругъ, секретарь остановилъ глаза на боковой двери въ углу.
   -" Это др)гая лѣстница,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, отворяя дверь,-- она ведетъ на дворъ. Мы спустимся по пей, если хотите посмотрѣть дворъ. Когда сынъ былъ еще маленькимъ ребенкомъ, такъ, бывало, все по этой лѣстницѣ лазилъ онъ къ отцу. Онъ очень боялся отца. Я часто видалъ, какъ онъ боязливо садился на этой лѣстницѣ, бѣдное дитя. Мы съ мистриссъ Боффинъ, бывало, утѣшаемъ его, когда онъ сиживалъ на этой лѣстницѣ съ маленькою книжкой.
   -- Ахъ, и бѣдная сестра его тоже!-- сказала мистриссъ Боффинъ.-- А вонъ солнечное мѣстечко на стѣнѣ, гдѣ они разъ, помню, мѣрялись другъ съ дружкой. Своими ручонками написали они тутъ свои имена, карандашикомъ написали; имена-то и теперь тутъ, а бѣдныя милочки навѣки пропали.
   -- Надо намъ позаботиться объ именахъ, старушка,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- надо позаботиться объ именахъ, они не сотрутся, пока мы живы, надо бы такъ, чтобъ и послѣ насъ не стерлись. Бѣдныя крошки!
   -- Ахъ, бѣдныя крошки!-- повторила мистриссъ Боффинъ.
   Они отворили дверь внизу лѣстницы, выходившую на дворъ, и стояли на солнечномъ свѣтѣ, глядя на каракульки двухъ неловкихъ дѣтскихъ рукъ на высотѣ двухъ или трехъ ступенекъ лѣстницы. Въ этомъ простомъ воспоминаніи погибшаго дѣтства и въ нѣжности мистриссъ Воффппъ было что-то глубоко тронувшее секретаря.
   Тутъ мистеръ Боффинъ показалъ своему новому дѣлопроизводителю кучи мусора и свою отдѣльную кучу, оставленную ему въ наслѣдство по завѣщанію, прежде чѣмъ онъ получилъ все имѣніе.
   -- Съ насъ было бы довольно и этого,-- сказалъ мистеръ Боффинъ:-- въ случаѣ еслибы Богу угодно было сохранить въ живыхъ мальчика. Мы во всемъ прочемъ не нуждались.
   И на сокровища двора, и на внѣшнюю сторону дома, и на отдѣльное строеніе, въ которомъ мистеръ Боффинъ проживалъ съ своею супругой, въ продолженіе многолѣтней службы, на все это секретарь глядѣлъ съ участіемъ. Мистеръ Боффинъ успѣлъ уже дважды показать ему каждое чудо въ Павильонѣ, пока не вспомнилъ, что ему еще нужно справить кое-какія дѣла въ другомъ мѣстѣ.
   -- Не прикажете ли мнѣ чего-нибудь мистеръ Боффинъ насчетъ этого мѣста?
   -- Ничего, Роксмитъ, ничего.
   -- Могу я спросить, не показавшись дерзкимъ, не имѣете ли вы намѣренія продать его?
   -- Конечно, нѣтъ. На память о нашемъ прежнемъ хозяинѣ, о дѣтяхъ нашего прежняго хозяина, о нашей прежней службѣ, я съ мистриссъ Боффинъ хочу сберечь его, какъ онъ есть.
   Глаза секретаря взглянули съ такимъ выраженіемъ на кучи мусора, что мистеръ Боффинъ сказалъ, какъ бы въ отвѣтъ на замѣчаніе.
   -- Это другое дѣло. Это я могу продать, хоть мнѣ и жалко будетъ, если эти горы свезутъ отсюда. Мѣстность-то будетъ та кая плоская безъ нихъ. Но все-таки я не говорю, что буду всегда держать ихъ тутъ, ради красоты видовъ. Спѣшить-то только нечего. Я немногому учился, Роксмитъ, но въ мусорѣ я знаю толкъ. Я могу цѣнить кучи до копѣйки; знаю, какъ ихъ лучше сбыть, и знаю также, что, оставаясь тутъ, онѣ не потеряютъ своей цѣны. Вы заглянете къ намъ завтра, будете такъ любезны?
   -- Я каждый день буду навѣдываться къ вамъ. Вамъ пріятнѣе будетъ, если вашъ новый домъ поспѣетъ какъ только можно скорѣе.
   -- Оно не то чтобъ я былъ въ смертельныхъ попыхахъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ:-- только если платишь людямъ за то, чтобъ они были поживѣй, все-таки надо знать, что они не копаются. Какъ вы думаете?
   -- Совершенно такъ,-- возразилъ секретарь и съ этимъ ушелъ.
   -- Теперь,-- сказалъ мистеръ Боффинъ про себя, принимаясь по обычаю расхаживать взадъ и впередъ по двору,-- если улажу съ Веггомъ, дѣла пойдутъ какъ по маслу.
   Хитрый человѣкъ, видимо, пріобрѣлъ авторитетъ надъ человѣкомъ высокой простоты. Низкій человѣкъ взялъ верхъ надъ великодушнымъ человѣкомъ. Иной вопросъ, прочны ли бываютъ результаты подобныхъ побѣдъ. Но что онѣ удаются, объ этомъ свидѣтельствуютъ ежедневные опыты, и этого сама Подснапщина не могла бы отмахнуть. Безхитростный Боффинъ былъ до такой степени оплетенъ вкрадчивымъ Веггомъ, что подозрѣвалъ себя въ хитрости и коварствѣ, собираясь сдѣлать добро Веггу. Ему казалось (такъ ловокъ быль Веггъ), что онъ мрачно интриговалъ, устраивая то самое, что Веггъ замышлялъ заставить его сдѣлать. Итакъ, въ то время, какъ онъ мысленно обращалъ къ Веггу наиблагодушнѣйшее лицо, онъ не былъ вполнѣ увѣренъ, что не. заслуживаетъ упрека въ томъ, что повернулся къ нему спиною.
   По этимъ причинамъ, мистеръ Боффинъ проводилъ все время въ большой тревогѣ, пока не наступилъ вечеръ и не принесъ съ собою Вегга, отправлявшагося досужно въ Римскую Имперію. Въ это время мистеръ Боффинъ былъ глубоко заинтересованъ превратностями судьбы великаго военачальника, который запомнился ему подъ именемъ Булли Сойерса, но который, быть можетъ, болѣе извѣстенъ міру и знакомѣе историку подъ менѣе британскимъ именемъ Велизарія. Но даже интересъ карьеры этого генерала блѣднѣлъ для мистера Боффина въ сравненіи съ очищеніемъ совѣсти передъ Веггомъ. И теперь, когда ученый джентльменъ, по обычаю, выпивъ и закусивъ до испарины, развернулъ книгу съ обычнымъ шутливымъ вступленіемъ: "теперь, мистеръ Боффинъ, сэръ, мы будемъ разрушаться и падать", мистеръ Боффинъ остановилъ его.
   -- Помните, Веггъ, когда я впервой говорилъ вамъ, что кое-что хочу предложить вамъ?
   -- Позвольте мнѣ надѣть колпакъ размышленія, сэръ, возразилъ этотъ джентльменъ, оборачивая ничкомъ развернутую книгу.-- Когда вы впервой говорили мнѣ, что хотите кое-что предложить мнѣ? Дайте подумать. Такъ точно припоминаю, мистеръ Боффинъ. Это было на углу нашего дома. Такъ точно. Вы сначала спросили, нравится ли мнѣ ваше имя, и по своему откровенному нраву я сказалъ вамъ: нѣтъ. Могъ ли я думать, сэръ, какъ близко будетъ мнѣ это имя?
   -- Я надѣюсь, оно будетъ еще ближе, Веггъ.
   -- Будто бы, мистеръ Боффинъ? Много благодаренъ.-- Не угодно ли вамъ, сэръ, притти въ упадокъ и разрушеніе?
   Дѣлаетъ видъ, будто принимается за книгу.
   -- Погодите чуточку, Веггъ. Дѣло въ томъ, что я хочу сдѣлать вамъ другое предложеніе.
   Мистеръ Веггъ (у котораго нѣсколько ночей уже только это и было на умѣ) снялъ очки съ видомъ пріятнаго удивленія.
   -- И надѣюсь оно вамъ понравится, Веггъ.
   -- Благодарю васъ, сэръ,-- возразила скрытная личность.-- Я надѣюсь, что это будетъ такъ. Я увѣренъ во всѣхъ отношеніяхъ.
   -- Что вы думаете,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- еслибы вамъ не торговать болѣе, не держать вашей лавочки?
   -- Я полагаю, сэръ,-- отвѣтилъ Веггъ,-- что желалъ бы видѣть человѣка, который помогъ бы мнѣ сдѣлать это съ выгодой.
   -- Вотъ онъ, этотъ человѣкъ, -- сказалъ мистеръ Боффинъ, указывая на себя.
   Мистеръ Веггъ хотѣлъ сказать: "благодѣтель мой", и уже сказалъ, "благо"... какъ вдругъ произошла съ нимъ катастрофа велерѣчія.
   -- Нѣтъ, мистеръ Боффинъ, не вы, сэръ. Кто бы то ни былъ, только не вы. Не бойтесь, я не оскверню мѣстъ, купленныхъ на ваше золото, моимъ низкимъ промысломъ: я очень хорошо чувствую, сэръ, что мнѣ не приходится вести мою мелкую торговлю подъ окнами вашихъ хоромъ. Я ужъ обдумалъ это и распорядился какъ слѣдуетъ. Не надо мнѣ отходу {Въ Лондонѣ, если человѣкъ имѣетъ право торговать противъ какого-нибудь дома, а владѣлецъ не желаетъ видѣть его предъ окнами, то послѣдній откупается отъ перваго.}, сэръ. Я перейду на Степней-Фильдъ. Какъ вы изволите находить это мѣсто? Въ приличномъ ли это будетъ разстояніи отъ вашего дома? Если и это близко, я уйду дальше, какъ говорится въ пѣсни, которую я не совсѣмъ помню:
   
   Закинутый въ міръ, осужденный блуждать,
             Лишенный пріюта, лишенный родни
   И чуждый всему, вотъ малютка Эдмундъ,
             Крестьянскій ребенокъ,-- взгляни!
   
   -- И точно также, -- сказалъ мистеръ Веггъ, исправляя смыслъ но подходящей послѣдней строчки,-- взгляните, я самъ точно въ такомъ же положеніи...
   -- Ну, Веггъ, Веггъ, Веггъ!-- увѣщевалъ добрякъ Боффинъ.-- Вы ужъ очень чувствительны.
   -- Я чувствую, сэръ,-- отвѣтилъ Веггъ съ упорнымъ великодушіемъ,-- я чувствую свои погрѣшности; я всегда, съ самаго дѣтства, былъ чувствителенъ.
   -- Но выслушайте,-- продолжалъ Золотой Мусорщикъ,-- выслушайте меня, Веггъ. Вы забрали себѣ въ голову, что я хочу отдѣлаться отъ васъ денежнымъ вознагражденіемъ.
   -- Точно такъ, сэръ,-- отвѣчалъ Веггъ, все еще съ упорнымъ великодушіемъ.-- Я чувствую свои погрѣшности. Боже сохрани меня отпираться отъ моихъ погрѣшностей. Вотъ что я забралъ себѣ въ голову.
   -- Но я объ этомъ и не думаю.
   Увѣреніе это оказалось не столь утѣшительнымъ для Вегга, какъ предполагалъ мистеръ Боффинъ. И дѣйствительно, можно было замѣтить, какъ вытянулось его лицо, когда онъ отвѣтилъ:
   -- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ?
   -- Нѣтъ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ,-- потому что это значило бы даромъ навязывать вамъ деньги; а вы денежки за труды хотите получать. Такъ ли? За труды хотите получать?
   -- Это, сэръ,-- отвѣтилъ мистеръ Веггъ, весело ободряясь,-- совсѣмъ дѣло десятое. Теперь моя независимость снова поднялась; теперь я болѣе не
   
   Оплачу часъ,
   Когда въ Боффиновъ Павильйонъ
   Богъ долины съ дарами пришелъ;
   Пусть же свѣтитъ во всю мочь
   Мѣсяцъ съ неба въ эту ночь
   И не плачетъ въ облакахъ о стыдѣ одной личности
   Въ настоящемъ обществѣ.
   
   Прикажете продолжать, мистеръ Боффинъ?
   -- Благодарствуйте, Веггъ, за ваше довѣріе ко мнѣ, и что вы въ стихи такъ часто сегодня впадаете; это мнѣ вашу дружбу доказываетъ. А у меня вотъ какая мысль: чтобы вы кинули вашу лавочку, а я помѣщу васъ въ Павильонъ сторожить его. Это веселое мѣстечко. И человѣкъ, съ топливомъ и свѣчами, да съ фунтомъ стерлинговъ въ недѣлю, будетъ какъ сыръ въ маслѣ.
   -- Гмъ! Потребуется ли отъ этого человѣка, сэръ... Мы будемъ говорить "этотъ человѣкъ" въ видѣ аргумента. (Мистеръ Веггъ улыбкой заявилъ при семъ большую съ своей стороны прозорливость):-- потребуется ли отъ этого человѣка, чтобъ онъ и всякую другую должность свою туда же включилъ, или другая должность будетъ особо считаться? Положимъ, въ видѣ аргумента, что человѣкъ этотъ былъ приглашенъ въ чтецы; скажемъ, въ видѣ аргумента, по вечерамъ. Будетъ ли плата этому человѣку, какъ чтецу по вечерамъ, прибавлена къ другой платѣ, которую, говоря вашимъ нарѣчіемъ, назовемъ сыромъ въ маслѣ? Или она поглотится этимъ итогомъ, то-есть сыромъ въ маслѣ.
   -- Такъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Я полагаю, она будетъ прибавлена.
   -- Я полагаю такъ, сэръ. Вы правы, сэръ. Точь-въ-точь мои собственные виды, мистеръ Боффинъ.-- Тутъ Веггъ всталъ и, покачиваясь на деревяшкѣ, кинулся къ своей жертвѣ съ протянутою рукой.-- Мистеръ Боффинъ, считайте это конченнымъ. Не говорите больше, сэръ, ни слова. Я распрощался на вѣки съ лавкою. Собраніе балладъ на будущее время сохранится для собственнаго моего чтенія, при чемъ стихи будутъ въ видѣ дани...-- Веггъ такъ былъ гордъ тѣмъ, что нашелъ это слово, что повторилъ его съ большой буквы:-- Дани дружбѣ. Мистеръ Боффинъ, не извольте безпокоиться о грусти моей, когда мнѣ придется разставаться съ запасомъ моихъ товаровъ и съ вѣшкой. Такую же передрягу потерпѣлъ мой отецъ, когда за заслуги повысили его изъ простыхъ лодочниковъ въ должность казенную Его крещеное имя было Томасъ. Слова его (въ то время я былъ ребенкомъ, но впечатлѣніе было очень сильное, и теперь оно мнѣ очень понятно), вотъ они:
   
   Ну, прощай лихая лодка.
   Весла, флагъ, покину васъ;
   Никогда ужъ въ Чельси Ферри
   Не ходить тебѣ Томасъ!
   
   Отецъ мой перенесъ это мистеръ Боффинъ, такъ и я могу перенести.
   Произнося эту прощальную рѣчь. Веггъ не переставалъ смущать мистера Боффина своею рукой, потрясая оною въ воздухѣ. Но тутъ, наконецъ, онъ устремилъ ее къ своему благодѣтелю, который, пожавъ ее, почувствовалъ, что у него гора свалилась съ плечъ. Убѣдившись, что дѣло покончено къ полному взаимному удовольствію, мистеръ Боффинъ былъ не прочь заглянуть въ дѣла Булли Сойерса, котораго прошлая ночь застала въ безнадежномъ положеніи, да сверхъ того погода цѣлый день не благопріятствовала ему для предстоявшаго похода противъ Персовъ. Мистеръ Веггъ уже приготовилъ свои очки. Но Сойерсу не удалось выступить и въ эту ночь. Ибо, прежде чѣмъ Веггъ нашелъ это мѣсто въ книгѣ, на лѣстницѣ послышалась походка мистриссъ Боффинъ, до того тяжелая и спѣшная, что мистеръ Боффинъ непремѣнно вскочилъ бы, въ ожиданіи узнать что-нибудь необыкновенное, еслибъ она даже и не кликнула его взволнованнымъ голосомъ. Мистеръ Боффинъ поспѣшилъ вонъ и нашелъ ее на темной лѣстницѣ дрожащую, съ зажженною свѣчей въ рукѣ.
   -- Въ чемъ дѣло, дружокъ?
   -- Не знаю, не знаю; мнѣ хотѣлось бы, чтобы ты взошелъ наверхъ.
   Очень удивленный, мистеръ Боффинъ взошелъ по лѣстницѣ и проводилъ мистриссъ Боффинъ въ ея комнату, другую большую комнату, въ одномъ этажѣ съ тою, гдѣ умеръ бывшій владѣлецъ дома. Мистеръ Боффинъ осмотрѣлся и не увидалъ ничего необыкновеннаго, кромѣ разныхъ штукъ бѣлья, сложеннаго въ огромномъ сундукѣ, которое разбирала мистриссъ Боффинъ.
   -- Что такое, дружокъ? Или ты испугалась? Ты-то испугалась?
   -- Это правда, что я не такого сорта птица,-- сказала мистриссъ Боффинъ, сѣвъ въ кресло, чтобы придти въ себя, только это очень странно!
   -- Что, дружокъ?
   -- Лица старика Нодди и обоихъ дѣтей такъ и снуютъ по всему дому.
   -- Дружокъ?-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ, но не безъ нѣкотораго непріятнаго ощущенія, пробѣжавшаго мурашками по спинѣ.
   -- Я знаю, что это на глупость похоже, а дѣло такъ.
   -- Гдѣ они тебѣ показались?
   -- Я не думаю, чтобъ они показались гдѣ-нибудь. Я ихъ почувствовала.
   -- Ощупала, что ли?
   -- Нѣтъ, почувствовала ихъ въ воздухѣ. Я разбирала эти вещи въ сундукѣ и не думала ни о старикѣ, ни о дѣтяхъ, напѣвала себѣ подъ носъ, какъ вдругъ въ одну секунду почувствовала, что изъ темноты растетъ лицо.
   -- Какое лицо?-- спросилъ супругъ, оглядываясь.
   -- На минутку это было стариковское, а тамъ помолодѣло На минутку оно стало обоихъ дѣтей, а тамъ постарѣло. На минутку это было чужое лицо, а тамъ всѣ лица вмѣстѣ...
   -- А тамъ исчезло?
   -- Да, а тамъ оно исчезло.
   -- Гдѣ ты была въ ту нору, старушка?
   -- Здѣсь, у сундука. Только я это пересилила и продолжала разбирать, и продолжала напѣвать. Господи, думаю, стану думать о чемъ-нибудь другомъ -- о чемъ-нибудь пріятномъ -- и выкину это изъ головы. Вотъ я и стала думать о новомъ домѣ, о миссъ Беллѣ Вильферъ и крѣпко задумалась надъ этою простыней, держала ее въ рукѣ, какъ вдругъ всѣ лица сразу засѣли въ складкахъ, и я выронила ее.
   Такъ какъ простыня все еще лежала на полу, гдѣ упала, то мистеръ Боффинъ поднялъ ее и положилъ на сундукъ.
   -- А тутъ и сбѣжала съ лѣстницы?
   -- Нѣтъ. Я думала, надо попробовать въ другой комнатѣ стряхнуть ихъ. Говорю себѣ: пойду, пройдусь потихоньку раза три по комнатѣ старика, изъ угла въ уголъ, тогда я отобьюсь отъ этого. Я сошла со свѣчкой; но въ ту минуту, какъ я подошла къ постели, воздухъ биткомъ быль набитъ ими.
   -- Лицами?
   -- Да. Я чуяла, что они были даже въ потемкахъ за боковою дверью и на маленькой лѣстницѣ, весь дворъ запрудили. Тутъ я тебя кликнула.
   Мистеръ Боффинъ, растерявшись отъ изумленія, глядѣлъ не мистриссъ Боффинъ. Мистриссъ Боффинъ, растерявшись отъ невозможности понять все это, глядѣла на мистера Боффина.
   -- Я думаю, дружокъ,-- сказалъ Золотой Мусорщикъ, -- надо сейчасъ же спровадить Вегга. Онъ вѣдь жить будетъ въ Павильонѣ и можетъ забрать себѣ въ голову Богъ знаетъ что, если осъ этомъ узнаетъ, и это пойдетъ по всему околодку, что въ домѣ у насъ не ладно. Лучше намъ дознаться самимъ, не такъ ли?
   -- Я никогда до сихъ поръ не чувствовала этого,-- сказала мистриссъ Боффинъ.-- А бывала здѣсь одна во всякое время ночи. Я была въ домѣ, когда смерть была въ немъ, я была въ домѣ, когда убійство наслѣдника произошло, и никогда не боялась.
   -- Никогда и не будешь, дружокъ, бояться,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Успокойся, это отъ думъ, да отъ того, что ты въ этомъ мрачномъ мѣстѣ жила долго.
   -- Да, отчего же прежде-то не было?-- спросила мистриссъ Боффинъ.
   Это нападеніе на философію мистера Боффина могло быть встрѣчено со стороны этого джентльмена только тѣмъ замѣчаніемъ, что всякая вещь должна же когда-нибудь начаться. Тутъ, взявъ жену подъ руку, чтобы не оставить ее наединѣ съ новою тревогой, онъ сошелъ внизъ отпустить Вегга. Тотъ, немного отягощенный сытною закуской и будучи плутоватаго темперамента, радъ былъ удалиться, не исполнивъ того, за чѣмъ приходилъ, и все таки получивъ плату. Мистеръ Боффинъ надѣлъ шляпу, а мистриссъ Боффинъ шаль. И парочка, снабженная кромѣ того связкою ключей и зажженнымъ фонаремъ, прошла по околдованному дому -- околдованному всюду, кромѣ ихъ двухъ комнатъ,-- отъ погреба до чердака. Не удовольствовавшись этою гонкой фантазіи мистриссъ Боффинъ, они продолжали шествіе по двору, вокругъ надворныхъ строеній и между мусорными кучами. Поставивъ фонарь, когда все было кончено, у подошвы одной изъ кучъ, они спокойно засеменили на вечернюю прогулку, чтобы совсѣмъ свѣять съ мозга мистриссъ Боффинъ пыльную паутину.
   -- Вотъ, видишь ли, дружокъ, -- сказалъ мистеръ Боффинъ, когда они пришли къ ужину.-- Вотъ и вылѣчилась. Вѣдь все прошло?
   -- Да" дружокъ, -- отвѣтила мистриссъ Боффинъ, снявъ шаль:-- нервы поуспокоились. Я ни чуточку не тревожусь. Я пойду куда хочешь, по всему дому, какъ прежде. Но..
   -- А?-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
   -- Но стоитъ вотъ закрыть глаза.
   -- Ну?
   -- Ну, вотъ,-- сказала мистриссъ Боффинъ, закрывъ глаза и задумчиво поднося ко лбу лѣвую руку,-- вотъ они тутъ какъ тутъ. Лицо старика, и вотъ оно молодѣетъ. Дѣтскія лица, вотъ они старятся. Незнакомое лицо. И вотъ всѣ вмѣстѣ.
   Открывъ глаза и увидѣвъ черезъ столъ лицо мужа, она потянулась потрепать его но щекѣ и сѣла ужинать, объявивъ, что лучшаго лица, какъ его, въ цѣломъ свѣтѣ нѣтъ.
   

XVI. Питомцы.

   Принимаясь за дѣло, секретарь не терялъ времени; его бдительность и аккуратность скоро наложили свою печать на дѣла Золотого Мусорщика. Горячая настойчивость, съ которою онъ вникалъ со всѣхъ сторонъ въ каждое дѣло, поручаемое ему хозяиномъ, была такимъ же спеціальнымъ свойствомъ его, какъ и быстрота въ исполненіи. Онъ не довольствовался никакими освѣдомленіями и объясненіями изъ вторыхъ рукъ, но старался самъ завладѣть каждымъ дѣдомъ, какое только поручалось ему.
   Однако, былъ одинъ элементъ въ поведеніи секретаря, примѣшивавшійся ко всему остальному, который могъ бы возбудить недовѣріе въ человѣкѣ болѣе свѣдующемъ въ людяхъ, чѣмъ Золотой Мусорщикъ. Секретарь былъ такъ далекъ отъ излишней любознательности и навязчивости, какъ только могъ быть секретарь, но при всемъ этомъ только полное пониманіе всѣхъ дѣлъ его довѣрителя въ совокупности могло удовлетворить его. Скоро стало явно (но тому знанію, которое онъ выказалъ), что онъ былъ въ той конторѣ, гдѣ записывалось Гармоново завѣщаніе, и прочелъ его. Онъ предупреждалъ соображенія мистера Боффина о томъ, надо ли познакомить его съ тѣмъ или другимъ обстоятельствомъ, показывая, что онъ уже знаетъ и понимаетъ это обстоятельство. Онъ ничуть но пытался этого скрыть, и, казалось, былъ очень доволенъ тѣмъ, что существенная доля его обязанности состояла именно въ томъ, чтобы по всѣмъ пунктамъ приготовиться къ наиполнѣйшему отправленію этой обязанности.
   Это могло бы, повторяемъ, возбудить нѣкоторое смутное недовѣріе въ человѣкѣ, болѣе знающемъ свѣтъ, чѣмъ Золотой Мусорщикъ. Съ другой стороны, секретарь былъ благоразуменъ, скроменъ и молчаливъ, хотя дѣлами занимался съ такимъ рвеніемъ, какъ будто они были его собственныя. Онъ не выказывалъ склонности вмѣшиваться въ денежныя распоряженія или къ выборъ людей, но видимо предпочиталъ предоставлять то и другое мистеру Боффину. Если онъ и добивался какой-нибудь власти въ своей ограниченной сферѣ, такъ развѣ только власти знанія,-- власти, истекавшей изъ совершеннаго знанія ввереннаго ему дѣла.
   Какъ на лицѣ секретаря было какое-то безыменное облачко, такъ точно и во всей его манерѣ была какая-то неизъяснимая тѣнь. Не то, чтобъ онъ былъ конфузливъ, какъ въ тотъ вечеръ, когда онъ впервые очутился посреди семейства Вильфера: теперь онъ, говоря вообще, не конфузился; однако, что-то оставалось. Но то, чтобъ онъ дурно держалъ себя, какъ тогда: теперь онъ держалъ себя очень хорошо, скромно, предупредительно, однако, что-то оставалось. Много разъ было писано о людяхъ, которые подвергались жестокому заключенію или пережили страшную катастрофу, или, побужденные самосохраненіемъ, убили безоружное, подобное себѣ существо, что воспоминаніе объ этомъ никогда не сглаживалось во всей ихъ манерѣ до самой смерти. Не было ли и здѣсь такого же воспоминанія?
   Онъ устроилъ себѣ временную контору въ новомъ домѣ, и все шло, какъ нельзя лучше подъ его рукою. Было только одно странное исключеніе. Онъ явно отказывался отъ сношеній со стряпчимъ мистера Боффина. Раза два или три, какъ только оказывался къ тому малѣйшій поводъ, онъ представлялъ самому мистеру Боффину вступать въ эти сношенія. Вскорѣ уклончивость эта такъ курьезно стала бросаться въ глаза, что мистеръ Боффинъ заговорилъ съ нимъ насчетъ этой странности.
   -- Это правда,-- согласился секретарь.-- я бы желалъ, чтобы это мимо меня шло.
   Нѣтъ ли у него личнаго нерасположенія къ мистеру Ляйтвуду?
   -- Я съ нимъ не знакомъ.
   Не понесъ ли онъ какихъ непріятностей отъ судебныхъ процессовъ?
   -- Не болѣе другихъ,-- былъ краткій отвѣтъ.
   Не предубѣжденъ ли онъ противъ всей природы законниковъ?
   -- Нѣтъ. Но пока я занимаюсь у васъ, сэръ, лучше бы уволитъ меня отъ посредничества между законникомъ и его кліентомъ. Впрочемъ, если вы этого требуете, мистеръ Боффинъ, я готовъ уступить. Но я счелъ бы за большую милость, если бы вы этого не требовали отъ меня безъ крайней надобности.
   Нельзя сказать, чтобы въ этомъ была крайняя надобность, ибо у Ляйтвуда въ рукахъ не было никакихъ дѣлъ, кромѣ безконечно длившагося дѣла о неоткрытомъ преступникѣ и еще по покупкѣ дома. Всѣ прочія дѣла, которыя должны были бы перейти къ нему, теперь заканчивались у секретаря, подъ управленіемъ котораго они шли гораздо скорѣе и удовлетворительнѣе, чѣмъ могли бы идти, попавъ въ область юнаго Блейта. Золотой Мусорщикъ вполнѣ постигалъ это. Даже дѣло, бывшее на ближайшей очереди по части розысковъ преступника, весьма мало требовало личныхъ сношеній секретаря со стряпчимъ, ибо смыслъ его состоялъ въ слѣдующемъ: такъ какъ смерть Гексама лишила трудъ "честнаго человѣка", трудившагося въ потѣ лица, барышей, то честный человѣкъ плутовски уклонился отъ проливанія напраснаго пота, сопряженнаго съ тѣмъ, что на языкѣ практическихъ юристовъ зовется: "прошибать каменную стѣну присягою". Итакъ, этотъ новый свѣтъ мелькнулъ было и тотчасъ-же исчезъ. Но пересмотръ старыхъ фактовъ привелъ кого-то изъ заинтересованныхъ въ дѣлѣ людей къ мысли, что не дурно бы прежде, чѣмъ сложить эти факты на мрачныя полки, вѣроятно уже на вѣки, не дури о было бы убѣдить или заставить нѣкоего мистера Юлія Гандфорда явиться къ допросу. А такъ какъ всякій слѣдъ мистера Юлія Гандфорда былъ потерянъ, то Ляйтвудъ и отнесся къ своему кліенту за полномочіемъ отыскивать его чрезъ публичныя объявленія.
   -- Письмецо бы къ Ляйтвуду написать, Роксмитъ. Или и это вамъ тоже не но нутру?
   -- Ничуть, сэръ.
   -- Такъ можетъ вы черкнете ему строчки двѣ, и скажете, что онъ воленъ дѣлать, что ему угодно. Не думаю, чтобъ это удалось.
   -- Не думаю, чтобъ это удалось,-- повторилъ секретарь.
   -- Все-таки онъ воленъ дѣлать, что угодно.
   -- Сейчасъ же напишу. Позвольте поблагодарить васъ за такое внимательное снисхожденіе къ моему нерасположенію въ этомъ случаѣ; можетъ-быть, оно покажется вамъ менѣе страннымъ, если я признаюсь самъ, что хотя и не знаю мистера Ляйтвуда, но онъ пробуждаетъ во мнѣ непріятное воспоминаніе. Не его ш:на; онъ не заслуживаетъ никакого порицанія и даже не знаетъ моего имени.
   Мистеръ Боффинъ покончилъ это дѣло, кивнувъ раза два головой. Письмо было написано, и на другой же день появилась публикація въ газетахъ, относившаяся къ мистеру Юлію Гапдфорду. Его просили войти въ сношенія съ мистеромъ Мортимеромъ Ляитвудомъ, въ видахъ содѣйствовать правосудію, и назначалась награда тѣмъ, кому извѣстно мѣстопребываніе его, и кто сообщитъ таковое вышереченному мистеру Ляйтвуду, въ контору его въ Темплѣ. Каждый день въ теченіе шести недѣль объявленіе это печаталось во главѣ всѣхъ газетъ, и каждый день въ продолженіе шести недѣль секретарь, видя его, говорилъ про себя тѣмъ же тономъ, какъ сказалъ своему хозяину: "не думаю, чтобъ это удалось".
   Въ числѣ начальныхъ его занятій видное мѣсто занималъ розыскъ того сироты, котораго желала мистриссъ Боффинъ. Съ самыхъ первыхъ поръ онъ выказывалъ особенное желаніе понравиться ей, и зная, что она принимаетъ этотъ предметъ къ сердцу, заботился о немъ съ неутомимымъ участіемъ и спѣшностью.
   Мистеръ и мистриссъ Мильвей нашли этотъ поискъ довольно труднымъ. Иной сирота и подходилъ бы, да былъ не того пола, (что большею частію и случалось), а то слишкомъ въ лѣтахъ, иль очень юнъ, или очень болѣзненъ, или ужъ очень грязенъ, или ужъ очень къ улицѣ привыкъ, или слишкомъ склоненъ къ побѣгу; а то случалось такъ, что нельзя было совершить эту филантропическую сдѣлку иначе, какъ куплей сироты. Ибо, едва становилось извѣстнымъ, что нѣкто ищетъ сироту, тотчасъ откуда то брался преданный другъ сироты и оцѣнивалъ его голову.
   Внезапность, съ которою повышался курсъ на сиротъ, не имѣла примѣра въ самыхъ сумасшедшихъ колебаніяхъ биржи. Въ девять часовъ утра, напримѣръ, сиротка, занимаясь приготовленіемъ пирога изъ грязи, стоилъ на пять тысячъ процентовъ ниже нарицательной цѣны, а въ полдень (когда на него являлся спросъ) поднимался до пяти тысячъ процентовъ свыше. Рынокъ становился попри темъ разнообразныхъ ловкихъ продѣлокъ. Фальшивые фонды пускались въ обращеніе. Родители отважно выдавали себя за покойниковъ и приводили съ собою сиротъ своихъ. Запасы настоящихъ сиротъ потаенно скрадывались съ рынка. Какъ только эмиссары, нарочно для того разставленные, возвѣщали, что мистеръ и мистриссъ Мильвей появлялись въ заднихъ переулкахъ {Court, дворъ, это въ Лондонѣ непроѣздныя узенькія улицы, позади проѣздныхъ улицъ, проходы занимаемые рабочимъ людомъ, выстланные плитами; они постоянно наполнены играющими ребятишками.}, запасы сиротъ мгновенно прятались, и видѣть этотъ товаръ можно было развѣ только на условія поставить галлонъ пива сводчику. Страшныя колебанія происходили, когда обладатели этого товара, сначала притаившись, вдругъ потомъ выбрасывали на рынокъ разомъ цѣлую дюжину сиротъ. Въ основѣ всѣхъ этихъ операцій былъ принципъ барыша и наживы, а объ этомъ-то принципѣ и не догадывались мистеръ и мистриссъ Мильвей.
   Наконецъ, преподобнымъ Франкомъ Мильвеемъ получены были вѣсти объ очаровательномъ сиротѣ, находящемся въ Брентфордѣ. У одного изъ его покойныхъ родителей (бывшихъ его прихожанъ) была бѣдная вдовая бабка въ этомъ миломъ городкѣ, и она-то, мистриссъ Бетти Гигденъ, съ материнскою заботливостью выходила сиротку, но не имѣла средствъ содержать его.
   Секретарь предложилъ мистриссъ Боффинъ на выборъ либо послать его для предварительнаго осмотра сироты, либо съѣздить самой, чтобы лично и за одинъ разъ составить себѣ мнѣніе. Такъ какъ мистриссъ Боффинъ предпочла послѣдній способъ, то въ одно прекрасное утро они сѣли въ наемный фаэтонъ, взявъ съ собою сзади головастаго молодого человѣка.
   Жилище мистриссъ Бетти Гигдень не такъ-то легко было отыскать, ибо оно запуталось въ такомъ лабиринтѣ закоулініл" грязнаго Брентфорда, что они оставили экипажъ у вывѣски Трехъ Сорокъ и отправились на поискъ пѣшкомъ. Послѣ многихъ разспросовъ и неудачъ, имъ указали въ переулкѣ крошечный коттеджъ, съ отворенною дверью, которая была загорожена доской; перевѣсясь черезъ эту доску, джентльменъ самаго нѣжнаго возраста удилъ грязь безголовою деревянною лошадкой на шнуркѣ. Въ этоуѣ юномъ спортсменѣ, отличавшемся круглою, курчавою, русою голивой и здоровымъ видомъ, секретарь предугадалъ сироту. По несчастію, въ то время, какъ они ускорили шагъ, случилось, что сирота, въ жару момента, потерялъ чувство личнаго самосохраненія, перекувырнулся и шлепнулся на улицу. Будучи круглымъ сиротой, онъ покатился и скатился въ подостокъ прежде, чѣмъ они могли подоспѣть. Изъ водостока онъ былъ спасенъ Джономъ Рокгмитомъ, и такимъ образомъ первая встрѣча съ мистриссъ Гигденъ была ознаменована тѣмъ неловкимъ обстоятельствомъ, что они завладѣли, можно бы съ перваго взгляда сказать -- незаконно завладѣли сиротою, держа его внизъ головою, которая побагровѣла въ лицѣ. Доска же поперекъ входа, дѣйствуя западней на ноги выходящей мистриссъ Гигдень, равно и на ноги входящихъ млстриссъ Боффинъ и Джона Роксмита, значительно увеличила затруднительность положенія, которому крики сироты сообщали весьма мрачный и жестокій характеръ. Сначала невозможно было объясниться но тому случаю, что у сироты "духъ сперся". Это выразилось оцѣпенѣніемъ, свинцовою блѣдностью и мертвымъ безмолвіемъ, въ сравненіи съ которымъ крики его были прелестною музыкой. Но по мѣрѣ того, какъ онъ приходилъ въ себя, мистриссъ Боффинъ рекомендовалась, и улыбающійся тихій миръ возвратился въ домъ мистриссъ Бетти Гигденъ. Домъ оказался небольшимъ помѣщеніемъ съ большимъ каткомъ; у ручки этой махины стоялъ долговязый парень, съ весьма небольшою головой и открытымъ ртомъ несоразмѣрной величины, который, казалось, помогалъ глазамъ его таращиться на посѣтителей. Въ уголку, подъ каткомъ, на парѣ скамеекъ, сидѣли двое малютокъ: мальчикъ и дѣ очка. Иногда долговязый парень, переставая таращить глаза, пускалъ катокъ: страшно было видѣть, какъ онъ устремлялся на эти двѣ невинности, подобно стѣнобитной махинѣ, предназначенной для истребленія ихъ, и безвредно отходилъ назадъ, приблизившись на палецъ къ ихъ головкамъ. Комнатка чиста и опрятна, съ кирпичнымъ поломъ, въ одно окно, съ ромбическими стеклами, съ юбкой у камина, съ веревками, протянутыми отъ пола до верху окна, по которымъ къ предстоящему времени года должны вырости красные бобы, если судьбы будутъ благопріятствовать. Но какъ бы ни благопріятствовали судьбы Бетти Гигденъ въ прошлыя времена года но части бобовъ, онѣ не слишкомъ баловали ее по части денегъ. Легко было замѣтить, что она бѣдна. Мистриссъ Бетти Гигденъ была одною изъ тѣхъ старыхъ женщинъ, которыя, будучи вооружены неукротимою волей и сильнымъ сложеніемъ, борются долгіе годы, хотя каждый годъ приходилъ съ своими новыми сокрушительными ударами, какъ свѣжій борецъ противъ нея, уже истомленный боемъ. Она была энергическая старушка, съ большими темными глазами и рѣшимостью въ лицѣ, по совершенно доброе созданіе. Она была по но логикѣ разсуждающая женщина, по Богъ милостивъ, и сердца зачтутся на небесахъ въ такую же цѣну, какъ и головы.
   -- Такъ точно!-- сказала она, когда приступили къ дѣлу.-- Мистриссъ Мильвей была такъ добра, писала ко мнѣ, сударыня, и я просила Слякоть прочесть. Славное письмецо было; да и она-то ласковая леди.
   Посѣтители поглядѣли на долговязаго парня, который еще шире таращилъ ротъ и глаза, какъ бы указывая этимъ, что онъ-то самая Слякоть и есть.
   -- Потому сама-то я, видите ли,-- сказала Бетти, -- не такъ-то разбираю рукописное, хоть и могу читать Ветхій и Новый Завѣтъ и всякое печатное. И газеты люблю. Можетъ вы не повѣрите, а Слякоть отлично читаетъ газеты. Онъ читаетъ полицейскія дѣла на разные голоса.
   Посѣтители сочли необходимымъ изъ вѣжливости взглянуть на Слякоть, который, глядя на нихъ, внезапно закинулъ голову, распялилъ ротъ до крайней широты и громко захохоталъ. При этомъ обѣ невинности, которыхъ мозги были въ явной опасности отъ катка, захохотали, и мистриссъ Гигденъ захохотала, и сирота захохоталъ, а тамъ и посѣтители захохотали.
   Тутъ Слякоть, казалось, въ припадкѣ рабочей маніи или бѣшенства, завертѣлъ ручкой катка и пустилъ его противъ головъ двухъ невинностей съ такимъ трескомъ и гуломъ, что мистриссъ Гигденъ остановила его.
   -- Господамъ не слыхать своихъ словъ, Слякоть; постой капельку, погоди!
   -- Это самое и есть то милое дитя, что у васъ на колѣняхъ?-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   -- Да, сударыня, это Джонни.
   -- Даже Джонни!-- вскрикнула мистриссъ Боффинъ, обращаясь къ секретарю.-- Даже Джонни! Славный мальчикъ!
   Опустивъ подбородокъ, по обычаю робкихъ дѣтей, Джонни украдкой взглядывалъ голубыми глазами на мистриссъ Боффинъ и тянулся пухлою съ ямочками ручкой къ губамъ старухи, которую та время отъ времени цѣловала.
   -- Да, ма'мъ, славный мальчикъ, золотой, милый мальчикъ. Это сынокъ послѣдней моей внучки. Она отправилась вслѣдъ за прочими...
   -- А эти не братъ и не сестра ему?-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   -- О, никакъ нѣтъ, сударыня! Эти -- питомцы.
   -- Питомцы?-- повторилъ секретарь.
   -- Отданы на воспитаніе, сэръ. Я содержу воспитательную школу. Я могу держать только трехъ, по причинѣ катка. Но я люблю дѣтокъ, да и четыре пенса въ недѣлю все-таки четыре пенса. Подите сюда Тодльсъ и Подльсъ.
   Тодльсъ было ласкательное имя мальчика, Подльсъ -- дѣвочки Крошечными нетвердыми шажками, перешли они полъ рука объ руку, будто пробираясь чрезвычайно трудною дорогой, пересѣченною ручьями, и когда мистриссъ Гигденъ погладила ихъ по головкѣ, они устремились на сироту, будто драматически изображая попытку торжественно взять его въ плѣнъ и рабство. Всѣмъ троимъ дѣтямъ это доставило большое наслажденіе, и сочувствующій Слякоть опять громко захохоталъ. Когда стало прилично прекратить игру, Бетти Гигденъ, сказала:, идите на мѣсто, Тодльсъ и Подльсъ", и они вернулись рука объ руку черезъ всю страну и, казалось, находили, что ручьи переполнились недавними дождями.
   -- А мистеръ или мастеръ... какъ это?..-- сказалъ секретарь, не зная за что считать Слякоть за мужчину ли, мальчика ли, или за что.
   -- Дитя любви, -- отвѣтила Бетти Гигденъ, понизивъ голосъ,-- родители неизвѣстны; на улицѣ нашли. Онъ былъ воспитанъ,-- вздрогнувъ съ отвращеніемъ,-- въ Домѣ...
   -- Въ рабочемъ домѣ?-- сказалъ секретарь.
   Мистриссъ Гигденъ нахмурила старое смѣлое лицо и глухо іи и пула да.
   -- Вы не любите вспоминать о немъ?
   -- Не люблю вспоминать о немъ?-- отвѣтила старая женщина.-- Лучше убейте меня, чѣмъ сдать туда. Лучше бросьте этого красавца-ребенка подъ ноги возовыхъ лошадей и подъ нагруженный возъ, чѣмъ взять его туда. Придите къ мамъ, найдите насъ умирающими, подставьте свѣчу подъ постель, пусть лучше сгоримъ и съ домомъ-то въ кучу золы прежде, чѣмъ тѣло наше будетъ тамъ!.. Джонни, красавчикъ,-- продолжала старая Бетти, лаская ребенка, и скорѣй причитая надъ нимъ, чѣмъ говоря ему:-- старой бабусѣ Бетти восьмой десятокъ доходитъ. Она вѣкъ не просила милостыни, въ жизнь не брала ни одного пенни изъ кассы для бѣдныхъ. Платила всѣ подати, какъ только было чѣмъ платить; работала, когда могла, голодала, когда надо. Моли Бога, чтобы бабусѣ достало силъ до конца (по лѣтамъ-то силы еще вволю, Джонни) на подъемъ съ постели встать, на побѣгушки, на работу, и пусть лучше издохну въ какой-нибудь трущобѣ, чѣмъ попасть въ руки этихъ безжалостныхъ людей въ рабочемъ домѣ, которые дразнятъ, изнуряютъ, презираютъ и позорятъ честнаго бѣдняка.
   -- А работаетъ ли онъ на васъ?-- спросилъ секретарь, ловко направляя разговоръ на мастера или мистера Слякоть.
   -- Какъ же,-- сказала Бетти съ добродушною усмѣшкой и кивкомъ головы, -- даже очень исправно.
   -- Онъ тутъ и живетъ?
   -- Чаще тутъ, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ. Онъ былъ помѣченъ просто незаконнорожденнымъ, а ко мнѣ попалъ питомцемъ. Я условилась съ мистеромъ Блоггомъ, церковнымъ сторожемъ, взять его въ питомцы, по случаю увидѣвъ его въ церкви и полагая, что я что-нибудь изъ него сдѣлаю. Тогда это былъ слабый чахлый ребенокъ.
   -- Какъ его настоящее, имя?
   -- То-есть, видите ли, сказать правильнѣе, настоящаго-то имени у него нѣтъ. Догадываюсь я, что имя произошло отъ того, что его нашли въ дождливую ночь, въ слякоть.
   -- Онъ кажется парень ласковый.
   Помилуйте, сэръ,-- отвѣтила Бетти,-- въ немъ кусочка нѣтъ неласковаго. Вы можете сами судить, какъ онъ ласковъ, стоитъ только вамъ окинуть его глазомъ съ ногъ до головы.
   Слякоть былъ топорной работы: слишкомъ великъ въ длину, слишкомъ малъ въ ширину, слишкомъ угловатъ на сгибахъ,-- одно изъ неряшливѣйшихъ существъ мужескаго пола, рожденныхъ быть нескромно чистосердечными въ откровеніи пуговицъ. Слякоть владѣлъ значительнымъ капиталомъ въ колѣнахъ, локтяхъ, кулакахъ и лодыжкахъ и никакъ не умѣлъ распорядиться имъ съ наибольшею выгодой, но помѣщалъ его подъ плохія обезпеченія и запутывался въ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Рядовой No! въ ротѣ новичковъ изъ полка жизни, онъ все-таки имѣлъ смутное понятіе о вѣрности своему знамени.
   -- Ну, теперь,-- сказала мистриссъ Боффинъ,-- касательно Джонни.
   Пока Джонни, поджавъ подбородокъ и надувъ губки, склонялся на колѣняхъ у бабушки Бетти, уставя голубые глаза на посѣтителей и заслонясь отъ наблюденій ручонкой съ ямочками, старая Бетти взяла одну изъ свѣжихъ и пухлыхъ ручекъ его въ свою изсохшую правую руку и принялась тихонько пошлепывать ею по своей высохшей лѣвой.
   -- Слушаю, сударыня. Касательно Джонни.
   -- Если вы довѣрите мнѣ это милое дитя,-- сказала мистриссъ Боффинъ съ такимъ выраженіемъ лица, что юно само вызывало на довѣріе:-- у него будетъ самый лучшій домъ, самый лучшій уходъ, самое лучшее воспитаніе, самые лучшіе друзья. Если Богу угодно, я буду ему доброю матерью.
   -- Я вамъ очень благодарна, сударыня, и милый ребенокъ былъ бы очень благодаренъ, еслибъ онъ могъ понимать.-- Она все пошлепывала маленькою ручкою свою.-- Я не стала бы поперекъ дороги милаго ребенка, еслибы даже вся моя жизнь была еще у меня впереди, вмѣсто малости, которая мнѣ остается, но я надѣюсь, вы не осудите, что я привязана къ ребенку покрѣпче, нежели можно сказать словами. Вѣдь это послѣдняя живая вещица, которая у меня осталась.
   -- Осудить, душа моя? Какъ же это можно, послѣ того, какъ вы съ такою нѣжностью выходили его?
   -- Я видѣла ихъ у себя,-- сказала Бетти, все легонько пошлепывая ручкою ребенка по своей жесткой морщинистой рукѣ,-- такъ много на колѣняхъ; и всѣ убрались, кромѣ одного этого! Мнѣ стыдно, что я кажусь такою себялюбивою, но на самомъ дѣлѣ я не думаю такъ. Это дастъ ему счастье, онъ будетъ джентльменомъ, когда я умру. Я... я... не знаю, что такое на меня нашло... Я пересилю это. Не глядите на меня.
   Легонькіе шлепки остановились, смѣло-очерченныя губы задрожали, и прекрасное, важное, старое лицо изнемогло и залилось слезами.
   Тутъ, къ большому облегченію посѣтителей, чувствительный Слякоть едва увидѣвъ свою покровительницу въ этомъ состояніи, какъ въ ту же минуту, закинувъ голову и разинувъ ротъ, подалъ голосъ и замычалъ. Эта тревожная вѣсть о нѣкоей бѣдѣ мгновенно поразила Тодльса и Подльса, которые не успѣли еще порядкомъ разревѣться, какъ Джонни, опрокинувшись и отбиваясь отъ мистриссъ Боффинъ парой своихъ башмачонковь, самъ сталъ жертвой отчаянія. Но тутъ мистриссъ Бетти Гигденъ въ минуту пришла въ себя и призвала всѣхъ къ порядку съ такою поспѣшностью, что Слякоть, коротко оборвавшись на многосложномъ мычаніи, обратилъ свою энергію на катокъ и сдѣлалъ нѣсколько штрафныхъ оборотовъ прежде, чѣмъ затихъ.
   -- Ну, ну, ну!-- сказала мистриссъ Боффинъ, почти считая свою добрую душу самою безжалостною изо всѣхъ женскихъ душъ.-- Ничего такого не будетъ. Не надо пугаться; мы всѣ спокойны, всѣ. Такъ, вѣдь, мистриссъ Гигденъ?
   -- Конечно такъ,-- отвѣтила Бетти.
   -- И въ самомъ дѣлѣ, вы знаете, это не къ спѣху,-- сказала мистриссъ Боффинъ въ полголоса,-- повремените, подумайте объ этомъ, мой дружокъ!
   -- Не бойтесь ужъ меня, сударыня,-- сказала Бетти,-- я ужъ вчера надумалась объ этомъ. Я не знаю, что такое нашло на меня теперь; но ужъ этого больше не будетъ.
   -- Ну такъ у Джонни будетъ время подумать объ этомъ,-- отвѣтила мистриссъ Боффинъ:-- милое дитя попривыкнетъ къ этому, а вы попріучите его. Не такъ ли?
   Бетти весело и съ готовностью приняла это на себя.
   -- Господи!-- вскрикнула мистриссъ Боффинъ, лучезарно глядя вокругъ себя:-- мы хотимъ осчастливить всѣхъ, а не ужасать. Потрудитесь же увѣдомить меня, когда станете привыкать къ этому, и какъ все тамъ прочее пойдетъ у васъ.
   -- Я пошло Слякоть,-- сказала мистриссъ Гигденъ.
   -- А вотъ этотъ джентльменъ, что пріѣхалъ со мной, заплатить ему за хлопоты,-- сказала мистриссъ Боффинъ.-- А вы, мистеръ Слякоть, когда ко мнѣ пожалуете, не уйдете безъ добраго обѣда съ мясомъ, пивомъ, съ овощами, съ пуддингомъ.
   Это гораздо болѣе прояснило видъ дѣла. Ибо, такъ какъ чрезвычайно симпатическій Слякоть сперва вытаращилъ глаза и оскалилъ зубы, а тамъ загоготалъ съ хохотомъ, то Тодльсъ и Подльсъ отвѣтили ему въ масть, а Джонни покрылъ козыремъ. Тодльсъ и Подльсъ, находя эти обстоятельства благопріятными для вторичной драматической вылазки противъ Джонни, снова отправились черезъ всю страну, рука объ руку, на флибустьерскую экспедицію, и по окончаніи сраженія въ углу у камина, за кресломъ мистриссъ Гигденъ, съ большою доблестью съ обѣихъ сторонъ, эти отчаянные пираты возвратились къ своимъ скамеечкамъ, также рука объ руку, черезъ сухое русло горнаго потока.
   -- Скажите, что могу сдѣлать для васъ. Бетти, другъ мой,-- конфиденціально сказала мистриссъ Боффинъ,-- если не сегодня, такъ въ слѣдующій разъ?
   -- Все равно, благодарю васъ, сударыня, но я ни въ чемъ не нуждаюсь... Я могу работать. Я сильна. Я могу пройти двадцать миль, если надо.
   Старая Бетти была горда; большіе глаза ея искрились, когда она говорила это.
   -- Такъ, но вѣдь кой-какія маленькія удобства не повредятъ вамъ?-- отвѣтила мистриссъ Боффинъ.-- Богъ съ вами, я сама не больше васъ родилась барыней!
   -- Мнѣ кажется,-- сказала Бетти, улыбаясь,-- что вы родились барыней, и настоящею, или не родилось еще на свѣтѣ ни одной барыни! Только я ничего не могу принять отъ васъ, моя дорогая. Я ни отъ кого ничего не принимала. Не то, чтобъ я не умѣла быть благодарною, а только мнѣ пріятнѣе самой выручать.
   -- Полноте!-- отвѣтила мистриссъ Боффинъ -- Я вѣдь только пустячки хотѣла вамъ предложить, а то я не позволила бы себѣ.
   Бетти поднесла къ губамъ руку своей посѣтительницы, въ знакъ благодарности за деликатный отвѣтъ. Удивительна была прямизна ея стана, и удивительною самонадѣянностію блестѣлъ ея взглядъ, когда стоя и глядя въ лицо посѣтительницы, она объяснялась далѣе.
   -- Еслибъ я могла оставить у себя милое дитя безъ боязни, что его не постигнетъ та судьба, о которой я говорила, я никогда не разсталась бы съ нимъ, даже для васъ. Я люблю его, очень люблю, крѣпко люблю. Я въ немъ люблю моего мужа, давно умершаго. Я въ немъ люблю моихъ умершихъ дѣтей. Я въ немъ люблю умершіе дни моей молодости и надеждъ. Еслибъ я продала эту любовь, я не смѣла бы взглянуть въ ваше доброе лицо. Это вольный даръ. Мнѣ ничего не надо. Когда силы измѣнятъ, мнѣ бы только умереть поскорѣй, и я вполнѣ буду довольна. Я стояла межь покойными дѣтьми на томъ, что стыдно искать пріюта въ рабочемъ домѣ; я всѣхъ ихъ отстояла. Того, что зашито у меня въ платьѣ (она положила руку на грудь), какъ разъ хватитъ, чтобы положить меня въ могилу. Позаботьтесь только, чтобъ это было истрачено правильно, чтобы до конца уберечь меня отъ этой бѣды и позора, и вы сдѣлаете для меня не пустяки, а все, что еще дорого моему сердцу на этомъ свѣтѣ.
   Посѣтительница пожала руку мистриссъ Бетти Гигденъ. Строгое, старое лицо уже не туманилось печалью.
   Теперь надо было заманить Джонни къ занятію временной позиціи на колѣняхъ у мистриссъ Боффинъ. Насилу, и то не прежде, какъ двое уменьшительныхъ питомцевъ подстрекнули въ немъ соревнованіе, на глазахъ его достигнувъ одинъ за другимъ этого поста и покинувъ его безъ обиды, кое-какъ убѣдили его разстаться съ подоломъ мистриссъ Гигденъ, къ которому онъ. даже въ объятіяхъ мистриссъ Боффинъ, выказывалъ сильное стремленіе, духовное и тѣлесное; первое выражалось въ чре звычайно мрачномъ лицѣ, послѣднее, въ протянутыхъ ручонкахъ Однакожъ, общее описаніе игрушечныхъ чудесъ, скрывавшихся въ домѣ мистриссъ Боффинъ, такъ примирило этого мірскинастроеннаго сироту, что онъ осмѣлился поглядѣть на нее, нахмурясь и держа кулакъ во рту, и даже засмѣялся, когда упомянули о богато-осѣдланномъ конѣ на колесахъ, одаренномъ невѣроятною способностью скакать прямо въ пирожныя лавки. Слухъ этотъ, подхваченный питомцами, разросся въ очаровательное тріо, къ общему удовольствію.
   Итакъ, свиданіе оказалось весьма успѣшнымъ, порадовало мистриссъ Боффинъ и удовлетворило всѣхъ. Не менѣе прочихъ и Слякоть, который взялся провести посѣтителей обратно лучшимъ путемъ къ Тремъ Сорокамъ, и къ которому головастый молодой человѣкъ выказалъ величайшее презрѣніе.
   Такъ какъ дѣло это пошло въ ходъ, то секретарь отвезъ мистриссъ Боффинъ въ Павильонъ и нашелъ себѣ занятіе въ новомъ домѣ до самаго вечера. Когда же насталъ вечеръ, онъ выбралъ къ своей квартирѣ путь, шедшій лугомъ; но съ намѣреніемъ ли найти на этомъ лугу миссъ Беллу Вильферъ, это по было такъ безспорно, какъ то, что она постоянно гуляла здѣсь въ этотъ часъ.
   И она безспорно была тутъ. Сбросивъ трауръ, миссъ Белла нарядилась въ такіе превосходные цвѣта, какіе только можно было подобрать. Нельзя отрицать, что она была такъ же прекрасна, какъ и они, и что она и цвѣта очень мило шли другъ къ другу. Прогуливаясь, она читала, и слѣдовательно изъ того, что она не показывала виду, будто знала о приближеніи мистера Роксмита, надо, заключить, что она и не знала объ его приближеніи.
   -- А,-- сказала миссъ Белла, поднимая глаза съ книги когда онъ остановился передъ нею:-- это вы?
   -- Я самый. Славный вечеръ!
   -- Будто?-- сказала Белла, холодно посмотрѣвъ вокругъ.-- Въ самомъ дѣлѣ такъ; и я это теперь замѣчаю, какъ вы сказали. Я не думала о погодѣ.
   -- Книгой занялись?
   -- Да-а,-- отвѣчала Белла, съ оттѣнкомъ равнодушія.
   -- Повѣсть любви, миссъ Вильферъ?
   -- О, совсѣмъ нѣтъ! Иначе я не стала бы читать. Тутъ больше о деньгахъ, нежели о чемъ другомъ.
   -- Не говорится ли тутъ, что деньги лучше чего другого?
   -- Даю вамъ слово,-- отвѣтила Белла,-- я забыла, что тутъ говорится, но вы сами можете найти это, если угодно, мистеръ Роксмитъ. Мнѣ она больше не нужна.
   Секретарь взялъ книгу, которая зашуршала листами, будто вѣеромъ, и пошелъ рядомъ съ нею.
   -- Я имѣю порученіе къ вамъ, миссъ Вильферъ.
   -- Не понимаю, какое можетъ быть у васъ порученіе ко мнѣ,-- сказала Белла все также протяжно.
   -- Отъ мистриссъ Боффинъ. Она просила меня увѣрить васъ въ чувствѣ удовольствія, съ которымъ она будетъ готова принять васъ черезъ недѣлю или, самое большее, черезъ двѣ.
   Белла повернула къ нему голову, съ своими поднятыми кверху прекрасно-дерзкими бровями и опущенными рѣсницами, какъ будто говоря: прошу покорно! какъ же попало вамъ это порученіе?
   -- Я ждалъ случая сказать вамъ, что я секретаремъ у мистера Боффина.
   -- Это не прибавитъ мнѣ мудрости,-- гордо проговорила миссъ Белла, потому что я не знато, что такое секретарь. 11е то, что слово это значитъ?
   -- Совершенно не то.
   Украдкой брошенный взглядъ на ея лицо, въ то время, какъ секретарь шелъ рядомъ съ ней, показалъ ему, что она не ожидала отъ него столь прямо? согласія на ея слова.
   -- Стало-быть, вы будете тамъ, мистеръ Роксмитъ?-- спросила она, какъ будто это сбавляло цѣну.
   -- Всегда? Нѣтъ. Часто? Да.
   -- Увы!-- процѣдила Белла съ тономъ огорченія
   -- Но мое секретарское положеніе будетъ не такое, какъ ваше: вы гостья. Вы мало, или почти вовсе не будете, слышать обо мнѣ. Я буду заниматься дѣлами, а вы будете заниматься удовольствіями. Мнѣ надо будетъ зарабатывать жалованье, вы же будете только веселиться и привлекать.
   -- Привлекать, сэръ?-- сказала Белла, снова приподнимая брови и опуская рѣсницы.-- Я не понимаю васъ.
   Не отвѣчая на этотъ пунктъ, мистеръ Роксмитъ продолжалъ:
   -- Извините меня; когда я въ первый разъ видѣлъ васъ въ черномъ платьѣ...
   (Вотъ! было мысленное восклицаніе миссъ Беллы. Что я вамъ говорила? Всякій замѣчаетъ этотъ потѣшный трауръ!)
   -- ...Когда я впервые увидѣлъ васъ въ черномъ платьѣ, я не умѣлъ сообразитъ этой разницы въ костюмѣ между вами а другими членами вашего семейства. Надѣюсь, въ томъ не было дерзости, что я размышлялъ объ этомъ?
   -- Не надѣюсь, а увѣрена,-- свысока сказала миссъ Белла,-- но вамъ лучше знать, какъ вы объ этомъ размышляли.
   Мистеръ Роксмитъ наклонилъ голову съ видомъ мольбы и продолжалъ:
   -- Съ тѣхъ поръ, какъ я познакомился съ дѣлами мистера Боффина, я необходимо долженъ былъ разгадать маленькую тайну.
   -- Осмѣлюсь замѣтить, я увѣренъ, что многое въ потерѣ вашей можетъ быть вознаграждено; я говорю только о богатствѣ, миссъ Вильферъ. Потеря совершенно чужого человѣка, достоинства или недостатки котораго ни я, ни даже вы сами, не можемъ оцѣнить тутъ ни при чемъ. Но этотъ превосходный джентльменъ и леди такъ полны простоты, такъ полны великодушія, такъ желаютъ вамъ добра и такъ желаютъ,-- какъ бы это выразить?-- искупить чѣмъ-нибудь свое счастіе, что вамъ стоитъ только отвѣчать имъ.
   Подстерегая ее новымъ воровскимъ взглядомъ, онъ видѣлъ на ея лицѣ какое-то тщеславное торжество, котораго не могла скрыть напускная холодность.
   -- Такъ какъ мы были сведены подъ одною кровлей случайнымъ стеченіемъ обстоятельствъ, которыя страннымъ образомъ продолжаются и въ новыхъ отношеніяхъ между нами, то я позволилъ себѣ сказать эти немногія слова. Надѣюсь, вы по считаете ихъ неумѣстными,-- почтительно сказалъ секретарь.
   -- Право, мистеръ Роксмитъ, я не знаю за что считать ихъ, -- отвѣтила молодая леди.-- Они совершенію Новы для меня, и, можетъ быть, имѣютъ все свое основаніе только въ воображеніи вашемъ.
   -- Увидите.
   Этотъ лугъ лежалъ какъ разъ противъ дома Вильферовъ. Благоразумная мистриссъ Вильферъ, выглянувъ изъ окна и увидавъ дочь свою на совѣщаніи съ жильцомъ, въ минуту повязала голову и вышла, какъ бы на случайную прогулку.
   -- Я говорилъ миссъ Бильферъ, сказалъ Джонъ Роксмитъ, когда величественная леди гордо подошла къ нимъ,-- что я, страннымъ случаемъ, нахожусь у мистера Боффина секретаремъ или дѣловымъ человѣкомъ.
   -- Я не. имѣю,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ, помахивая перчатками въ хроническомъ припадкѣ достоинства и смутнаго нерасположенія,-- чести интимнаго знакомства съ мистеромъ Боффиномъ, и не мнѣ поздравлять этого джентльмена со сдѣланнымъ имъ пріобрѣтеніемъ.
   -- Довольно жалкимъ,-- сказалъ Роксмитъ.
   -- Извините меня,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ,-- достоинства мистера Боффина могутъ быть высоки въ сравненіи съ другими,-- могутъ быть болѣе высоки, чѣмъ можно заключать по наружности его супруги, но считать его достойнымъ лучшаго помощника это значило бы доводить смиреніе до умопомѣшательства.
   -- Вы слишкомъ добры. Я также говорилъ миссъ Вильферъ, что ее скоро ждутъ въ новую резиденцію въ городѣ.
   -- Я уже изъявила молчаливое согласіе,-- сказала мистриссъ Вильферъ, сильно пожавъ плечами и снова махнувъ перчатками,-- на принятіе моею дочерью предложенія мистриссъ Боффинъ, а потому я теперь препятствій не дѣлаю.
   Тутъ миссъ Белла сдѣлала ей выговоръ:
   -- Пожалуйста, мама, не говорите безсмыслицы.
   -- Тс!-- сдѣлала мистриссъ Вильферъ.
   -- Нѣтъ, мама, я не хочу, чтобы меня дѣлали такою глупой! Препятствія!
   -- Я говорю,-- повторила мистриссъ Вильферъ съ широкимъ наплывомъ величія,-- что я не ставлю препятствій. Если мистриссъ Боффинъ (которой наружности ни на одну минуту ни одинъ изъ учениковъ Лафатсра не одобритъ за своею подписью) настойчиво желаетъ украсить свою новую резиденцію въ городѣ привлекательностію моей дочери, то я согласна, пусть она будетъ осчастливлена обществомъ моей дочери.
   -- Вы употребляете то самое слово, ма'мъ, которое и я употребилъ,-- сказалъ Роксмитъ, взглянувъ на Беллу,-- говоря о привлекательности миссъ Вильферъ.
   -- Извините меня,-- отвѣтила мистриссъ Вильферъ, съ ужасающею торжественностью,-- я еще не кончила.
   -- Прошу извинить меня.
   -- Я хотѣла сказать,-- продолжала мистриссъ Вильферъ, очевидно не имѣвшая ни тѣни намѣренія сказать что-нибудь еще:-- что, употребляя терминъ: привлекательность, я не разумѣю подъ нимъ ничего другого.
   Добрая леди выпустила это свѣтлое объясненіе своихъ мыслей съ такимъ видомъ, какъ будто чрезвычайно разодолжила слушателей, и сама притомъ чрезвычайно отличилась. На что миссъ Белла засмѣялась тихимъ, презрительнымъ смѣхомъ и сказала:
   -- Я увѣрена, что на этотъ разъ достаточно съ обѣихъ сторонъ. Будьте такъ добры, мистеръ Роксмитъ, засвидѣтельствуйте мое почтеніе мистриссъ Боффинъ.
   -- Извините, не такъ!-- вскричала мистриссъ Вильферъ.-- "Передайте мой поклонъ".
   Почтеніе,-- повторила Белла, слегка топнувъ ножкой.
   -- Нѣтъ,-- монотонно произнесла мистриссъ Вильферъ:-- "поклонъ".
   -- Скажемъ: почтеніе миссъ Вильферъ и поклонъ мистриссъ Вильферъ,-- предложилъ секретарь въ видѣ компромисса.
   -- Я съ удовольствіемъ переѣду, когда она будетъ готова принять меня. Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
   -- Еще одно слово, Белла,-- сказала мистриссъ Вильферъ,-- прежде, чѣмъ войти въ наше жилище. Я надѣюсь, что ты какъ дитя мое, всегда будешь чувствовать, какъ мило будетъ съ твоей стороны, становясь на равную ногу съ мистеромъ и мистриссъ Боффинъ, помнить, что секретарь мистеръ Роксмитъ, какъ жилецъ отца твоего имѣетъ полное право на доброе словечко съ твоей стороны.
   Снисходительность, съ которою мистриссъ Вильферъ выпустила эту прокламацію покровительства, была такъ же удивительна, какъ и быстрота, съ которою жилецъ исчезъ въ рангѣ секретаря. Онъ улыбнулся, когда мать ушла на лѣстницу; но когда и дочь послѣдовала за ней, лицо его затуманилось.
   "О, какъ дерзка, какъ тривіальна, какъ капризна, какъ разсчетлива, какъ невнимательна! Какая недотрога, какъ недоступна",-- горько проговорилъ онъ и прибавилъ, взойдя на лѣстницу: "но что за красавица, что за красавица!" И прибавилъ, расхаживая взадъ и впередъ по своей комнатѣ: "А еслибъ она знала!"
   Она знала, что онъ потрясалъ весь домъ, ходя взадъ и впередъ, и признала новымъ неудобствомъ бѣдности то, что нельзя даже отдѣлаться отъ докучнаго секретаря, который колотитъ -- ту-ту-тукъ надъ самою головою, точно домовой какой.
   

XVII. Страшное болото.

   А теперь, во время цвѣтущихъ лѣтнихъ дней, посмотрите на мистера и мистриссъ Боффинъ, поселившихся въ высокоаристократическомъ домѣ, и посмотрите на всякій сбродъ пресмыкающихся, ползучихъ, летающихъ и жужжащихъ тварей, привлеченныхъ золотымъ мусоромъ Золотого Мусорщика. Впереди всѣхъ, оставившихъ карточки у высоко-аристократическихъ дверей, еще прежде, чѣмъ ихъ докрасили, стоятъ Вениринги, запыхавшись, иной подумалъ бы, отъ стремительнаго бѣга по высокоаристократической лѣстницѣ. Гравированная на мѣди?:истриссъ Венирингъ, два гравированныхъ на мѣди мистера Вениринга, гравированные на мѣди мистеръ и мистриссъ Венирингъ вмѣстѣ, испрашивающіе чести присутствія мистера и мистриссъ Боффинъ на обѣдѣ со всевозможными аналитическими торжествами. Очаровательная леди Типпинсъ оставляетъ карточку. Твемло оставляютъ карточки. Громадный фаэтонъ цвѣта яичницы, мрачно и торжественно прогудѣвъ, оставляетъ четыре карточки, именно: пару мистера Подснапа, одну мистриссъ Подснапъ, и одну миссъ Подснапъ. Цѣлый свѣтъ съ женой и дочерью оставляетъ карточки. Часто у жены цѣлаго свѣта столько дочерей, что карточка ея болѣе похожа на смѣшанную партію товара на аукціонѣ, содержа мистриссъ Тапкинсъ, миссъ Тапкинсъ, миссъ Фредерику Тапкинсъ, миссъ Антонину Тапкинсъ, миссъ Мальвину Тапкинсъ, миссъ Евфимію Тапкинсъ; въ то же время та же леди оставляетъ карточку мистриссъ Генри Джорджъ Альфредъ Свошель, все Тапкинсъ; также карточку: мистриссъ Тапкинсъ дома по средамъ, музыка, Нортландъ-Плесъ.
   Миссъ Белла Вильферъ становится, на неопредѣленное время, жилицей высоко-аристократическаго обиталища. Мистриссъ Боффинъ возитъ миссъ Беллу къ модисткѣ и швеѣ; она великолѣпно одѣвается. Вениринги съ живѣйшимъ угрызеніемъ совѣсти находятъ, что упустили пригласить миссъ Беллу Вильферъ. Карточка мистриссъ Венирингъ и карточка мистера Вениринга, испрашивающія этой добавочной чести, тотчасъ же являются съ покаяніемъ на зальномъ столѣ. Мистриссъ Тапкинсъ точно также усматриваетъ упущеніе и быстро поправляетъ его,-- за себя, за миссъ Тапкинсъ, за миссъ Фредерику Тапкинсъ, за миссъ Антонину Тапкинсъ, за миссъ Мальвину Тапкинсъ и за миссъ Евфимію Тапкинсъ; точно также за мистриссъ Генри Джорджъ Альфредъ Свошель, все Тапкинсъ, и точно также за мистриссъ Тапкинсъ дома по середамъ, музыка, Портландъ-Плесъ. Коммерческія книги алчутъ, коммерческія уста жаждутъ золотого мусора Золотого Мусорщика. Когда мистриссъ Боффинъ выѣзжаетъ съ миссъ Вильферъ, или когда мистеръ Боффинъ прогуливается, семеня мелкою рысью, рыбный торговецъ снимаетъ шляпу съ видомъ самаго искренняго почтенія. Его люди обтираютъ пальцы шерстяными фартуками прежде, чѣмъ осмѣлятся сдѣлать подъ козырекъ мистеру Боффину или его леди. Зѣвающая лососина и золотой головель, лежащія на мраморномъ прилавкѣ, кажется, поднимаютъ глаза въ ихъ сторону и непремѣнно подняли бы руки, еслибы таковыя у нихъ имѣлись, въ знакъ благоговѣйнаго удивленія. Мясникъ, хотя довольно тучный и зажиточный человѣкъ, не знаетъ, что съ собой дѣлать: такъ старается онъ выразить смиреніе и покорность, когда проходящіе мистеръ и мистриссъ Боффинъ завидятъ его въ его мясной лавкѣ. Воффиновой прислугѣ дѣлаются подарки, и льстивые люди, имѣющіе какія-нибудь дѣловыя отношенія къ мистеру Боффину, встрѣчая вышеупомянутыхъ слугъ и а улицѣ, дѣлаютъ имъ нѣкоторыя соблазнительныя обѣщанія, въ случаѣ если состоится то или то. Напримѣръ: "ежели бы я быль такъ счастливъ, что получилъ бы отъ мистера Боффина такой-то заказъ или такое-то порученіе, любезный другъ, то съ моей стороны послѣдовало бы нѣчто такое, что, надѣюсь, было бы вамъ не совсѣмъ непріятно".
   Но никто лучше секретаря, распечатывающаго и читающаго письма, не знаетъ, какая осада поведена противъ человѣка, отмѣченнаго цсрстомъ извѣстности. О, какое разнообразіе мусора является глазамъ, предлагаемое въ обмѣнъ за золотой мусоръ Золотого Мусорщика! Требуется полкронъ на постройку пятидесяти семи церквей, надо шиллинговъ на подновленіе сорока двухъ домовъ приходскихъ священниковъ, полпенсовъ на устройство двадцати семи органовъ, почтовыхъ марокъ на воспитаніе тысячи двухъ сотъ дѣтей. Не то, чтобъ именно полкроны, шиллинги, полпенни или почтовыя марки требовались отъ мистера Боффина, но нельзя не видѣть, что онъ именно такихъ свойствъ человѣкъ, что отъ него можно ждать пополненія суммы. А затѣнь благотворительныя учрежденія, братъ мой о Христѣ! Они постоянно въ затрудненіяхъ, но необыкновенно расточительны по такимъ цѣннымъ статьямъ, какъ типографская печать и бумага. Огромное, толстое, частное, двойное письмо, запечатанное герцогскою короной: Никодиму Боффину, эсквайру. "Дорогой сэръ.-- Изъявивъ согласіе предсѣдательствовать на предстоящемъ годичномъ обѣдѣ такого-то Фонда и сознавая себя глубоко проникнутымъ громадною пользой этого благороднаго учрежденія, сознавая притомъ величайшую важность того, чтобъ оно было поддержано спискомъ распорядителей, который показалъ бы публикѣ, что въ немъ принимаютъ участіе популярные и достойные, люди, я взялся просить васъ но этому случаю принять на себя обязанность распорядителя. Ожидая благопріятнаго отвѣта вашего до 14-го числа, остаюсь, мой дорогой сэръ, вашимъ покорнымъ слугою, Линсидь. P S. Взносъ распорядителя ограничивается тремя гинеями". Это очень дружественно со стороны герцога Линсида (и предусмотрительно въ посткриптумѣ), только это налитографировано сотнями и представляетъ блѣдную индивидуальность лишь въ адресѣ мистеру Боффину, эсквайру, прописанномъ другою рукой.
   Вотъ двое благородныхъ графовъ и одинъ виконтъ, соединясь вмѣстѣ, увѣдомляютъ мистера Боффина, эсквайра, также льстиво, что нѣкая почтенная леди на западѣ Англіи предлагала пожертвовать кошелекъ съ двадцатью фунтами стерлинговъ въ пользу Общества такого-то, если двадцать лицъ предварительно пожертвуютъ кошельки во сто фунтовъ каждый. И эти благонамѣренные джентльмены очень любезно прибавляли, что если Никодиму Боффину, эсквайру, угодно будетъ пожертвовать два или болѣе кошелька, то это не будетъ портиворѣчить намѣренію почтенной леди на западѣ Англіи, лишь бы каждый кошелекъ былъ снабженъ именемъ кого-нибудь изъ членовъ его почтеннаго и уважаемаго семейства. Это корпоративные попрошайки. По тутъ же, рядомъ съ ними, личные попрошайки. И какъ болитъ сердце секретаря, когда ему приходится имѣть дѣло съ этими! А съ ними приходится имѣть до нѣкоторой степени дѣло, ибо всѣ они прилагаютъ документы (они зовутъ свою пачкотню документами, хотя эти документы относятся къ достойнымъ этого имени бумагамъ, какъ рубленая телятина къ теленку), невозвращеніе коихъ было бы разореніемъ ихъ,-- то-есть, они теперь совершено разорены, а тогда еще совершеннѣе, разорятся. Межъ этихъ корреспондентовъ было нѣсколько генеральскихъ дочерей, издавна привыкшихъ ко всякой роскоши въ жизни (кромѣ орѳографіи), которыя никакъ не думали, отправляя любезныхъ отцовъ своихъ на войну въ Испанію, чтобъ имъ когда-нибудь пришлось обращаться къ тѣмъ, кого Провидѣніе въ неисповѣдимой мудрости благословило несмѣтнымъ золотомъ, и изъ среды коихъ онѣ избрали имя Никодима Боффина, эсквайра, для первой, дѣвственной попытки, понимая, что у него такое сердце, какого еще не бывало. Секретарь также позналъ, что откровенность между мужемъ и женой рѣдко бываетъ возможна подъ гнетомъ бѣдствія: такъ многочисленны были жены, бравшіяся за перо, чтобы попросить у мистера Боффина денегъ тайкомъ отъ ихъ преданныхъ мужей, которые никогда бы не позволили этого; и, съ другой стороны, такъ многочисленны были мужья, бравшіеся за перо, чтобы попросить у мистера Боффина денегъ тайкомъ отъ своихъ преданныхъ женъ, которыя мгновенно лишились бы чувствъ, еслибъ имѣли хоть тѣнь подозрѣнія относительно этого обстоятельства. Были также и вдохновенныя попрошайки. Эти еще вчера сидѣли, грезя надъ огаркомъ свѣчи, который скоро погаснетъ и оставитъ ихъ въ потемкахъ на остатокъ ночи, какъ вдругъ, вѣроятно, нѣкій ангелъ шепнулъ душѣ ихъ имя Никодима Боффина, эсквайра, освѣтивъ ее лучами надежды и даже ободренія, которымъ они такъ давно были чужды! Сродны этимъ были дружески-наставленныя попрошайки. Они вкушали холодный картофель съ водой, при дрожащемъ, уныломъ свѣтѣ зажигательной спички на квартирѣ (плата значительно просрочена и жестокосердая хозяйка грозитъ изгнать "какъ собаку" на улицу), какъ внезапно умный другъ, случайно заглянувшій, сказалъ имъ: "пишите немедленно Никодиму Боффину, эсквайру", и неотступно настаивалъ на томъ, чтобы это было сдѣлано. Были также благородно-независимыя попрошайки. Эти, во дни изобилія, считали золото прахомъ, и до сихъ поръ это чувство было имъ единственной помѣхой къ накопленію богатства, но они не просятъ праха Никодима Боффина, эсквайра; нѣтъ, мистеръ Боффинъ, свѣтъ можетъ назвать это гордостью, жалкою гордостью, если хотите, но они не взяли бы, еслибъ вы даже сами предлагали. Ссуда, сэръ, на три съ половиною мѣсяца, считая съ нынѣшняго дня, по пяти процентовъ, которые вносились бы въ какое-либо благотворительное, заведеніе, по вашему указанію,-- вотъ все, чего желаютъ отъ васъ, а если вы будете столько малодушны, что откажете, то разсчитывайте на презрѣніе сихъ высокихъ душъ. Кромѣ того, были попрошайки, привыкшія чрезвычайно аккуратно вести свои дѣла. Эти покончатъ съ собой въ четверть перваго по полудни, во вторникъ, если до того времени не будетъ получена почтовая контромарка отъ Никодима Боффина, эсквайра. Если же она придетъ послѣ четверти перваго пополудни во вторникъ, то нечего и посылать ее, такъ какъ они будутъ тогда (составивъ точный меморандумъ страшныхъ обстоятельствъ своихъ) въ холодныхъ объятіяхъ смерти. Были также попрошайки верхомъ на конѣ, въ обратномъ смыслѣ пословицы: посади нищаго на конь, мнѣ поѣдетъ къ чорту на кулички. Они уже на конѣ и готовы отправиться по большой дорогѣ къ богатству. Цѣль передъ ними, дорога превосходная, шпоры прицѣплены, конь ретивъ, но въ послѣдній мигъ, за недостаткомъ какой-нибудь спеціальности, часовъ, скрипки, астрономическаго телескопа, электрической машины, они должны навсегда слѣзть съ коня, если не получатъ стоимости ихъ деньгами отъ Никодима Боффина, эсквайра. Менѣе доступны описанію попрошайки, поднимавшіяся на отважныя хитрости. Эти, которымъ отвѣтъ слѣдовало адресовать на начальныя буквы ихъ имени въ сельскую почтовую контору, просятъ донской рукой, можетъ ли нѣкая, не имѣющая возможности открыть Никодиму Боффину, эсквайру, свое имя, которое заставило бы его содрогнуться, еслибъ оно было сообщено ему,-- просить о немедленной ссудѣ двухъ сотъ фунтовъ изъ неожиданныхъ богатствъ, которыхъ благороднѣйшая привиллегія состоять въ довѣрія къ обыкновенному человѣчеству?
   Въ такомъ страшномъ болотѣ стоитъ новый домъ, и въ немъ-то долженъ барахтаться секретарь, погрязши въ немъ по горло. А еще надо взять въ разсчетъ всѣхъ на свѣтѣ людей, изобрѣтающихъ изобрѣтенія, которыя не дѣйствуютъ, и всѣхъ на свѣтѣ дѣльцовъ, обдѣлывающихъ дѣлишки, хотя на этихъ людей надо смотрѣть какъ на аллигаторовъ ужаснаго болота, лежащихъ тутъ съ тѣмъ, чтобы стащить въ трясину Золотого Мусорщика.
   А старый домъ? По крайней мѣрѣ тамъ нѣтъ козней противъ Золотого Мусорщика? Въ водахъ Павильона нѣтъ рыбъ изъ породы акулъ? Можетъ быть и нѣтъ. Однако, Веггъ поселился тамъ и, кажется, если судить по его тайнымъ дѣйствіямъ, питаетъ замыселъ сдѣлать открытіе. Ибо если человѣкъ съ деревянною ногой лежитъ растянувшись на животѣ и заглядываетъ подъ кровати, и прыгаетъ по лѣстницамъ, будто какая-то допотопная птица, осматривая верхи шкафовъ и буфетовъ, и запасается желѣзнымъ ломомъ, который онъ безпрестанно суетъ и тыкаетъ въ мусорныя кучи, то есть вѣроятность думать, что онъ чего-то ищетъ.
   

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

1. Воспитательнаго свойства.

   Школа, гдѣ юный Чарлей Гексамь началъ книжное ученье,-- книжное, потому что великимъ первоначальный!" заведеніе?"! ь для воспитанниковъ этого типа служатъ улицы, на которыхъ предварительно безъ книгъ выучиваются многому такому, что потомъ никогда не забывается,-- помѣщалось въ бѣдномъ чердакѣ, на вонючемъ дворѣ. Атмосфера ея была душная, невыносимая; тамъ было тѣсно, шумно, безпорядочно; половина учениковъ или засыпала, или впадала въ состояніе столбняка наяву. Другая половина, находясь въ этомъ послѣднемъ состояніи, упражнялась въ однообразномъ, шумномъ жужжаніи, будто играя безъ такта и не въ тонъ на какой-то грубой волынкѣ. Преподаватели, одушевляемые только благими намѣреніями, понятія не имѣли объ исполненіи этихъ намѣреній, и плачевный сумбуръ былъ единственнымъ результатомъ ихъ дружныхъ стараній.
   Это была школа для всѣхъ возрастовъ и обоихъ половъ. Оба пола содержались каждый особо, а возрасты дѣлились на квадратные ассортименты. По все здѣсь было проникнуто забавно-странною претензіей на дѣтство и невинность въ каждомъ ученикѣ. Эта претензія, поощряемая посѣтительницами, приводила къ ужаснѣйшимъ нелѣпостямъ. Отъ молодыхъ женщинъ, закоренѣлыхъ въ порокахъ самой грубой жизни, ожидали сознанія себя покоренными невинною дѣтскою книжонкою, излагающею приключенія маленькой Маргариты, что жила въ хижинкѣ у мельницы, ctjioi'o журила и нравственно побѣждала мельника, когда ей было пять лѣтъ, а ему пятьдесятъ; дѣлилась кашей съ пѣвчими пташками; отказывала себѣ въ новой нанковой шапочкѣ на томъ основаніи, что рѣпа никогда не побитъ нанковыхъ шапочекъ, равно какъ и овцы, которыя ѣдятъ ее, плела солому и говорила суровыя рѣчи первому встрѣчному, въ самое неудобное для сего время. Такъ точно грубые тряпичники отсылались къ опытности Томаса Ту-пенса, который, рѣшившись обокрасть (въ крайне-суровыхъ обстоятельствахъ) своего лучшаго друга и благодѣтеля на восьмнадцать пенсовъ, тотчасъ же сверхъестественнымъ чудомъ получилъ три шиллинга и шесть пенсовъ и впослѣдствіи сталь блистательнымъ свѣтиломъ. Многіе хвастливые грѣшники написали свои собственныя біографіи въ такомъ же духѣ. Изъ уроковъ этихъ хвастливыхъ особъ всегда слѣдуетъ, что надо дѣлать добро, не потому что оно добро, а потому что отъ этого будешь въ большихъ барышахъ. Наоборотъ, несовершеннолѣтнихъ учениковъ заставляли читать Новый Завѣтъ, и въ силу преткновеніи въ слогахъ, за недостаточнымъ умѣньемъ грамотѣ, они оставались такими абсолютными невѣждами въ этой дивной исторіи, какъ будто никогда не слыхивали о ней. Чрезвычайно сбивчивая, ужасно безтолковая школа, гдѣ каждую ночь черные и сѣрые духи, красные и бѣлые духи толклись, толклись, толклись, толклись {Шекспиръ Макбетъ (Геката: red spirits и т. д. mingle, mingle).}. Въ особенности каждую воскресную ночь. Ибо тогда построенныя горкой несчастныя малютки передавались самому вялому и плохому изъ благонамѣренныхъ учителей, и котораго никто изъ старшихъ учениковъ не сталъ бы терпѣть. Онъ становился передъ ними, подобно главному палачу, съ мальчишкой-ассистентомъ, приставнымъ волонтеромъ въ видѣ помощника палачу. Гдѣ и когда началась эта система, состоявшая въ томъ, чтобъ усталаго или невнимательнаго въ классѣ ребенка смазывать горячею рукой по лицу, или гдѣ и когда приставленный мальчишка-волонтеръ впервые видѣлъ эту систему въ дѣйствіи и возгорѣлъ священнымъ рвеніемъ къ приложенію ея,-- до этого нѣтъ дѣла. Должностью главнаго палача было вѣщаніе и изъясненіе, а должность сотрудника состояла въ томъ, чтобъ устремляться на спящихъ малютокъ, зѣвавшихъ малютокъ, безпокойныхъ малютокъ, хныкавшихъ малютокъ и смазывать ихъ злосчастныя физіономіи сверху внизъ. И такимъ образомъ безтолковщина продолжалась въ этомъ отдѣленіи цѣлый битый часъ, и приставной мальчишка смазывалъ направо и налѣво, будто непогрѣшимый комментарій. И въ этомъ парникѣ разгорѣвшихся и утомленныхъ дѣтей происходилъ обмѣнъ кори, сыпи, коклюша, лихорадокъ и желудочныхъ разстройствъ, будто всѣ собрались нарочно для этой цѣли на рынкѣ.
   Но даже и въ этомъ храмѣ благонамѣренности, особенно способный мальчикъ, съ особенною охотой къ ученью, все-таки могъ кое-чему научиться и, научась, могъ передавать это лучше учителей, такъ какъ онъ больше смыслилъ и не былъ въ тѣхъ невыгодныхъ отношеніяхъ, въ которыхъ тѣ стояли къ болѣе способный ь ученикамъ. Такимъ-то путемъ дошло до того, что Чарлей Гексамъ поднялся въ безтолковщинѣ, поучалъ въ безтолковщинѣ и былъ принятъ изъ безтолковщины въ лучшую школу.
   -- Такъ вы хотите пойти повидаться съ сестрой, Гексамъ?
   -- Если позволите, мистеръ Гедстонъ.
   -- Пожалуй, и я пошелъ бы съ вами. Гдѣ живетъ ваша сестра?
   -- Она еще не устроилась, мистеръ Гедстонъ; мнѣ бы по хотѣлось, чтобъ вы видѣли ее прежде чѣмъ она устроится, если только это вамъ все равно.
   -- Вотъ что Гексамъ...-- Мистеръ Брадлей Гедстонъ, отлично аттестованный, стипендіарный школьный учитель, просунулъ указательный палецъ въ одну изъ петель мальчикова сюртука, и пристально поглядѣлъ на нее...-- Я надѣюсь, что сестра ваша хорошая для васъ компанія?
   -- Отъ чего бы вамъ сомнѣваться въ этомъ, мистеръ Гедстонъ?
   -- Я не сказалъ, что сомнѣваюсь.
   -- Правда, не сказали, сэръ.
   Брадлей Гедстонъ опять посмотрѣлъ на палецъ, вынулъ его изъ петли, поглядѣлъ на него ближе, погрызъ съ боку, и опять посмотрѣлъ на него.
   -- Видите ли, Гексамъ, вы будете однимъ изъ нашихъ. Въ скоромъ времени вы, навѣрное, хорошо выдержите экзаменъ и станете однимъ изъ нашихъ. Тогда вопросъ въ томъ...
   Мальчикъ такъ долго ждалъ вопроса, пока учитель глядѣлъ на другую сторону пальца, погрызъ его и опять поглядѣлъ, что, наконецъ, повторилъ:
   -- Вопросъ въ чемъ же, сэръ?
   -- Не лучше ли вамъ оставить ее.
   -- Лучше? Что лучше? Оставить сестру, мистеръ Гедстонъ?
   -- Я не говорю этого, потому что не знаю. Я предоставляю это вамъ. Я прошу васъ подумать объ этомъ. Я желалъ бы, чтобы вы разсудили. Вы знаете, какая у васъ здѣсь хорошая дорога.
   -- Да, вѣдь, это она помѣстила меня сюда,-- сказалъ мальчикъ съ упорствомъ.
   -- Она поняла необходимость этого,-- согласился учитель,-- и вслѣдствіе того рѣшилась на разлуку. Да!
   Мальчикъ, почувствовавъ прежнее неудовольствіе или упорство, или что бы то ни было, казалось, боролся съ самимъ собой. Наконецъ, онъ сказалъ, поднявъ глаза на лицо учителя:
   -- Я желалъ бы, чтобы вы пошли со мною, мистеръ Гедстонъ, и взглянули на нее, хотя она еще не устроилась. Я желалъ бы, чтобъ вы пошли со мою, застали ее невзначай, и сами бы судили о ней.
   -- Вы, точно, не имѣете надобности предупреждать ее объ этомъ?-- спросилъ учитель.
   -- Сестра Лиза,-- гордо сказалъ мальчикъ,-- не нуждается въ предупрежденіи, мистеръ Гедстонъ. Какова есть, такова и есть. У сестры моей нѣтъ ничего притворнаго.
   Увѣренность въ ней пристала ему гораздо болѣе, чѣмъ нерѣшительность, съ которою онъ дважды боролся. Если себялюбіе было въ немъ худшимъ началомъ, то лучшее начало состояло въ преданности ей. И власть лучшаго начала оказалась сильнѣе.
   -- Хорошо, я могу удѣлить вамъ этотъ вечеръ,-- сказалъ учитель.-- Я готовъ прогуляться съ вами.
   -- Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ. Я готовъ идти.
   Брадлей Гедстонъ, въ приличномъ черномъ сюртукѣ и жилетѣ, въ приличной бѣлой сорочкѣ, въ приличномъ черномъ форменномъ галстукѣ, въ приличныхъ панталонахъ чернаго перца съ солью, съ приличными серебряными часами въ карманѣ, на приличномъ волосяномъ шнуркѣ вокругъ шеи, смотрѣлъ совершенна приличнымъ молодымъ человѣкомъ, лѣтъ двадцати шести. Его никогда не видали въ другомъ костюмѣ, однако, въ способѣ ношенія его, какъ будто онъ и костюмъ его не были достаточно прилажены другъ къ другу, замѣчалась нѣкоторая натянутость, напоминавшая иныхъ ремесленниковъ въ праздничномъ нарядѣ. Онъ механически пріобрѣлъ значительный запасъ учительскихъ познаній. Онъ могъ механически рѣшать въ умѣ ариѳметическія задачи, механически нѣтъ но нотамъ, механически играть на разнообразныхъ духовыхъ инструментахъ, даже механически играть на большомъ церковномъ органѣ. Съ самаго ранняго дѣтства умъ его сталъ мѣстомъ механическихъ складовъ товара. Онъ такъ устроилъ свой оптовой магазинъ, чтобы всегда быть готовымъ на спросъ мелочныхъ торговцевъ: тутъ исторія, тамъ географія, направо астрономія, налѣво политическая экономія -- естественная исторія, физика, цифры, музыка, низшая математика, и чего только не было, все въ отдѣльныхъ мѣстахъ. Забота этого размѣщенія сообщила всей его наружности озабоченный видъ, а привычка спрашивать или быть спрошеннымъ сообщила ему подозрительную манеру, которую ни съ чѣмъ лучше нельзя сравнить какъ съ лежаньемъ въ засадѣ. На лицѣ у него было какъ бы навсегда упрочившееся безпокойство. Лицо это указывало прирожденную медленность или невоспріимчивость умственныхъ способностей, которымъ не легко досталось то, что было пріобрѣтено, и которымъ надо было хранить пріобрѣтенное. Онъ все какъ будто безпокоился не затерялось ли что-нибудь изъ его умственнаго депо и повѣрялъ наличность, чтобы успокоить себя. Сверхъ того, придавленіе столького-то для опростанія мѣста столькому-то сообщило ему придавленный видъ. Однако, въ немъ замѣтно было довольно жизни и огня (хотя и тлѣющаго), наводившаго на мысль, что еслибъ юный Брадлей Гедстонъ, бывъ бѣднымъ малымъ, назначался въ море, онъ быль бы не послѣднею птицей въ корабельномъ экипажѣ. Относительно своего происхожденія онъ былъ гордъ, сумраченъ, угрюмъ и желалъ, чтобъ -оно было предано забвенію. Впрочемъ, немногіе и знали о его происхожденіи.
   Въ нѣсколько посѣщеній Безтолковщины вниманіе его было привлечено этимъ мальчикомъ Гексамонь. Мальчикъ безспорно способный быть ученикомъ-преподавателемъ, мальчикъ безспорно способный оправдать довѣріе учителя, который его выдвинетъ,-- къ этимъ соображеніямъ, можетъ быть, присоединилось еще нѣсколько мыслей о томъ "бѣдамъ маломъ", который долженствовалъ теперь подлежать забвенію. Какъ бы то ни было, онъ постепенно и не безъ хлопотъ, перевелъ мальчика въ свою школу и доставилъ ему нѣсколько занятій, оплачиваемыхъ столомъ и квартирой. Таковы были обстоятельства, сведшія Брадлея Гедстона и юнаго Чарлея Гексама этимъ осеннимъ вечеромъ,-- осеннимъ, такъ какъ уже цѣлыхъ полгода прошло съ тѣхъ поръ, какъ хищная птица лежала мертвою на берегу.
   Школы,-- ибо ихъ было двѣ для двухъ половъ,-- находились въ томъ округѣ плоской мѣстности, тянущейся къ Темзѣ, гдѣ Кентское графство встрѣчается съ Соррейскимъ, и гдѣ желѣзныя дороги проходятъ чрезъ пригородные огороды, которые скоро совсѣмъ погибнутъ подъ ними. Школы были недавно выстроены, и по всей мѣстности было, столько подобныхъ имъ, что можно было принять все за одно безконечное зданіе, снабженное самодвижнымъ талисманомъ Аладинова дворца. Все вокругъ походило на игрушки, взятыя кучей изъ ящика безтолковымъ ребенкомъ и разбросанныя какъ лопало. Тутъ одна сторона новой улицы, тамъ громадная, одинокая подлинная, съ лицомъ, смотрящимъ куда-то, безъ направленія и смысла. Тутъ другая не конченная улица ужо въ развалинахъ; тамъ церковь; тутъ огромный новый магазинъ; тамъ развалившаяся ветхая загородная вилла; тутъ путаница черныхъ рвовъ, сверкающихъ парниковъ, необработанныхъ полей, богато воздѣланныхъ огородовъ, кирпичныхъ віадуковъ, каналовъ съ перекинутыми арками,-- много безпорядка, грязи и тумана. Какъ будто ребенокъ толкнулъ столъ съ игрушками и легъ спать.
   Но межъ школьныхъ строеній, межъ школьныхъ учителей и учениковъ, созданныхъ но новѣйшему образцу монотоніи, оказалась также и старая модель, по которой столько жизней формировалось на добро и зло. Она оказалась въ школьной учительницѣ миссъ Пичеръ, поливавшей цвѣты, когда мистеръ Брадлей Гедстонъ вышелъ на прогулку. Она оказалась въ школьной учительницѣ миссъ Пичеръ, поливавшей цвѣты въ маленькомъ, сорномъ клочкѣ садика, пристроеннаго къ ея маленькой, офиціальной резиденціи съ маленькими окнами, похожими на игольныя ушки, и маленькими дверцами, похожими на переплетъ учебныхъ книгъ.
   Маленькая, сіяющая, чистенькая, методичная пышечка, миссъ Пичеръ съ розовыми щечками и звонкимъ голоскомъ; маленькая швейная подушечка, маленькій несессеръ, маленькая книжка, маленькій рабочій ящичекъ, маленькая табличка вѣсовъ и мѣръ, маленькая женщина,-- и все это вмѣстѣ. Она сумѣла бы написать маленькое разсужденіе о данномъ предметѣ аккуратъ въ грифельную доску величиной, начинающееся слѣва наверху съ одной стороны и кончающееся справа внизу съ другой,-- и разсужденьице было бы строго согласовано съ правилами. Еслибы мистеръ Брадлей Гедстонъ адресовалъ ей письменное предложеніе выйти за него замужъ, она, вѣроятно, отвѣтила бы ему цѣлымъ маленькимъ разсужденыщемъ на эту тему, аккуратъ въ грифельную доску величиной, но, конечно, отвѣтила бы:-- да, потому что любила его... Приличный волосяной турокъ обвивавшійся вокругъ его шеи и заботившійся объ его приличныхъ серебряныхъ часахъ, былъ для нея предметомъ ревности. Точно также сама миссъ Пичеръ обвилась бы вокругъ его шеи и озаботилась бы о немъ,-- о немъ, безчувственномъ, по той причинѣ, что онъ не любилъ миссъ Пичеръ.
   Любимая ученица миссъ Пичеръ, помогавшая ей въ маленькомъ хозяйствѣ, прислуживала ей съ ведеркомъ воды для наполненія маленькой лейки и достаточно угадала состояніе сердца миссъ Пичеръ для того, чтобы почувствовать необходимость самой полюбить юнаго Чарлея Гексама. Такимъ образомъ, межъ махровыхъ левкоевъ и двойныхъ желтофіолей произошло двойное трепетанье, когда учитель и мальчикъ глянули черезъ маленькую рѣшетку.
   -- Славный вечеръ, миссъ Пичеръ,-- сказалъ учитель.
   -- Прекрасный вечеръ, мистеръ Гедстонъ,-- сказала миссъ Пичеръ,-- вы прогуливаетесь?
   -- Мы съ Гексамомъ идемъ на дальнюю прогулку.
   -- Очаровательная погода,-- замѣтила миссъ Пичеръ -- для дальней прогулки.
   -- Наша, впрочемъ, болѣе дѣловая, чѣмъ для удовольствія,-- сказалъ учитель.
   Миссъ Пичеръ, обернувъ лейку и очень заботливо выливъ нѣсколько послѣднихъ капель на цвѣтокъ, точно въ нихъ заключилась особенная сила, которая къ утру превратитъ его въ Джековъ бобъ {Изъ извѣстной сказки, въ которой фея дала маленькому Джеку сѣмечко, посаженное въ землю: оно выросло въ бобъ необычайной величины, который достигъ луны и зацѣпился за ея рогъ; по стеблю Джекъ слазилъ въ эту волшебную страну и возвратился съ разсказомъ о своихъ приключеніяхъ.}, потребовала наполненія лейки отъ своей ученицы, говорившей съ мальчикомъ.
   -- Прощайте миссъ Пичеръ,-- сказалъ учитель.
   -- Прощайте мистеръ Гедстонъ,-- сказала учительница.
   -- Ученица, въ своемъ состояніи ученичества, такъ напиталась классною привычкой поднимать руку, будто подзывая кэбъ или омнибусъ, когда находила нужнымъ передать миссъ Пичеръ какое-нибудь наблюденіе свое, что она очень часто дѣлала это и въ домашнемъ быту. Она и теперь это сдѣлала.
   -- Ну, Маріанна?-- сказала миссъ Пичеръ.
   -- Съ вашего позволенія ма'амъ, Гексамъ сказалъ, что они идутъ повидаться съ его сестрой.
   -- Полагаю, что это не можетъ быть,-- отвѣтила миссъ Пичеръ, потому что мистеру Гедстону никакого дѣла нѣтъ до нея.
   Маріанна опять подняла руку.
   -- Ну, Маріанна!
   -- Съ вашего позволенія, ма'амъ, можетъ быть, Гексаму есть дѣло.
   -- Можетъ быть,-- сказала миссъ Пичеръ.-- И не подумало объ этомъ. Да и какая мнѣ до этого надобность?
   Маріанна опять подала знакъ.
   -- Ну, Маріанна!
   -- Говорятъ она очень хороша собой.
   -- Ахъ, Маріанна, Маріанна!-- отвѣтила миссъ Пичеръ слегка покраснѣвъ и качая головой, будто немножко не въ духѣ:-- сколько разъ я твердила тебѣ, не употребляй неопредѣленныхъ выраженій, не говори въ такомъ общемъ значеніи! Когда ты скажешь: говорятъ, кого ты разумѣешь? Говорятъ -- они, а какая часть рѣчи они?
   Маріанна заложила правую руку за спину, прицѣпилась ею за лѣвую, будто на экзаменѣ, и отвѣчала:
   -- Мѣстоименіе личное.
   -- Какого лица, они?
   -- Третьяго лица.
   -- Какого числа, они?
   -- Множественнаго.
   -- Такъ сколько же ты разумѣешь, Маріанна? Двухъ или больше?
   -- Прошу извиненія, ма'амъ,-- сказала Маріанна, смутившись по размышленіи объ этомъ,-- но я не думаю, чтобъ я подразумевала еще кого-нибудь, кромѣ ея брата.
   Сказавъ это, она отцѣпила руку.
   -- Убѣждена въ этомъ, -- отвѣтила миссъ Пичеръ, снова улыбаясь.-- Впередъ прошу быть осторожнѣй, Маріанна! Помни; "онъ говоритъ" совсѣмъ не то, что "говорятъ". Какая разница между "онъ говоритъ" и "говорятъ"? Покажи ее!
   Маріанна тотчасъ же заложила правую руку за спину, прицѣпилась ею къ лѣвой,-- поза абсолютно необходимая въ подобномъ случаѣ, и отвѣчала: "Первое есть изъявительное наклоненіе настоящее врмя, третье лицо единственнаго числа, дѣйствительнаго глагола говорить; второе есть изъявительное наклоненіе, настоящее время, третье лицо множественнаго числа, дѣйствительнаго глагола говорить.
   -- Почему дѣйствительнаго, Маріанна?
   -- Потому что требуетъ дополненіе въ винительномъ падежѣ, миссъ Пичеръ.
   -- Очень хорошо,-- одобрительно замѣтила миссъ Пичеръ.-- Нельзя лучше. Впередъ не забывай соображаться съ этимъ, Маріанна.
   Сказавъ это, миссъ Пичеръ Кончила поливку цвѣтовъ, отправилась въ свою маленькую офиціальную резиденцію и освѣжила память важнѣйшими рѣками и горами свѣта, ихъ шириной, глубиной и высотой, прежде вымѣривъ выкройку лифа къ платью для собственной потребы.
   Брадлей Гедстонъ съ Чарлесмъ Гексамомъ дошли своимъ чередомъ до Соррсйской стороны Вестминстерскаго моста, перешли мостъ и направились вдоль Мидльсскскаго берега къ Мильбанку. Въ этомъ округѣ находилась нѣкая маленькая улица, называемая Церковною, и нѣкій маленькій глухой переулокъ, называемый Кузнечнымъ, въ центрѣ коего послѣднимъ убѣжищемъ была нескладная церковь съ четырьмя башнями по угламъ, вообще похожая на нѣкое страшное и громадное окаменѣлое чудище, лежащее на спинѣ вверхъ ногами. Неподалеку въ углу нашли они дерево, кузницу, лѣсной дворъ и продавца стараго желѣза. Что собственно значили часть ржаваго паровика и огромное желѣзное колесо, полузарытые на дворѣ продавца, этого, казалось, никто не зналъ, да и знать не хотѣлъ. Подобно мельнику сомнительной веселости въ пѣснѣ, они ни о комъ не заботились, и не то, что они, но и о нихъ никто не заботился {I care for Nobody, no, not I, and Nobody cares for me! Припѣвъ этой пѣсни.}.
   Обойдя это мѣсто и замѣтивъ, что оно находилось въ какомъ-то мертвомъ спокойствіи, какъ будто оно приняло опіумъ, а не погрузилось въ естественный отдыхъ сна, они остановились тамъ, гдѣ улица сходилась, съ площадью, и гдѣ было нѣсколько тихихъ домиковъ рядомъ. Къ нимъ-то Чарлей Гексамъ окончательно и направился и у одного изъ нихъ остановился.
   -- Вотъ гдѣ, надо быть, живетъ сестра, сэръ. Здѣсь была ея временная квартира, вскорѣ послѣ отцовской смерти.
   -- Часто ли вы видали ее съ тѣхъ поръ?
   -- Только два раза, сэръ,-- отвѣчалъ мальчикъ съ прежнимъ нерасположеніемъ;-- но это зависѣло столько же отъ нея, какъ и отъ меня.
   -- Чѣмъ она живетъ?
   -- Она всегда была хорошею швеей, и теперь она при магазинѣ поставщика на моряковъ.
   -- А она всегда работаетъ у себя на дому?
   -- Иногда; но ея постоянные часы и постоянныя занятія, я думаю, въ магазинѣ, сэръ. Вотъ нумеръ.
   Мальчикъ постучалъ въ дверь, и дверь быстро отворилась посредствомъ пружины съ защелкой. Дверь изъ маленькой прихожей въ пріемную была отперта, и въ ней видно было не то дитя, не то карликъ, не то дѣвочка,-- нѣчто сидѣвшее въ маленькомъ низенькомъ, старинномъ креслѣ. Нѣчто вродѣ небольшой рабочей скамейки стояло передъ кресломъ.
   -- Не могу встать,-- сказало это существо:-- у меня спина болитъ, и ноги отнялись; я здѣсь хозяйка въ домѣ.
   -- Кто еще дома?-- спросилъ Чарлей Гексамъ, вытаращивъ глаза.
   -- Теперь никого нѣтъ,-- отвѣтилъ ребенокъ, бойко поддерживая свое достоинство,-- кромѣ хозяйки дома. Что вамъ угодно, молодой человѣкъ?
   -- Я желалъ бы видѣть мою сестру.
   -- Сестры есть у многихъ молодыхъ людей. Скажите мнѣ ваше имя, молодой человѣкъ?
   Странная крошечная фигурка и странное, но недурное личико, со свѣтлыми сѣрыми глазами, смотрѣли такъ рѣзко, что рѣзкость ея манеры казалась совершенно естественною.
   -- Мое имя Гексамъ.
   -- А, въ самомъ дѣлѣ?-- сказала хозяйка дома.-- Мнѣ такъ и подумалось. Сестра ваша будетъ здѣсь черезъ четверть часика. Я очень люблю вашу сестру. Она мнѣ лучшій другъ. Садитесь. А этого джентльмена какъ зовутъ?
   -- Мистеръ Гедстонъ, учитель мой.
   -- Садитесь. Но не угодно ли вамъ сперва запоретъ дверь на улицу. Самой мнѣ не такъ-то ловко это сдѣлать: у меня очень болитъ спина, и ноги отнялись.
   Они молча исполнили это, и маленькая фигурка снова взялась за работу,-- стала подклеивать кисточкой изъ верблюжьихъ голосъ кусочки картона и тонкаго дерева, предварительно нарѣзаннаго въ различную форму. Ножницы и ножички на скамьѣ свидѣтельствовали, что она сама нарѣзала ихъ. А яркіе лоскутья бархата, шелка и лентъ, разбросанные, по лавкѣ, показывали, что, когда что-то такое будетъ набито (ибо тутъ быль матеріалъ для набивки), она красиво принарядитъ это что-то такое. Ловкость и быстрота ея пальцевъ были замѣчательны, а когда она ровно складывала два краюшка, слегка прикусывая ихъ, то устремляла на посѣтителей взглядъ сѣрыхъ глазъ, превосходившій сваею рѣзкостью все прочее, что было въ ней рѣзкаго.
   -- Бьюсь объ закладъ, что вамъ не сказать названія моей торговли,-- сказала она, сдѣлавъ нѣсколько такихъ наблюденій.
   -- Вы дѣлаете швейныя подушечки,-- сказалъ Чарли.
   -- А еще что?
   -- Перочистки,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ.
   -- Ха, ха! Еще что? Вотъ вы учитель, а не можете сказать.
   -- Вы что-то дѣлаете изъ соломы,-- отвѣтилъ онъ, показывая на край стоявшей передъ нею скамейки:-- только я не знаю, что.
   -- Вотъ прекрасно!-- крикнула хозяйка дома:-- швейныя подушечки да перочистки я дѣлаю только, чтобъ извести остатки, а солома для настоящаго моего ремесла. И у, отгадайте, попробуйте. Что я изъ соломы дѣлаю?
   -- Плетенки подъ скатерть?
   -- Плетенки подъ скатерть? А еще учитель! Я вамъ дамъ ключъ къ моему ремеслу, какъ въ фанты играютъ. Я люблю мою любку съ Б, потому что она Безподобна; я ненавижу мою любку съ Б, потому что она Безстыдница; я свела ее подъ вывѣску Бѣлаго Борова и угостила ее Бѣлою шляпой; имя ей Болтушка, а живетъ она въ Бедламѣ. Ну, что жъ я дѣлаю изъ соломы?
   -- Шляпы дамамъ?
   -- Славнымъ дамамъ!-- сказала хозяйка дома, кивнувъ утвердительно:-- кукламъ! Я кукольная швея.
   -- Я надѣюсь, это хорошее ремесло?
   Хозяйка дома пожала плечами и покачала головой.
   -- Нѣтъ. Плохо платятъ. А ужъ какъ торопятъ меня! На той недѣлѣ одна кукла выходила замужъ; я должна была проработать всю ночь. А это не годится мнѣ, когда такая боль въ спинѣ, и ноги отнялись.
   Они глядѣли на маленькое созданіе съ возраставшимъ удивленіемъ, а учитель сказалъ:
   -- Меня огорчаетъ, что ваши "славныя дамы" такъ неразумны.
   -- Такая ужъ у нихъ повадка,-- сказала хозяйка дома, опять пожавъ плечами,-- и платья-то онѣ не берегутъ, и никакая мода у нихъ больше мѣсяца не продержится. Я работаю на одну куклу съ тремя дочерьми. Она въ конецъ разоритъ мужа!
   Тутъ хозяйка дома потихоньку плутовски засмѣялась и бросила имъ другой взглядъ сѣрыхъ глазъ. Подбородокъ у ней будто у феи, былъ чрезвычайно выразителенъ; когда она бросала на нихъ взглядъ, и подбородокъ ея поднимался. Какъ будто и глаза, и подбородокъ у ней приводились въ движеніе одною и тою же проволокой.
   -- Всегда ли вы такъ заняты, какъ теперь?
   -- Больше. Теперь у меня застой. Третьяго дня я кончила большой траурный заказъ. У куклы, на которую я работала, умерла канарейка.
   Хозяйка дома опять потихоньку засмѣялась и нѣсколько разъ покачала головой, будто морализируя: "О, свѣтъ, свѣтъ!"
   -- Неужели вы однѣ цѣлый день?-- спросилъ Брадлей Гедстонъ.-- Развѣ изъ сосѣдскихъ дѣтей...
   -- Ахъ, нѣтъ!-- крикнула хозяйка дома, съ легкимъ взвизгомъ какъ будто это слово укололо ее:-- не говорите о дѣтяхъ, я терпѣть не могу дѣтей. Я знаю всѣ ихъ плутни, всѣ повадки.
   Она сказала это сердито погрозивъ правымъ кулачкомъ у самыхъ глазъ.
   Едва ли требовалось учительскаго навыка для того, чтобы замѣтить, что кукольную швею раздражала разница между ею самою и прочими дѣтьми. Учитель и ученикъ оба понимали это.
   -- Все-то бѣгаютъ да кричатъ, все-то играютъ да дерутся; то и дѣло прыгъ-прыгъ-прыгъ по мостовой, и все чертятъ ее для игры. О, знаю я всѣ ихъ плутни, всѣ повадки!-- Она опять погрозила своимъ кулачкомъ.-- И это еще не все. Они кличутъ въ замочную щелку, они передразниваютъ вашу спину и ноги. Знаю я всѣ ихъ плутни, всѣ повадки! Я скажу вамъ, что бы я сдѣлала съ ними. Тутъ вотъ на площади, подъ церковью, двери есть, темныя двери, ведутъ въ темные своды. Такъ вотъ что: я отперла бы одну изъ этихъ самыхъ дверей, набила бы ихъ всѣхъ туда, заперла бы дверь и вдунула бы имъ въ замочную щелку перцу.
   -- Что жъ толку, если вы вдунете перцу?-- спросилъ Чарли Гексамъ.
   -- Пусть чихаютъ,-- сказала хозяйка дома,-- чтобъ у нихъ слезы потекли изъ глазъ; а какъ они всѣ зачихаютъ и получатъ воспаленіе, то-то я стану потѣшаться надъ ними въ замочную щелку, такъ же, какъ и они съ ихъ плутнями да ухватками смѣются кое надъ кѣмъ въ кое-чью замочную щелку.,
   Необыкновенно энергическое потрясанье кулачкомъ у самыхъ глаза, казалось, облегчило душу хозяйки дома; ибо она прибавила, снова принявъ степенный видъ:-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Не надо мнѣ дѣтей! Давайте мнѣ взрослыхъ.
   Трудно было угадать лѣта этого страннаго созданія, такъ какъ жалкая фигура ея не давала ключа къ этому, а лицо было вмѣстѣ и слишкомъ молодо, и слишкомъ старо. Двѣнадцать лѣтъ или самое большое тридцать, кажется, ближе всего подходило.
   -- Я всегда любила большихъ,-- продолжала она,-- и съ ними всегда водилась. Такія умницы. Сидятъ спокойно. Не скачутъ, не прыгаютъ. Я ни съ кѣмъ не хочу знаться, кромѣ взрослыхъ, до самаго замужества. Полагаю, что должна буду когда-нибудь замужъ выйти.
   Она стала прислушиваться къ чьей-то походкѣ на улицѣ. Скоро послѣдовалъ легкій стукъ въ дверь. Взявшись за ручку, которую она могла достать, она сказала съ довольною усмѣшкою: Вотъ, напримѣръ, взрослая, это мой лучшій другъ!-- И Лиза Гексамъ, въ черномъ платьѣ, вошла въ комнату.
   -- Чарленька! Ты!
   Заключивъ его по старому въ объятія, чего тотъ немножко сконфузился,-- она ужъ никого больше не видала.
   -- Ну, ну, ну, Лиза! Довольно, дружокъ! Смотри. Вотъ мистеръ Гедстонъ пришелъ со мной.
   Глаза ея встрѣтились съ глазами учителя, который очевидно ожидалъ особы совсѣмъ другого сорта, и между ними послышалось слова два привѣтствія. Она была немножко озадачена нежданнымъ посѣщеніемъ, да и учителю было не но себѣ. Впрочемъ, ему-то и никогда не бывало но себѣ.
   -- Я говорилъ мистеру Гедстону, что ты еще не устроилась, Лиза, но онъ былъ такъ любезенъ, что поинтересовался побывать. Вотъ я и привелъ его. Какъ ты похорошѣла!
   Брадлей, казалось, находилъ то же самое.
   -- А! Правда! Правда!-- крикнула хозяйка дома, принимаясь за свои занятія, хотя сумерки почти сгустились.-- Дѣйствительно такъ! Но продолжайте болтать, все одно:
   
   You one, two, three
   My com-pa-ny,
   And don't mind me *).
   *) Вы, разъ, два, три, моя компанія, и не обращайте вниманія на меня.
   
   Она проскандовала этотъ риѳмованный экспромптъ съ тремя кивками указательнаго пальца.
   -- Я не ждала твоего посѣщенія Чарленька,-- сказала его сестра.-- Я думала, что еслибы ты хотѣлъ повидать меня, то могъ бы увѣдомить меня и назначилъ бы мнѣ придти куда-нибудь по близости школы, какъ въ послѣдній разъ. Я видалась съ братомъ по близости школы, сэръ,-- сказала она Брадлею Гедстону:-- потому что мнѣ туда легче ходить, чѣмъ ему сюда. Я работаю какъ разъ на полу пути.
   -- Вы не часто видаетесь другъ съ другомъ,-- сказалъ Брадлей, не улучшаясь относительно самообладанія.
   -- Нѣтъ.-- Она печально качнула головой.-- Чарленька все также хорошо идетъ, мистеръ Гедстонъ?
   -- Какъ нельзя лучше. Его дорога, какъ мнѣ кажется, обозначилась вполнѣ ясно.
   -- Я такъ и надѣялась. Я такъ благодарна. Это такъ мило съ твоей стороны, Чарленька, дружокъ мой! Лучше мнѣ ужъ не становиться (если только самъ онъ не пожелаетъ) между имъ и его будущностью. Какъ вы думаете, мистеръ Гедстонъ?
   Сознавая, что его ученикъ-преподаватель ждетъ его отвѣта, и что самъ онъ наущалъ мальчика отложиться отъ сестры, и видя ее въ первый разъ лицомъ къ лицу, Брадлей Гедстонъ пролепеталъ:
   -- Вы знаете, братъ вашъ очень запитъ. Ему надо крѣпко работать. Можно сказать, чѣмъ меньше будетъ онъ развлекаться, тѣмъ лучше для его будущности. Когда онъ устроится, цу, тогда-тогда будетъ совсѣмъ другое дѣло.
   Лиза опять кивнула головой и отвѣтила съ спокойною улыбкой:-- Я всегда совѣтовала ему такъ, какъ вы совѣтуете. Не такъ ли, Чарленька?
   -- Ну, полно, не будемъ объ этомъ больше толковать, -- сказалъ мальчикъ.-- Какъ идутъ твои дѣла?
   -- Очень хорошо, Чарленька. Я ни въ чемъ не нуждаюсь.
   -- У тебя тутъ есть особая комната?
   -- О, да! Наверху. Покойная, славная, съ чистымъ воздухомъ.
   -- А гостей принимаетъ она всегда въ этой комнатѣ,-- сказала хозяйка дома, поставивъ костлявый кулачокъ на подобіе бинокля, глядя сквозь него, при полномъ соглашеніи глаза съ подбородкомъ,-- всегда въ этой комнатѣ принимаетъ гостей; не такъ ни, дружокъ, Лиза?
   Брадлею Гедстону удалось замѣтить небольшое движеніе руки Лизы Гексамъ, какъ будто она погрозила кукольной швеѣ. И той удалось въ ту же минуту подмѣтить его взглядъ, ибо она сдѣлала двойной бинокль изъ обѣихъ рукъ, поглядѣла на него и вскрикнула, шутливо кивнувъ головой:-- Ага! Поймала шпіона, поймала!
   Это могло случиться очень просто; но Брадлей Гедстонъ также замѣтилъ, что Лиза, не снимавшая шляпки, тотчасъ же послѣ этого поспѣшно предложила выйти на воздухъ, потому что въ комнатѣ становилось темно. Они вышли. Посѣтители пожелали доброй ночи кукольной швеѣ, оставивъ ее раскинувшеюся въ креслѣ, скрестившею руки и напѣвавшею себѣ что-что тихимъ, вдумчивымъ голоскомъ.
   -- Я поброжу по берегу,-- сказалъ Брадлей: -- вамъ вѣрно хочется поговорить другъ съ другомъ.
   Когда его придавленная фигура отдалилась отъ нихъ въ вечернихъ тѣняхъ, мальчикъ вспыльчиво сказалъ сестрѣ:
   -- Когда ты устроишься сколько-нибудь по-христіански, Лиза? Я думалъ, что ужъ ты озаботилась этимъ.
   -- Мнѣ и тутъ хорошо, Чарленька.
   -- И тутъ хорошо! Я стыжусь, что привелъ мистера Гедстона. Какъ это тебѣ пришлось свести компанію съ этою маленькою вѣдьмой?
   -- Сперва случайно, какъ могло казаться, Чарленька. По я думаю, тутъ было что-то больше, чѣмъ случай: этотъ ребенокъ... Помнишь ты объявленія на стѣнѣ у насъ?
   -- Къ чорту объявленія на стѣнѣ у насъ! Я стараюсь забыта объявленія на стѣнѣ у насъ, и тебѣ лучше бы сдѣлать то же самое, -- проворчалъ мальчикъ.-- Ну, такъ что-же?
   -- Это дитя, внучка того старика.
   -- Какого старика?
   -- Страшнаго пьяницы, старика въ полосатыхъ туфляхъ и ночномъ колпакѣ.
   Мальчикъ потеръ себѣ носъ съ видомъ, выражавшимъ полунеудовольствіе, что слышалъ такъ много, и полужеланіе услышать еще больше, и спросилъ: -- Какъ ты дознала это? Какая ты странная!
   -- Отецъ дѣвочки работаетъ на тотъ же магазинъ, что и я Вотъ какъ я дознала это, Чарленька. Отецъ точно такой же, какъ и его отецъ,-- слабое, несчастное, дрожащее созданіе, совсѣмъ разваливается, никогда трезвъ не бываетъ. А все-таки хорошій работникъ по своему дѣлу. Мать умерла. Это бѣдное, больное, крошечное созданіе стало такою, окруженная пьянымъ народомъ съ ямой колыбели, если только была у нея колыбель, Чарленька.
   -- Я все-таки не вижу, что тебѣ до нея,-- сказалъ мальчикъ.
   -- Не видишь, Чарленька?
   Мальчикъ сердито посмотрѣлъ на рѣку. Они были на Мильбанкѣ, и рѣка катилась у нихъ слѣва. Сестра нѣжно тронула его за плечо и показала на нее.
   -- Какое-нибудь вознагражденіе... Какая-нибудь отплата... Дѣло не въ словѣ... Ты меня понимаешь. Отцовская могила.
   Но онъ не отвѣчалъ чѣмъ-нибудь нѣжнымъ. Послѣ упорнаго молчанія, онъ прервалъ его обиженнымъ тономъ:
   -- Это очень досадно, Лиза. Я стараюсь изо всѣхъ силъ продвинуться впередъ въ свѣтѣ, а ты тянешь меня назадъ.
   -- Я, Чарленька?
   -- Да, ты, Лиза. Зачѣмъ ты мѣшаешь прошлому оставаться прошлымъ? Намъ надо повернуть лицо совсѣмъ въ другую сторону.
   -- И никогда не оглядываться? Даже ни разу не постараться загладить прошлое?
   -- Ты все такая же мечтательница,-- сказалъ мальчикъ съ тою же раздражительностью.-- Все это было хорошо, когда мы сидѣли у огня, когда мы глядѣли на впадинку подъ огнемъ; а теперь мы глядимъ въ дѣйствительный міръ.
   -- Ахъ, Чарленька, тогда-то мы и глядѣли въ дѣйствительный міръ.
   -- Я понимаю, что ты хочешь сказать, но ты несправедлива. Я не хочу, поднявшись самъ, отталкивать тебя, Лиза. Я хочу взять и тебя съ собою наверхъ. Вотъ что я хочу сдѣлать, и сдѣлаю это. Я знаю, чѣмъ я тебѣ обязанъ. Я сказалъ мистеру Гедстону сегодня же вечеромъ: все-таки сестра же помѣстила меня сюда. Такъ-то. Не тяни же меня назадъ и не удерживай внизу. Вотъ все, чего я прошу. Ужъ, конечно, въ этомъ нѣтъ грѣха.
   Она пристально поглядѣла на него и отвѣчала съ самообладаніемъ:
   -- Я въ этомъ дѣлѣ не о себѣ забочусь, Чарленька. По мнѣ-то, чѣмъ бы дальше отъ этой рѣки, тѣмъ бы лучше.
   -- Да и по мнѣ, чѣмъ бы подальше тебѣ отъ нея, тѣмъ бы лучше. Расквитаемся съ ней разомъ. Зачѣмъ же тебѣ долѣе меня оставаться при ней? Я вотъ совсѣмъ отдѣлался отъ нея.
   -- Я думаю, что не буду въ силахъ покинуть ее,-- сказала Лиза, проводя рукой по лбу.-- Я вѣдь не по волѣ своей еще живу тутъ по близости отъ рѣки.
   -- Куда ты опять, Лиза? Опять замечталась! Сама, по своей волѣ, живешь въ домѣ пьянаго портного,-- портного что ли? или что-нибудь въ этомъ родѣ,-- съ крошечнымъ, скорченнымъ антикомъ-ребенкомъ, что ли, или съ старою каргою, или чортъ знаетъ съ кѣмъ, а говоришь такъ, какъ будто тебя загнали туда. Будь же непрактичнѣе.
   Она ужъ довольно напрактиковалась, страдая и изнуряясь за него; но она только положила ему руку на плечо, безъ всякаго упрека, и раза два или три потрепала его по плечу. Она привыкла ласкать его такимъ образомъ, нося его на рукахъ еще ребенкомъ, когда онъ вѣсилъ почти столько же, какъ она. На глазахъ у нея блеснули слезы.
   -- Даю тебѣ слово, Лиза,-- онъ провелъ ей по глазахъ верхнею стороною руки,-- я хочу быть тебѣ добрымъ братомъ и доказать, что я знаю, чѣмъ тебѣ обязанъ. Я хотѣлъ сказать только то, что надѣюсь ты будешь для меня немножко сдерживать свои причуды. Когда я буду имѣть свою школу, ты будешь жить со мною, и тебѣ придется же тогда сдерживать свои причуды. Отчего же теперь нѣтъ? Ну, скажи, что я не разсердилъ тебя?
   -- Нѣтъ, Чарленька, нѣтъ.
   -- И скажи, что я не огорчилъ тебя?
   -- Нѣтъ, Чарленька.
   Но этотъ отвѣтъ былъ уже не такъ твердъ.
   -- Скажи, ты увѣрена, что я въ мысли не имѣлъ портить тебя? Пойдемъ! Вонъ мистеръ Гедстонъ остановился и глядитъ на рѣку; это значитъ пора идти. Поцѣлуи меня и скажи, что увѣрена, что у меня не было намѣренія огорчить тебя.
   Она это сказала ему, они обнялись и подошли къ учителю.
   -- Намъ по дорогѣ съ вашею сестрой,-- замѣтилъ онъ, когда мальчикъ сказалъ ему, что онъ готовъ. И онъ застѣнчиво и неловко предложилъ ей руку. Она чуть оперлась на нее и вдругъ отдернула назадъ. Онъ вздрогнулъ и оглянулся, какъ будто думалъ что она увидала что-то, оттолкнувшее ее послѣ минутнаго прикосновенія.
   -- Я еще не сейчасъ домой,-- сказала Лиза,-- а вамъ еще далеко, и безъ меня вы скорѣе дойдете.
   Будучи въ то время у самаго Вокзальнаго Моста, они порѣшили вслѣдствіе того продолжать путь черезъ Темзу и оставили ее. Брадлей Гедстонъ подалъ ей на прощанье руку, а она поблагодарила его за попеченія о братѣ.
   Учитель и ученикъ шли скоро и молча. Они уже почти перебрались чрезъ мостъ, какъ навстрѣчу пмь попался какой-то джентльменъ, апатично шедшій съ сигарою во рту, заложивъ руки за спину и откинувъ назадъ фалды сюртука. Въ безпечной манерѣ этого господина и въ какомъ-то лѣниво-дерзкомъ видѣ, съ которымъ онъ приближался, занимая вдвое болѣе мостовой, чѣмъ бы иному требовалось, было нѣчто мгновенно затронувшее вниманіе мальчика. Когда джентльменъ прошелъ мимо, мальчикъ пристально посмотрѣлъ на него и потомъ остановился, глядя ему вслѣдъ.
   -- На кого это вы тамъ смотрите?-- спросилъ Брадлей.
   -- Вотъ оно что!-- отвѣтилъ мальчикъ, смутясь и задумчиво нахмурясь.-- Да, это тотъ Райборнъ.
   Брадлей Гедстонъ также пытливо поглядѣлъ на мальчика, какъ мальчикъ на джентльмена.
   -- Извините меня, мистеръ Гедстонъ, но я не могу не подивиться, что бы такое въ цѣломъ мірѣ могло завести его сюда?
   Хотя онъ это сказалъ такъ, какъ будто удивленье его прошло, и въ то же время продолжая путь, однако, отъ учителя не ускользнуло, что онъ говоря это, оглянулся черезъ плечо и сильно нахмурился съ тѣмъ же задумчивымъ, озадаченнымъ видомъ
   -- Вы кажется не долгобливаете вашего друга, Гексамъ?
   -- Да, таки не люблю,-- сказалъ мальчикъ.
   -- За что же?
   -- Въ первый разъ, какъ я увидѣлъ его, онъ съ какою-то утонченною дерзостью схватилъ меня за подбородокъ, -- сказалъ мальчикъ.
   -- Но за что же?
   -- Ни за что, или что почти то же самое, потому что мнѣ случилось что-то сказать о сестрѣ, что ему не понравилось.
   -- Такъ онъ зналъ твою сестру?
   -- Въ то время не зналъ,-- отвѣтилъ мальчикъ, съ угрюмою задумчивостью.
   -- А теперь?
   Мальчикъ былъ такъ разсѣянъ, что идя съ мистеромъ Гедстономь рядомъ, поглядѣлъ на него, не прежде попытавшись отвѣтить, какъ вопросъ былъ повторенъ; тутъ онъ, кивнувъ головою, отвѣтилъ:-- Да, сэръ.
   -- Вѣроятно пошелъ повидаться съ нею.
   -- Выть не можетъ!-- быстро сказалъ мальчикъ:-- Онъ не на столько знакомъ съ ней. Попадись только онъ мнѣ, коли такъ!
   Они шли нѣсколько времени скорѣе прежняго; учитель проговорилъ, взявъ ученика за руку межъ локтемъ и плечомъ:
   -- Вы что начали было говорить мнѣ объ этой особѣ? Какъ вы назвали его?
   -- Гейборнъ, мистеръ Евгеній Гейборнъ. Онъ, что называется, адвокатъ безъ дѣла. Первый разъ онъ былъ у насъ на старой квартирѣ, еще при жизни отца. Онъ былъ по дѣлу; не то, чтобы по своему дѣлу, -- у него никогда не бывало никакого дѣла,-- его взялъ съ собою пріятель его.
   -- А потомъ?
   -- Потомъ еще одинъ разъ, сколько я знаю. Когда отецъ, по несчастному случаю, лишился жизни, ему довелось быть въ числѣ сыщиковъ. Я полагаю, онъ слонялся тутъ, позволяя себѣ всякія вольности съ чьими-нибудь подбородками; какъ бы то ни было, онъ былъ при этомъ. Онъ принесъ эту вѣсть домой къ сестрѣ рано поутру и привелъ миссъ Аббе Поттерсонъ, сосѣдку, помочь привести ее въ чувство. Онъ слонялся около дома, когда меня привезли домой къ вечеру; меня не знали гдѣ сыскать, пока сестра не оправилась и не сказала; а тамъ онъ пропалъ.
   -- И тутъ все?
   -- Тутъ все, сэръ.
   Брадлей Гедстонь постепенно освободилъ руку мальчика, будто раздумывая, и они пошли бокъ-о-бокъ, какъ и прежде. Послѣ долгаго молчанія, Брадлей продолжалъ разговоръ.
   -- Я полагаю... сестра ваша... (съ куріозною остановкой прежде и послѣ этихъ словъ) едва ли подучила какое-нибудь образованіе, Гексамъ?
   -- Едва ли какое, сэръ.
   -- Безъ сомнѣнія, она пожертвовала собою отцовскимъ предразсудкомъ. Я помню, тоже было въ вашемъ дѣлѣ. Однако... сестра ваша... совсѣмъ не такъ и смотритъ, и говоритъ, какъ невѣжественная особа.
   -- Лиза такъ много думаетъ, какъ дай Богъ всякому, мистеръ Гедстонъ. Можетъ быть, слишкомъ много и безъ ученія. Я, бывало, у насъ дома огонь въ каминѣ называлъ ея книгой, потому что она всегда была наполнена мечтами, порой очень умными мечтами, когда сидѣла глядя на огонь.
   -- Это мнѣ не нравится,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ.
   Ученикъ немного удивился, получивъ такое внезапное, рѣшительное, горячее возраженіе, но счелъ это доказательствомъ участія къ нему со стороны учителя. Онъ осмѣлился сказать ему:
   -- Я никогда еще не позволялъ себѣ говорить съ вами объ этомъ откровенно, мистеръ Гедстонъ, и беру васъ въ свидѣтели, что я даже въ умѣ не имѣлъ слышать это отъ васъ до нынѣшней ночи; но горько думать, что если я устроюсь въ жизни хорошо, то мнѣ придется... краснѣть за сестру, которая была очень добра ко мнѣ.
   -- Да,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ, разсѣянно, такъ какъ умъ его, казалось, чуть коснулся этого пункта и скользнулъ къ другому.-- Тутъ надо принять въ расчетъ слѣдующую возможность. Кто-нибудь пробившій себѣ дорогу можетъ стать поклонникомъ... вашей сестры... и со временемъ придетъ къ мысли жениться... на вашей сестрѣ.... для него было бы досаднымъ учетомъ и тяжелою пеней, еслибы онъ, перешагнувъ въ умѣ чрезъ все неравенство состояній и прочія соображенія, нашелъ бы это неравенство и эти соображенія, оставшимися во всей силѣ.
   -- Я почти то же, думаю, сэръ.
   -- Какъ, такъ?-- сказалъ Брадлей Гедстонъ:-- но вы говорили только, какъ брать. Обстоятельство же которое я предполагаю, болѣе важное обстоятельство; потому что поклонникъ, мужъ, добровольно вступитъ въ союзъ, будучи кромѣ того обязанъ заявить его, къ чему братъ не обязанъ. Потомъ, вы понимаете, о васъ можно сказать, что вамъ тутъ нельзя сдѣлать иначе; между тѣмъ какъ объ немъ скажутъ, съ неменьшею справедливостью, что онъ могъ бы сдѣлать иначе.
   -- Это правда, сэръ. Сколько разъ съ тѣхъ поръ, какъ Лиза стала свободною по смерти отца, я думалъ, что такая молодая дѣвушка можетъ пріобрѣсти больше, чѣмъ сколько нужно, чтобы не краснѣть въ обществѣ. И сколько разъ я также думалъ, что можетъ быть миссъ Пичеръ...
   -- Для этой цѣли я не рекомендовалъ бы миссъ Пичеръ,-- прервалъ его Брадлей Гедстонъ, съ прежнею рѣшительностью.
   -- Не будете ли вы такъ добры, мистеръ Гедстонъ, не подумаете ли объ этомъ за меня?
   -- Да, Гексамъ, да. Я подумаю. Зрѣло подумаю, хорошенько подумаю.
   Послѣ этого они шли почти молча до самой школы. Тамъ одно изъ чистенькихъ маленькихъ оконъ миссъ Пичеръ, похожихъ на игольныя ушки, было освѣщено, а близъ него въ уголкѣ сторожила Маріанна, межъ тѣмъ какъ миссъ Пичеръ за столомъ шила себѣ хорошенькій маленькій лифъ, при помощи выкройки изъ сѣрой бумаги.
   Маріанна, съ лицомъ обращеннымъ къ окну, подняла руку.
   -- Ну, Маріанна?
   -- Мистеръ Гедстонъ идетъ домой, ма'амъ.
   Черезъ минуту Маріанна опять подала знакъ.
   -- Ну, Маріанна?
   -- Вошелъ къ себѣ и заперъ дверь, ма'амъ.
   Миссъ Пичеръ, подавивъ вздохъ, собрала работу на сонъ грядущій и ту часть костюма, гдѣ обрѣталось ея сердце, еслибы костюмъ былъ надѣтъ, пронзила преострою-острою иголкой.
   

II. Тоже воспитательная.

   Хозяйка дома, кукольная швея и пронзводчица разукрашенныхъ кирпичиковъ и перочистокъ, сидѣла въ своемъ низенькомт креслицѣ, распѣвая въ потемкахъ, пока не вернулась Лиза.
   -- Ну, Лиза-Мыза-Киса,-- сказала она прервавъ пѣсню,-- что новаго на дворѣ?
   -- Что новаго дома?-- отвѣтила Лиза, шутливо приглаживая густые, длинные, великолѣпные волосы, что такъ роскошно и красиво росли на головѣ кукольной швеи.
   -- Посмотримъ,-- сказалъ слѣпой. Ну, послѣдняя новость та. что я не выйду за твоего брата.
   -- Нѣтъ?
   -- Нѣ-ѣтъ,-- качнула она головой и подбородкомъ.-- мальчишка не по мнѣ.
   -- Что ты скажешь объ его учителѣ?
   -- А есть что я думаю, что у него кое-что ужь есть на примѣтѣ.
   Лиза отошла, заботливо опустивъ волосы на сутуловатые плечики, и зажгла свѣчу; маленькая зала оказалась довольно темною, но въ порядкѣ и чистотѣ. Она поставила свѣчи на каминъ, поодаль отъ глазъ швеи; потомъ отворила дверь изъ комнаты и дверь на улицу и повернула низенькое креслице съ его владѣлицею къ воздуху. Вечеръ былъ душный, и такъ всегда въ хорошею погоду устроивались онѣ послѣ дневной работы. Сама Лиза усѣлась рядомъ съ маленькимъ кресломъ и взяла протянувшуюся къ не;і маленькую руку съ видомъ покровительства.
   -- Вотъ это то самое время, которое любящая тебя Дженни Ренъ зоветъ лучшимъ временемъ дня и ночи,-- сказала хозяйка дома.
   Настоящее имя ея было Фанни Кливеръ; но она прибрала себѣ имя миссъ Дженни Ренъ {Wren, названіе крошечной птички, королька.}.
   -- Я думала,-- продолжала Дженни,-- сидя за работою сегодня, какъ бы это было хорошо, еслибы мнѣ все съ тобою жить до тѣхъ поръ, пока я не выйду замужъ или пока не посватаются за меня. Потому что, когда за мною станутъ ухаживать, я заставлю его дѣлать многое, что ты для меня дѣлаешь; онъ не могъ бы расчесать мнѣ волосъ, какъ ты, или подсобить мнѣ на лѣстницѣ, какъ ты; по съ его грубыми ухватками онъ могъ бы носить заказчикамъ мою работу или получать заказы. И онъ будетъ. Онъ у меня набѣгается.
   У Дженни Ренъ было свое тщеславіе, но, къ счастію для нея, въ сердцѣ не было замысловъ болѣе серіозныхъ, чѣмъ тѣ разнообразныя пытки и муки, которымъ въ свое время подвергнется онъ.
   -- Гдѣ бъ онъ теперь ни былъ и кто бъ онъ такой ни былъ,-- сказала миссъ Ренъ,-- я знаю еги плутни и ухватки, и онъ смотри у меня.
   -- Ты ужъ но черезчуръ ли жестока къ нему?-- спросила ея подруга, улыбаясь и приглаживая ея волосы.
   -- Ни капельки, -- возразила мудрая миссъ Ренъ, съ видомъ обширной опытности.-- Дружокъ, эти господа перестанетъ и думать о тебѣ, коли ты по будешь пожестче съ ними. Но я сказала, еслибы мнѣ все съ тобою жить!.. Ахъ, какъ много въ этомъ еслибъ!.. Не правда ли?
   -- Я не намѣрена разлучаться съ тобою, Дженни.
   -- Не говори этого, а то ты сейчасъ же и уйдешь.
   -- Развѣ ты такъ мало полагаешься на меня?
   -- На тебя можно положиться больше, чѣмъ на серебро и золото.
   Сказавъ это, миссъ Ренъ, внезапно смолкла, подняла глаза и подбородокъ и взглянула на нее съ видомъ лукаво-свѣдущимъ.-- Ага!
   
   Кто стучится?
   Гренадеръ.
   А чего ему угодно?
   Кружку пива, напримѣръ.
   
   -- И больше нечего, дружокъ!
   Мужская фигура остановилась на мостовой у наружной двери.-- Мистеръ Евгеній Рейборнъ,-- сказала миссъ Ренъ,-- вы это?
   -- Звали такъ,-- былъ отвѣтъ.
   -- Коли добрый человѣкъ, такъ войдите.
   -- Хоть и не добрый, а войду,-- сказалъ Евгеній.
   Онъ подалъ руку Дженни Ренъ, и подалъ руку Лизѣ, и сталъ прислонясь у дверей, возлѣ Лизы. Онъ сказалъ, что бродя съ сигарой (она докуривалась и погасла между тѣмъ), забрелъ на возвратномъ пути въ эту сторону и заглянулъ къ нимъ мимоходомъ, не видалась-ли она съ братомъ въ этотъ вечеръ?
   -- Да,-- сказала Лиза, немного смутившись.
   -- Милостивая снисходительность со стороны нашего братца! Мистеръ Евгеній Рейборнъ полагаетъ, что встрѣтилъ юнаго джентльмена тамъ на мосту. Кто такой шелъ съ нимъ вмѣстѣ?
   -- Школьный учитель.
   -- Должно-быть такъ. Похоже на то.
   Лиза сидѣла такъ покойно, что трудно было сказать, въ чемъ выражалось ея смущеніе, и, однакожъ смущеніе ея было очевидно. Евгеній былъ развязенъ, какъ всегда; но можсть быть, въ то время, какъ она сидѣла съ опущенными глазами, легко было замѣтить, что порой вниманіе его сосредоточивалось на ней болѣе, чѣмъ на другихъ предметахъ, хоть на самое короткое время
   -- Мнѣ нечего сообщить вамъ, Лиззи,-- сказалъ Евгеній.-- Но обѣщавъ вамъ, что другъ мой Ляйтвудь не будетъ спускать съ глазъ мистера Райдергуда, я хочу по временамъ возобновлять увѣреніе въ томъ, что помню свое обѣщаніе и не даю моему пріятелю остывать.
   -- Я не сомнѣвалась въ этомъ, сэръ.
   -- Вообще я признаю себя такимъ человѣкомъ, въ которомъ все-таки надо сомнѣваться,-- холодно отвѣтилъ Евгеній.
   -- Почему же такъ?-- спросила острая миссъ Рень.
   -- По той причинѣ, дружокъ,-- сказалъ повѣса,-- что я дрянной, лѣнивый песъ.
   -- Зачѣмъ же вы не преобразитесь въ добраго пса?-- спросила миссъ Ренъ.
   -- По той причинѣ, дружокъ,-- отвѣчалъ Евгеній,-- что не для кого. Обдумали ли вы предложеніе, Лиззи?
   Онъ сказалъ это, понизивъ голосъ, какъ бы по причинѣ особенной важности предмета, а не для того, чтобы секретничать отъ хозяйки дома.
   -- Я думаю о немъ, мистеръ Рейборнъ, но еще не могла рѣшиться принять его.
   -- Ложная гордость!-- сказалъ Евгеній.
   -- Не думаю, мистеръ Рейборнъ, не полагаю.
   -- Ложная гордость,-- повторилъ Евгеній.-- Что жъ это еще можетъ быть? Дѣло само по себѣ ничего не стоитъ. Дѣло ничего не стоитъ для меня. Что это можетъ стоить мнѣ? Я желаю быть кое-кому полезенъ, сдѣлать доброе дѣло въ первый разъ въ жизни; я хочу платить нѣкой способной особѣ вашего пола и возраста такое-то количество (или лучше сказать такую-то малость) презрѣнныхъ шиллинговъ, чтобъ она приходила сюда по такимъ-то вечерамъ въ недѣлю и давала бы вамъ уроки, въ которыхъ вы теперь не нуждались бы, еслибы не были самоотверженною дочерью и сестрою. Вы знаете, какъ хорошо имѣть нѣкоторое образованіе, иначе вы никогда не посвятили бы себя такъ страстно на доставленіе его вашему брату. Отчегожъ вамъ самимъ не имѣть его, въ особенности, если другъ нашъ, миссъ Ренъ, также имъ воспользуется? Еслибъ я предлагалъ себя въ учители или хотѣлъ находиться при урокахъ,-- это было бы неловко. Но это такое дѣло, что я могу быть на другой половинѣ земного шара, или даже вовсе не быть на земномъ шарѣ. Ложная гордость Лиззи, потому что истинная гордость не стала бы стыдиться вашего неблагодарнаго брата. Истинная гордость не принимала бы здѣсь школмейстеровъ, будто докторовъ, для консультаціи въ опасномъ случаѣ. Истинная гордость принялась бы за дѣло и сдѣлала бы его. Вы это очень хорошо знаете, потому что ваша истинная гордость завтра же сдѣлала бы это, еслибъ у васъ были средства, которыхъ ваша ложная гордость не позволяетъ мнѣ доставить вамъ. Хорошо же. Я ничего болѣе не скажу; скажу только то, что ваша ложная гордость вредитъ вамъ самимъ и памяти вашего покойнаго отца.
   -- Какъ отца, мистеръ Рейборнъ?-- спросила она съ тревогой въ лицѣ.
   -- Какъ? Можно ли спрашивать? Упрочивая послѣдствія его невѣжественнаго и слѣпого упорства, не желая исправить зло, которое онъ вамъ причинилъ, дѣлая такъ, чтобы лишеніе, на которое онъ осудилъ васъ, навсегда осталось на его душѣ.
   Казалось, онъ задѣлъ чувствительную струну въ ней, за часъ только говорившей объ этомъ съ братомъ. Это звучало тѣмъ сильнѣе, что въ самомъ говорившемъ произошла на ту минуту перемѣна: въ немъ мелькнуло нѣчто похожее на живое чувство, на искреннее убѣжденіе, оскорбленное подозрѣніемъ, на великодушное и безкорыстное участіе. Она почувствовала, что всѣ эти качества въ немъ, обыкновенно столь легкомъ и безпечномъ, были въ нѣкоторомъ соотношеніи съ противоположными чувствованіями, которыя боролись съ ея сердцѣ. Какъ она непохожа на него, какъ она ниже его, она, отвергнувшая это безкорыстное участіе, по суетному подозрѣнію, что онъ заискивалъ къ ней, что онъ увлекался какими-нибудь прелестями, которыя онъ могъ найти въ пей.
   Бѣдная дѣвушка, чистая сердцемъ и помысломъ, не могла перенесть этой мысли. Падая въ собственныхъ глазахъ, какъ только заподозрила себя въ этомъ, она опустила голову, какъ будто она нанесла ему какое-нибудь злостное и жестокое оскорбленіе, и залилась слезами.
   -- Полноте,-- нѣжно сказалъ Евгеній:-- надѣюсь, что я не огорчилъ васъ. Я хотѣлъ только выставить вамъ это дѣло въ настоящемъ свѣтѣ, хотя, сознаюсь, я сдѣлалъ это довольно своекорыстно, потому что обманулся.
   Обманулся? Въ чемъ? Въ томъ, что ему не удалось оказать ей услугу? Въ чемъ же еще могъ онъ обмануться?
   -- Это не разобьетъ моего сердца,-- смѣялся Евгеній,-- не будетъ цѣлыхъ двое сутокъ томить меня; но я искренно досадую. Я мечталъ сдѣлать эту бездѣлицу для васъ и нашего друга, миссъ Дженни. Задумать и сдѣлать что-нибудь хоть немножко полезное, это было для меня новостью, и это имѣло для меня нѣкоторую прелесть. Я вижу теперь, что надо было лучше распорядиться. Надо было притвориться, что я дѣлаю это для нашего друга миссъ Дженни. Я долженъ былъ нравственно подняться на ходули съ видомъ сэръ-Евгенія Щедраго. Но, клянусь душой, я не люблю ходуль; лучше ужъ потерпѣть неудачу, нежели влѣзать на ходули.
   Если онъ хотѣлъ подладиться къ тому, что было въ мысляхъ у Лизы, такъ это было очень ловко сдѣлано. Если онъ попалъ въ ея мысль случайно, такъ это былъ несчастный случай.
   -- Это такъ просто давалось мнѣ,-- сказалъ Евгеній:-- мячикъ, казалось, невзначай мнѣ въ руки попалъ! Мнѣ случилось довольно оригинально встрѣтиться съ вами, Лиззи, при извѣстныхъ вамъ обстоятельствахъ. Случилось, что я могъ обѣщать вамъ присмотрѣть за этимъ лжесвидѣтелемъ Райдергудомъ. Случилось, что я могъ доставить вамъ маленькое утѣшеніе въ горькій часъ отчаянія,-- сказавь вамъ, что не вѣрю ему. По тому же поводу я вамъ говорилъ, что я самый лѣнивый и послѣдній изъ законовѣдомъ, но все лучше, чѣмъ никто, и что вы можете вполнѣ надѣяться на мою, а также и на Ляйтвудову помощь вашимъ усиліямъ очистить отца. Такъ-то впослѣдствіи я и забралъ себѣ въ голову, что могу помочь вамъ -- и такъ легко!-- очистить отца вашего отъ другого нареканія, о которомъ я упоминалъ за нѣсколько минутъ, на этотъ разъ уже справедливаго и дѣйствительнаго. Надѣюсь, что дѣло теперь ясно; я душевно скорблю о томъ, что опечалилъ васъ. Я ненавижу хвастовства добрыми намѣреніями, но мои намѣренія были, дѣйствительно, честны и просты, и я желалъ бы, чтобы вы это знали.
   -- Я никогда не сомнѣваюсь въ томъ, мистеръ Рейборнъ, -- сказала Лиза, раскаиваясь тѣмъ болѣе, чѣмъ менѣе былъ онъ настойчивъ.
   -- Мнѣ очень пріятно слышать это. Даже еслибы вы сразу поняли все намѣреніе мое, такъ, полагаю, не отказали бы. Но такъ ли? Какъ вы думаете?
   -- Я, я полагаю, что нѣтъ, мистеръ Рейборнъ.
   -- Хорошо! Зачѣмъ же отказываться теперь, когда вы это понимаете?
   -- Не легко мнѣ говорить съ вами,-- отвѣтила Лиза, немного смутясь,-- потому что вы заранѣе знаете все, что изъ моихъ словъ должно слѣдовать, лишь только я скажу что-нибудь.
   -- Пусть же и послѣдуетъ то, что изъ вашихъ словъ слѣдуетъ,-- засмѣялся Евгеній,-- и положите конепъ моему искреннему огорченію. Лиззи Гексамъ, какъ человѣкъ, искренно уважающій васъ, какъ вашъ другъ, какъ бѣдный, но честный джентльменъ, клянусь, я совершенно не понимаю, почему вы колеблетесь.
   Въ его манерѣ и словахъ проглядывала откровенность, довѣрчивость, возвышенное надъ всякою мнительностью великодушіе, и все это побѣдило бѣдною дѣвушку; и не только побѣдило, но снова дало ей почувствовать, что предъ тѣмъ она находилась подт вліяніемъ качествъ противуположныхъ, предводимыхъ тщеславіемъ.
   -- Я не стану колебаться, мистерь Рейборнъ. Надѣюсь, вы не будете обо мнѣ дурного мнѣнія за то, что я сколько-нибудь колебалась. За себя и за Дженни... Позволишь мнѣ отвѣчать за тебя, милая Дженни?
   Маленькое созданіе внимало, прислонясь спиной, опершись локтями на локотники кресла и подбородкомъ на руки. Не перемѣнивъ положенія, она сказала: "Да!" такъ внезапно, какъ будто отрѣзала, а не выговорила это односложное слово.
   -- За себя и за Дженни съ благодарностью принимаю ваше доброе предложеніе.
   -- Рѣшено и кончено!-- сказалъ Евгеній, подавая Лизѣ руку, предварительно слегка махнувъ ей, какъ будто отмахнувъ прочь все дѣло. Надѣюсь, впередъ не будете дѣлать изъ мухи слона.
   Тутъ онъ принялся шутливо болтать съ Дженни Ренъ.
   -- Я хочу завести себѣ куклу, миссъ Дженни,-- сказалъ онъ
   -- Лучше бы вамъ этого не дѣлать,-- возразила швея.
   -- Отчего же такъ?
   -- Вы, навѣрно, сломаете, ее. Вы, дѣти, всѣ такъ дѣлаете.
   -- А знаете, отъ этого польза вашему ремеслу, миссъ Ренъ,-- отвѣтилъ Евгеній.-- Такъ точно ломка обѣщаній, контрактовъ, условій всякаго рода обращается въ пользу моему ремеслу.
   -- Ничего этого я не знаю,-- возразила миссъ Ренъ,-- а лучше бы вамъ заказать перочистку да прилежнѣе дѣлами своими заниматься, и перочисткой перья обтирать.
   -- Ну, еслибы всѣ мы были такими прилежными, какъ вы, хлопотунья, и принимались бы за работу, какъ только могли бы ползать, такъ отъ этого вамъ же было бы вредно.
   -- Вы хотите сказать, -- отвѣтило крошечное созданіе, съ краской, выступившею на лицѣ:-- вредно для спины и ногъ?
   -- Нѣтъ же, лѣтъ,-- сказалъ Евгеній, возмутившійся, надо отдать ему справедливость, при одной мысли о шуткѣ надъ ея калѣчествомъ:-- вредно для вашего ремесла, для ремесла вашего вредно. Еслибы мы всѣ садились за работу, какъ только могли бы дѣйствовать руками, тогда прощай кукольныя швеи.
   -- Пожалуй, что и такъ,-- возразила миссъ Ренъ,-- и у васъ, дѣти, иногда бываетъ кое-что похожее на мысль.-- Потомъ вдругъ она перемѣнила тонъ.-- Говоря о мысляхъ, Лиза (онѣ сидѣли рядомъ, какъ прежде), я удивляюсь отчего это, когда я тутъ работаю, работаю совершенно одна, въ лѣтнее время, я слышу запахъ цвѣтовъ?
   -- Да просто я думаю,-- вяло сказалъ Евгеній (ему надоѣла уже хозяйка дома),-- вы слышите запахъ цвѣтовъ, потому что слышите.
   -- Нѣтъ,-- сказало маленькое созданіе, оперевъ одну руку на ручку кресла, а подбородокъ на эту руку, и безцѣльно глядя впередъ: тутъ нѣтъ по сосѣдству цвѣтовъ. Все, что угодно, только не то. И однакожъ, сидя за работой, я слышу цѣлыя поля цвѣтовъ. Я слышу запахъ розъ, такъ, что кажется, будто вижу на полу цѣлыя кучи розовыхъ лепестковъ.
   -- Пріятно имѣть такія мечты, милая Дженни,-- сказала ея пріятельница, взглянувъ, на Евгенія, какъ будто спрашивая, не даны ли онѣ малюткѣ въ вознагражденіе.
   -- Я такъ и думаю. А птички, что я слышу! О,-- вскрикнуло маленькое созданіе, протягивая руку и взглядывая вверхъ:-- какъ онѣ поютъ!
   Мгновенно, въ ея лицѣ и тѣлодвиженіи появилось нѣчто истинно-прекрасное, нѣчто вдохновенное; но тотчасъ же подбородокъ задумчиво опустился на руку.
   -- Мои птицы поютъ лучше другихъ, и цвѣты мои лучше другихъ пахнутъ. Когда я была еще маленькимъ ребенкомъ (это было сказано такимъ тономъ, будто это было цѣлыя столѣтія тому назадъ), тѣ дѣти, которыхъ я видала по утрамъ, очень отличались отъ всѣхъ другихъ. Они не были похожи на меня. Во мало того, что они не были на меня похожи, также и на сосѣдскихъ дѣтей. Они были совсѣмъ особенныя, прекрасныя. Они не зябли, не тревожились, не были оборваны, не были избиты; они никогда не пугали меня пронзительнымъ крикомъ, никогда не насмѣхались надо мною. И сколько ихъ было! Всѣ въ бѣломъ, съ чѣмъ-то свѣтлымъ по краямъ одежды и на головѣ, чего я никогда не могла поддѣлать въ работѣ, хотя ужъ такъ хорошо знаю это. Они спускались длинными свѣтлыми покатистыми рядами, и говорили всѣ разомъ: "кто это страдаетъ! Кто страдаетъ?" А когда я говорила кто, они отвѣчали: "Пойдемъ, поиграемъ". Тутъ я говорила: "я никогда не играю! Я не могу играть!" И они вились вокругъ меня, подхватывали меня, и мнѣ становилось легко. Какъ мнѣ было хорошо и покойно, пока они не спускали меня, говоря всѣ разомъ: "Потерпи, мы опять придемъ". Когда бы они ни появлялись я обыкновенно узнавала, что они близко, еще не видя длинныхъ лучистыхъ рядовъ, но ужъ издали слыша, какъ они спрашивали всѣ разомъ: ч, кто тутъ страдаетъ? Кто страдаетъ?" Я бывало вскрикну: "Ахъ, милые, милые! это я несчастная! сжальтесь надо мною Возьмите меня, облегчите меня!"
   Постепенно вдаваясь въ воспоминанія, она подняла руку восторженный взоръ заблисталъ снова, и она стала вполнѣ прекрасную. Остановись на мгновеніе, замолчавъ, прислушавшись съ улыбкою въ лицѣ, она оглядѣлась и пришла въ себя.
   -- Какою жалкою дурочкой вы меня считаете, не правда ли, мистеръ Рейборнъ? Не даромъ я вамъ такъ надоѣла; ужъ я это вижу; но сегодня суббота, и я не задерживаю васъ.
   -- То-есть,-- замѣтилъ Евгеній, вполнѣ готовый воспользоваться намекомъ, вы хотите, чтобъ я ушелъ, миссъ Ренъ?
   -- Ну да, сегодня субота,-- отвѣчала она,-- дитя мое придетъ домой. А мое дитя безпокойное, злое дитя. Мнѣ не хотѣлось бы, чтобы вы видѣли моего ребенка.
   -- Куклу?-- сказалъ Евгеній, не понимая и ожидая объясненія.
   Но едва Лиза почти однѣми губами шепнула два слова: "отецъ ея",-- онъ уже не медлилъ и тотчасъ же распрощался. На углу улицы онъ остановился закурить другую сигару и можетъ быть, задать себѣ вопросъ о томъ, что такое онъ дѣлаетъ. Если такъ, то отвѣтъ долженъ былъ выйти самый неопредѣленный и смутный. Кто же знаетъ, что онъ дѣлаетъ, если самъ онъ не заботится о томъ, что дѣлаетъ!
   Когда онъ поворачивалъ за уголъ, на него наткнулся человѣкъ, пробормотавшій извиненіе. Поглядѣвъ ему въ слѣдъ, Евгеній замѣтилъ что тотъ пошелъ къ двери, изъ которой самъ онъ только что вышелъ.
   Какъ только человѣкъ ввалился въ комнату, Лиза встала и хотѣла уйти.
   -- Но уходите, миссъ Гексамъ,-- почтительно сказалъ тотъ, растягивая слова и съ трудомъ выговаривая.-- Не бѣгите несчастнаго человѣка съ разбитымъ здоровьемъ. Удостойте бѣднаго больного вашею компаніею. Это -- это не пристанетъ.
   Лиза пробормотала, что у нея есть кое-какое дѣло въ своей комнатѣ и пошла наверхъ.
   -- Какъ поживаетъ моя Дженни?-- робко сказалъ человѣкъ:-- какъ поживаетъ моя Дженни Ренъ, лучшее изъ дѣтей, предметъ нѣжнѣйшей привязанности разбитаго духомъ больного?
   На это хозяйка дома, въ повелительной позѣ вытянувъ руку, возразила съ безотвѣтственною ѣдкостью: Иди, иди въ свой уголъ! Сейчасъ же иди въ свой уголъ!
   Несчастное позорище будто собиралось предъявить возраженіе, но, не осмѣливаясь противиться хозяйкѣ дома, одумалось, пошло и сѣло на особый позорный стулъ.
   -- О-о-о!-- крикнула хозяйка дома, уставясь на него пальчикомъ:-- старый! О-о-о! Злой! Что это такое?
   Дрожащая фигура, разслабленная и разрушавшаяся съ головы до ногъ, протянула обѣ руки, будто открывая переговоры о мирѣ. Постыдныя слезы наполнили глаза и залили красныя пятна на щекахъ. Раздутая свинцоваго цвѣта нижняя губа затряслась съ плаксивымъ звукомъ. Вся невзрачная развалина, съ истоптанныхъ башмаковъ до преждевременно посѣдѣвшихъ рѣдкихъ волосъ, съежилась,-- не отъ сознанія достойнаго назваться сознаніемъ, этой ужасной перемѣны ролями, но жалко моля объ освобожденіи отъ выговора.
   -- Я знаю всѣ эти плутни и ухватки!-- кричала Дженни.-- Я знаю, гдѣ ты былъ! (Для этого открытія, впрочемъ, не требовалось проницательности). О! противная старая бочка!
   Самое дыханіе этой фигуры было отвратительно, такъ какъ она совершала эту операцію съ усиліемъ и хрипомъ, будто попорченные часы.
   -- Рабъ, рабъ, рабъ съ утра до ночи,-- продолжала хозяйка дома,-- и все для этого! Что это такое?
   Въ этомъ грозномъ, что было нѣчто странно путавшее это существо. Еще прежде, чѣмъ она произносила это грозное слово, онъ уже предусматривалъ его, и съеживался до крайняго предѣла.
   -- Зачѣмъ тебя не схватили да не заперли?-- сказала хозяйка дома,-- Въ темную яму бы запрятать, чтобы крысы съ пауками да тараканами бѣгали по тѣлу. Я знаю ихъ плутни и ухватки: они славно позудили бы тебя. Не стыдно ли вамъ самихъ себя?
   -- Да, дружокъ,-- пробормоталъ отецъ.
   -- Ну,-- сказала хозяйка дома, уничтожая его величественнымъ сосредоточеніемъ силы духа прежде, чѣмъ прибѣгнуть къ сильному слову: что это такое?
   -- Обстоятельства отъ меня не зависящія,-- оговорилось жалкое существо въ оправданіе себѣ.
   -- Я васъ пообстоятельствую, я вамъ покажу зависимость, передразнила хозяйка дома съ необыкновенною энергіей:-- поговорите еще у меня. Я васъ отдамъ въ полицію и заставлю оштрафовать на пять шиллинговъ; вы не можете заплатить а я не заплачу за васъ денегъ, и васъ сошлютъ на всю жизнь. Какъ вамъ нравится ссылка на всю жизнь?
   -- Не нравится. Бѣдный, разбитый больной! Не долго ужъ мнѣ обременять,-- кричало несчастное существо.
   -- Ну-ка, ну!-- сказала хозяйка дома, ударяя но стулу съ озабоченнымъ видомъ и качая головою и подбородкомъ.-- Вы знаете, что надо дѣлать: выкладывайте ваши деньги сію минуту.
   Послушное существо стало шарить въ карманахъ.
   -- Вѣрно промоталъ цѣлое состояніе изъ своего заработка,-- сказала хозяйка дома.-- Выкладывайте сюда! Все, что есть! Все до копѣйки!
   Сколько хлопотъ собирать эти копѣйки по карманамъ похожимъ на уши лягавыхъ собакъ: ищешь ихъ въ этомъ карманѣ и не находишь; не ждешь ихъ въ томъ и минуешь; не находишь никакого кармана тамъ, гдѣ бы долженъ быть карманъ.
   -- Все ли это?-- спросила хозяйка дома, когда безпорядочная куча пенсовъ и шиллинговъ легла на столъ.
   -- Больше нѣту,-- было покаяннымъ отвѣтомъ съ утвердительнымъ кивкомъ головы.
   -- Посмотримъ. Ну, вы знаете, что надо дѣлать. Выворачивайте карманы на изнанку!крикнула хозяйка дома.
   Онъ повиновался. И еслибы что-нибудь могло выказать его еще болѣе презрѣннымъ и болѣе жалко-смѣшнымъ, чѣмъ прежде, такъ это такая выставка своей особы.
   -- Тутъ только семь шиллинговъ да восемь съ половиною пенсовъ!-- воскликнула миссъ Дженни, приведя кучу въ порядокъ.-- У, старый блудный сынъ! Съ голоду умрете...
   -- Нѣтъ не мори меня,-- просилъ онъ, жалобно хныкая.
   -- Еслибы съ вами поступать какъ слѣдуетъ,-- сказала Дженни:-- васъ бы надо кормить спичками съ кошачьею говядиной {Въ Лондонѣ, по дороговизнѣ мяса, кошекъ кормятъ особенною, плохою говядиной изъ падали и т. п., продаваемою по порціямъ на спичкахъ уличными разносчиками. Еще издали, заслышавъ крикъ ихъ, кошки выбѣгаютъ на крыльцо и мурлычатъ. Замѣчательно, что онѣ предпочитаютъ это мясо свѣжему.}, еще, пожалуй, однѣми дичками, когда кошки поѣли бы ужъ говядину. Ну пора спать!
   Когда онъ шатнулся изъ угла, повинуясь ей, то опять протянулъ обѣ руки и промычалъ:-- Обстоятельства, независящія... отъ власти...
   -- Да ступайте же спать,-- обрѣзала миссъ Ренъ,-- не говорите со мной. Не прошу. Ступайте спать сію минуту.
   Видя впереди новое грозное "что" онъ избѣгъ его повиновеніемъ, и слышно было, какъ онъ тяжело поднимался по лѣстницѣ, какъ онъ заперъ свою дверь и кинулся на постель. Немного спустя сошла Лиза.
   -- Что же, милая Дженни, будемъ ужинать?
   -- Ахъ! Господи спаси насъ и помилуй! Надо чѣмъ-нибудь на ногахъ себя поддержать -- отвѣтила Дженни, пожимая плечами.
   Лиза послала скатерть на скамеечку (болѣе сподручную хозяйкѣ дома, чѣмъ обыкновенный столъ), поставила простое кушанье, какое обыкновенно бывало у нихъ и придвинула къ себѣ скамейку.
   -- Ботъ и ужинъ! О чемъ же ты думаешь, милая Дженни?
   -- Я думала,-- отвѣтила она, выходя изъ глубокой задумчивости,-- что бы я сдѣлала съ нимъ, еслибъ онъ сталъ пьяницею?
   -- О, онъ не станетъ пьяницей,-- сказала Лиза:-- ты заранѣе позаботишься объ этомъ.
   -- Я заранѣе позабочусь объ этомъ, но онъ можетъ надуть меня. Ахъ, дружокъ, всѣ эти господа съ ихъ плутнями и ухватками такъ надуваютъ насъ! (Маленькій кулачокъ въ полномъ дѣйствіи). А если такъ, я скажу тебѣ, что бы я сдѣлала. Когда бъ онъ заснулъ, я раскалила бы ложку до красна, у меня былъ бы какой-нибудь кипятокъ изъ кострюльки, я взяла бы его, пока шипитъ, а другою рукой открыла бы ему ротъ,-- а можетъ быть онъ спалъ бы еще съ разинутымъ ртомъ,-- и вылила бы ему въ глотку, вспузырила бы и задушила бы его.
   -- Я увѣрена, что ты не сдѣлала бы такой ужасной вещи,-- сказала Лиза.
   -- Не сдѣлала бы? Хорошо. Можетъ быть и не сдѣлала бы. А желаніе было бы!
   -- Я увѣрена, что и желанія такого не было бы.
   -- Даже и желанія не было бы? Ну, тебѣ лучше знать. Только ты не жила съ ними цѣлый вѣкъ, какъ я жила, и спина у тебя не болитъ, и ноги не отнялись.
   Въ продолженіи ужина Лиза старалась привести ее въ прежнее лучшее состояніе духа. Но очарованіе исчезло. Хозяйка дома была хозяйкой дома, позорнаго, съ комнатою наверху, гдѣ презрѣнное существо отравляло и даже оскверняло невинный сонъ своею скотскою чувственностью. Кукольная швея стала маленькою ворчуньей. Въ мірѣ жить, мірское творить.
   Бѣдная кукольная швея! Сколько разъ роняли ее тѣ самыя руки, которымъ надо было бы поднимать ее! Сколько разъ заводили ее въ трущобу, когда она нуждалась въ проводникѣ! Бѣдная крошка, бѣдная кукольная швея!
   

III. Хлопотливое дѣло.

   Британія, въ одинъ прекрасный день, сидючи-размышляючи (можетъ быть въ той самой позѣ, какъ изображается на мѣдныхъ монетахъ), внезапно находить, что ей нужно въ парламентъ Вениринга. Ей мнится, что Венирингъ есть "представительный человѣкъ",-- въ чемъ нѣтъ никакого сомнѣнія въ наше время,-- и преданная Ея Величеству палата общинъ не полна безъ него; вотъ и внушаетъ Британія знакомому ей законовѣду, что если Венирингъ внесетъ пять тысячъ фунтовъ, то можетъ подписывать своимъ именемъ пару заглавнымъ буквъ по необыкновенно дешевой цѣнѣ, въ двѣ тысячи пятьсотъ за букву {Эти буквы суть М. P., Membrum Parilаmenti, то-есть Членъ Парламента. }. Между Британіей и законовѣдомъ вполнѣ подразумѣвается, что никто не возьметъ этихъ пяти тысячъ фунтовъ, но, будучи положены, они исчезнутъ сами собой силою колдовства.
   Законовѣдъ, облеченный довѣріемъ Британіи, прямо отъ Этой дамы пріѣзжаетъ къ Венирингу и передаетъ порученіе. Венирингъ объявляетъ себя высоко-польщеннымъ, но проситъ дать ему время вздохнуть и увѣриться, сомкнутся ли вокругъ него друзья; важнѣе всего, говоритъ онъ, при такихъ важныхъ обстоятельствахъ увѣриться, сомкнутся ли вокругъ него друзья. Законовѣдъ въ интересѣ своего кліента не можетъ назначить ему большой отсрочки, такъ какъ Британія знакома съ кѣмъ-то, готовымъ пожертвовать шесть тысячъ фунтовъ; но соглашается дать Венирингу четыре часа времени.
   Тутъ Венирингъ говоритъ своей супругѣ: "надо хлопотать", и бросаются въ Гамсоновскій кэбъ {Двухмѣстный извозчичій экипажъ, съ кучеромъ позади. Гапсомъ -- имя изобрѣтателя.}. Мистриссъ Венирингъ въ ту же минуту вручаетъ ребенка кормилицѣ, прижимаетъ орлиныя руки ко лбу, чтобы привести въ порядокъ трепещущій умъ, велитъ готовить карету и твердитъ разсѣянно и преданно, подобно Офеліи, вкупѣ съ какой-либо самоотверженною женщиной древности: "надо хлопотать".
   Венирингъ, приказавъ кучеру ринуться на уличную публику подобно лейбъ-гвардіи при Ватерлоо, бѣшено мчится въ Дюкстритъ, Сентъ-Джемсъ. Тамъ находитъ онъ Твемло на его квартирѣ, еще тепленькаго отъ рукъ тайнаго художника, который что-то дѣлалъ съ его волосами при помощи яичнаго желтка. Такъ какъ процессъ требуетъ, чтобы Твемло часа два послѣ операціи далъ волосамъ поторчать дыбомъ и постепенно высохнуть, то онъ находится въ состояніи, весьма приличномъ для пріема поражающихъ извѣстій, и одинаково походитъ на монументъ на Фиш-Стрит-Гиллѣ {Въ память пожара 1666 г., съ развѣвающимся племенемъ на колонне.} и на царя Пріама при нѣкоторомъ пожарѣ, извѣстномъ какъ лучшее мѣсто изъ классиковъ.
   -- Любезный Твемло, говоритъ Венирингъ, захватывая у него обѣ руки,-- будучи самымъ дорогимъ и стариннымъ другомъ моимъ (стало-быть теперь уже нечего сомнѣваться, думаетъ Твемло: это я!), полагаете ли вы, что двоюродный братъ вашъ лордъ Снигсвортъ согласится подписаться членомъ моего избирательнаго комитета? Я не простираю просьбы до самой особы его лордства. Я прошу только его имени... Дастъ онъ свое имя, какъ вы думаете?
   Внезапно обезкураженный, Твемло возражаетъ:-- Не думаю.
   -- Мои политическія убѣжденія, -- говоритъ Венирингъ, не справясь предварительно, есть ли еще они у него,-- одинаковы съ убѣжденіями лорда Снигсворта, и можетъ быть въ уваженіе общественныхъ чувствъ и общественныхъ принциповъ лордь Снигсвортъ дастъ мнѣ свое имя.
   -- Можетъ быть,-- говоритъ Твемло, и въ отчаяніи чешетъ себѣ голову, забывъ объ яичномъ желткѣ и еще болѣе смущается, почувствовавъ, какъ волосы липки.
   -- Съ такимъ старымъ, закадычнымъ другомъ, какъ мы съ вами,-- продолжаетъ Венирингъ,-- нечего чиниться въ такомъ случаѣ. Обѣщайте мнѣ, если я попрошу васъ сдѣлать для меня что-нибудь такое, что если вамъ непріятно будетъ исполнить, или представится хотя малѣйшее затрудненіе въ исполненіи, вы прямо такъ и скажете.
   Твемло такъ любезенъ, что тотчасъ же обѣщаетъ съ видомъ чистосердечнаго намѣренія сдержать слово.
   -- Можетъ быть, вы не откажетесь, если я попрошу васъ написать въ Снигсвортскій паркъ и испросить этой милости у лорда Снигсворта? Впослѣдствіи, если это будетъ улажено, я буду помнить, что обязанъ этимъ единственно вамъ, между тѣмъ какъ вы представите это лорду Снигсворту единственно на общественномъ основаніи Не можете ли вы сдѣлать это для меня?
   Твемло подноситъ руку ко лбу и говоритъ:-- Вы требовали у меня обѣщанія?
   -- Да, любезный Твемло.
   -- И ждете добросовѣстнаго исполненія?
   -- Точно такъ, любезный Твемло.
   -- Вообще, замѣтьте,-- произноситъ Твемло такъ отчетливо, какъ будто еслибъ оно было не вообще, а отчасти, то онъ сейчасъ же исполнилъ бы просьбу:-- вообще я прошу уволить меня отъ письменныхъ сношеній съ лордомъ Снигсвортомъ.
   -- Благодарю, благодарю васъ. Господь благослови васъ,-- говоритъ Венирингъ, сильно обманувшійся въ надеждѣ, но все-таки хватая обѣ руки его съ особеннымъ рвеніемъ.
   Почему удивляться, если бѣдный Твемло уклоняется отъ наказанія письмомъ своего благороднаго двоюроднаго брата (подагрическаго характера) такъ какъ его благородный братъ, удѣляющій ему небольшую пенсію, которою онъ живетъ, взамѣнъ того поступаетъ съ нимъ, какъ говорится, очень круто, подвергая его, во время посѣщеній Снигсвортскаго помѣстья, въ нѣкоторомъ родѣ военному положенію, заставляя его вѣшать шляпу на особый гвоздь, сидѣть на особомъ стулѣ, говорить объ особыхъ предметахъ съ особыми людьми и исполнять особыя упражненія, какъ-то: восхвалять достоинства фамильныхъ холстовъ (чтобы не сказать портретовъ) и воздерживаться отъ избранныхъ фамильныхъ винъ, если только не будетъ особенно приглашенъ къ участію въ нихъ.
   -- Впрочемъ, одно я могу сдѣлать для васъ,-- говоритъ Твемло:-- это похлопотать за васъ.
   Венирингъ снова благословляетъ его.
   -- Вотъ я въ клубъ отправлюсь,-- говоритъ Твемло, вдохновляясь съ необычайною поспѣшностью; -- посмотримъ, который часъ?
   -- Безъ двадцати минутъ одиннадцать.
   -- Я буду,-- говоритъ Твемло,-- въ клубѣ безъ десяти г.ь двѣнадцать и по выйду оттуда цѣлый день.
   Венирингъ чувствуетъ, что друзья его смыкаются вокругъ него, и говоритъ:-- Благодарю васъ, благодарю васъ. Я зналъ, что на васъ можно положиться. Я сказалъ Анастасіи, выѣзжая изъ дому прямо къ вамъ: вы первый другъ, котораго я вижу въ такую достопамятную для меня минуту, любезный Твемло;-- я сказалъ Анастасіи: надо хлопотать.
   -- Правда ваша, правда ваша,-- отвѣчаетъ Твемло.-- Скажите, хлопочетъ ли она-то?
   -- Хлопочетъ,-- говоритъ Венирингъ.
   -- Хорошо!-- восклицаетъ Твемло, этотъ вѣжливый, маленькій джентльменъ.-- У женщинъ тактъ неоцѣненный. Если прекрасный полъ за насъ, значитъ все за насъ.
   -- Но вы еще не сообщили мнѣ,-- замѣчаетъ Венирингъ,-- что вы думаете о моемъ вступленіи въ палату общинъ?
   -- Я думаю,-- прибавляетъ Твемло съ чувствомъ,-- что это наилучшій въ Лондонѣ клубъ.
   Венирингъ снова благословляетъ его, ныряетъ съ лѣстницы, бросается въ свой Гансомъ, приказываетъ кучеру кинуться на британскую публику и ринуться въ Сити.
   Между тѣмъ Твемло, съ возрастающимъ смятеніемъ духа, приглаживаетъ волосы какъ только можетъ получше, то-есть но совсѣмъ хорошо, потому что послѣ клейкой накладки они топырются, а поверхность ихъ похожа на пирожное, и спѣшитъ въ клубъ къ назначенному времени. Въ клубѣ онъ проворно завладѣваетъ большимъ окномъ, письменными снарядами и газетами и устраивается такъ, чтобы вся улица Пелъ-Мелъ почтительно созерцала его. Иногда, если кто-нибудь, войдя, кивнетъ ему головой, Твемло скажетъ: "знаете Вениринга?" Тотъ скажетъ: "нѣтъ; членъ клуба?" Твемло скажетъ: "да, вступаетъ въ палату членомъ за Покетъ-Бричезъ". Тотъ скажетъ: "а! денегъ что ли ему некуда дѣвать?" Зѣваетъ и исчезаетъ къ шести часамъ пополудни. Твемло начинаетъ убѣждаться, что онъ положительно измученъ работой и считаетъ весьма достойнымъ сожалѣнія, что онъ не избирательный агентъ по профессіи.
   Отъ Твемло Венирингъ мчится въ контору Подснапа, застаетъ Подснапа, читающимъ газеты стоя и наклоннымъ ораторствовать по поводу удивительнаго открытія, что Италія вовсе не Англія. Почтительно выпрашиваетъ Подснаповскаго извиненія въ томъ, что прерываетъ потокъ мудрыхъ рѣчей и увѣдомляетъ его, откуда вѣтеръ дуетъ. Говоритъ Подснапу, что политическія мнѣнія ихъ одни и тѣ же. Даетъ понять Подснапу, что Венирингъ составилъ свои политическія убѣжденія, сидя у ногъ Подснапа. Сильно желаетъ знать, примкнетъ ли къ нему Подснапъ. Подснапъ говоритъ съ нѣкоторою строгостью:
   -- Прежде всего, Венирингъ, скажите: совѣта моего вы желаете?
   Венирингъ бормочетъ:-- какъ старый и дорогой другъ...
   -- Да, да, все это хорошо,-- говоритъ Подснапъ:-- но вы рѣшились принять это мѣстечко Покетъ-Бричезъ, или вы просите моего мнѣнія принять ли вамъ его или нѣтъ?
   Венирингъ повторяетъ, что сердце его ждетъ, и душа жаждетъ, чтобы Подснапъ примкнулъ къ нему...
   -- Ну, такъ я пойду съ вами на чистоту, Вепирингъ,-- говоритъ Подснапъ, сдвигая брови:-- вы можете заключить, что я не забочусь о парламентѣ изъ того факта, что меня тамъ нѣтъ?
   Конечно, Венервнгу это извѣстно! Конечно, Венирингъ знаетъ, что еслибы Подснапъ пожелалъ только вступить туда, онъ былъ бы тамъ какъ разъ!
   -- Меня парламентъ нисколько не интересуетъ,-- продолжаетъ Подснапъ, значительно смягчаясь: -- быть въ немъ или не быть, это ровно ничего не значитъ для моего положенія. Но я не хочу мѣшаться въ дѣла людей, находящихся не въ одинаковомъ со мною положеніи. Вы думаете, что вамъ нужно тратить время и что это важно для вашего положенія,-- такъ что ли?
   Все-таки полагая, что Подснапъ примкнетъ къ нему, Венирингъ полагаетъ, что это такъ.
   -- Стало-быть вы не просите моего совѣта,-- говоритъ Подснапъ:-- хорошо! Такъ я вамъ и не буду давать его. Но вы просите моей помощи. Хорошо, я буду за васъ хлопотать.
   Венирингъ мгновенно благословляетъ его и увѣдомляетъ, что Твемло уже хлопочетъ. Подснапу не совсѣмъ нравится, что кто-нибудь уже хлопочетъ; онъ находитъ это нѣсколько не позволительнымъ, но допускаетъ Твемло, и говоритъ, что эта старушка, съ хорошими связями, не повредитъ дѣлу.
   -- У меня нѣтъ никакихъ особенныхъ дѣлъ сегодня,-- прибавляетъ Подснапъ,-- и я повидаюсь кое съ кѣмъ изъ вліятельныхъ. Я былъ приглашенъ сегодня на обѣдъ, но пошлю мистриссъ Подснапъ, а самъ отдѣлаюсь и буду обѣдать съ вами въ восемь. Весьма важно узнать, какъ подвигается дѣло и сравнить извѣстія. Посмотримъ. Вамъ надо пару дѣятельныхъ энергичныхъ господъ, съ джентльменскими манерами, для разъѣзда.
   Венирингъ, поразмысливъ, вспоминаетъ о Бутсѣ и Бруэрѣ.
   -- Съ которыми я встрѣчался у васъ въ домѣ?-- говоритъ Подснапъ.-- Да. Они очень годятся. Пускай каждый изъ нихъ возьметъ кэбъ и разъѣзжаетъ.
   Венирингъ немедленно упоминаетъ о блаженствѣ, которое онъ испытываетъ, "обладая другомъ, способнымъ къ такимъ великимъ административнымъ внушеніямъ, и дѣйствительно восторгается разъѣздами Бутса и Бруэра, какъ идеей, имѣющею характеръ избирательной агитаціи и отчаянно похожею на серьезное должностное дѣло. Оставивъ Подснапа, онъ на всѣхъ рысяхъ налетаетъ на Бутса и Бруэра, которые съ восторгомъ примыкаютъ къ нему, и стремительно разъѣзжаются въ кэбахъ въ противоположныхъ направленіяхъ. Тутъ Венирингъ снова ѣдетъ къ законовѣду, облеченному довѣріемъ Британіи, и улаживаетъ съ нимъ кое-какія дѣла деликатнаго свойства, и составляетъ адресъ къ независимымъ избирателямъ Покетъ-Бричеза, возвѣщающій о его приходѣ къ нимъ за голосами, подобно тому, какъ морякъ возвращается на пепелище своей ранней юности: фраза ничуть нетеряющая цѣны отъ того, что онъ ни разу въ жизнь свою не бывалъ близъ этого мѣстечки и даже теперь не совсѣмъ вѣрно знаетъ, гдѣ оно находится.
   Мистриссъ Венирингъ, въ продолженіе сихъ часовъ, полныхъ событій, также не лѣнится. Только что карета подъѣзжаетъ, какъ она влѣзаетъ въ нее и отдаетъ приказъ "къ леди Типпинсъ". Эта очаровательница живетъ въ Белгревскихъ краяхъ, надъ корсетницей, съ моделью замѣчательной красавицы, въ естественный ростъ, на окнѣ перваго этажа, въ голубой юбкѣ съ корсетнымъ шнуркомъ въ рукѣ, въ невинномъ удивленіи глядящей себѣ черезъ плечо на юродъ. Да и есть чему подивиться, когда одѣваешься при такихъ обстоятельствахъ?
   Дома леди Типпинсъ? Леди Типпинсъ дома, въ темненькой комнатѣ; ея спина (подобно красавицѣ въ окнѣ перваго этажа, хотя и по другой причинѣ) лукаво заслонила свѣтъ. Леди Типпинсъ такъ удивлена, видя дорогую мистриссъ Венирингъ въ такую рань, среди ночи, какъ выражается эта милашка, что рѣсницы ея такъ и поднимаются подъ вліяніемъ этого ощущенія.
   Мистриссъ Венирингъ безсвязно сообщаетъ ей, какъ Вениринга предложили за Покетъ-Бричезъ, какъ настало время сомкнуться вкругъ него, какъ Венирингъ сказалъ: "Надо хлопотать"; какъ она, жена и мать, явилась просить леди Типпинсъ похлопотать; какъ ея карета въ распоряженіи леди Типпинсъ для хлопотъ; какъ она, владѣтельница сказаннаго, съ иголочки новаго, изящнаго экипажа, вернется домой на своихъ на двоихъ, даже окровавленныхъ, если надо хлопотать (не опредѣляя какъ) хотя бы до тѣхъ поръ, пока не свалится у люльки своего ребенка.
   -- Успокойтесь, моя милая,-- говоритъ леди Типпинсъ,-- мы введемь его.
   Леди Типпинсъ, дѣйствительно, хлопочетъ, да и лошадямъ Вениринговъ достается. Она гремитъ по городу цѣлый день, взывая ко всѣмъ знакомымъ, выказывая въ лучшемъ видѣ свою способность занимать, и зеленый вѣеръ, которымъ она помахиваетъ. Душа моя, какъ вы думаете? За кого вы меня принимаете? Не угадать вамъ. Я представляю собой избирательнаго агента. За какое мѣсто изъ всѣхъ на свѣтѣ? За Покетъ-Бричезъ. Почему? Потому что, дражайшій другъ, какой только есть у меня въ цѣломъ свѣтѣ, пріобрѣлъ его. Кто этотъ дражайшій другъ въ цѣломъ свѣтѣ? Человѣкъ, именуемый Венирингомъ. Не забудьте жены его, другого дражайшаго друга въ цѣломъ свѣтѣ; кромѣ того, положительно объявляю вамъ, что забыла о ребенкѣ, что составитъ третьяго. И вотъ мы всѣ играемъ въ этомъ водевилѣ для сохраненія приличій, не забавно ли это? Теперь, безцѣнное дитя, штука въ томъ, что никто не знаетъ этихъ Вениринговъ, и они никого не знаютъ, что у нихъ домъ изъ волшебной повѣсти, а обѣды, какъ въ арабскихъ сказкахъ. Не интересно ли это посмотрѣть? Скажите, что вы познакомитесь. Поѣдемте къ нимъ обѣдать. Они вамъ не надоѣдятъ. Скажите, съ кѣмъ вы желаете быть? Мы составимъ свою партію, а я распоряжусь такъ, что они ни на минуту не заговорятъ съ вами. Право, надо вамъ взглянуть на ихъ золотыхъ и серебряныхъ верблюдовъ. Я называю ихъ обѣденный столъ караваномъ. Пріѣжапте обѣдать къ моимъ Венирилгамъ, моимъ собственнымъ Венирингамъ, моей исключительной собственности, дражайшимъ друзьямъ въ цѣломъ свѣтѣ; а главное, обѣщайте мнѣ навѣрное вашъ голосъ и участіе, и всѣ голоса за Покетъ-Бричезъ; потому что мы не можемъ и думать сдѣлать это за деньги, моя милая, мы можемъ только согласиться на вступленіе по просьбѣ этихъ неподкупныхъ обывателей мѣстечка Покетъ-Бричезъ!
   Однако, точка зрѣнія очаровательной Типпинсъ, что эти хлопоты дѣлаются для сохраненія приличій, отчасти, но не вполнѣ справедлива.
   Гораздо больше сдѣлается или будетъ считаться сдѣланнымъ,-- что почти одно и то же,-- взятіемъ кэбовъ и разъѣздами, чѣмъ полагаетъ очаровательная Типпинсъ. Много великихъ, смутныхъ репутацій было составлено единственно наймомъ кэбовъ и разъѣздами. Преимущественно же достигаютъ этого въ парламентскихъ дѣлахъ. Будетъ ли очередное дѣло въ томъ, чтобы ввести человѣка или вытѣснить человѣка, или уговорить человѣка, или поощрить желѣзную дорогу, или подорвать желѣзную дорогу, или что бы то ни бы по, и ничто не считается столѣ дѣйствительнымъ, какъ скачка Богъ вѣсть куда со всѣхъ ногъ -- короче наемъ кэбовъ и разъѣзды. Вѣроятно, потому что эта причина носится въ воздухѣ. Твемло далеко не единственный человѣкъ, убѣжденный въ томъ, что работаетъ, какъ Траянъ, оставленъ позади Подснапомъ, который въ свою очередь, оставленъ позади Бутомъ и Бруэромъ. Въ восемь часовъ, когда всѣ эти труженики собрались у Вениринговъ обѣдать, порѣшено, чтобы кэбы Бутса и Бруэра не отлучались, чтобъ изъ ближайшей конюшни {Въ Лондонѣ большая часть домовъ не имѣетъ особенныхъ конюшенъ, а устраивается одна общественная на цѣлый кварталъ и болѣе.} были принесены ведра съ водой и тутъ же на мѣстѣ вылиты на ноги лошадямъ, на случай, еслибы Бутсу и Бруэру пришлось мгновенно сѣсть и уѣхать. Эти летучіе вѣстники приказываютъ Аналитику поглядѣть, чтобы шляпы ихъ были положены такъ, чтобъ ихъ можно было найти по первому требованію; они обѣдаютъ (впрочемъ, замѣчательно плотно) съ видомъ команды у трубы, ожидающей извѣстія объ ужасающемъ пожарѣ.
   При началѣ обѣда мистриссъ Венирингъ едва внятію замѣчаетъ, что не перенесетъ еще нѣсколькихъ такихъ дней.
   -- Да и всѣ мы не перенесемъ еще нѣсколькихъ такихъ дней,-- говоритъ Подснапъ:-- но ужъ мы введемъ его.
   -- Мы введемъ его,-- говоритъ леди Тпииинсъ, игриво помахивая зеленымъ вѣеромъ:-- многія лѣта Венирингу!
   -- Мы введемъ его!-- говоритъ Твемло.
   -- Мы введемъ его!-- говорятъ Бутсъ и Бруэръ.
   Говоря въ строгомъ смыслѣ, трудно было указать причину, почему бы они не ввели его, такъ какъ въ Покетъ-Бричезѣ оппозиціи не было. Какъ бы то вы было, рѣшено "хлопотать" до конца; а если не будутъ хлопотать, то можетъ случиться нѣчто непредвидѣнное. Точно также рѣшено, что всѣ они такъ измучены хлопотами бывшими и требуютъ подкрѣпленія для хлопотъ предстоящихъ, что необходимо особенное крѣпительное изъ Венирингова погреба. Поэтому Аналитикъ получаетъ приказъ подать сливокъ своего подвала, наилучшихъ, и вслѣдствіе того слово сомкнуться стало камнемъ преткновенія во время бесѣды, и изъ него выходило то смахнуться, то обмакнутыя.
   Въ этотъ вдохновляющій мигъ Бруэръ выпускаетъ идею, величайшую идею этого дня. Онъ смотритъ на часы и говоритъ (подобно Гай-Фоксу {Глава зачинщиковъ порохового заговора.}), что теперь отправится въ палату общинъ и посмотритъ, какъ тамъ идутъ дѣла.
   -- Я похожу часикъ или около того по коридору,-- говоритъ Бруэръ съ видомъ глубокой таинственности,-- и если дѣла идутъ хорошо, то ужъ не вернусь, а закажу кэбъ къ девяти утра.
   -- Какъ нельзя лучше,-- говоритъ Подснапъ.
   Венирингъ выражаетъ свою неспособность достаточно оцѣнить подобную услугу. Слезы выступаютъ въ нѣжныхъ глазахъ мистриссъ Венирингъ. Бутсъ выказываетъ зависть. Всѣ толпятся у дверей, чтобы видѣть отъѣздъ Бруэра. Бруэръ говоритъ кучеру: хорошо ли освѣжилась лошадь?Посматривая на животное съ критическою проницательностью. Кучеръ говоритъ, что она свѣжа, какъ масло. "Ну, такъ живѣй", говоритъ Бруэръ, въ палату общинъ. Кучеръ вскарабкивается, Бруэръ взлѣзаетъ, ему рукоплещутъ при отъѣздѣ, а Подснапъ говоритъ: "попомните мои слова, сэръ. Это человѣкъ со способностями. Этотъ человѣкъ пробьетъ себѣ дорогу въ жизни".
   Когда Венирингу наступаетъ время сказать приличную рѣчь гражданамъ Покетъ-Бричеза, лишь Подснапъ и Твемло сопровождаютъ его по желѣзной дорогѣ до этого уединеннаго мѣстечка. Законовѣдъ уже на станціи Покетъ-Бричезской вѣтви, въ открытой коляскѣ съ печатною вывѣской: "многія лѣта Венирингу", прибитой на ней, будто на стѣнѣ. И вотъ они торжеетпеппо шествуютъ, посреди зубоскальства черни, къ убогой, маленькой городской ратушѣ на костыляхъ, у подножія которой обрѣтается немного луку и башмачныхъ шнурковъ) что, какъ говоритъ законовѣдъ, есть рынокъ. Изъ окна этого зданія Венирингъ гласитъ внимающей землѣ. Въ ту минуту, какъ онъ снимаетъ шляпу, Подснапъ, согласно уговору съ мистриссъ Венирингъ, телеграфируетъ этой женѣ и матери: "онъ взошелъ".
   Венирингъ путается въ обыкновенныхъ трущобахъ спича, а Подснапъ и Твемло восклицаютъ: "Слушайте! слушайте!" А по временамъ, когда ему ужъ никакъ нельзя выбраться изъ какой-нибудь особенно злосчастной трущобы: "Слу-у-ушайте! слу-у-ушайте!" Однако, Венирингъ особенно отличается въ двухъ пунктахъ, до того хорошихъ, что полагаютъ, они подсказаны ему законовѣдомъ, во время короткихъ переговоровъ на лѣстницѣ. Пунктъ первый слѣдующій. Венирингъ устанавливаетъ оригинальное сравненіе межъ страной и кораблемъ, именно называя страну кораблемъ, а министра рулевымъ. Намѣреніе Венигинга -- повѣдать Покетъ-Бричезу, что другъ его по правую руку (Подснапъ) -- человѣкъ съ состояніемъ. Согласно этому, онъ говоритъ: "Итакъ, джентльмены, если борты корабля непрочны и рулевой неопытенъ, станутъ ли эти великіе морскіе страхователи, находящіеся въ рядахъ нашихъ, всему свѣту извѣстные, князья торговли,-- станутъ ли они страховать его, джентльмены? Стали бы они подвергаться риску? Оказали ли бы довѣріе? Нѣтъ, джентльмены, еслибъ я сослался на моего друга по правую руку, который самъ считается однимъ изъ величайшихъ и многоуважаемыхъ людей этого великаго и многоуважаемаго класса, отъ отвѣчалъ бы: нѣтъ!"
   Второй пунктъ слѣдующій. Надо заявить краснорѣчивый фактъ, что Твемло состоитъ въ родствѣ съ лордомъ Снигсвортомь. Венирингъ предполагаетъ такое положеніе дѣлъ, какому, по всему вѣроятію, никогда не представится ни малѣйшей возможности существовать (хотя это и не положительно вѣрно, потому что картина эта непонятна и ему самому, а тѣмъ болѣе другимъ), и затѣмъ продолжаетъ: "Итакъ, джентльмены, если-бъ я представилъ подобную программу какому-нибудь классу общества, ее встрѣтили бы насмѣшками, говорю я, съ презрѣніемъ указывали бы на нее пальцами. Еслибъ я представилъ подобную программу какому-нибудь достойному и благоразумному торговцу вашего города -- нѣтъ, я буду говорить опредѣленнѣе и скажу: нашего города,-- что бы онъ отвѣчалъ? Онъ отвѣчалъ бы: прочь ее! Вотъ что отвѣчалъ бы онъ, джентльмены. Въ правдивомъ негодованіи онъ отвѣчалъ бы: прочь ее! Но предположимъ, что я поднялся бы выше по общественнымъ ступенямъ. Предположимъ, я взялъ бы подъ руку моего друга по лѣвую руку, и пройдя съ нимъ сквозь родовые лѣса его фамиліи, подъ развѣсистыми буками Снигсвортскаго парка, приблизился бы къ благороднымъ палатамъ, прошелъ бы дворъ, вошелъ бы въ дверь, поднялся бы по лѣстницѣ и, минуя комнату за комнатой, очутился бы, наконецъ, въ августѣйшемъ присутствіи близкаго родственника моего друга, лорда Снигсворта. И положимъ, что я сказалъ бы этому именитому графу: "милордъ, я здѣсь предъ вашимъ лордствомъ, вмѣстѣ съ ближайшимъ родственникомъ вашего лордства (моимъ другомъ по лѣвую руку), чтобы представить эту программу; что отвѣтилъ бы его лордство? Онъ отвѣтилъ бы: прочь ее! Вотъ, что отвѣтилъ бы онъ, джентльмены: прочь ее! Безсознательно повторяя, въ своей высокой сферѣ, точное выраженіе всякаго достойнаго и благоразумнаго торговца въ нашемъ городкѣ, ближайшій и дорогой родственникъ моего друга по лѣвую руку отвѣтилъ бы въ гнѣвѣ: прочь ее!"
   Венирингъ оканчиваетъ этимъ послѣднимъ восклицаніемъ, а мистеръ Подснапъ немедленно и спѣшно телеграфируетъ мистриссъ Венирингъ: "онъ сошелъ".
   Тутъ обѣдъ въ гостиницѣ съ законовѣдомъ, а тамъ въ должной послѣдовательности назначеніе и объявленіе. Въ концѣ концовъ мистеръ Подснапъ телеграфируетъ мистриссъ Венирингъ: "мы ввели его".
   Другой великолѣпный обѣдъ ожидаетъ ихъ при возвращеніи въ Вснирниговы залы, ожидаетъ ихъ леди Типпинсъ, ожидаютъ Бутсъ и Бруэръ. Тутъ скромные намеки со стороны каждаго на то, что каждый собственноручно ввелъ его. Но большею частью всѣ согласны въ томъ, что продѣлка со стороны Бруэра, который отправился ночью въ палату общинъ поглядѣть, какъ тамъ идутъ дѣла, была мастерскою продѣлкой. Этотъ трогательный случай разсказывается мистриссъ Венирингъ въ продолженіе цѣлаго вечера. Мцстриссъ Венирингъ обыкновенно расположена къ слезамъ и чувствуетъ необыкновенное расположеніе къ нимъ послѣ недавнихъ волненій. Прежде, чѣмъ встать изъ-за стола съ леди Типпинсъ, она говоритъ съ видомъ душевнаго и тѣлеснаго разслабленія:
   -- Вы меня сочтете дурочкой, я это знаю, но я должна сказать: когда я сидѣла у люльки, въ ночь передъ выборами, ребенокъ спалъ очень безпокойно.
   Аналитическій Химикъ, мрачно поглядывавшій на нихъ, ощущаетъ дьявольское желаніе подсказать: "просто вѣтры", и потерять мѣсто, но подавляетъ его.
   -- По прошествіи почти конвульсивнаго промежутка,-- продолжаетъ мистриссъ Венирингъ,-- ребенокъ сложилъ ручонки и улыбнулся.
   Такъ какъ мистриссъ Венирингъ пріостановилась, то Подснапъ полагаетъ, что ему необходимо сказать:-- Удивительно! Почему это?
   -- Неужели, спросила я себя,-- говоритъ мистрисъ Венирингъ. інца вокругъ своего платка:-- неужели феи шепнули ребенку, что папа его скоро будетъ членъ парламента?
   Мистриссъ Венирингъ такъ подавлена этимъ чувствомъ, чти всѣ они сторонятся предъ Венирингомъ, который бѣжитъ вокругъ стола къ ней на помощь и уноситъ ее навзничь, причемъ ноги ея тяжело тащатся по ковру: тревоги и хлопоты, значитъ, были свыше ея силъ. Однако, никто не промолвилъ о томъ, не говорили ли феи чего-нибудь насчетъ пяти тысячъ фунтовъ, и не это ли разстроило желудокъ ребенку.
   Бѣдный, маленькій Твемло, совсѣмъ готовый, разтроганъ и продолжаетъ быть разтроганнымъ, безопасно достигнувъ своего помѣщенія надъ конюшней въ Дьюкъ-Стритѣ, Сентъ-Джемсѣ. Но тутъ, на диванѣ, ужасная мысль низвергается на кроткаго джентльмена, уничтоживъ до корня всѣ болѣе благодушныя соображенія.
   -- Праведное небо! Что приходитъ мнѣ въ голову! Вѣдь онъ ни разу въ жизни своей не видалъ ни одного изъ своихъ избирателей, пока мы вмѣстѣ не увидали ихъ!
   Пройдя комнату въ разстройствѣ ума, съ приложенною ко лбу рукой, невинный Твемло возвращается на диванъ и стонетъ:
   -- Я или съ ума сойду, или умру отъ этого человѣка. Силъ моихъ не хватаетъ выносить его!
   

IV. Вспомоществуемый Амуръ.

   Говоря холоднымъ языкомъ свѣта, мистриссъ Альфредъ Ламмль быстро скрѣпляла свое знакомство съ миссъ Подснапъ. Говоря теплымъ языкомъ мистриссъ Ламмль, она и ея милая Джорджіана скоро слилась воедино: сердцемъ, умомъ, чувствомъ, душою.
   Каждый разъ когда Джорджіана могла высвободиться изъ-подъ неволи Подснаповщины, когда могла сбросить съ себя одѣяло желтаго фаэтона и подняться на ноги, когда могла выбраться изъ сферы колыханія деревянной лошади, своей матушки, и выручить свои маленькія закоченѣлыя ноги изъ бѣды быть раздавленными этимъ колыханіемъ, она отправлялась къ своему другу, мистриссъ Альфредъ Ламмль. Мистриссъ Подснапъ отнюдь этому не препятствовала Сознавая себя "великолѣпною женщиной" и привыкнувъ слышать, что ее такъ называютъ пожилые остеологи, занимающіеся своей наукой въ обѣденномъ обществѣ, мистриссъ Подснапъ могла обходиться и безъ своей дочери. Мистеръ Подснапъ, съ своей стороны, будучи извѣщенъ, гдѣ обрѣталась Джорджіана, раздувался отъ мысли, что онъ покровительствуетъ Ламмлямъ. Что они, не дерзая стать съ нимъ въ уровень, почтительно прикасаются къ краю его мантіи, что они, не имѣя возможности согрѣваться лучами его славы, славы солнца, довольствуются блѣднымъ отраженнымъ свѣтомъ жиденькой молодой луны, свѣтомъ его дочери,-- это казалось ему дѣломъ естественнымъ, приличнымъ и подобающимъ. Это рождало въ немъ лучшее мнѣніе о Ламмляхъ, чѣмъ какое онъ до тѣхъ поръ имѣлъ о нихъ, и показывало, что они постигаютъ цѣну своей связи съ нимъ. Когда Джорджіана отправлялась къ своей пріятельницѣ, мистеръ Подснапъ отправлялся на обѣдъ, на обѣдъ и опять-таки на обѣдъ, рука объ руку съ мистриссъ Подснапъ, установивъ свою упрямую голову въ галстукѣ и воротничкахъ, какъ будто бы онъ наигрывалъ на пастушеской свирѣли, въ свое собственное прославленіе, торжественный маршъ: Се грядетъ побѣдоносный Подснапъ: звучите трубы, бейте барабаны! {Англійскій военный маршъ, начинающійся словами.
   See, the conquering Hero comes!
   Sound the trumpets, beat the drums.}
   Отличительною чертою въ характерѣ мистера Подснапа (проявлявшеюся такъ или иначе, какъ вообще будетъ видно, во всѣхъ глубинахъ и отмеляхъ Подснапщины) было то, что онъ не могъ сносить даже намека на оскорбленіе кого-либо изъ его друзей или знакомыхъ. "Какъ вы смѣете?" готовъ онъ былъ, повидимому, сказать въ подобныхъ случаяхъ. "Что вы хотите сказать? Я даровалъ этому человѣку права. У этого человѣка есть отъ меня патентъ. Оскорбляя этого человѣка^ вы оскорбляете меня, Подснапа Великаго. Мнѣ особеннаго дѣла нѣтъ до достоинства этого человѣка; но я какъ нельзя болѣе дорожу достоинствомъ Подснапа". Поэтому, еслибы кто-нибудь рѣшился въ его присутствіи усомниться въ состоятельности Ламмлей, тотъ былъ бы отдѣланъ жесточайшимъ образомъ. На это никто и не рѣшался, потому что Венирингъ, членъ парламента, всегда удостовѣрялъ, что они люди богатые, и, можетъ-статься, вѣрилъ этому. Почему же и не вѣрить, если это нравилось? Онъ вѣдь объ этомъ ничего не зналъ.
   Домъ мистера и мистриссъ Ламмль въ Саквилль-Стритѣ, въ Пиккадилли, служилъ имъ только временнымъ мѣстопребываніемъ. Онъ былъ довольно удобенъ, говорили они своимъ друзьямъ, пока мистеръ Ламмль жилъ холостякомъ; теперь же онъ имъ не годится. Поэтому они постоянно пріискивали себѣ великолѣпный домъ въ лучшихъ частяхъ города и всегда собирались или нанять, или купить таковой, но никогда окончательно не заключали условія. Этимъ они составили себѣ блестящую репутацію, такъ что знакомые ихъ, видя гдѣ-нибудь незанятое великолѣпное зданіе, говорили: "Вотъ это какъ разъ годится для Ламмлей!" и тотчасъ же писали объ этомъ Ламмлямъ, и Ламмли отправлялись осматривать его; но, къ несчастно, оно не вполнѣ соотвѣтствовало ихъ желаніямъ. Короче сказать, они потерпѣли въ этомъ столько неудачъ, что начинали помышлять о необходимости выстроить для себя великолѣпный домъ. Этимъ они составили себѣ другую блестящую репутацію, такъ что многіе изъ ихъ знакомыхъ уже заранѣе были недовольны своими собственными домами, сравнивая ихъ съ будущимъ домомъ Ламмлей.
   Красивое убранство и меблировка квартиры въ Сакквилль-Стритѣ тяжело громоздились на скелетѣ ихъ верхняго жилья, и если этому скелету, изъ-подъ тяжелаго груза обойнаго и мебельнаго дѣла, приходилось шептать:-- вотъ я тутъ, въ чуланѣ!-- то шепотъ этотъ доходилъ только до немногихъ ушей, и ужъ, конечно, никогда не достигалъ)шей миссъ Подснапъ. Если миссъ Подснапъ чѣмъ-либо въ особенности восхищались, кромѣ прелестей своей пріятельницы, такъ это счастіемъ супружеской жизни своей пріятельницы. Оно часто служило темою для ихъ бесѣдъ.
   -- Ну право, -- сказала миссъ Подснапъ, -- мистеръ Ламмль точно влюбленный. По крайней мѣрѣ я -- я готова думать, что онъ влюбленный.
   -- Джорджіана, душечка!-- сказала мистриссъ Ламмль, поднявъ указательный палецъ:-- остерегитесь!
   -- Ахъ! Что такое!-- воскликнула миссъ Подснапъ, краснѣя: -- что я сказала?
   -- "Альфредъ", помните, -- намекнула мистриссъ Ламмль, игриво покачивая головой.-- Вы обѣщали не говорить "мистеръ Ламмль", Джорджіана.
   -- Ахъ, да! Ну такъ "Альфредъ". Я рада, что не вышло чего-нибудь хуже. Я боялась, что сказала что-нибудь ужасное. Я всегда говорю что-нибудь невпопадъ ма.
   -- Что такое? Мнѣ невпопадъ, милая Джорджіана.
   -- Нѣтъ, не вамъ; вы не мамаша. А какъ бы я желала, чтобы вы были моею мамашей!
   Мистриссъ Ламмль подарила свою пріятельницу сладостною и нѣжною улыбкой; миссъ Подснапъ отвѣчала тѣмъ же, какъ умѣла. Они сидѣли за завтракомъ въ будуарѣ мистриссъ Ламмль.
   -- Итакъ, любезная Джорджіана, Альфредъ по вашему понятію походитъ на влюбленнаго?
   -- Я этого не говорю, Софронія, -- отвѣчала Джорджіана, начиная прятать свои локти.-- Я не имѣю никакого понятія о влюбленныхъ. Тѣ страшные люди, которыхъ мамаша иногда отыскиваетъ, чтобы мучитъ меня, совсѣмъ ужъ не влюбленные. Я только хочу сказать, что мистеръ...
   -- Опять, любезная Джорджіана?
   -- Что Альфредъ!..
   -- Такъ то лучше, душечка.
   -- Очень любитъ васъ. Онъ всегда такъ любезенъ и предупредителенъ въ обращеніи съ вами. Скажите, развѣ онъ не таковъ?
   -- Совершенно таковъ, душа моя,-- сказала мистриссъ Ламмль съ какимъ-то особеннымъ выраженіемъ, мелькнувшимъ на ея лицѣ.-- Мнѣ кажется, онъ любитъ меня столько же, сколько и я его.
   -- Ахъ, какое счастіе!-- воскликнула миссъ Подснапъ.
   -- Но знаете ли, моя Джорджіана,-- снова начала мистриссъ Ламмль:-- что въ вашей восторженной симпатіи къ нѣжности Альфреда есть что-то подозрительное.
   -- Какъ это можно! Я надѣюсь, ничего нѣтъ.
   -- Не даетъ ли это поводъ думать,-- лукаво сказала мистриссъ Ламмль,-- что сердечко моей Джорджіаны...
   -- Ахъ не говорите!-- вспыхнувъ, умоляла миссъ Подснапъ.-- Пожалуйста, не говорите.-- Увѣряю васъ, Софронія, я хвалю Альфреда, только потому, что онъ вашъ мужъ и такъ любитъ васъ.
   Софронія взглянула такъ, какъ будто бы для нея просіялъ новый свѣтъ. Потомъ она холодно улыбнулась, опустила глаза на завтракъ, приподняла брови и сказала:
   -- Вы совершенно ошибаетесь, моя милая, въ смыслѣ моихъ словъ. Я хотѣла только намекнуть, что сердечко моей Джорджіаны начинаетъ чувствовать пустоту.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ,-- сказала Джорджіана.-- Я ни за какія деньги не желала бы, чтобы кто-нибудь говорилъ мнѣ такія вещи.
   -- Какія вещи, моя неоцѣненная Джорджіана?-- спросила мистриссъ Ламмль, все также холодно улыбаясь, смотря на завтракъ и приподнявъ брови.
   -- Вы знаете, -- отвѣчала бѣдная, маленькая миссъ Подснапъ.-- Мнѣ кажется, Софронія, я бы съ ума сошла отъ досады, отъ робости и отъ ненависти, еслибы кто-нибудь сдѣлалъ это. Для меня ужъ и того достаточно, что я вижу, какъ вы съ вашимъ мужемъ любите другъ друга. Это совсѣмъ иное дѣло. Я не могла бы вынести, еслибы что-нибудь, въ томъ родѣ, со мной случилось. Я бы просила, я бы умоляла удалить отъ меня такого человѣка, даже раздавить его ногами.
   -- Вотъ и самъ Альфредъ.
   Незамѣтно подкравшись, онъ облокотился на спинку кресла Софроніи и въ то время, какъ миссъ Подснапъ взглянула на него, взялъ одинъ изъ отбившихся локоновъ Софроніи, прижалъ его къ губамъ и отмахнулъ имъ поцѣлуй по направленію къ миссъ Подснапъ.
   -- Что вы тутъ такое толкуете о мужьяхъ и о ненависти?-- спросилъ плѣнительный Альфредъ.
   -- Говорятъ,-- отвѣтила его супруга.,-- что кто подслушиваетъ, тотъ никогда ничего хорошаго о себѣ не слышитъ; хотя вы... Однако, скажите, давно ли вы здѣсь, сэръ?
   -- Сію секунду вошелъ, другъ мой.
   -- Слѣдовательно я могу продолжать; впрочемъ, еслибы вы были тутъ минутою или двумя раньше, вы услышали бы сами, съ какими похвалами отзывалась о васъ Джорджіана.
   -- За вашу привязанность къ Софроніи, если можно назвать похвалами, что я сказала, съ трепетомъ объяснила миссъ Подснапъ.
   -- Софронія!-- прошепталъ Альфредъ.-- Жизнь моя!-- и поцѣловалъ ея руку. Въ отвѣтъ на это, она поцѣловала его часовую цѣпочку.
   -- Но вы, надѣюсь, не меня хотѣли удалить и раздавить ногами?-- спросилъ Альфредъ, придвигая стулъ между ними.
   -- Спросите Джорджіану, душа моя,-- отвѣчала его супруга.
   Альфредъ съ чувствомь отнесся къ Джорджіанѣ.
   -- Ахъ, нѣтъ! Я ни о комъ не говорила,-- отвѣтила миссъ ПодснапъЭто была глупость.
   -- Если вы непремѣнно желаете знать, любопытный мой баловень,-- сказала улыбаясь счастливая и любящая Софронія,-- я скажу вамъ, что тутъ подразумѣвался тотъ, кто осмѣлился бы вздыхать по Джорджіанѣ.
   -- Софронія, другъ мой!-- возразилъ мистеръ Ламмль, дѣлаясь серіознѣе:-- вы шутите?
   -- Альфредъ, другъ мой,-- отвѣчала его супруга,-- можетъ быть Джорджіана шутитъ, а я не шучу.
   -- Это показываетъ,-- сказалъ мистеръ Ламмль,-- какія случайныя сочетанія бываютъ иногда на свѣтѣ. Повѣрите ли, безцѣнная Софронія, что я вошелъ сюда съ именемъ одного вздыхателя по Джорджіанѣ на языкѣ.
   -- Я, конечно, повѣрю, Альфредъ, -- сказала мистриссъ Ламмль,-- всему, что вы мнѣ скажете.
   -- О другъ мой! И я тоже повѣрю всему, что вы скажете.
   Какъ пріятенъ и этотъ обмѣнъ любезностей, и эти взоры ихъ сопровождающіе! Ну, что еслибы скелетъ верхняго жилья воспользовался, напримѣръ, этимъ случаемъ и вскрикнулъ: Вотъ я тутъ, задыхаюсь въ чуланчикѣ!
   -- Говорю по чести, моя любезная Софронія.
   -- Я знаю, какая святыня ваша честь, другъ мой,-- сказала мистриссъ Ламмль.
   -- Знаете, моя милая? Такъ я говорю вамъ но чести, что я, входя въ комнату, готовъ былъ произнести имя молодого Фледжби. Разскажите Джорджіанѣ, драгоцѣнная моя, о молодомъ Фледжби.
   -- Ахъ, нѣтъ, не разсказывайте! Пожалуйста не разсказывайте!-- вскрикнула миссъ Подснапъ, затыкая себѣ пальцами уши.-- Я не стану слушать.
   Мистриссъ Ламмль весело засмѣялась и, отводя несопротивляющіяся руки своей Джорджіаны, игриво вытянула ихъ во всю длину и, то сдвигая, то разводя ихъ врозь, начала разсказъ.
   -- Вы должны знать, моя маленькая простушка, что когда-то жилъ-былъ нѣкоторый молодой человѣкъ по имени Фледжби. Этотъ молодой Фледжби, принадлежа къ прекраснѣйшей фамиліи и будучи богатъ, былъ извѣстенъ двумъ другимъ людямъ, искренно привязаннымъ другъ къ другу и извѣстнымъ подъ именемъ мистера и мистриссъ Ламмль. Молодой Фледжби, находясь однажды въ театрѣ, видитъ тамъ мистера и мистриссъ Ламмль и съ ними нѣкоторую героиню по имени...
   -- Пожалуйста, не скажите Джорджіану Подснапъ!-- умоляла молодая дѣвушка почти со слезами.-- Пожалуйста, ни слова обо мнѣ. Назовите другую кого-нибудь, только не Джорджіану Подснапъ. Меня не называйте, не называйте, не называйте!
   -- Кого же другого?-- сказала мистриссъ Ламмль, съ веселымъ смѣхомъ и нѣжными ласками, раздвигая и сдвигая руки Джорджіаны, будто какой-нибудь циркуль:-- кого же, какъ не мою маленькую Джорджіану Подснапъ? Этотъ молодой Фледжби обращается къ Альфреду и говоритъ ему...
   -- Ахъ, пожалуйста, не говорите!-- вскричала Джорджіана такъ, какъ бы эта просьба была выжата изъ нея какимъ-нибудь сильнымъ давленіемъ.-- Я ненавижу его за то, что онъ говорилъ это!
   -- Что говорилъ, дорогая моя?-- смѣялась мистриссъ Ламмль.
   -- Ахъ, я не знаю, что онъ говорилъ!-- дико воскликнула Джорджіана,-- но я ненавижу его за то, что онъ говоритъ.
   -- Милая моя,-- сказала мистриссъ Ламмль, продолжая смѣяться самымъ очаровательнымъ образомъ:-- бѣдняжка сказалъ только, что онъ въ лоскъ положенъ.
   -- Ахъ, что мнѣ теперь дѣлать!-- прервала Джорджіана.-- Ахъ, какой же онъ дуракъ долженъ быть!
   -- И умоляетъ, чтобъ его пригласили обѣдать и съ нимъ вчетверомъ поѣхали въ слѣдующій разъ въ театръ. Поэтому онъ завтра у насъ обѣдаетъ и вмѣстѣ съ нами ѣдетъ въ оперу. Вотъ и все. Нѣтъ, вотъ еще что, моя дорогая Джорджіана,-- какъ вы думаете что? Онъ несравненно болѣе васъ робокъ и боится васъ, какъ вы никогда никого не боялись всю свою жизнь.
   Въ душевномъ безпокойствѣ миссъ Подснапъ все еще продолжала конфузиться и слегка подергивать руками; но она не могла удержаться отъ смѣха при мысли, что есть человѣкъ, который ея боится. Пользуясь этимъ, Софронія льстила ей и съ успѣхомъ ободряла ее, а потомъ и самъ вкрадчивый Альфредъ тоже льстилъ ей и ободрялъ ее, и даже обѣщалъ, во всякое время, когда она только пожелаетъ, взять молодого Фледжби да растоптать его ногами. Такимъ образомъ было дружески рѣшено, что молодой Фледжби явится, чтобы восхищаться, а Джорджіана пожалуетъ, чтобы служить предметомъ его восхищенія. Затѣмъ Джорджіана, имѣя это въ виду, съ чувствомъ въ груди, совершенно для нея новымъ, отъ ожиданія предстоявшаго, и послѣ многихъ поцѣлуевъ со стороны дорогой Софроніи, отправилась въ жилище своего батюшки, предшествуя угрюмому, въ шесть футовъ съ однимъ дюймомъ, лакею -- машинѣ тяжеловѣсной, постоянно являвшейся для сопровожденія ея домой.
   Когда счастливая чета осталась одна, мистриссъ Ламмль сказала своему мужу:
   -- Если я хорошо понимаю эту дѣвочку, сэръ, то ваши опасныя любезности произвели на нее нѣкоторое дѣйствіе. Я говорю вамъ заранѣе объ этой побѣдѣ, ибо опасаюсь, что планъ вашъ гораздо важнѣе для васъ, чѣмъ ваше тщеславіе.
   На стѣнѣ передъ ними висѣло зеркало, и глаза ея встрѣтились въ немъ съ его осклабившимся лицомъ. Она устремила на отразившійся образъ взоръ, исполненный презрѣнія, и образъ этотъ принялъ его на себя въ зеркалѣ. Въ послѣдовавшій затѣмъ моментъ оба они спокойно смотрѣли другъ на друга, какъ будто бы они, главные дѣятели, вовсе но участвовали въ этомъ выразительномъ объясненіи.
   Можетъ статься, мистриссъ Ламмль хотѣла извинить въ своихъ глазахъ свое поведеніе, унижая цѣну бѣдной, маленькой жертвы, о которой говорила съ язвительнымъ презрѣніемъ. Можетъ статься и то, что въ этомъ она не успѣла, потому что очень трудно защититься отъ довѣрія, которое намъ оказывается, а она знала, что Джорджіана вполнѣ довѣряетъ ей.
   Больше, этого ничего не было говорено между счастливыми супругами. Можетъ быть, заговорщики, разъ согласившись между собою, не совсѣмъ любятъ повторять условія и цѣли своего заговора. На другой день явилась Джорджіана, явился и Фледжби.
   Джорджіана къ этому времени достаточно видѣла и домъ Ламмлсй, и тѣхъ, кто посѣщалъ его. Въ немъ была извѣстная, красиво убранная комната, съ билліардомъ въ нижнемъ этажѣ, выдавшаяся на задній дворъ. Она могла быть конторою или библіотекою мистера Ламмля, хотя и не носила этого названія и была извѣстна только, какъ комната мистера Ламмля; а потому для женской головы, даже болѣе выспренной, чѣмъ голова Джорджіаны, трудно было рѣшить, къ какому классу людей принадлежали лица въ ней появлявшіяся,-- къ числу ли людей, ищущихъ удовольствія или къ числу людей, занятыхъ дѣломъ. Комната и люди, въ ней появлявшіеся, имѣли во многихъ чертахъ общее сходство. Какъ комната, такъ и эти люди были слишкомъ нарядны, слишкомъ пошлы, слишкомъ окурены сигарами, слишкомъ лошадники: послѣдняя черта замѣчалась въ комнатѣ по ея украшеніямъ, а въ людяхъ -- по ихъ разговору. Длинноногія лошади, повидимому, были необходимостью для всѣхъ друзей мистера Ламмля точно такъ же, какъ было для нихъ необходимостью сообща, на цыганскій манеръ, въ неуказанные часы утра и вечера вести какія-то дѣла. Сюда являлись друзья, которые, казалось, безпрестанно взадъ и впередъ переплывали Британскій каналъ по биржевымъ дѣламъ, по греческимъ, испанскимъ, индійскимъ и мексиканскимъ фондамъ и альпари, и преміямъ, и учетамъ, и тремъ четвертямъ и семи восьмымъ. Сюда являлись другіе друзья, которые, казалось, постоянно таскались и мыкались то въ Сити, то изъ Сити по дѣламъ биржи, греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондовъ, и альпари, и премій, и учетовъ, и трехъ четвертей и семи восьмыхъ. Всѣ они были въ какомъ-то лихорадочномъ состояніи, хвастливы и неизъяснимо распущенны; всѣ много ѣли и пили, и, занятые ѣдой и питьемъ, всѣ бились объ закладъ. Всѣ они говорили о суммахъ денегъ и всегда упоминали только суммы, а деньги подразумѣвали, напримѣръ: "сорокъ пять тысячъ, Ромъ" или "двѣсти двадцать два на каждую отдѣльную акцію, Дж"". Они, повидимому, раздѣляли свѣтъ на два класса людей: на людей страшно богатѣющихъ и на людей страшно разсорившихся, Они постоянно были второпяхъ, и все-таки, повидимому, не имѣли никакого осязательнаго дѣла, за исключеніемъ немногихъ изъ нихъ (преимущественно одышливыхъ и толстогубыхъ), вѣчно доказывавшихъ съ золотымъ карандашикомъ въ рукѣ, который едва могли доржатъ по причинѣ большихъ перстней на указательномъ пальцѣ, сколько можно нажить денегъ. Наконецъ, всѣ они ругали своихъ грумовъ, а грумы эти не совсѣмъ походили на респектабельныхъ грумовъ, какіе бываютъ у другихъ людей, да, повидимому, и вовсе не походили на грумовъ такъ же, какъ и господа ихъ не походили на господъ.
   Молодой Фледжби не принадлежалъ къ ихъ числу. Молодой Фледжби имѣлъ персиковыя щеки, или щеки, состоявшія изъ сочетанія персика съ кирпично-красною стѣной, на которой онъ растетъ {Фруктовые сады въ Англіи, въ мѣстахъ открытыхъ, окружены съ трехъ сторонъ, восточной, сѣверной и западной, кирпичными стѣнами, по которымъ распялены на рѣшеткахъ болѣе нѣжныя деревья, каковы, напримѣръ, персиковыя.}, и былъ юноша неуклюжій, желтоволосый, узкоглазый, тщедушный и наклонный къ самоизслѣдованію по части бакенбардъ и усовъ. Ощупывая бакенбарды, нетерпѣливо имъ ожидаемыя, Фледжби испытывалъ глубокія колебанія духа, переходившаго всѣ степени ощущеній, отъ увѣренности до отчаянія. Бывали минуты, когда онъ, вздрогнувъ, вскрикивалъ: "Вотъ она наконецъ!" Выли и такія минуты, когда, въ такой же степени скучный, онъ качалъ головою и терялъ всякую надежду. Печальное зрѣлище представлялъ онъ въ подобные періоды, когда, облокотившись на наличникъ камина, будто на урну, заключавшую прахъ его честолюбія, стоялъ онъ, склонивъ непроизводительную щеку на руку, которая только что свидѣтельствовала именно эту самую щеку.
   Но не такимъ являлся Фледжби въ настоящемъ случаѣ. Нарядившись въ превосходное платье, съ оперною шляпой подъ мышкою, онъ, окончивъ съ свѣтлыми надеждами самоизслѣдованіе, поджидалъ прибытія миссъ Подснапъ и велъ маленькую бесѣду съ мистриссъ Ламмль. Въ насмѣшку надъ разговоромъ и манерой Фледжби, знакомые его согласились придать ему (за спиною) почетный титулъ Обаятельнаго.
   -- Жаркая погода, мистриссъ Ламмль,-- сказалъ обаятельный Фледжби. Мистриссъ Ламмль полагала, что погода не такая жаркая, какая была вчера.-- Можетъ быть не такая,-- сказалъ обаятельный Фледжби торопливо,-- но я думаю, что завтра будетъ дьявольски жарко.
   Онъ выкинулъ еще маленькую блестку:-- Выѣзжали сегодня мистриссъ Ламмль?
   Мистриссъ Ламмль отвѣчала, что выѣзжала не надолго.
   -- Иныя,-- сказалъ обаятельный Фледжби,-- имѣютъ привычку выѣзжать надолго, но мнѣ вообще кажется, что если кто слишкомъ это дѣлаетъ, такъ ужъ это черезчуръ.
   Будучи въ такомъ ударѣ, онъ могъ бы превзойти самого себя въ новой вылазкѣ, еслибы не доложили о прибытіи миссъ Подснапъ. Мистриссъ Ламмль кинулась обнимать свою душечку, маленькою Джорджи, и когда миновали первые восторги, представила ей мистера Фледжби. Мистеръ Ламмль явился на сцену послѣ всѣхъ, потому что онъ всегда опаздывалъ, какъ и всѣ его посѣтители всегда опаздывали, какъ будто всѣ они обязаны были опаздывать, вслѣдствіе секретныхъ извѣстій о биржѣ, греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ фондахъ, альпари, преміяхъ, трехъ четвертяхъ и семи восьмыхъ.
   Прекрасный обѣдецъ былъ поданъ немедленно, и мистеръ Ламмль сѣлъ, блистая, на своемъ концѣ стола; за нимъ, позади стула, сталъ его слуга, съ неотступными сомнѣніями насчетъ своего жалованья. Настоящій день требовалъ со стороны мистера Ламмля всѣхъ его способностей производить блескъ, потому что обаятельный Фледжби и Джорджіана не только поразили другъ друга до безгласности, но поразили себя взаимно еще и такъ, что оба приняли удивительныя положенія: Джорджіана, сидя противъ Фледжби, дѣлала усилія, чтобы спрятать свои локти до совершенной невозможности владѣть ножомъ и вилкой, а Фледжби, сидя противъ Джорджіаны, избѣгалъ встрѣчи съ ея лицомъ всѣми возможными способами и выказывалъ взволнованное состояніе своего ума тѣмъ, что ощупывалъ свои бакенбарды то ложкою, то рюмкою, то хлѣбомъ.
   Мужъ и жена Ламмли должны были оказывать имъ помощь, и вотъ какимъ образомъ они оказывали помощь.
   -- Джорджіана,-- сказалъ мистеръ Ламмль тихимъ голосомъ, улыбаясь и весь блистая, подобно арлекину,-- вы сегодня не въ своей тарелкѣ. Отчего вы не въ своей тарелкѣ, Джорджіана?
   Джорджіана пролепетала, что она совершенно такая же, какъ всегда, и не замѣчаетъ въ себѣ никакой перемѣны.
   -- Вы не замѣчаете перемѣны?-- подхватила мистриссъ Альфредъ Ламмль.-- Моя дорогая Джорджіана! Вы всегда были съ нами такая естественная, непринужденная! Всегда были такой отрадной среди толпы! Всегда являлись олицетворенною нѣжностью, простотою и реальностью!
   Миссъ Подснапъ взглянула на дверь, какъ будто бы въ ней варождались смутныя мысли спастись бѣгствомъ отъ комплиментовъ.
   -- Позвольте, я обращусь на судъ моего друга, Фледжби,-- сказалъ мистеръ Ламмль, нѣсколько возвышая голосъ.
   -- Ахъ, нѣтъ -- слабо воскликнула миссъ Подснапъ; но тутъ вспомоществованіе подняла на себя мистриссъ Ламмль.
   -- Извини меня, мой другъ, Альфредъ, но я не могу еще разстаться съ мистеромь Фледжби; тебѣ придется подождать его минутку. Мистеръ Фледжби занятъ со мною личнымъ разговоромъ.
   Фледжби должно быть велъ этотъ разговоръ съ своей стороны необыкновенно искусно, потому что не замѣтно было, чтобъ онъ произнесъ хоть одно слово.
   -- Личнымъ разговоромъ, милая Софронія? Какимъ разговоромъ? Фледжби, я ревную. Какимъ разговоромъ Фледжби?
   -- Сказать ли мнѣ ему, мистеръ Фледжби?-- спросила мистриссъ Ламмль.
   Придавая себѣ видъ, какъ будто бы онъ зналъ что-нибудь Обаятельный отвѣтилъ:
   -- Пожалуй, скажите ему.
   -- Мы разговаривали,-- сказала мистриссъ Ламмль,-- если тебѣ нужно знать это, Альфредъ, о томъ, въ обыкновенномъ ли расположеніи духа находится мистеръ Фледжби.
   -- Ахъ, Софронія, да это тотъ же самый предметъ, о которомъ я разговаривалъ съ Джорджіаною относительно ея самой! Что же говоритъ Фледжби?
   -- Неужели же вы думаете, сэръ, что я стан^ вамъ разсказывать, когда вы сами ничего не разсказываете? Что Джорджіана говорила?
   -- Джорджіана говорила, что она сегодня совершенно такая же, какъ обыкновенно, я я говорилъ, нѣтъ.
   -- Совершенно то же, что я говорила мистеру Фледжби!-- воскликнула мистриссъ Ламмль.
   Однакоже, дѣло все не подвигалось впередъ. Они никакъ не хотѣли взглянуть другъ на друга, не хотѣли даже и тогда, когда блестящій хозяинъ предложилъ выпить вчетверомъ блестящую рюмку вина. Джорджіана взглянула на свою рюмку, на мистера Ламмль и на мистриссъ Ламмль; но не смѣла, не умѣла, не желала, не хотѣла взглянуть на мистера Фледжби. Обаятельный взглянулъ на свою рюмку, на мистриссъ Ламмль, на мистера Ламмль, но не смѣлъ, не умѣлъ, не желалъ, не хотѣлъ взглянуть на Джорджіану.
   Дальнѣйшее вспомоществованіе оказалось необходимымъ. Амуръ долженъ быть доведенъ до цѣли. Антрепренеръ назначилъ ему въ афишѣ роль, и онъ долженъ разыграть ее.
   -- Другъ мой, Софронія,-- сказалъ мистеръ Ламмль,-- мнѣ не нравится цвѣтъ твоего платья.
   -- Я сошлюсь,-- сказала мистриссъ Ламмль,-- на мистера Фледжби.
   -- А я,-- сказалъ мистеръ Ламмль,-- на Джорджіану.
   -- Джорджи, душечка,-- тихо замѣтила мистриссъ Ламмль своей милой Джорджіанѣ,-- я увѣрена, что вы не перейдете къ оппозиціи. Говорите, мистеръ Фледжби.
   Обаятельный желалъ знать, не розовымъ ли называется этотъ цвѣтъ?
   -- Да,-- сказала мистриссъ Ламмль.
   Повидимому, онъ это зналъ; цвѣтъ дѣйствительно былъ розовый. Обаятельный полагалъ, что розовый цвѣтъ значитъ цвѣтъ розъ (въ этомъ его горячо поддерживали мистеръ и мистриссъ Ламмль). Обаятельный слыхалъ, что выраженіе "царица цвѣтовъ" примѣнялось къ розѣ. Подобно этому можно сказать, что и это платье царственное платье (Очень удачно, Фледжби! со стороны мистера Ламмля). Несмотря на это Обаятельный былъ того мнѣнія, что у всякаго свой глазъ -- или, по крайней мѣрѣ, большинство изъ насъ, и что онъ... и что... и... и... и... дальнѣйшее мнѣніе его заключалось въ нѣсколькихъ и, за которыми ничего не послѣдовало.
   -- О, мистеръ Фледжби!-- сказала мистриссъ Ламмль:-- измѣнить мнѣ такимъ образомъ! О, мистеръ Фледжби, измѣнить такъ моему обиженному розовому платью и объявить себя за голубое!
   -- Побѣда, побѣда!-- вскричалъ Ламмль:-- ваше платье осуждено, моя милая.
   -- Но,-- сказала мистриссъ Ламмль, украдкой протягивая дружескую руку своей дорогой пріятельницѣ:-- что скажетъ Джорджи?
   -- Она говоритъ,-- сказалъ мистеръ Ламмль, объясняя за нее,-- что въ ея глазахъ вы хороши во всякомъ цвѣтѣ, Софронія, и если бы она знала, что будетъ приведена въ смущеніе такимъ прекраснымъ комплиментомъ, какой предъ симъ былъ сказанъ ей, то сама одѣлась бы въ какой-нибудь иной цвѣтъ. Но я говорю ей въ отвѣтъ, что это не спасло бы ее, потому что въ какой бы цвѣтъ она ни одѣлась, тотъ и будетъ цвѣтомъ Фледжби. А что говоритъ Фледжби?
   -- Онъ говоритъ,-- отвѣчала мистриссъ Ламмль, прерывая его и похлопывая но рукѣ своей душечки, такъ какъ бы похлопывалъ по ней Фледжби,-- что это былъ совсѣмъ не комплиментъ, а естественное выраженіе чувства, отъ котораго онъ не могъ воздержаться. И,-- говоря съ большою чувствительностью, какъ будто бы эта чувствительность была со стороны Фледжби,-- онъ не ошибся, онъ не ошибся!
   Все-таки, даже и теперь, они не рѣшались взглянуть другъ на друга. Какъ бы скрежеща своими блестящими зубами, запонками, глазами и пуговицами, всѣмъ заразъ, мистеръ Ламмль втайнѣ нахмурился на нихъ обоихъ, съ выраженіемъ сильнаго желанія стукнуть ихъ головами.
   -- Знаете вы оперу, которую даютъ сегодня, Фледжби?-- спросилъ онъ отрывисто, какъ бы для того, чтобы съ языка у него не сорвалось: "Чортъ васъ возьми".
   -- Нѣтъ, не совсѣмъ,-- сказалъ Фледжби.-- Правду сказать, я ни одной ноты изъ нея не знаю.
   -- Вы также не знаете, Джорджи?-- сказала мистриссъ Ламмль.
   -- Нѣтъ,-- отвѣчала Джордіани чуть слышнымъ голосомъ, подъ вліяніемъ симпатическаго соглашенія.
   -- Слѣдовательно,-- сказала мистриссъ Ламмль,-- ни одинъ изъ васъ не знаетъ ея! Ахъ, какъ хорошо!
   Тутъ даже и трусливый Фледжби почувствовалъ, что наступило время нанесть ударъ, и онъ нанесъ ударъ, сказавъ, обращаясь частью къ мистриссъ Ламмль, частью къ окружающему воздуху:
   -- Я считаю себя очень счастливымъ, что мнѣ предоставлено...
   Такъ какъ онъ тутъ же замолкъ, то мистеръ Ламмль, собравъ свои инбирныя бакенбарды кустомъ и выглядывая изъ него, подсказалъ ему искомое слово: "Провидѣніемъ".
   -- Нѣтъ, я не это хотѣлъ сказать,-- продолжалъ Фледжби.-- Я хотѣлъ сказать -- судьбою. Я считаю себя очень счастливымъ, это судьба начертала въ книгѣ... въ книгѣ, которая составляетъ ея собственность, чтобъ я отправился въ первый разъ въ оперу при достопамятномъ обстоятельствѣ сопровожденія миссъ Подснапъ.
   На это Джордіана отвѣтила, зацѣпивъ оба мизинчика свои одинъ за другой и обращаясь къ скатерти:
   -- Благодарю васъ; но я обыкновенно ни съ кѣмъ не бываю въ оперѣ, кромѣ васъ, Софронія, и это мнѣ очень нравится.
   Поневолѣ довольствуясь на это время такимъ успѣхомъ, мистеръ Ламмль выпустилъ миссъ Подснапъ изъ столовой, какъ будто отворивъ дверцы клѣтки, а за нею послѣдовала мистриссъ Ламмль. Когда наверху вслѣдъ за этимъ подали кофе, мистеръ Ламмль сталъ караулить мистера Фледжби, пока миссъ Подснапъ не кончила пить, и потомъ указалъ ему пальцемъ (какъ будто бы молодой джентльменъ былъ лягавая собака), чтобъ онъ пошелъ взять отъ нея чашку. Фледжби совершилъ этотъ подвигъ не только безъ неудачи, но даже съ оригинальною прикрасою, состоявшею въ замѣчаніи, обращенномъ къ миссъ Подснапъ, что зеленый чай считается вреднымъ для нервовъ. Но миссъ Подснапъ безнамѣренно заставила его тотчасъ же ретироваться, спросивъ едва внятно:
   -- Неужели въ самомъ дѣлѣ? Какъ же онъ дѣйствуетъ?
   Этого молодой джентльменъ не могъ объяснить.
   Когда было доложено, что карета готова, мистриссъ Ламмль сказала:
   -- Обо мнѣ не заботьтесь, мистеръ Фледжби, мое платье и мантилья заняли обѣ мои руки. Возьмите миссъ Подснапъ.
   И онъ повелъ ее. За ними послѣдовала мистриссъ Ламмль; а мистеръ Ламмль шелъ послѣдній, свирѣпо слѣдуя за своимъ маленькимъ стадомъ, будто какой-нибудь погонщикъ.
   Но зато онъ былъ весь блескъ и сіяніе въ ложѣ оперы. Тамъ онъ и его любезная супруга завели разговоръ между Фледжби и Джорджіаною слѣдующимъ замысловатымъ и искуснымъ образомъ. Всѣ они сидѣли въ такомъ порядкѣ: мистриссъ Ламмль, обаятельный Фледжби, Джорджіана, мистеръ Ламмль. Мистриссъ Ламмль дѣлала руководящія замѣчанія мистеру Фледжби, требовавшія только односложныхъ отвѣтовъ. Мистеръ Ламмль дѣлалъ то же самое съ Джорджіаною. Потомъ мистриссъ Ламмль наклонялась впередъ и говорила съ мистеромъ Ламмль.
   -- Альфредъ, мой другъ, мистеръ Фледжби совершенно справедливо думаетъ по поводу послѣдней сцены, что истинное постоянство не требуетъ такихъ приманокъ, о какихъ идетъ рѣчь въ этой сценѣ.
   На это мистеръ Ламмль отвѣчаетъ:
   -- Согласенъ, мой другъ Софронія; но Джорджіана полагаетъ, что дѣвушка не имѣла достаточныхъ причинъ узнать, въ такомъ состояніи находились чувствованія джентльмена.
   На это мистриссъ Ламмль замѣчаетъ:
   -- Совершенію справедливо, Альфредъ; но мистеръ Фледжби указываетъ то и то.
   На это Альфредъ отзывается:
   -- Несомнѣнно, Софронія; но Джорджіана остроумно замѣчаетъ такъ и такъ.
   При помощи такой уловки, молодые люди разговаривали очень долго и испытывали многое множество деликатнѣйшихъ ощущеніи, почти ни разу не открывъ рта. Если они и произносили что-нибудь, такъ это только да или нѣтъ, не обращаясь одинъ къ другому.
   Фледжби простился съ миссъ Подснапъ у каретной дверцы, а мистриссъ Ламмль завезла ее домой и на пути лукаво подшучивала надъ нею ласкательнымъ и покровительственнымъ тономъ, отъ времени до времени приговаривая ей: "о, малютка Джорджіана, о, Джорджіана!" Это было немного, но зато тонъ голоса добавлялъ:-- Вы плѣнили вашего Фледжби.
   Наконецъ, Ламмли возвратились домой, и супруга сѣла, пасмурная и угрюмая, смотря на своего мрачнаго мужа, занявшагося насильственнымъ дѣломъ -- откупориваніемъ бутылки съ содовою водой: онъ какъ будто бы отвертывалъ голоду какой-нибудь злосчастной твари, и кровь ея лилъ себѣ въ горло. Отеревъ намокшія бакенбарды, онъ посмотрѣлъ на свою супругу, помолчалъ и потомъ сказалъ не совсѣмъ нѣжнымъ голосомъ:
   -- Что скажете?
   -- Неужели такой непроходимый олухъ необходимъ для вашей цѣли?
   -- Вы глумитесь, можетъ статься, и вы смотрите на себя свысока, можетъ статься! Но я вамъ скажу вотъ что: гдѣ замѣшаны выгоды этого молодого негодяя, тамъ онъ присасывается какъ лошадиная піявка. Гдѣ у этого молодого негодяя вопросъ коснется денегъ, тамъ онъ чорту пара.
   -- А вамъ онъ пара?
   -- Пара. Почти такая же хорошая, какою вы считали меня для себя. Въ немъ нѣтъ достоинствъ молодости, кромѣ тѣхъ, которыя вы видѣли сегодня; но поговорите съ нимъ о деньгахъ, и вы увидите, что онъ не олухъ. Во всемъ другомъ онъ, какъ мнѣ кажется, дѣйствительно дуракъ; но это не мѣшаетъ его главной цѣли.
   -- А у ней есть деньги, слѣдующія ей по прав"?
   -- Да! У ней есть деньги, слѣдующія ей по праву. Вы сегодня вели дѣло хорошо, Софронія, поэтому я и отвѣчаю на вашъ вопросъ, хотя, какъ вамъ извѣстно, я не люблю отвѣчать ни на какіе подобные вопросы. Вы сегодня вели дѣло хорошо, Софронія, и потому вы устали. Отправляйтесь спать.
   

V. Вспомоществующій Меркурій.

   Фледжби заслуживалъ похвалъ мистера Альфреда Ламмля. Онъ былъ самая подлая собака изъ всѣхъ существующихъ съ одною парой ногъ. Инстинктъ (слово всѣми нами ясно понимаемое) преимущественно бѣгаетъ на четырехъ ногахъ, между тѣмъ какъ разсудокъ ходитъ только на двухъ; но подлость четвероногая никогда не достигаетъ до совершенства подлости двуногой.
   Отецъ этого молодого джентльмена былъ ростовщикъ и имѣлъ денежныя дѣла съ матерью этого молодого джентльмена, когда онъ, то-есть послѣдній, поджидалъ въ обширныхъ и темныхъ переднихъ сего міра минуты, чтобы родиться. Мать его, въ то время вдовица, не имѣвъ возможности уплатить долга ростовщику вышла за него замужъ; и Фледжби въ надлежащій срокъ былъ вызванъ изъ обширныхъ и темныхъ переднихъ и предсталъ передъ генералъ-регистратора. Еслибъ этого не случилось, любопытно было бы знать, какимъ образомъ распорядился бы Фледжби своимъ досужимъ временемъ до дня Страшнаго Суда.
   Мать Фледжби оскорбила своихъ родныхъ, выйдя замужъ за отца Фледжби. Это одинъ изъ легчайшихъ житейскихъ способовъ оскорбленія вашихъ родныхъ, когда ваши родные желаютъ отъ васъ избавиться. Родные матери Фледжби крайне оскорблялись тѣмъ, что она была бѣдна, и окончательно разссорилась съ нею, когда она сдѣлалась сравнительно богата. Фамилія матери Фледжби была, изъ рода Снигсвортовъ. Она даже имѣла честь быть роднею одного лорда Снигсворта на столько степеней отдаленною, что благородный графъ не задумался бы отдалить ее отъ себя еще на одну степень и даже выпроводить начисто изъ родни. Но все же она была ему сродни.
   Къ числу досвадебныхъ дѣлъ матери Фледжби съ отцомъ Фледжби принадлежало то, что она заняла у него деньги за весьма высокіе проценты. Срокъ уплаты этихъ процентовъ пришелъ вскорѣ послѣ свадьбы, и тогда отецъ Фледжби завладѣлъ ея наличными деньгами въ свое исключительно пользованіе. Это повело къ субъективному разногласію во мнѣніяхъ и къ объективному обмѣну сапожными щетками, шашечными досками и другими подобными домашними метательными снарядами, между отцомъ Фледжби и матерью Фледжби. Это повело къ тому, что матъ Фледжби начала тратить деньги, какъ только могла, а отецъ Фледжби старался сдѣлать все, чего не могъ сдѣлать, чтобъ удержать ее. Вслѣдствіе этого, малолѣтство Фледжби было бурное; но вѣтры и волны улеглись въ могилу, и Фледжби расцвѣлъ одинъ.
   Фледжби жилъ на квартирѣ въ Альбани и старался блеснуть щегольствомъ. Но его юный огонь весь состоялъ изъ искръ точильнаго камня, которыя, отлетая, тотчасъ же угасали и ничего не согрѣвали.
   Мистеръ Альфредъ Ламмль явился въ Альбани завтракать у Фледжби. На столѣ стоялъ маленькій чайничекъ, маленькій хлѣбацъ, маленькіе кружки масла, два маленькіе ломтика ветчины, два жалкія яйца и изобиліе прекраснаго фарфора, выгодно купленнаго изъ вторыхъ рукъ.
   -- Что вы думаете о Джорджіанѣ?-- спросилъ мистеръ Ламмль
   -- Я вамъ скажу...-- отвѣтилъ Фледжби, растягивая слова.
   -- Скажите, мои любезный.
   -- Вы не совсѣмъ меня поняли,-- перебилъ Фледжби.-- Этого я не намѣренъ вамъ сказать; я намѣренъ сказать вамъ кое-что другое.
   -- Скажите мнѣ, что бы то ни было, мой другъ.
   -- Но вы все-таки не такъ меня понимаете,-- сказалъ Фледжби.-- Я ничего не намѣренъ разсказывать вамъ.
   Мистеръ Ламмль блеснулъ на него и въ то же время нахмурился.
   -- Замѣтьте вотъ что,-- сказалъ Фледжби.-- Вы скрытны и рѣшительны. Скрытенъ ли я или нѣтъ, объ этомъ не безпокойтесь. Я не рѣшителенъ, но я умѣю дѣлать вотъ что, Ламмль, я умѣю молчать, и я буду молчать.
   -- Вы человѣкъ расчетливый, Фледжби.
   -- Такъ ли, нѣтъ ли, только я умѣю молчать, а это, пожалуй, то же самое. Послушайте, Ламмль, я не намѣренъ ни въ какомъ случаѣ отвѣчать на разспросы.
   -- Мой любезный другъ, да вѣдь это былъ наипростѣйшій вопросъ въ мірѣ.
   -- Пусть такъ. Онъ кажется простъ; но вещи на дѣлѣ не всегда таковы, какъ кажутся. Я видѣлъ человѣка, отъ котораго отбирались свидѣтельскія показанія въ Вестминстеръ-Галлѣ {Westminster-Hall зданіе въ Лондонѣ, гдѣ помѣщаются суды.}. Вопросы казались самыми простыми въ мірѣ; но когда онъ далъ на нихъ отвѣтъ, о не оказались далеко не такими простыми. Такъ вотъ какъ. А ему бы лучше помолчать. Еслибъ онъ промолчалъ, такъ бы въ бѣду не попалъ.
   -- Еслибъ я также молчалъ, то вы никогда не увидѣли бы предмета, о которомъ я васъ спрашивалъ,-- замѣтилъ Ламмль, принимая мрачный видъ.
   -- Послушайте, Ламмль, -- сказалъ Обаятель-Фледжби, спокойно ощупывая свои бакенбарды,-- это ни къ чему не поведетъ. Вы меня на разговоръ не заманите. Я не умѣю вести разговоровъ, но умѣю держать языкъ на привязи.
   -- Умѣете?-- сказалъ мистеръ Ламмль заискивающимъ тономъ.-- Полагаю, что умѣете! Когда наши общіе знакомые пьютъ, вы пьете съ ними вмѣстѣ; но по мѣрѣ того, какъ они становятся разговорчивѣе, вы дѣлаетесь еще молчаливѣе. Чѣмъ болѣе они высказываются, тѣмъ болѣе вы затаиваетесь.
   -- Я нисколько не противъ того, чтобы меня понимали, Ламмль,-- отвѣчалъ Фледжби съ внутреннимъ смѣхомъ,-- но я всегда противъ дѣлаемыхъ мнѣ вопросовъ. Я ужъ всегда такой.
   -- Когда всѣ мы обсуживаемъ наши предпріятія, никто изъ насъ не знаетъ ни одного изъ вашихъ предпріятій.
   -- И никогда ни одинъ изъ васъ не узнаетъ, Ламмль,-- отвѣчалъ Фледжби, опять съ внутреннимъ смѣхомъ:-- я ужъ всегда такой.
   -- Правда, вы всегда такимъ образомъ дѣйствуете, я это знаю,-- отвѣчалъ Ламмль съ видомъ откровенности, смѣясь и протягивая руки такъ, какъ будто бы онъ указывалъ вселенной, что за удивительный человѣкъ Фледжби.-- Еслибъ я не зналъ, что это водится за моимъ Фледжби, неужели я предположилъ бы маленькій выгодный договоръ нашъ моему Фледжби?
   -- А!-- замѣтилъ Фледжби, лукаво качая головою.-- Меня -- и этимъ способомъ не заманите. Я не тщеславенъ! Такого рода тщеславіе барыша не приноситъ, Ламмль. Ни, ни, ни! Отъ комплиментовъ у меня языкъ еще крѣпче сидитъ за зубами.
   Альфредъ Ламмль отодвинулъ отъ себя тарелку (жертва не великая, ибо на ней почти ничего не лежало), засунулъ руки въ карманъ, откинулся на спинку стула и принялся молча созерцать Фледжби. Потомъ онъ медленно вынулъ лѣвую руку изъ кармана и сдѣлалъ изъ своихъ бакенбардовъ кустъ, продолжая молча созерцать своего друга. Потомъ онъ медленно нарушилъ молчаніе и медленно сказалъ:-- Что за чертовщину такую городитъ этотъ парень сегодня?
   -- Послушайте, Ламмль,-- сказалъ Обаятель-Фледжби, подлѣйшимъ образомъ мигая своими подлѣйшими глазами, которые, кстати сказать, были посажены слишкомъ близко одинъ къ другому:-- послушайте, Ламмль, я очень хорошо понимаю, что вчера я не совсѣмъ въ выгодномъ свѣтѣ показалъ себя, и что, напротивъ, вы и супруга ваша, которую я считаю умной женщиной и пріятною женщиной, показали себя въ выгодномъ свѣтѣ. Я не созданъ показывать себя въ выгодномъ свѣтѣ при обстоятельствахъ такого рода. Я очень хорошо знаю, что вы показали себя выгодно и вели дѣло превосходно. Но на основаніи этого вы, пожалуйста, не говорите со мною такъ, какъ будто я вамъ куклою или маріонеткою какою-нибудь достался, потому что я ни то, ни другое.
   -- И все. это изъ-за того,-- крикнулъ Альфредъ, презрительно осматривая Фледжби,-- и все это изъ-за того простого, естественнаго вопроса!
   -- Вамъ бы подождать, пока я самъ счелъ бы за нужное сказать вамъ что-нибудь объ этимъ. Мнѣ очень не нравится, что вы обращаетесь ко мнѣ съ вашею Джорджіаною, какъ будто бы вы и ей, и мнѣ хозяинъ.
   -- Ну, хорошо! Когда вы въ милостивомъ расположеніи сами пожелаете разсказать мнѣ объ этомъ,-- отозвался Ламмль,-- то, пожалуйста, разскажите.
   -- Я все разсказалъ. Я сказалъ вамъ, что вы вели дѣло превосходно. И вы, и супруга ваша. Если вы поведете дѣло далѣе такъ же превосходно, то и я буду продолжать свою роль. Только, пожалуйста, не пойте кукуреку.
   -- Я кукуреку?-- воскликнулъ Ламмль, пожимая плечами.
   -- Или,-- продолжалъ Фледжби,-- не забирайте себѣ въ голову, что другіе люди вамъ маріонетки, потому только что они не кажутся въ такомъ выгодномъ свѣтѣ въ извѣстные моменты, какъ кажетесь вы при содѣйствіи весьма умной и пріятной супруги вашей. Всѣ дѣлаютъ свое дѣло, пусть и мистриссъ Ламмль дѣлаетъ свое дѣло. Видите ли, я молчалъ, когда считалъ за нужное молчать, а пятомъ высказался, когда счелъ за нужное высказаться,-- вотъ вамъ конецъ всему. Теперь вопросъ въ томъ,-- продолжалъ Фледжби съ величайшею неохотой,-- не хотите ли еще яичка?
   -- Нѣтъ, не хочу,-- сказалъ Ламмль отрывисто.
   -- Вы можетъ статься правы, считая для себя полезнѣе не. кушать его,-- отвѣчалъ Обаятель, значительно оживляясь.-- Просить васъ скушать еще ломтикъ ветчины было бы неумѣстно, потому что это цѣлый день возбуждало бы въ васъ жажду. Не угодно ли еще хлѣба съ масломъ?
   -- Нѣтъ, не угодно,-- повторялъ Ламмль.
   -- Такъ мнѣ угодно,-- сказалъ Обаятель, и эти слова его были не пустымъ звукомъ, а выраженіемъ искренняго удовольствія, возбужденнаго отказомъ, потому что еслибы Ламмль снова взялся за хлѣбъ, то отдѣлилъ бы отъ него такую порцію, по мнѣнію Фледжби, которая потребовала бы съ его стороны воздержанія отъ хлѣба за завтракомъ, по крайней мѣрѣ, если не за обѣдомъ.
   Соединялъ ли въ себѣ этотъ молодой джентльменъ (которому было только двадцать три года отъ роду) порокъ старческой скаредности съ порокомъ юношеской расточительности, это было дѣломъ нерѣшенымъ: такъ благородно умѣлъ онъ хранить свои тайны. Онъ сознавалъ важность приличной наружности и любилъ хорошо одѣваться; но онъ торговался до нельзя во всемъ, что составляло его движимость, отъ сюртука на плечахъ до фарфора на чайномъ столѣ, и каждое такимъ образомъ сдѣланное пріобрѣтеніе, представлявшее чье-либо раззореніе или чье-либо лишеніе, пріобрѣтало въ глазахъ его особенную прелесть. Одержимый скаредностью, онъ любилъ осторожно держать неравные пари на скачкахъ, и если выигрывалъ, то рѣшался на пари большіе, а если проигрывалъ, то морилъ себя голодомъ до слѣдующаго выигрыша. Странно, почему деньги такъ драгоцѣнны для глупаго и презрѣннаго осла, не размѣнивающаго ихъ на другія потребности; а дѣйствительно, нѣтъ животнаго болѣе, чѣмъ оселъ, надежнаго подъ денежной вьюкъ Лисица въ этомъ отношенія уступитъ ослу.
   Обаятель-Фледжби прикидывался молодымъ джентльменомъ, живущимъ своимъ капиталомъ, но былъ извѣстенъ втайнѣ, какъ нѣкотораго рода разбойникъ, торгующій векселями и пускающій деньги въ оборотъ за огромные проценты различными способами. Кругъ его знакомыхъ, начиная съ Ламмля, имѣлъ тоже разбойничій характеръ, проявлявшійся въ ихъ прогулкахъ по привольнымъ просѣкамъ Барышнаго лѣса, растущаго по окраинамъ акціонернаго рынка и биржи.
   -- Я полагаю, Ламмль,-- сказалъ Фледжби, кушая свой ломоть хлѣба съ масломъ,-- что вы всегда были человѣкомъ пріятнымъ въ дамскомъ обществѣ?
   -- Всегда,-- отвѣчалъ Ламмль, все еще продолжая многозначительно хмуриться подъ вліяніемъ предшествоваввиго съ нимъ обращенія со стороны Фледжби.
   -- Это вамъ отъ природы далось, а?-- спросилъ Фледжби.
   -- Дамамъ было угодно обращать на меня вниманіе, сэръ,-- угрюмо сказалъ Ламмль, но съ видомъ человѣка, который не въ состояніи долѣе воздерживать себя.
   -- Хорошее дѣло сдѣлали, что женились, не такъ ли?-- спросилъ Фледжби.
   Ламмль улыбнулся (скверною улыбкой) и ударилъ себя пальцемъ по носу.
   -- Мой покойный родитель сдѣлалъ изъ этого тюрю,-- сказалъ Фледжби. Но Джор -- какъ бишь ея настоящее-то имя: Джорджина или Джорджіана?
   -- Джорджіана.
   -- Я вчера объ этомъ думалъ; не зналъ, что есть такое имя. Я думалъ оно должно кончаться на ина.
   -- Почему?
   -- Вотъ почему: у васъ, напримѣръ, концертина, и вы играете на ней, если только умѣете,-- отвѣчалъ Фледжби, соображая очень медленно.-- У васъ, напримѣръ, скарлатина, если вы ее захватите. Для спуска съ аэростата вы употребляете парашъ -- нѣтъ итого вы не употребляете. Такъ вотъ, Джорджіана...
   -- Вы хотѣли что-то замѣтить о Джорджіанѣ?-- угрюмо намекнулъ Ламмль, послѣ напраснаго ожиданія.
   -- Я хотѣлъ замѣтить о Джорджіанѣ, сэръ,-- сказалъ Фледжби, крайне недовольный напоминаніемъ,-- что она, мнѣ кажется, не зла, не принадлежитъ къ числу бодливыхъ.
   -- У нея голубиная кротость, мистеръ Фледжби.
   -- Вы, конечно, скажете это,-- отвѣтилъ Фледжби, разгорячаясь тотчасъ же какъ только другой человѣкъ коснулся его интереса.-- Но вы знаете ли, дѣло вотъ въ чемъ: то, что я говорю, не то, что вы говорите. Я, имѣя предъ глазами моего покойнаго родителя и мою покойную родительницу, говорю, что Джорджіана, кажется, не принадлежитъ къ числу бодливыхъ.
   Достопочтеннѣйшій мистеръ Ламмль былъ нахалъ и по природѣ, и по житейскому навыку. Замѣтивъ, что оскорбленія со стороны Фледжби возрастаютъ, и что примирительный топь нисколько не достигаетъ цѣли, онъ направилъ суровый взглядъ на маленькіе глаза Фледжби съ намѣреніемъ дѣйствовать иначе. Удовлетворившись тѣмъ, что ему показалось въ этихъ глазахъ, онъ разразился гнѣвомъ и ударилъ рукою по столу, такъ, что фарфоръ на немъ зазвенѣлъ и запрыгалъ.
   -- Вы крайне оскорбительный негодяи, милостивый государь,-- закричалъ мистеръ Ламмль, поднимая со стула.-- Вы въ высшей степени оскорбительный мерзавецъ. Что вы хотите доказать мнѣ такого рода поведеніемъ вашимъ?
   -- Послушайте!-- отозвался Фледжби.-- Не горячитесь.
   -- Вы крайне оскорбительный негодяй, сударь,-- повторилъ мистеръ Ламмль.-- Вы въ высшей степени оскорбительный мерзавецъ.
   -- Послушайте, знаете...-- произнесъ Фледжби, робѣя.
   -- Что, негодяй и подлый бродяга?-- сказалъ мистеръ Ламмль, свирѣпо озираясь -- Еслибы вашъ слуга былъ здѣсь, чтобы послѣ вычистить мои сапоги, то я надавалъ бы вамъ пинковъ.
   -- Нѣтъ, вы этого не сдѣлали бы,-- жалобно произнесъ Фледжби.-- Я увѣренъ что вы не рѣшились бы на это.
   -- Я вамъ скажу вотъ что, мистеръ Фледжби,-- сказалъ Ламмль, приближаясь къ нему.-- Такъ какъ вы осмѣливаетесь противорѣчить мнѣ, то я вамъ немного покажу себя. Дайте мнѣ вашъ носъ.
   Фледжби прикрылъ носъ рукою и, отступая, сказалъ:
   -- Нѣтъ, пожалуйста!
   -- Дайте мнѣ вашъ носъ, сэръ,-- повторилъ Ламмль.
   Мистеръ Фледжби, продолжая прикрывать эту часть своего лица и отступая, повторилъ (повидимому, подъ вліяніемъ сильнаго насморка).-- Нѣтъ пожалуйста, пожалуйста!
   -- И этотъ негодяй,-- воскликнулъ Ламмль, остановившись и по возможности болѣе выставляя свою грудь,-- и этотъ негодяй воображаетъ, потому что я выбралъ его изъ всѣхъ мнѣ извѣстныхъ молодыхъ людей для выгодной аферы,-- и этотъ негодяй воображаетъ, потому что въ конторкѣ у меня, на дому, есть написанная его грязною рукой бумажонка, съ обязательствомъ уплатить по ней ничтожную сумму денегъ, когда состоится одно дѣло, которое можетъ состояться не иначе, какъ при содѣйствіи съ моей стороны и со стороны моей жены,-- и этотъ негодяй, Фледжби, воображаетъ, что онъ можетъ дѣлать дерзости мнѣ, Ламмлю! Дайте мнѣ вашъ носъ, сэръ!
   -- Нѣтъ, постойте! Я прошу у васъ извиненія,-- сказалъ Фледжби униженно.
   -- Что вы говорите, сэръ?-- спросилъ Ламмль, повидимому, не понявшій его отъ чрезмѣрнаго гнѣва.
   -- Я прошу у васъ извиненія,-- повторилъ Фледжби.
   -- Повторите ваши слова громче, сэръ. Справедливое негодованіе, свойственное всякому джентльмену, бросило мнѣ кровь въ голову; я не слышу, что вы говорите.
   -- Я говорю, повторилъ Фледжби, съ усиленно-пояснительною учтивостью,-- что я прошу у васъ извиненія!
   Мистеръ Ламмль остановился.
   -- Какъ человѣкъ честный, -- сказалъ онъ, бросаясь на стулъ,-- я обезоруженъ.
   Мистеръ Фледжби тоже сѣлъ, хотя не такъ рѣшительно, и, мало-по-малу, медленно отнялъ руку отъ своего носа. Нѣкотораго рода естественная робость препятствовала ему высморкаться тотчасъ же послѣ того, какъ носъ его принималъ столь деликатный, чтобы не сказать, публичный характеръ: но онъ постепенно превозмогъ это чувство.
   -- Ламмль,-- униженно сказалъ онъ, высморкавъ предварительно свой носъ,-- надѣюсь, мы друзья попрежнему?
   -- Мистеръ Фледжби,-- отвѣтилъ Ламмль,-- ни слова больше объ этомъ.
   -- Я должно быть, зашелъ слишкомъ далеко и причинилъ вамъ неудовольствіе,-- сказалъ Фледжби,-- но я сдѣлалъ это безъ всякаго умысла.
   -- Ни слова больше объ этомъ, ни слова,-- повторилъ мистеръ Ламмль величавымъ голосомъ.-- Дайте мнѣ... (Фледжби вздрогнулъ) дайте мнѣ вашу руку.
   Они пожали одинъ другому руку, и со стороны мистера Ламмль проявилась большая радость. Это оттого, что онъ былъ такой же трусъ, какъ и Фледжби, и находился въ равной опасности пострадать отъ него, еслибы не ободрился во время и не рѣшился поступить сообразно съ тѣмъ, что замѣтилъ въ глазахъ Фледжби.
   Завтракъ окончился въ совершенномъ согласіи. Рѣшено было, чтобы мистеръ и мистриссъ Ламмль неослабно вели интригу, чтобъ они вели любовное дѣло за Фледжби и упрочили ему побѣду. Онъ же, съ своей стороны, униженно допуская, что не обладаетъ искусствомъ быть пріятнымъ въ обществѣ, упрашивалъ, чтобъ оба искусные помощники его пособили ему.
   Какъ мало зналъ мистеръ Подснапъ о ловушкахъ и козняхъ, окружающихъ его "молодую особу"! Онъ считалъ ее совершенно безопасною въ храмѣ Подснаповщины, выжидающею исполненія того времени, когда она, Джорджіана, обратится къ нему, Фицъ-Подснапу, и когда онъ надѣлитъ ее всѣми мірскими благами. Краска выступила бы на лицѣ его образцовой "молодой особы", еслибъ она рѣшилась поступить въ дѣлахъ подобнаго рода не такъ, какъ ей указано, и воспользоваться мірскими благами не такъ, какъ рѣшено заранѣе. Кто отдаетъ сію жену въ супружество за сего мужа? Я, Подснапъ. Да погибнетъ всякая дерзкая мысль, что какое-либо мелкое твореніе осмѣлится вмѣшаться въ это!
   Въ этотъ день былъ народный праздникъ, и Фледжби до самаго полудня не могъ возстановить спокойствія своей души или обычной температуры своего носа. Въ Сити онъ отправился послѣ праздничнаго полудня, пошелъ противъ вытекавшаго оттуда живого потока и, только повернувъ въ предѣлы Сентъ-Мери-Аксъ, нашелъ миръ и тишину. Стоявшій тамъ желтый домъ, съ выдавшимся впередъ верхнимъ этажемъ, выштукатуреннымъ снаружи, былъ также тихъ. Шторы въ немъ были опущены, а надпись Побсей и Ко, стоявшая на окнѣ конторы въ нижнемъ этажѣ, казалось, дремала, выглядывая на спящую улицу.
   Фледжби постучалъ и позвонилъ. Фледжби позволилъ и постучалъ, но никто не являлся. Фледжби перешелъ чрезъ узкую улицу и посмотрѣлъ вверхъ на окна дома; но ^въ нихъ никто не посмотрѣлъ на Фледжби. Онъ разсердился, снова перешелъ черезъ улицу и снова дернулъ за ручку колокольчика, какъ будто бы она была носъ дома и какъ будто бы напоминала ему то, что онъ самъ чуть-чуть не испыталъ недавно. Затѣмъ ухо, приложенное къ замочной скважинѣ, повидимому, дало ему, наконецъ, возможность удостовѣриться, что внутри что-то движется. Глазъ, приложенный къ замочной скважинѣ, повидимому подтвердилъ показаніе уха, потому что онъ снова сердито дернулъ за носъ дома и потомъ сталъ дергать, дергать и продолжалъ дергать до тѣхъ поръ, пока не показался человѣческій носъ изъ отворившагося темнаго входа.
   -- Что это вы, сэръ!-- закричалъ Фледжби.-- Что это вы за штуки разыгрываете?
   Онъ говорилъ старому Еврею, въ старомъ сюртукѣ съ длинными полами и широкими карманами. Почтенный человѣкъ имѣлъ плѣшивую голову съ свѣтящеюся маковкой и съ длинными сѣдыми волосами, спускавшимися по обѣ стороны и мѣшавшимися съ его бородой. Онъ съ выраженіемъ покорности, по восточному преклонилъ голову и вытянулъ руки ладонями книзу, какъ бы умилостивляя гнѣвъ повелителя.
   -- Что вы тамъ такое дѣлали?-- сказалъ Фледжби гнѣвнымъ голосомъ.
   -- Великодушный христіанинъ-хозяинъ,-- умолялъ Еврей,-- по случаю праздника, я не ожидалъ никого.
   -- Пропади они, праздники!-- сказалъ Фледжби, входя.-- Вамъ какое дѣло до праздниковъ? Затворите дверь.
   Съ прежнимъ выраженіемъ покорности старикъ повиновался. Въ передней висѣла его порыжѣлая шляпа съ большими полями и низкою тульею, столько же ветхая, какъ и его сюртукъ; въ углу, при ней, стоялъ его посохъ -- не трость, а истинный посохъ. Фледжби вошелъ въ контору усѣлся на свою дѣловую скамью и заломилъ свою шляпу на бекрень. На полкахъ конторы стояли разныя картонныя коробочки и висѣли нитки поддѣльныхъ бусъ. Тутъ стояли также образцы дешевыхъ стѣнныхъ часовъ, образцы дешевыхъ вазъ съ цвѣтами и всякія иностранныя игрушки.
   Сидя на скамьѣ, въ шляпѣ на бекрень, и покачивая одною ногой, Фледжби представлялъ своею молодостью невыгодный для него контрастъ со старостью Еврея, стоявшаго съ обнаженною и наклоненною головой и съ опущенными глазами, поднимавшимися лишь тогда, когда онъ говорилъ. Одежда его была поношенная и приняла рыжій цвѣтъ, какъ и шляпа въ передней; но онъ и оборванный не казался низкимъ, между тѣмъ какъ Фледжби, не бывъ оборванъ, все-таки казался низкимъ.
   -- Вы не сказали мнѣ, что вы тамъ такое дѣлали, сэръ,-- сказалъ Фледжби, почесывая себѣ голову окраиною шляпы.
   -- Сэръ, я пользовался свѣжимъ воздухомъ.
   Въ погребѣ, а потому и не слыхали?
   На кровлѣ дома.
   -- Клянусь душой! Вотъ такъ способъ вести торговлю!
   -- Сэръ,-- представлялъ старикъ почтительнымъ и спокойнымъ голосомъ,-- чтобы вести тутъ торговлю, нужны два человѣка, а праздникъ оставилъ меня одного.
   -- А, то-есть покупщикъ не можетъ быть продавцомъ въ то же время. Такъ вѣдь, кажется, ваши-то Евреи говорятъ?
   -- Что жъ? Это правда,-- отвѣчалъ старикъ, улыбаясь.
   -- Нельзя же, чтобы вашъ братъ правду иногда не сказалъ,-- замѣтилъ очаровательный Фледжби.
   -- Сэръ, неправды много между людьми всѣхъ наименованій, отвѣтилъ старикъ съ спокойнымъ повышеніемъ въ голосѣ.
   Нѣсколько озадаченный Обаятель-Фледжби опять почесалъ "вою умную голову шляпою, чтобы выиграть время и оправиться.
   -- Напримѣръ,-- началъ онъ снова, какъ будто бы онъ предъ этимъ говорилъ послѣдній,-- Кто, кромѣ васъ и меня, когда-нибудь слыхалъ о бѣдномъ Евреѣ?
   -- Евреи,-- сказалъ старикъ, поднимая глаза съ своею прежнею улыбкой,-- часто слышатъ о бѣдныхъ Евреяхъ и помогаютъ имъ.
   -- Не объ этомъ рѣчь!-- отвѣтилъ Фледжби.-- Вы знаете, что я хочу сказать. Вы, пожалуй, станете увѣрять, что вы бѣдный Еврей. Желалъ бы я, чтобы вы сознались, сколько вы нажили отъ моего покойнаго родителя. Я тогда имѣлъ бы лучшее о васъ мнѣніе.
   Старикъ только преклонилъ голому и протянулъ руки попрежнему.
   -- Не принимайте позы, какъ въ школѣ глухо-нѣмыхъ,-- сказалъ остроумный Фледжби,-- но выражайтесь, какъ христіанинъ или подобно христіанину, насколько можете.
   -- Меня тогда посѣтили болѣзнь и несчастій, и я былъ такъ бѣденъ,-- сказалъ старикъ,-- что безнадежно оставался въ долгу у вашего родителя, не выплачивая ни капитала, ни процентовъ. Сынъ его, получивъ наслѣдство, милосердо простилъ мнѣ то и другое и помѣстилъ меня сюда.
   Онъ сдѣлалъ легкое движеніе, какъ бы цѣлуя край воображаемой одежды, прикрывавшей находившагося предъ нимъ благороднаго юношу. Сдѣлалъ это покорно, но картинно и не унизительно.
   Вы, я вижу, не хотите ничего сказать болѣе,-- сказалъ Фледжби, смотря на него какъ будто съ желаніемъ испытать эффектъ выдергиванія двухъ-трехъ коренныхъ зубовъ,-- и потому нечего васъ допрашивать. Но сознайтесь, Райя, вотъ въ чемъ: кто говоритъ, что вы бѣдны теперь?
   -- Никто,-- сказалъ старикъ.
   -- Вотъ правду сказалъ,-- согласился Фледжби.
   -- Никто,-- повторилъ старикъ, печально и медленно покачивая головою.-- Всѣ смѣются надъ этимъ, какъ надъ сказкою. Когда я говорю: "Эта маленькая игрушечная торговля не моя", (съ плавнымъ движеніемъ легко сгибающейся руки для указанія разныхъ предметовъ на полкахъ), эта маленькая торговля принадлежитъ молодому джентльмену христіанину, который почтилъ меня, слугу своего, довѣріемъ и поручилъ все это мнѣ, и я обязанъ дать ему отчетъ въ каждой бусинкѣ", всѣ надъ этимъ смѣются. Когда же, въ болѣе важныхъ денежныхъ дѣлахъ, я говорю заемщикамъ: "не могу обѣщать этого, я не могу отвѣчать за другого, я долженъ переговорить съ хозяиномъ, денегъ у меня нѣтъ, я бѣдный человѣкъ и это не отъ меня зависитъ",-- тя они не вѣрятъ и до того сердятся, что проклинаютъ меня во имя Іеговы.
   -- Славно, славно!-- воскликнулъ Обаятель-Фледжби.
   -- Иногда же они говорятъ: "Неужели нельзя обойтись безъ этихъ штукъ, мистеръ Райя! Полно, полно, мистеръ Райя, мы знаемъ продѣлки людей вашего племени (моего племени!). Если вы даете взаймы деньги, такъ давайте ихъ, давайте; если же взаймы не даете, такъ берегите ихъ, да ужъ такъ и говорите". Они мнѣ не вѣрятъ.
   -- Это прекрасно,-- сказалъ Обаятель-Флсджби.
   -- Они говорятъ: "Мы знаемъ, мистеръ Райя, знаемъ. Стоитъ только взглянуть на васъ, и мы все знаемъ".
   "Хорошъ, хорошъ для этого мѣста", подумалъ Фледжби, "да и я-то молодецъ, что выбралъ такого на это мѣсто! Я, можетъ быть и мѣшковатъ, да ужъ зато я рѣдко ошибусь".
   Ни единаго звука изъ этого разсужденія не проскользнуло, вмѣстѣ съ дыханіемъ Фледжби, чтобы не подать повода слугѣ возвысить себѣ цѣну. Не смотря на старика, спокойно стоявшаго съ преклоненною головой и опущенными глазами, онъ чувствовалъ, что убавить у него одинъ дюймъ его лысины, одинъ дюймъ его сѣдыхъ волосъ, одинъ дюймъ его сюртука, одинъ дюймъ полей его шляпы, одинъ дюймъ его посоха, значило бы убавить у себя сотню фунтовъ стерлинговъ.
   -- Слушайте, Райя,-- сказалъ Фледжби, смягченный такими соображеніями.-- Я желаю дать большіе размѣры покупкѣ сомнительныхъ векеселей. Займитесь-ка этимъ дѣломъ.
   -- Сэръ, будетъ исполнено.
   -- Просматривая счеты, я вижу, что эта отрасль торговаго дѣла приноситъ порядочный барышъ, и потому я намѣренъ расширить ее. Объявите, гдѣ будетъ нужно, что вы скупаете не надежные векселя огуломъ,-- на вѣсъ, если это можно,-- предполагая при этомъ, что вы всегда найдете возможность заглянуть въ пачки. Кромѣ этого, вотъ еще одно дѣльце. Приходите ко мнѣ съ конторскими книгами въ восемь часовъ утра въ понедѣльникъ.
   Райя вынулъ изъ-за пазухи складныя таблетки и записалъ на нихъ приказаніе для памяти.
   -- Вотъ все, что я хотѣлъ вамъ сказать въ настоящую минуту,-- продолжалъ Фледжби скареднымъ голосомъ, слѣзая со скамьи.-- Кромѣ этого, я желалъ бы, чтобы вы пользовались свѣжимъ воздухомъ въ такихъ мѣстахъ, гдѣ могли бы слышать колокольчикъ ни скобку {На входной двери домовъ въ Англіи нерѣдко придѣлывается подъемная мѣдная или чугунная скоба, которою приходящіе стучатъ бляху, подъ ней находящуюся.}, то или другое, иди и то, и другое вмѣстѣ. Кстати, какъ это вы пользуетесь воздухомъ на крышѣ дома? Изъ трубы что ли ли выставляете голову?
   -- Сэръ, тамъ есть площадка, покрытая свинцомъ, и я устроилъ на ней маленькій садикъ.
   -- Въ которомъ вы хороните ваши деньги, старый скряга?
   -- Сокровище, которое я хороню, хозяинъ, помѣстилось бы въ садикъ съ наперстокъ величиною,-- сказалъ Райя.-- Двѣнадцать шиллинговъ въ недѣлю, полагаемые въ жалованье даже старику, хоронятся сами собою.
   -- Желалъ бы я знать, чего вы въ самомъ дѣлѣ стоите?-- выразился Фледжби -- Но пойдемте, дайте взглянуть на вашъ садъ на черепицахъ.
   Старикъ сдѣлалъ шагъ назадъ и замялся.
   -- Правду сказать, сэръ, у меня тамъ гости.
   -- Гости! Клянусь Георгіемъ!-- сказалъ Фледжби.-- Я полагаю, вы не забыли кому принадлежитъ этотъ домъ!
   -- Сэръ, онъ вашъ; а я, живущій въ немъ, вашъ слуга!
   -- О! Я ужъ думалъ, что вы забыли это,-- проговорилъ Фледжби, смотря на бороду Райи и ощупывая свою собственную:-- у васъ гости въ моемъ домѣ?
   -- Взойдите, сэръ, и взгляните на гостей моихъ. Я надѣюсь, вы согласитесь, что они народъ безобидный
   Минуя его съ привѣтною почтительностью, старикъ началъ подниматься на лѣстницу. Взбираясь впереди, онъ придерживался рукою за перила и въ долгой черной одеждѣ своей, будто въ рясѣ, прикрывавшей каждую ступеньку послѣдовательно, казался вожакомъ пиллигримовъ, набожно восходившихъ къ какой-нибудь гробницѣ пророка.
   Нѣсколько послѣднихъ деревянныхъ ступенекъ вывели ихъ, согнувшихся подъ низкимъ навѣсомъ крыши, на вершину дома. Райя остановился и, обратившись къ своему хозяину, указалъ ему на своихъ гостей.
   Лиза Гексамъ и Дженни Ренъ, для которыхъ добродушный Еврей, можетъ статься, по старинному инстинкту своего племени, разостлалъ коверъ, сидѣли прислонившись не къ какому-нибудь романическому предмету, а къ почернѣвшей дымовой трубѣ, вокругъ которой обвивалось какое-то ползучее растеніе. Обѣ онѣ склонились надъ одною книгою,-- Дженни съ лицомъ оживленнымъ, Лиза съ выраженіемъ нѣкотораго затрудненія на лицѣ. Еще одна или двѣ книжки лежали вблизи и тутъ же стояли двѣ корзинки одна съ простыми фруктами, а другая наполненная нитками бусъ и мишурными обрѣзками. Нѣсколько ящиковъ, съ обыкновенными цвѣтами и вѣчно зеленѣющими кустиками, довершали садъ. Окружающая пустыня была обставлена одинокими старыми трубами, которыя повертывали своими дымовыми колпачками и размахивали своимъ дымомъ, и, казалось, вскидывали головки, обмахивались опахалами и смотрѣли вокругъ съ нѣкоторымъ удивленіемъ.
   Отведя глаза отъ книги, чтобъ испытать удержала ли память прочитанное, Лиза первая замѣтила, что на нее смотрятъ. Она встала, и въ это время миссъ Ренъ, тоже замѣтивъ, что ее наблюдаютъ, сказала, непочтительно обращаясь къ великому обладателю дома:-- Кто бы вы ни были, я не могу встать, потому что спина у меня не въ порядкѣ и ноги неисправны.
   -- Это мой хозяинъ,-- сказалъ Райя, выступая впередъ.
   (На хозяина не походитъ, замѣтила про себя миссъ Ренъ, передернувъ глазами и подбородкомъ).
   -- Это, сэръ,-- продолжалъ старикъ,-- маленькая портниха, шьетъ на маленькихъ людей. Объясните хозяину, Дженни.
   -- На куколъ вотъ и все, -- сказала отрывисто Дженни.-- Трудно потрафить на нихъ: фигурки такія неопредѣленныя. У нихъ никогда не отыщешь таліи.
   -- Это ея пріятельница,-- снова началъ старикъ, указывая на Лизу,-- столько же трудолюбивая, сколько и добродѣтельная. Впрочемъ, онѣ обѣ таковы. Онѣ работаютъ съ ранняго утра до поздняго вечера, сэръ,-- съ ранняго утра и до поздняго вечера; а на досугѣ, какъ, напримѣръ, сегодня въ праздникъ, учатся грамотѣ.
   -- Изъ этого толку не много будетъ,-- замѣтилъ Фледжби,
   -- Все зависитъ отъ человѣка, -- сказала миссъ Ренъ, прерывая его.
   -- Я познакомился съ моими гостями, сэръ,-- продолжалъ еврей, съ явнымъ намѣреніемъ выгородить портниху,-- потому что онѣ приходятъ сюда для покупки нашего браку и обрѣзковъ, которые идутъ въ дѣло миссъ Дженни. Нашъ поступаетъ на наряды самаго лучшаго общества, сэръ,-- бракъ на наряды ея румяныхъ маленькихъ покупщицъ. Онѣ употребляютъ его на свои головные уборы и бальныя платья, и даже (какъ она разсказываетъ мнѣ) на придворные балы.
   -- А!-- сказалъ Фледжби, въ умѣ котораго эта кукольная картина рождала сильныя надежды на сбыть:-- она, должно быть, сегодня купила то, что въ этой корзинкѣ?
   -- Должно-быть она купила, -- прервала миссъ Дженни,-- и заплатила за все, по всей вѣроятности.
   -- Дайте взглянуть, что тутъ такое,-- сказалъ подозрительный хозяинъ.
   Райя подалъ ему корзинку.
   -- Сколько же за все за это?
   -- Два драгоцѣнныхъ серебряныхъ шиллинга, -- сказала миссъ Ренъ.
   -- Хорошо, -- сказалъ Фледжби, ковыряя указательнымъ пальцемъ, лежавшее въ корзинкѣ.-- Цѣна не дурная. Вамъ отмѣрили порядочное количество, миссъ, какъ бишь васъ.
   -- Меня зовутъ Дженни,-- подсказала дѣвочка съ совершеннымъ спокойствіемъ.
   -- Вамъ отмѣрили порядочное количество, миссъ Дженни; но и цѣна не дурная. А вы,-- сказалъ Фледжби, обратившись къ другой посѣтительницѣ,-- покупаете здѣсь что-нибудь, миссъ?
   -- Нѣтъ, сэръ.
   -- И ничего не продаете, миссъ?
   -- Нѣтъ, сэръ.
   Косо взглядывая на вопросителя, Дженни протянула тихонько руку къ рукѣ своей пріятельницѣ и понудила свою пріятельницу сѣсть.
   -- Мы такъ рады, что можемъ иногда придти сюда отдохнуть, сэръ,-- сказала Дженни.-- Вѣдь, вы не знаете въ чемъ состоитъ нашъ отдыхъ. Вѣдь, онъ не знаетъ, Лиза? Тишина да воздухъ.
   -- Тишина!-- повторилъ Фледжби, презрительно повернувъ голову къ сторонѣ городского шума.-- Воздухъ -- пфу!-- и онъ кивнулъ на дымъ.
   -- Ахъ!-- сказала Дженни.-- Но тутъ такъ высоко. Вы видите облака быстро несутся надъ узкими улицами и нисколько о нихъ не думаютъ; вы видите золотые шпицы указываютъ на горы небесныя, откуда вѣтеръ приходитъ, и вы чувствуете, что вы будто умерли.
   Маленькое созданіе взглянуло вверхъ, поднявъ надъ собою тонкую, прозрачную руку.
   -- Какъ же вы себя чувствуете, умерши?-- спросилъ Фледжби, сильно смутившись.
   -- О, такъ спокойно,-- вскричало маленькое созданіе, улыбаясь, -- такъ мирно, такъ благодарно! Слышишь какъ тамъ люди, оставшіеся въ живыхъ, будто плачутъ и работаютъ, и зовутъ другъ друга, тамъ внизу, въ душныхъ, темныхъ улицахъ, и жалѣешь ихъ. Словно цѣпь спадаетъ съ тебя, и такое чувствуется странное, доброе и грустное счастіе...
   Глаза ея опустились на старика, со сложенными руками, спокойно смотрѣвшаго.
   -- Только сейчасъ,-- сказало маленькое созданіе, указывая на него,-- мнѣ казалось, я видѣла какъ онъ вышелъ изъ своей могилы. Онъ выходилъ изъ этой низкой двери, согнутый и изнуренный, потомъ вздохнулъ, выпрямился, взглянулъ на небо, вѣтеръ дунулъ ему въ лицо, и жизнь его тамъ внизу, во тьмѣ, окончилась! Вдругъ его снова призвали къ жизни,-- прибавила она, обернувшись къ Фледжби и смотря на него пронзительно изъ подлобья:-- зачѣмъ вы призвали его?
   -- Какъ бы ни было, а онъ долго не являлся,-- пробормоталъ Фледжби.
   -- Но вотъ вы такъ не умерли,-- сказала Дженни Ренъ.-- Ступайте внизъ, живите!
   Мистеръ Фледжби, казалось, счелъ это за хорошій намекь и, кивнувъ головою, повернулся. Въ то время, какъ Райя послѣдовалъ за нимъ внизъ по лѣстницѣ, маленькое созданіе крикнуло Еврею серебрянымъ голоскомъ: не оставайся тамъ долго. Возвратись и умри!-- И потомъ, пока они спускались, имъ слышался тонкій пріятный голосъ, все слабѣе и слабѣе раздававшійся полу говоромъ и полу пѣснею: Возвратись и умри! Возвратись и умри!
   Когда они сошли въ переднюю, Фледжби остановился подъ тѣнью широкой шляпы и, задумчиво приподнявъ посохъ, сказалъ старику:
   -- Красивая дѣвушка та, что въ своемъ умѣ.
   -- И столько же добрая, сколько красивая -- отвѣтилъ Райя.
   -- Во всякомъ случаѣ,-- замѣтилъ Фледжби и сухо свистнулъ,-- я надѣюсь, она не такъ дурна, чтобы подвести какого-нибудь парня къ нашимъ замкамъ и указать ему, какъ забраться въ домъ. Смотрите зорко, глазъ не закрывайте и новыхъ знакомыхъ не пріобрѣтайте, какъ бы красивы они не были. Вы, конечно, имени моего не упоминаете.
   -- Сэръ, положительно нѣтъ.
   -- Если будутъ спрашивать васъ объ этомъ, скажите Робсей, или скажите Ко, или что угодно, только не настоящее имя.
   Его признательный слуга, въ племени котораго признательность бываетъ глубока, сильна и продолжительна, склонилъ голову и на этотъ разъ дѣйствительно приложилъ къ своимъ губамъ край его одежды; но такъ легко, что хозяинъ ничего не зналъ объ этомъ.
   Обаятельный Фледжби пошелъ своею дорогой, радуясь ловкости своего ума, благодаря которой онъ держалъ у себя подъ пальцемъ Еврея; а старикъ пошелъ иною дорогой, вверхъ по лѣстницѣ. По мѣрѣ того какъ онъ всходилъ, до слуха его началъ снова доноситься звукъ призыва или пѣсни, и онъ, взглянувъ вверхъ, увидѣлъ лицо маленькаго созданія, смотрящее внизъ изъ вѣнца своихъ длинныхъ, свѣтлыхъ, блестящихъ волосъ и сладкозвучно повторяющее ему какъ видѣніе:
   -- Возвратись и умри! Возвратись и умри!
   

VI. Загадка безъ отвѣта.

   Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ и мистеръ Евгеній Репборнь опять сидѣли вмѣстѣ въ Темплѣ. Въ этотъ вечеръ, однакожъ, они находились не въ конторѣ "высокодаровитаго" солиситора, а насупротивъ ея, въ другихъ унылыхъ комнатахъ, въ томъ же второмъ этажѣ, гдѣ на черной входной двери, походившей на тюремную, являлась слѣдующая надпись:

Квартира мистера
Евгенія Рейборна
и
мистера Мортимера Ляйтвуда.
(Контора мистера Ляйтвуда напротивъ).

   Все въ этой квартирѣ показывало, что она была въ недавнее время отдѣлана заново. Бѣлыя буквы надписи были чрезвычайно бѣлы и чрезвычайно сильно дѣйствовали на чувство обонянія. Комплексѣ столовъ и стульевъ (подобно комплексѣ леди Типпинсъ) была слишкомъ цвѣтуща, такъ что трудно было довѣриться ей; а ковры и ковровыя тропинки, казалось, такъ и поднимались къ лицу зрителя необычайною выпуклостью своихъ узоровъ.
   -- Ну вотъ, -- сказалъ Евгеній, сидя по одну сторону камина,-- теперь я чувствую себя въ довольно хорошемъ расположеніи духа. Надѣюсь, что и меблировщикъ нашъ чувствуетъ себя точно также.
   -- Почему же ему точно также себя и не чувствовать?-- спросилъ Ляйтвудъ, сидя по другую сторону камина.
   -- Конечно,-- продолжалъ Евгеній, размышляя:-- онъ не посвященъ въ тайны нашихъ денежныхъ обстоятельствъ, а потому и можетъ пребывать въ этомъ хорошемъ и спокойномъ настроеніи духа.
   -- Мы ему заплатимъ,-- сказалъ Мортимеръ.
   -- Заплатимъ, въ самомъ дѣлѣ?-- отозвался Евгеній, безпечно удивленный.-- Ты не шутя это говоришь?
   -- Я намѣренъ заплатить ему, Евгеній, за свою часть,-- сказалъ Мортимеръ слегка обиженнымъ тономъ.
   -- А! Я тоже намѣренъ заплатить, ему,-- отвѣтилъ Евгеній. Но я намѣренъ лишь ла столько, что я... что я, пожалуй, и но намѣренъ.
   -- Не намѣренъ?
   -- Нѣтъ, я лишь только намѣренъ и всегда буду только намѣренъ, а больше ничего, мой любезнѣйшій Мортимеръ. Вѣдь это все то же.
   Его пріятель, откинувшись назадъ въ вольтеровскомъ креслѣ, внимательно посмотрѣлъ на него, раскинувшагося тоже въ вольтеровскомъ креслѣ съ вытянутыми на предкаминный коврикъ ногами, и потомъ со смѣхомъ, который Евгеній Рейборнъ всегда могъ возбудить въ немъ безъ всякаго видимаго старанія и намѣренія, сказалъ ему:
   -- Какъ бы ни было, а твои причуды много увеличили счетъ.
   -- Домашнія добродѣтели называетъ причудами!-- воскликнулъ Евгеній, поднимая глаза къ потолку.
   -- Эта всѣмъ снабженная маленькая кухня наша,-- сказалъ Мортимеръ,-- въ которой никогда ничего не будетъ готовиться.
   -- Мой любезный Мортимеръ,-- отвѣчалъ его другъ, лѣниво приподнимая свою голову, чтобы взглянуть на него,-- какъ часто я объяснялъ тебѣ, что нравственное вліяніе кухни есть дѣло большой важности!
   -- Ея нравственное вліяніе на этого парня!-- воскликнулъ Ляйтвудъ, смѣясь.
   -- Сдѣлай мнѣ одолженіе,-- сказалъ Евгеній, вставая съ кресла съ большою важностью,-- пойдемъ и осмотримъ эту часть нашего хозяйства, которую ты такъ поспѣшно осуждаешь.
   Сказавъ это онъ взялъ свѣчу и повелъ своего товарища въ четвертую комнату ихъ квартиры, небольшую, узкую комнату, которая была очень удобно и красиво отдѣлана подъ кухню.
   -- Смотри!-- сказалъ Евгеній,-- миніатюрныя мучная кадка, скалка, ящикъ для пряностей, полка муравленой послы, доска для рубки мяса, кофейная мельница, шкафъ, превосходно снабженный фаянсомъ, соусники, сковородки, пружинный вертелъ, очаровательный котелокъ и цѣлая оружейная палата покрышекъ для блюдъ {Въ Англіи блюда подаются на столъ, покрытыя металлическими колпаками изъ жести, аплике или серебра, смотря по состоянію хозяина дома.}. Нравственное вліяніе этихъ предметовъ въ развитіи домашнихъ добродѣтелей имѣетъ на меня огромное вліяніе; не на тебя, потому что ты отпѣтый человѣкъ, а на меня. Дѣйствительно, мнѣ кажется, я чувствую, что во мнѣ начинаютъ зарождаться домашнія добродѣтели. Сдѣлай мнѣ еще одолженіе, войди въ мою спальню. Вотъ письменный столъ, видишь ты, съ прикрытымъ рядомъ разгородокъ, изъ краснаго дерева по разгородкѣ на каждую букву азбуки. Для какого употребленія я назначаю ихъ? Получаю я вексель, скажемъ отъ Джонса. Я тщательно подписываю его на письменномъ столѣ "Джонсъ" и кладу въ разгородку подъ буквою Д. Это почти то же, что росписка и для меня столько же удовлетворительно. И я очень желалъ бы, Мортимеръ,-- продолжалъ Евгеній, садясь на кровать съ видомъ философа, поучающаго ученика,-- чтобы мой примѣръ побудилъ тебя выработать въ себѣ привычку къ аккуратности и методѣ и посредствомъ нравственныхъ вліяній, которыми я тебя окружилъ, поощрить къ развитію домашнихъ добродѣтелей.
   Мортимеръ снова засмѣялся съ своими обыкновенными замѣчаніями: "Какъ можешь ты быть до такой степени смѣшенъ, Евгеній! Какой ты чудакъ!" По когда его смѣхъ прекратился, въ лицѣ его появилось что-то серіозное, если не безпокойное. Несмотря на пагубно привившіяся къ нему вялость и равнодушіе, сдѣлавшіяся его второю натурой, онъ былъ сильно привязанъ къ своему другу. Онъ сдружился съ Евгеніемъ, когда они были еще мальчиками въ школѣ, и съ того времени подражалъ ему во всемъ, и удивлялся ему не менѣе, чѣмъ въ тѣ минувшіе дни.
   -- Евгеній,-- сказалъ онъ,-- еслибъ я могъ найти тебя хотя на минуту серіознымъ, я бы попробовалъ серьезно поговорить съ тобою.
   -- Серьезно поговорить?-- повторилъ Евгеній.-- Моральныя вліянія начинаютъ дѣйствовать. Говори.
   -- Хорошо. Я начну,-- отозвался Мортимеръ,-- хотя ты пока еще не серіозенъ.
   -- Въ этомъ желаніи серіозности,-- проговорилъ Евгеній, съ видомъ человѣка, глубоко размышляющаго,-- я вижу счастливое вліяніе миніатюрной мучной кадки и кофейной мельницы на кухнѣ. Утѣшительно.
   -- Евгеній,-- снова началъ Мортимеръ, не обращая вниманіе на это небольшое замѣчаніе и кладя руку на плечо Евгенія, въ то время, какъ онъ, Мортимеръ, стоялъ предъ нимъ, все еще сидѣвшимъ на своей кровати, -- ты что-то скрываешь отъ меня.
   Евгеній взглянулъ на него, но не сказалъ ни слова.
   -- Все прошлое лѣто ты что-то скрывалъ отъ меня. До наступленія нашей лодочной вакаціи ты такъ мечталъ о ней, какъ мнѣ никогда не случалось видѣть тебя съ тѣхъ поръ когда мы впервые вмѣстѣ съ тобой плавали въ лодкѣ. Когда же наступила вакація, то ты и думать забылъ о лодкѣ и безпрестанно отличался. Хорошо было сказать мнѣ полдюжину разъ, дюжину разъ, двадцать разъ, по твоей причудливой привычкѣ, которую я такъ знаю и такъ люблю, что твои отлучки были внушаемы желаніемъ, чтобы мы не надоѣли другъ другу; но само собою разумѣется, по прошествіи короткаго времени, я началъ понимать, что онѣ прикрываютъ что-то. Я не спрашиваю что, такъ какъ ты самъ мнѣ ничего не говоришь; но это фактъ. Скажи, не такъ ли?
   -- Даю тебѣ честное слово, Мортимеръ,-- отвѣчалъ Евгеній, послѣ серіознаго молчанія, продолжавшагося нѣсколько мгновеній,-- что я ничего не знаю.
   -- Не знаешь, Евгеній?
   -- Клянусь душой, не знаю. Я знаю о самомъ себѣ меньше, чѣмъ обо многихъ людяхъ въ свѣтѣ и опять скажу: ничего не знаю.
   -- Ты имѣешь какой-то планъ въ головѣ?
   -- Я имѣю? Мнѣ кажется, не имѣю.
   -- По крайней мѣрѣ, у тебя есть какой-то предметъ, тебя интересующій, чего прежде ты не имѣлъ?
   -- Я, право, не могу сказать,-- отвѣтилъ Евгеній, смущенно покачавъ головою и снова помолчавъ, чтобы сообразиться съ мыслями.-- По временамъ я думалъ есть и по временамъ думалъ нѣтъ. Иногда я былъ готовъ искать такого предмета, иногда же чувствовалъ, что это глупо, и что это утомляло и затрудняло меня. Рѣшительно я не могу сказать. Откровенно и искренно говорю, я сказалъ бы, если бы могъ.
   Отвѣтивъ такимъ образомъ, онъ хлопнулъ рукою, въ свою очередь, по плечу друга и, вставая съ кровати, сказалъ:
   -- Ты долженъ понимать своего друга такимъ, каковъ онъ есть. Ты знаешь каковъ я, любезный Мортимеръ. Ты знаешь, какъ я" ужасно чувствителенъ къ скукѣ. Ты знаешь, что я, сдѣлавшись настолько человѣкомъ, чтобы сознать себя воплощенною загадкой, докучалъ самому себѣ до крайней степени, стараясь разгадать, что я такое. Ты знаешь, что я, наконецъ, отказался отъ этого и рѣшился больше не отгадывать. Стало быть, какъ же могу я дать отвѣтъ, котораго я до сихъ поръ не пріискалъ? Старинная дѣтская прибаутка говоритъ: "Погадай, погадай, дитятко родное; а все-таки ты не отгадаешь, что это такое". Мой отвѣтъ говоритъ нѣтъ. Клянусь жизнью, не могу.
   Въ этомъ отвѣтѣ было примѣшано столько причудливой правды, извѣстной Мортимеру о безпечномъ Евгеній, что слова его нельзя было принять за простую уклончивость. Кромѣ того, они были сказаны съ увлекательнымъ видомъ откровенности; очевидно, для единственнаго цѣнимаго имъ друга, онъ дѣлалъ исключеніе изъ своего обычнаго равнодушія и безпечности.
   -- Пойдемъ, любезный другъ,-- сказалъ Евгеній.-- Попробуемъ какое дѣйствіе произведетъ куреніе. Если оно хоть сколько-нибудь просвѣтитъ меня по предмету этого вопроса, я скажу тебѣ все безъ утайки.
   Они возвратились въ комнату, изъ которой вышли, и, найдя, что она слишкомъ нагрѣлась, открыли окно. Закуривъ сигары, они присѣли къ окну и, пуская дымъ, принялись смотрѣть внизъ на дворъ, находившійся подъ ними и освѣщенный луною.
   -- Нѣтъ, не просвѣщаетъ,-- началъ Евгеній послѣ нѣсколькихъ минутъ молчанія..-- Я искренно извиняюсь, мой другъ Мортимеръ, но изъ этого ничего не выходитъ.
   -- Если ничего не выходитъ,-- отозвался Мортимеръ,-- такъ ничего не можетъ и выйти изъ этого. Поэтому я могу быть спокоенъ. Ничего не выйдетъ, ничего вреднаго для тебя Евгеній, или...
   Евгеній остановилъ его на мгновеніе, взявъ за руку и, въ то же время, вынувъ кусочекъ земли изъ цвѣточнаго горшка, стоявшаго на подоконникѣ, ловко угодилъ имъ въ небольшую точку свѣта напротивъ. Сдѣлавъ это къ полному своему удовольствію, онъ сказалъ "или?"
   -- Или вреднаго для кого-нибудь другого.
   -- Какъ, -- сказалъ Евгеній, взявъ еще кусочекъ земли и бросивъ его чрезвычайно мѣтко въ ту же цѣль,-- какъ вреднаго -- для кого-нибудь другого?
   -- Ужъ не знаю.
   -- И,-- сказалъ Евгеній, пуская въ то же время другой выстрѣлъ,-- для кого же другого?
   -- Не знаю.
   Взявъ въ руку еще кусочекъ земли, Евгеній взглянулъ вопросительно и отчасти подозрительно на своего друга. Въ лицѣ его не было ни затаенной, ни полувысказанной мысли.
   -- Два заблудившіеся скитальца въ лабиринтѣ закона,-- сказалъ Евгеній, привлеченный звукомъ шаговъ и устремившій глаза внизъ,-- вступаютъ во дворъ. Они осматриваютъ дверь подъ нумеромъ первымъ и ищутъ нужное для нихъ имя. Не находя его подъ первымъ номеромъ, они переходятъ ко второму. Въ шляпу скитальца нумеръ второй, того, который поменьше, я пускаю вотъ этотъ комочекъ. Попавъ ему въ шляпу, я спокойно продолжаю курить и погружаюсь въ созерцаніе неба.
   Оба скитальца взглянули вверхъ на окна; но обмѣнявшись двумя или тремя словами, скоро обратились къ двери подъ окномъ. Тамъ, повидимому, они нашли, что имъ требовалось, потому что вошли въ двери и скрылись изъ виду.
   -- Когда они снова покажутся,-- сказалъ Евгеній,-- ты увидишь, какъ я сшибу ихъ обоихъ,-- и для этой цѣли онъ приготовилъ два комочка.
   Онъ не подозрѣвалъ, что они искали его имени или имени Ляйтвуда. Но имъ, повидимому, нужно было то или другое, ибо скоро раздался легкій стукъ въ дверь
   -- Сегодня я дежурный, -- сказалъ Мортимеръ.-- Евгеній, оставайся на своемъ мѣстѣ.
   Не нуждаясь въ убѣжденіи, Евгеній остался на мѣстѣ, продолжая спокойно курить и нисколько не любопытствуя узнать, кто постучался, пока Мортимеръ не заговорилъ съ нимъ и не тронулъ его. Тогда онъ выдвинулся изъ окна въ комнату и увидѣлъ, что посѣтители были Чарлей Гексамъ и его учитель. Они стояли противъ него и тотчасъ же узнали его.
   -- Ты помнишь этого молодца, Евгеній?-- сказалъ Мортимеръ.
   -- Дай-ка мнѣ взглянуть на него,-- отвѣтилъ хладнокровно Рейборнъ.-- О, да, да! Помню!
   Онъ не имѣлъ намѣренія приподнять его за подбородокъ, какъ сдѣлалъ прежде; но мальчикъ заподозрилъ въ немъ это намѣреніе и съ гнѣвнымъ движеніемъ поднялъ свою руку. Рейборнъ засмѣялся и взглянулъ на Ляйтвуда, какъ бы спрашивая поясненія этого страннаго визита.
   -- Онъ говоритъ, что имѣетъ что-то сказать тебѣ.
   -- Вѣроятно, это тебѣ, Мортимеръ.
   -- Такъ и я думалъ; но онъ говоритъ нѣтъ. Онъ говоритъ" что онъ къ тебѣ.
   -- Да, я дѣйствительно говорю это, -- подтвердилъ мальчикъ.-- Я намѣренъ высказать то, что. надобно высказать, мистеръ Евгеній Рейборнъ!
   Миновавъ его глазами, какъ будто бы тамъ, гдѣ онъ стоялъ, ничего не было, Евгеній посмотрѣлъ на Брадлея Гедстона. Потомъ, съ совершенною безпечностью, обратился къ Мортимеру и спросилъ, кто этотъ другой человѣкъ?
   -- Я другъ Чарльза Гексама,-- сказалъ Брадлей.-- Я учитель Чарльза Гексама.
   -- Мой любезный сэръ, вамъ бы учить вашихъ учениковъ лучше держать себя,-- замѣтилъ Евгеній.
   Спокойно продолжая курить, онъ облокотился на каминный наличникъ, у самаго огня, и смотрѣлъ на учителя. Онъ смотрѣлъ на него жестокими глазами, исполненными холоднаго презрѣнія, какъ на существо, ничего не стоющее. Учитель тоже смотрѣлъ на него жестокими глазами, но съ выраженіемъ иного рода: въ нихъ проглядывали и бѣшеная ревность, и пламенный гнѣвъ.
   Замѣчательно, что ни Евгеній Рейборнъ, ни Брадлей Гедстонъ не смотрѣли на мальчика. Во все продолженіе послѣдовавшаго разговора между этими двумя лицами, кто бы изъ нихъ ни говорилъ, и къ кому бы ни обращались слова, они смотрѣли только другъ на друга. Между ними было какое-то тайное, но безошибочное взаимное пониманіе, которое во всѣхъ отношеніяхъ дѣлало ихъ врагами.
   -- Въ нѣкоторыхъ важныхъ случаяхъ, мистеръ Евгеній Рейборнъ,-- сказалъ Брадлей въ отвѣтъ,-- естественныя чувствованія моихъ учениковъ сильнѣе ученья.
   -- Въ большей части случаевъ, конечно,-- отвѣчалъ Евгеній, смакуя свою сигару;-- а какого они свойства, это все равно. Вы назвали меня правильно. Прошу васъ, скажите мнѣ ваше имя.
   -- Вамъ нѣтъ большей надобности знать его.
   -- Правда,-- замѣтилъ Евгеній, колко и рѣзко прерывая его на этомъ промахѣ,-- мнѣ нѣтъ никакой надобности знать его. Я могу называть васъ школьнымъ учителемъ, это титулъ почетный. Вы совершенно правы, школьный учитель.
   Для поддразниванія Брадлея Гедстона это оказалось не тупымъ концомъ палочки, имъ самимъ сдѣланной въ минуту неосторожнаго гнѣва. Онъ старался сжать свои губы, чтобъ онѣ не дрожали; не губы все таки дрожали.
   -- Мистеръ Евгеній Рейборнъ, -- сказалъ мальчикъ, -- я хочу сказать вамъ нѣсколько словъ. Мнѣ такъ надобно это, что мы отыскивали вашъ адресъ въ календарѣ, ходили въ вашу контору и вотъ изъ конторы пришли сюда.
   -- Вы задали себѣ слишкомъ много хлопотъ, школьный учитель, -- замѣтилъ Евгеній, сдувая пушистый пепелъ съ своей сигары.-- Надѣюсь, что они вознаградятся.
   -- И я радъ, что могу говорить, -- продолжалъ мальчикъ,-- въ присутствіи мистера Ляйтвуда, потому что чрезъ мистера Ляйтвуда вы узнали въ первый разъ сестру мою.
   Рейборнъ отвелъ лишь на одно мгновеніе глаза свои въ сторону отъ школьнаго учителя, чтобы взглянуть, какое дѣйствіе произвело послѣднее слово на Мортимера, который, стоя по другую сторону камина, тотчасъ же, какъ только было произнесено это слово, повернулся лицомъ къ огню и уставился въ него.
   -- Также точно черезъ мистера Мортимера вы видѣли ее опять, потому что вы были съ нею въ то самое время, когда былъ найденъ мой отецъ, и точно также я нашелъ васъ при ней на другой день. Съ того времени вы видали сестру мою часто. Вы видались съ нею чаще и чаще. Я желаю знать для чего?
   -- Стоило ли изъ-за этого хлопотать, школьный учитель?-- проговорилъ Евгеній съ видомъ безпристрастнаго совѣтника.-- Столько хлопотъ изъ ничего! Вамъ, конечно, лучше знать, а по моему, не стоило.
   -- Я не знаю, мистеръ Рейборнъ, -- отозвался Брадлей съ возрастающимъ гнѣвомъ, -- почему вы обращаетесь ко мнѣ?
   -- Не знаете?-- сказалъ Евгеній.-- Такъ я не буду.
   При своемъ совершенномъ спокойствіи, онъ сказалъ это такъ оскорбительно, что респектабельная правая рука Гедстона, сжавъ респектабельный волосяной шнурокъ, къ которому были привязаны респектабельные часы, была готова затянуть этотъ шнурокъ вокругъ его горла и задушить его. Ни слова болѣе не счелъ Евгеній за нужное выговорить; онъ стоялъ, склонивъ на руку голову, продолжалъ курить и невозмутимо глядѣлъ на волновавшагося Брадлея Гедстона и глядѣлъ такъ, что Брадлей готовъ былъ съ ума сойти.
   -- Мистеръ Рейборнъ, -- продолжалъ мальчикъ, -- мы знаемъ не только то, что я сказалъ вамъ, но знаемъ еще больше. Сестра моя пока еще не знаетъ, что мы все открыли, но мы все открыли. У насъ съ мистеромъ Гедстономъ былъ планъ для воспитанія моей сестры, по совѣту и подъ руководствомъ мистера Гедстона, который въ этомъ дѣлѣ самый лучшій авторитетъ, что бы вы тамъ ни думали, куря свою сигару. Что же мы находимъ? Что мы находимъ, мистеръ Ляйтвудъ? Мы находимъ, что моя сестра уже обучается безъ нашего вѣдома. Мы находимъ, что въ то время, какъ сестра моя неохотно и холодно выслушиваетъ всѣ наши планы, составленные для ея пользы,-- планы мои, ея брата, и мистера Гедстона, достойнѣйшаго авторитета,-- доказательствомъ этому служатъ его аттестаты, которые онъ всегда можетъ предъявить,-- и охотно пользуется другими планами. Да, и даже очень прилежно занимается, а мнѣ извѣстно, что значитъ прилежно заниматься. Мистеръ Гедстонъ тоже знаетъ это! Теперь, кто-нибудь платитъ же за это -- вотъ мысль, которая естественно рождается въ насъ. Кто же платитъ? Мы начинаемъ разыскивать, мистеръ Ляйтвудъ, и находимъ, что другъ вашъ, вотъ этотъ Евгеній Рейборнъ, платитъ. Я теперь спрашиваю, какое имѣетъ онъ право на это, и что онъ замышляетъ, и какъ онъ позволяетъ себѣ такую смѣлость безъ моего согласіи, когда я поднимаюсь въ обществѣ, благодаря своимъ собственнымъ усиліямъ и помощи мистера Гедстона, и не могу допустить, чтобы какая-нибудь тѣнь была брошена на мою будущность, или какойнибудр упрекъ на мое доброе имя черезъ мою сестру.
   Ребяческая слабость этой рѣчи, вмѣстѣ съ выразившимся въ ней непомѣрнымъ самолюбіемъ, дѣлала ее по истинѣ бѣдною рѣчью. И, несмотря на это, Брадлей Гедстонъ, привыкшій къ малолѣтнимъ слушателямъ школы, но непривыкшій къ сферѣ взрослыхъ людей, изъявилъ большое сочувствіе ей.
   -- Я теперь сказку мистеру Евгенію Рейберну,-- продолжалъ мальчикъ, вынужденный обращаться къ нему въ третьемъ лицѣ, послѣ напрасной попытки говорить во второмъ,-- что я противлюсь его знакомству съ моею сестрой, и прошу его прекратить Это совершенно. Только онъ не забирай себѣ въ голову, что я боюсь привязанности моей сестры къ нему.
   Мальчикъ насмѣшливо улыбнулся, школьный учитель тоже насмѣшливо улыбнулся, а Евгеній опять сдунулъ пушистый пепелъ.
   -- Я противъ этого, и довольно. Я для моей сестры гораздо важнѣе, чѣмъ онъ думаетъ. Я поднимаюсь въ обществѣ и намѣренъ поднять ее; она это знаетъ и должна надѣяться на меня въ своихъ видахъ на будущее. Все это очень хорошо я понимаю; также понимаетъ и мистеръ Гедстонъ. Моя сестра дѣвушка превосходная; но у ней есть разныя романическія идеи -- не о такихъ вещахъ, какъ вашъ мистеръ Евгеній Рейборнъ, но о смерти моего отца и о другихъ предметахъ подобнаго рода. Мистеръ Рейборнъ потворствуетъ этимъ идеямъ, чтобы придать себѣ важности, и она думаетъ, что должна быть ему признательна. Но я не желаю, чтобъ она была признательна ему или кому бы то ни было, кромѣ меня и мистера Гедстона. И еще скажу мистеру Рейборну: если онъ не обратитъ вниманія на то, что я говорю, тѣмъ хуже будетъ для ней. Пусть онъ помнитъ это и будетъ увѣренъ ш" этомъ Хуже для нея!
   Наступило молчаніе, въ продолженіе котораго школьныя учитель чувствовалъ себя крайне неловко.
   -- Позвольте вамъ напомнить, школьный учитель,-- сказалъ Евгеній, вынимая изо-рта быстро сгорѣвшую сигару, чтобы взглянуть на нее,-- что вы можете убрать вашего ученика.
   -- А вы, мистеръ Ляйтвудъ,-- прибавилъ мальчикъ, съ разгорѣвшимся отъ жгучей досады лицомъ, что не могъ добиться отвѣта или вниманія,-- я надѣюсь, вы замѣтите, что я говорилъ вашему другу и что вашъ другъ выслушалъ отъ меня, отъ слова до слова, хотя онъ и показываетъ видъ, что ничего не слышалъ. Вы обязаны замѣтить это, мистеръ Ляйтвудъ. Какъ я уже сказалъ, вы первый ввели вашего пріятеля въ общество моей сестры, и еслибы не вы, она никогда не видала бы его. Богу извѣстно, что никто изъ насъ никогда не нуждался въ немъ и никто изъ насъ никогда не поскучалъ о немъ. Теперь, мистеръ Гедстонъ, такъ какъ мистеръ Евгеній Рейборнъ волею-неволею былъ вынужденъ выслушать все, что я хотѣлъ сказать ему, и такъ какъ я высказалъ ему все до послѣдняго слова, мы исполнили наше желаніе и можемъ идти.
   -- Сойдите внизъ и оставьте меня на одну минуту, Гексамъ, -- отозвался Брадлей.
   Съ сердитымъ лицомъ мальчикъ повиновался и съ шумомъ, какой только могъ произвесть, вышелъ изъ комнаты. Ляйтвудь между тѣмъ подошелъ къ окну, облокотился на него и началъ смотрѣть во дворъ.
   -- Вы думаете обо мнѣ, что я не лучше грязи подъ вашими ногами, -- сказалъ Брадлей Евгенію, произнося слова тщательно взвѣшеннымъ и размѣреннымъ голосомъ; иначе онъ и не былъ бы въ состояніи говорить.
   -- Увѣряю васъ, школьный учитель,-- отвѣтилъ Евгеній, -- я совсѣмъ о васъ не думаю.
   -- Не правда,-- возразилъ Брадлей,-- и вы это лучше знаете.
   -- Это грубо, -- отозвался Евгеній, -- но вы лучше не знаете.
   -- Мистеръ Рейборнъ, я по крайней мѣрѣ очень хорошо знаю, что мнѣ было бы трудно ратовать противъ васъ дерзкими слонами и надменными манерами. Мальчикъ, только-что вышедшій отсюда, могъ бы въ какіе-нибудь полчаса осрамить васъ въ полдюжинѣ отраслей знанія; но вы можете оттолкнуть его въ сторону, какъ ниже васъ стоящаго въ обществѣ. Вы можете точно также постшать и со мною, въ этомъ я увѣренъ заранѣе.
   -- Это возможно,-- замѣтилъ Евгеній.
   -- Но я не то, что мальчикъ,-- сказалъ Брадлей, сжимая руку,-- и я хочу, чтобы вы меня выслушали, сэръ.
   -- Школьнаго учителя, -- сказалъ Евгеній,-- всегда слушаютъ. Это должно удовлетворять васъ.
   -- Но это меня не удовлетворяетъ,-- отвѣчалъ Брадлей, поблѣднѣвъ отъ злости.-- Неужели вы полагаете, что человѣкъ, приготовляясь къ обязанностямъ, которыя я отравляю, и надзирающій за собою, сдерживающій себя ежедневно, чтобы лучше отправлять ихъ, отказывается отъ своей человѣческой натуры.
   -- Я полагаю,-- сказалъ Евгеній,-- судя по тому, что я вижу, смотря на васъ, что вы слишкомъ горячи, чтобы быть хорошимъ школьнымъ учителемъ.-- Говоря это, онъ кинулъ окурокъ сигары.
   -- Горячъ съ вами, сэръ, я согласенъ. Горячъ съ вами, сэръ, за что и уважаю себя. Но у меня не дьяволы вмѣсто учениковъ.
   -- Вмѣсто преподавателей,-- сказалъ бы я,-- отвѣчалъ Евгеній.
   -- Мистеръ Рейборнъ!
   -- Школьный учитель!
   -- Сэръ, мое имя Брадлей Гедстонъ.
   -- Но вы справедливо сказали, мои любезный сэръ, что мнѣ до вашего имени нѣтъ надобности. Скажите, что еще?
   -- Еще вотъ что. О! Какое несчастіе,-- воскликнулъ Брадлей, дрожа всѣмъ тѣломъ и поспѣшно отирая потъ, выступившій на его лицѣ,-- что я не могу настолько сдержать себя, чтобъ явиться существомъ болѣе твердымъ, чѣмъ я являюсь теперь, когда вотъ человѣкъ всю жизнь свою не чувствовалъ того, что я перечувствовалъ въ одинъ день, а можетъ владѣть собою.
   Онъ проговорилъ эти слова съ сильнымъ душевнымъ страданіемъ, даже сопровождая ихъ невольнымъ движеніемъ рукъ, какъ будто хотѣлъ разорвать себя.
   Евгеній Рейборнъ смотрѣлъ на него, какъ будто бы начиная признавать въ немъ предметъ любопытный для изученія.
   -- Мистеръ Рейборнъ, я желаю сказать вамъ нѣчто отъ себя.
   -- Говорите, говорите, господинъ школьный учитель,-- отвѣчалъ Евгеній съ выраженіемъ утомленія и приближающагося нетерпѣнія. пока Брадлей боролся съ собою:-- говорите, что вы имѣете сказать мнѣ; но позвольте замѣтить, что дверь отворена, и что вашъ юный другъ ждетъ васъ на лѣстницѣ.
   -- Сопровождая сюда этого юношу, сэръ, я сдѣлалъ это для того, чтобы сказать, какъ человѣкъ, который не позволитъ зажать себѣ ротъ, въ случаѣ, еслибы вамъ удалось зажать ротъ мальчику, что инстинктъ его безошибоченъ и вѣренъ.
   Такъ сказалъ Брадлей Гедстонъ съ большимъ усиліемъ и затрудненіемъ.
   -- Это все?-- спросилъ Евгеній.
   -- Нѣтъ, сэръ,-- раскраснѣвшись сказалъ Брадлей свирѣпымъ голосомъ.-- Я точно такъ же, какъ и онъ, не одобряю посѣщеній, которыя вы дѣлаете его сестрѣ, вмѣстѣ съ нимъ протестую противъ вашихъ попеченіи о ней, противъ того, что вы взялись сдѣлать для нея.
   -- А это все?
   -- Нѣтъ, сэръ, я рѣшился высказать вамъ, что ваши дѣйствія ничѣмъ не оправдываются, и что они вредны для его сестры.
   -- Вы учитель что ли ея такъ же, какъ и ея брата? Или, можетъ-статься, желаете быть ея учителемъ?-- сказалъ Евгеній.
   Это былъ ударъ, вызвавшій кровь, бросившуюся въ лицо Брацлся Гедстона, такъ же быстро, какъ будто бы ударъ былъ нанесенъ кинжаломъ.
   -- Что вы подъ этимъ разумѣете?-- Вотъ все, что онъ могъ выговорить.
   -- Только естественное честолюбіе, больше ничего,-- сказалъ хладнокровно Евгеній.-- Я далекъ отъ того, чтобы сказать что-нибудь иное. Сестра, которая что-то частенько у васъ на языкѣ, такъ много отличается отъ всего, что вокругъ нея, отъ тѣхъ низкихъ и неизвѣстныхъ людей, которые ее окружаютъ, что подобное честолюбіе очень естественно.
   -- Вы хотите упрекнуть меня въ глаза моею неизвѣстностью, мистеръ Рейборнъ?
   -- Это едва ли возможно, потому что мнѣ ничего о вашей неизвѣстности неизвѣстно, господинъ школьный учитель, да я и не ищу ближайшаго знакомства съ этимъ предметомъ.
   -- Вы упрекаете меня моимъ происхожденіемъ, -- сказалъ Брадлей Гедстонъ, -- вы намекаете на мое воспитаніе. Я на это скажу вамъ, что я самъ себѣ проложилъ дорогу, вышелъ изъ того и другого, вопреки тому и другому, и имѣю право считать себя человѣкомъ лучше васъ, и имѣю причины гордиться этимъ.
   -- Какъ могу я упрекать васъ тѣмъ, чего не знаю, или какъ могу я бросать камни, никогда не бывшіе въ моихъ рукахъ, это такія проблема, рѣшить которую можетъ только проницательность господина школьнаго учителя,-- отвѣтилъ Евгеній.-- Все-ли?
   -- Нѣтъ, сэръ. Если вы полагаете, что мальчикъ...
   -- Который непремѣнно соскучится, ожидая васъ, -- сказалъ учтиво Евгеній.
   -- ...Если вы полагаете, что этотъ мальчикъ не имѣетъ друзей, мистеръ Рейборнъ, то вы ошибаетесь. Я другъ его, и такимъ вы меня найдете.
   -- А вы найдете его на лѣстницѣ,-- замѣтилъ Евгеній.
   -- Вы, можетъ быть, пообѣщали себѣ, сэръ дѣлать тутъ, что вамъ вздумается, полагая, что вамъ приходится имѣть дѣло съ мальчикомъ, неопытнымъ, безпомощнымъ, неимѣющимъ друзей. Но я предупреждаю васъ, что разсчетъ вашъ невѣренъ. Вамъ приходится имѣть дѣло и съ зрѣлымъ человѣкомъ. Вамъ приходится имѣть дѣло со мною. Моя рука принадлежитъ этому дѣлу, мое сердце отворено для него.
   -- И по случайному совпаденію обстоятельствъ, дверь тоже отворена,-- замѣтилъ Евгеній.
   -- Я презираю вашу изворотливую уклончивость такъ же, какъ презираю васъ самихъ. По низости своей натуры, вы поносите меня низостью моего рожденія. Поэтому вы для меня презрительны еще больше. Но если вы не воспользуетесь этимъ посѣщеніемъ и не измѣните вашихъ дѣйствій, то увидите, что шутки со мною плохи, хотя всѣ выходки противъ меня лично я оставляю безнаказанными и не считаю ихъ достойными ни малѣйшаго вниманія.
   Съ внутреннимъ сознаніемъ своей неловкости и неразвязности, въ то время какъ Рейборнъ обнаруживалъ такую непринужденность и спокойствіе, онъ, сказавъ это, вышелъ, и тяжелая дверь, какъ дверь печи, заслонила собою красный пылъ и бѣлокалильный жаръ его бѣшенства.
   -- Курьезный сумасшедшій, -- сказалъ Евгеній.-- Человѣкъ этотъ думаетъ, что всѣ были знакомы съ его матерью
   Мортимеръ Ляйтвудь продолжалъ смотрѣть изъ окна, къ которому отошелъ по деликатности. Евгеній кликнулъ его, и тотъ началъ медленно ходить по комнатѣ.
   -- Мой любезный другъ, -- сказалъ Евгеній, закуривая другую сигару, -- я боюсь, что мои нежданные посѣтители обезпокоили тебя. Если ты пожелаешь пригласить леди Типпинсъ на чай, я обѣщаю тебѣ любезничать съ ней.
   -- Евгеній, Евгеній, Евгеній!-- отвѣчалъ Мортимеръ, продолжая ходить по комнатѣ.-- Все это мнѣ очень грустно. До чего я былъ слѣпъ, какъ подумаю!
   -- Какъ слѣпъ, мой милый?-- спросилъ невозмутимый пріятель его.
   -- Что говорилъ ты мнѣ въ ту ночь, какъ мы были на рѣкѣ въ тавернѣ?-- спросилъ Ляйтвудъ, остановившись.-- О чемъ ты спросилъ меня тогда? Ты спросилъ, не чувствую ли я въ себѣ мрачное сочетаніе измѣнника и мошенника, при мысли о той дѣвушкѣ.
   -- Кажется, что-то въ этомъ родѣ я дѣйствительно сказалъ,-- отвѣчалъ Евгеній.
   -- Что же ты чувствуешь, думая о ней въ настоящую минуту?
   Пріятель его не далъ прямого отвѣта, но, пустивъ нѣсколько разъ дымокъ изъ сигары, замѣтилъ:-- Не смѣшивай мѣстоположенія. Во всемъ Лондонѣ нѣтъ дѣвушки лучше Лизы Гексамъ. У меня дома между моими нѣтъ никого лучше ея; да и между твоими нѣтъ ни кого лучше.
   -- Допустимъ. Что же слѣдуетъ?
   -- Ну вотъ, -- сказалъ Евгеній, сомнительно смотря ему вслѣдъ, пока онъ шелъ ві" другой конецъ комнаты,-- ты опять заставляешь меня отгадывать загадку, отъ которой я отказался.
   -- Евгеній, не намѣренъ ли ты плѣнить и потомъ бросить эту дѣвушку?
   -- Любезный другъ, нѣтъ.
   -- Не намѣренъ ли ты жениться на ней?
   -- Любезный другъ, нѣтъ.
   -- Не намѣренъ ли ты преслѣдовать ее?
   -- Любезный другъ, я ничего не намѣренъ. У меня нѣтъ никакого намѣренія. Я не способенъ къ намѣреніямъ. Еслибъ я составилъ какое-нибудь намѣреніе, я тотчасъ бросилъ бы его, утомленный процессомъ составленія.
   -- Ахъ, Евгеній, Евгеній!
   -- Мой любезный Мортимеръ, по говори со мной этимъ тономъ печальнаго упрека, сдѣлай милость. Что могу я сдѣлать еще, какъ не сказать только то, что знаю, и сознаться въ невѣдѣніи того, чего не знаю! Какъ бишь поется та старинная пѣсенка, которая, подъ предлогомъ веселья, звучитъ такъ печально, какъ мнѣ всю мою жизнь слыхать не случалось?
   
   "Прочь, прочь съ печалью и тоской!
   Уныло въ колоколъ не бей
   Про жизнь и глупости людей,
   Но весело, весело, весело пой
                                 Тра-ла-ла!"
   
   -- Не станемъ пѣть тра-ла-ла, мой любезный Мортимеръ, это ніысла по имѣетъ; но споемъ пѣсенку о томъ, что мы загадокъ отгадывать не будемъ.
   -- Имѣешь ли ты сношенія съ этою дѣвушкой, Евгеній, и справедливо ли то, что говорятъ эти люди?
   -- Я согласенъ дать утвердительный отвѣтъ на оба вопроса моего досточтимаго и ученаго друга.
   -- Что же выйдетъ изъ этого? Что ты дѣлаешь? Куда ты идешь?
   -- Мой дорогой Мортимеръ, можно подумать, что школьный учитель оставилъ но себѣ какую-то допросную заразу. Ты успокоишься, потому что у тебя нѣтъ другой сигары. Возьми одну изъ этихъ, сдѣлай милость. Закури ее отъ моей, которая гь совершенномъ порядкѣ. Такъ! Теперь окажи мнѣ справедливость, обрати вниманіе на то, что я дѣлаю всевозможное для улучшенія себя, и что я уже показалъ тебѣ въ надлежащемъ свѣтѣ всѣ тѣ хозяйственныя орудія, о которыхъ ты, въ то время, когда видѣлъ ихъ неявственно, будто отраженными въ стеклѣ, готовъ былъ въ своей опрометчивости отозваться неуважительно. Сознавая свои недостатки, я окружилъ себя нравственными вліяніями, съ тою именно цѣлью, чтобъ ускорить развитіе домашнихъ добродѣтелей. Предоставь же меня этимъ"ліяніямъ такъ же, какъ и благотворному дѣйствію компаніи друга моего дѣтства.
   -- Ахъ, Евгеній!-- съ чувствомъ сказалъ Ляйтвудъ, стоявшій теперь близъ него такъ, что они оба находились въ небольшомъ облакѣ дыма.-- Я желалъ бы, чтобы ты далъ мнѣ отвѣтъ на мои три вопроса: что изъ этого выйдетъ? что ты дѣлаешь? куда ты идешь?
   -- Мой любезный Мортимеръ,-- отвѣчалъ Евгеній, слегка отмахивая рукой дымъ, чтобы лучше выказать откровенность своего лица и своей манеры,-- повѣрь мнѣ, я отвѣтилъ бы на нихъ тотчасъ же, еслибы только могъ. Чтобы быть въ состояніи это сдѣлать, я долженъ сперва разгадать безпокойную загадку, давно мною покинутую. Вотъ здѣсь эта загадка! Евгеній Рейборнъ: возъ загадка! (Онъ постучалъ себѣ по лбу и по груди). Погадай, погадай, дитя мое родное! Нѣтъ, не отгадаешь, что это такое. Нѣтъ, клянусь жизнью, не отгадаю. Рѣшительно отказываюсь!
   

VII. Въ которой рождается дружеское предложеніе.

   Условіе между мистеромъ Боффиномъ и его ученымъ человѣкомъ, мистеромъ Силою Веггомъ, настолько измѣнилось съ измѣнившимся образомъ жизни мистера Боффина, что Римская имперія обыкновенно разрушалась и падала уже но утрамъ въ высоко аристократическомъ домѣ, а не по вечерамъ, какъ прежде въ Боффнповомъ Павильонѣ. Бывали, однакоже, случаи, когда мистеръ Боффинъ, убѣгая для кратковременнаго отдыха отъ соблазновъ моды, являлся въ Павильонъ послѣ сумерекъ и, усѣвшись на старой скамьѣ, слѣдилъ за окончательными судьбами изнѣженныхъ и порочныхъ властителей міра, стоявшихъ въ это время на своихъ послѣднихъ ногахъ. Еслибы Веггъ получалъ меньше жалованья за свою обязанность, или еслибъ онъ былъ способнѣе отправлять ее, то счелъ бы такіе визиты лестными и пріятными для себя; но, занимая положеніе хорошо вознаграждаемаго надувалы, онъ обижался ими. Это совершенно согласовалось съ правиломъ: недостойный слуга, въ чьемъ бы услуженіи ни находился, всегда противъ хозяина. Даже люди, отъ рожденія назначенные быть барами, существа благородныя и высокородныя, оказывавшіяся крайне негодными на мѣстахъ высокихъ, неизмѣнно являли себя супротивниками своему хозяину, то облыгая его въ недовѣріи, то оскорбляя въ бездушной назойливости. Что такимъ образомъ справедливо относительно публичнаго хозяина и его слуги, то въ равной степени справедливо относительно хозяина частнаго и его слуги на всемъ земномъ шарѣ.
   Когда Сила Веггъ получилъ, наконецъ, свободный доступъ въ "Нашъ Домъ", какъ онъ привыкъ называть зданіе, предъ, которымъ безъ всякаго крова сидѣлъ долгое время, и когда, наконецъ, увидѣлъ, что оно подходило подъ планъ, созданный имъ въ воображеніи, какъ и слѣдовало ожидать по естественному чину вещей, то какъ человѣкъ дальновидный и хитрый, чтобы поддержать свои прежнія завѣренія и выпутаться изъ нихъ, онъ притворно принималъ на себя печальный видъ и сѣтовалъ о минувшемъ, какъ будто, бы домъ и онъ съ нимъ вмѣстѣ претерпѣли крушеніе въ жизни.
   -- И это, сэръ,-- говорилъ Сила своему покровителю, печально качая головой и вздыхая,-- былъ когда-то Нашъ Домъ! Это, сэръ, то самое строеніе, изъ котораго, какъ мнѣ часто случалось видать, выходили важные господа: миссъ Елизаветъ, мистеръ Джорджъ, тетушка Джень и дядюшка Паркеръ (всѣ эти имена онъ самъ выдумалъ). И вотъ до чего дошло, подумаешь! О -- охъ! Охъ. охъ, охъ!
   До того грустны были его сѣтованія, что кроткій мистеръ Боффинъ искренно сожалѣлъ о немъ и даже готовь былъ вѣрить, что покупкою этого дома онъ причинилъ этому плуту невознаградимый ущербъ.
   Два или три дипломатическія свиданія, результаты великой тонкости со стороны мистера Вегга, прикрытые маскою беззаботной покорности случайному стеченію обстоятельствъ, направившихъ его въ ту сторону, гдѣ жилъ мистеръ Винасъ, дали ему возможность покончить торгъ съ этимъ джентльменомъ.
   -- Принесите мнѣ ее въ Павильонъ,-- сказалъ Сила, когда торгъ Гиллъ рѣшенъ,-- въ слѣдующую субботу вечеромъ, и если дружескій стаканъ старой подогрѣтой ямайки вамъ но вкусу, то я не такой человѣкъ, чтобы пожалѣть его для васъ.
   -- Вамъ не безызвѣстно, что я плохой собесѣдникъ, сэръ,-- отвѣчалъ Винасъ,-- но такъ и быть.
   Такъ дѣйствительно и было. Вотъ наступаетъ вечеръ субботы, вотъ является мистеръ Винасъ и звонить у калитки Павильона.
   Мистеръ Веггъ отворяетъ калитку, видитъ какую-то дубину изъ коричневой бумаги подъ мышкою у мистера Винаса, говоритъ довольно сухо:-- Я думалъ, что вы могли бы и на извозчикѣ пріѣхать!
   -- Нѣтъ, мистеръ Веггъ. Я не важнѣе этого свертка, который пришелъ же сюда на моихъ на двоихъ.
   --Не важнѣе свертка! Не важнѣе!-- говоритъ Веггъ съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ. Потомъ ворчитъ не вслухъ: -- есть свертки, которые могутъ быть и поважнѣе тебя.
   -- Вотъ ваша покупка, мистеръ Веггъ,-- говоритъ Винасъ, учтиво подавая ему свертокъ:-- я очень радъ возвратить ее источнику, изъ котораго она проистекла.
   -- Спасибо вамъ,-- говоритъ Веггъ.-- Теперь, покончивъ это дѣло, я могу сказать по-дружески, что это еще, знаете ли, вопросъ: могли ли бы вы не возвратить мнѣ этой вещи, еслибь я судомъ потребовалъ ее. Я говорю насчетъ того, что по закону слѣдуетъ.
   -- Вы такъ думаете, мистеръ Веггъ? По вѣдь я купилъ васъ съ открытаго торга.
   -- Вы не можете покупать человѣческую плоть и кровь въ этой странѣ, сэръ, живую, то есть, не можете,-- говоритъ Веггъ, качая головой. Поэтому вопросъ: можете ли купить кости?
   -- Вы спрашиваете, какъ но закону слѣдуетъ?-- спрашиваетъ Винасъ.
   -- Да, какъ по закону слѣдуетъ.
   -- Я не достаточно свѣдущъ въ законахъ, мистеръ Веггъ,-- отвѣчаетъ Винасъ, краснѣя и нѣсколько возвышая голосъ, -- а вотъ что касается факта, то я въ этомъ кое-что смыслю, и съ точки зрѣнія факта я вамъ скажу, что я прежде пощупалъ бы васъ... угодно вамъ, чтобъ я договорилъ, что слѣдуетъ дальше? Вы позволите мнѣ сказать дальше?
   -- На вашемъ мѣстѣ я бы только то и сказалъ, что слѣдуетъ дальше,-- говорить мистеръ Веггъ примирительно.
   -- ...Прежде чѣмъ отдалъ бы этотъ свертокъ въ ваши руки, не получивъ за него, что мнѣ слѣдуетъ. Я не претендую знать какой тутъ пунктъ закона, но знаю, достаточно всѣ пункты факта.
   Такъ какъ мистеръ Винасъ раздражителенъ (безъ сомнѣнія, вслѣдствіе обманутой любви), и такъ какъ мистеръ Веггъ не имѣетъ желанія разсердить его, то послѣдній джентльменъ успокоительно замѣчаетъ:-- Я это только такъ сказалъ; я это сказалъ только какъ казусъ маленькій, изъ мыслей выкладывалъ предположительно.
   -- Я желалъ бы, мистеръ Веггъ, чтобы въ другой разъ вы лучше положительно изъ кармана выкладывали,-- отвѣчаетъ мистеръ Винасъ:-- откровенно скажу, мнѣ ваши маленькіе казусы не нравятся.
   Въ это время они вошли въ гостиную мистера Вегга, освѣщенную въ этотъ свѣжій вечеръ газомъ и каминомъ. Мистеръ Винасъ смягчается, хвалитъ помѣщеніе и, пользуясь случаемъ, напоминаетъ Веггу, что онъ (Винасъ) разъ уже поздравлялъ еро съ отличнымъ мѣстомъ, которое ему досталось.
   -- Порядочное,-- отзывается Веггъ.-- Но помните, мистеръ Винасъ, нѣтъ золота безъ примѣси. Наливайте-ка и садитесь къ камину. Не желаете ли позабавиться трубочкою, сэръ?
   -- Не большой охотникъ, сэръ,-- отвѣчаетъ Винасъ, но для компаніи курну разокъ другой съ промежуточками.
   Мистеръ Винасъ наливаетъ, и Веггъ наливаетъ; мистеръ Винасъ закуриваетъ и покуриваетъ, и Веггъ закуриваетъ и покуриваетъ.
   -- И вы говорите, мистеръ Веггъ, что примѣсь есть и въ вашемъ металлѣ?
   -- Есть; таинственность какая-то,-- отвѣчаетъ Веггъ.-- Не нравится мнѣ она, мистеръ Винасъ. Не нравится, что выколотили жизнь изъ прежнихъ жильцовъ этого дома гдѣ-то въ непроходимыхъ потемкахъ и не знаютъ, кто дѣлалъ это.
   -- Вы имѣете, какія-нибудь подозрѣнія, мистеръ Веггъ?
   -- Нѣтъ,-- отвѣчаетъ этотъ джентльменъ.-- Я только знай кому это въ прокъ пошло, а подозрѣній не имѣю.
   Сказавъ это, мистеръ Веггъ куритъ и смотритъ въ каминъ съ самымъ рѣшительнымъ выраженіемъ человѣколюбія, какъ будто бы онъ поймалъ эту великую добродѣтель за полу въ ту самую минуту, когда она сочла своею горькою обязанностью улизнуть отъ него, и сдержалъ ее насильно,
   -- Такъ вотъ,-- снова начинаетъ Веггъ,-- я имѣю разныя свои замѣчанія о нѣкоторыхъ пунктахъ и о людяхъ нѣкоторыхъ; но я ничего не говорю, мистеръ Винасъ. Вотъ огромное богатство падаетъ съ облаковъ на человѣка,-- не будемъ называть его по имени.-- Вотъ столько-то жалованья въ недѣлю, да столько-то при этомъ каменнаго угля на отопленіе падаетъ съ облаковъ на меня. Кто же изъ насъ лучше? Ужъ, конечно, не тотъ, кого не называемъ. Вотъ мое замѣчаніе, но я ничего не говорю. Я беру свое жалованье и свое уголье. Онъ беретъ свое богатство. Вотъ какъ оно дѣлается-то на свѣтѣ.
   -- Какъ бы это хорошо было, еслибъ я могъ также спокойно смотрѣть на вещи, какъ вы, мистеръ Веггъ.
   -- Опять, вотъ еще что,-- продолжаетъ Сила съ ораторскимъ движеніемъ своей трубки и своей деревянной ноги, изъ коихъ послѣдняя выказываетъ недостойное желаніе опрокинуть его назадъ вмѣстѣ со стуломъ:-- вотъ еще, что возьмите во вниманіе, мистеръ Винасъ, а я, впрочемъ, ничего не говорю. Кого мы не будемъ по имени называть, можно ему всякія колеса на турусахъ подвести. Къ нему и подъѣхали. Кого мы называть не будемъ, имѣя по правую руку меня, а я натурально на дальнѣйшее повышеніе могу надѣяться, и вы, можетъ быть, скажете, то я повышенія достоинъ...
   (Мистеръ Винасъ бормочетъ, что онъ дѣйствительно скажетъ это).
   -- Такъ тотъ, кого мы называть не будемъ, въ такихъ-то обстоятельствахъ, обходитъ меня и ставитъ надо мною прощалыгу, который ему турусы на колесахъ подпускаетъ. Кто же изъ насъ двоихъ настоящій-то человѣкъ? Кто изъ насъ двоихъ на службѣ у того, кого мы не (называемъ, оснащивалъ римлянъ какъ гражданскихъ, такъ и военныхъ, пока не осипъ, да такъ какъ будто одними опилками кормился, съ тѣхъ самыхъ поръ какъ ютъ груди отняли. Ужъ, конечно, не прощалыга съ своими розсказнями. А вотъ онъ тамъ будто въ своемъ собственномъ домѣ: у него своя комната, онъ въ милости и получаетъ тысячу фунтовъ въ годъ. А я вотъ заточенъ въ Павильонъ и нахожусь тутъ, какъ мебель какая-нибудь на случаи, когда понадоблюсь. Вотъ какъ оно дѣлается-то. Я замѣчаю это, да и не могу не замѣчать, потому что я очень привыкъ имѣть большую замѣчательность; но я ничего не говорю, ничего. Прежде когда-нибудь бывали здѣсь, мистеръ Винасъ?
   -- Въ ворота не входилъ, мистеръ Веггъ.
   -- А до воротъ, значитъ, доходили, мистеръ Винасъ?
   -- Доходилъ и заглядывалъ въ сихъ изъ любопытства.
   -- Видѣла что-нибудь?
   -- Ничего, кромѣ мусора на дворѣ.
   Мистеръ Веггъ обводитъ глазами комнату, увлекаясь по исками; а потомъ обводитъ ими вокругъ мистера Винаса, какъ бы подозрѣвая, что и на немъ можно найти что-нибудь.
   -- А между тѣмъ, сэръ,-- продолжалъ онъ,-- такъ какъ вы были знакомы со старымъ мистеромъ Гармономъ, то можно бы думать, что по вѣжливости вы ему визиты дѣлали. Вамъ, слава Богу, вѣжливости-то, кажется, не занимать стать.
   Послѣднее изреченіе предлагалось въ видѣ смягчающаго комплимента мистеру Винасу.
   -- Правда, сэръ,-- отвѣчаетъ Винасъ, моргая слабыми глазками и запуская пальцы въ пыльные волосы,-- я таковъ и былъ, пока одно сдѣланное мнѣ заявленіе не повернуло во мнѣ все вверхъ дномъ. Вы понимаете о какомъ заявленіи я говорю, мистеръ Веггъ? О нѣкоторомъ письменномъ заявленіи насчетъ костяковъ. Съ того времени всему конецъ; осталась только горечь и желчь.
   -- Нѣтъ, не всему конецъ,-- говоритъ мистеръ Веггъ шопотомъ чувствительнаго утѣшенія.
   -- Всему, сэръ,-- отзывается Винасъ,-- всему! Пусть это будетъ грубость, но я лучше готовъ накинуться на своего ближайшаго друга, чѣмъ сказать нѣтъ. Готовъ, увѣряю васъ!
   Невольно взмахнувъ деревяшкою, чтобы защититься отъ мистера Винаса, вскочившаго съ мѣста въ паѳосѣ такого необщежительнаго заявленія, мистеръ Веггъ опрокидывается назадъ вмѣстѣ со стуломъ. Безобидный мизантропъ спѣшитъ на помощь и поднимаетъ его, находящагося въ состояніи полнаго раздраженія и потирающаго голову.
   -- Что это, никакъ вы балансъ потеряли, мистеръ Веггъ?-- говоритъ Винасъ, подавая ему трубку.
   -- И какъ не потерять,-- ворчитъ Сила,-- когда гости въ домѣ ни съ того, ни съ сего, почнутъ прыгать словно, какъ чертенята изъ бурака выскакиваютъ. Пожалуйста не вскакивайте такимъ манеромъ съ вашего стула, мистеръ Винасъ.
   -- Извините меня, мистеръ Веггъ. Я такъ огорченъ!
   -- Да, чортъ возьми,-- говоритъ Веггъ доказательно,-- благовоспитанный умъ можетъ, и сидя на мѣстѣ, огорчиться.
   -- Я буду помнить это, сэръ.
   -- Будьте такъ добры.
   Мистеръ Веггъ постепенно сдерживаетъ свой ироническій тонъ и свое затаенное раздраженіе и снова принимается за трубку.-- Мы говорили о томъ, что старый мистеръ Гармонъ былъ вамъ другъ-пріятель.
   -- Нѣтъ, не другъ-пріятель, мистеръ Веггъ. Такъ, бывало, иногда словомъ перемолвимся, да еще вели кой-какія маленькія дѣлишки между собою. Любопытный былъ онъ человѣкъ, мистеръ Веггъ, насчетъ мусора. Столько же любопытный, сколько и скрытный.
   -- А, вы находили, что онъ скрытный былъ?-- говоритъ Веггъ съ жадною радостью.
   -- Онъ всегда казался такимъ какъ съ виду, такъ и по манерамъ.
   -- А!
   Веггъ снова поводитъ глазами.
   -- Ну, потолкуемъ же о томъ, что тамъ такое отыскивалось въ мусорѣ. Не разсказывалъ ли онъ когда-нибудь, какъ онъ тамъ все это находилъ, скажите-ка, любезный другъ? Коли человѣку приходится жить на такомъ, чортъ его знаетъ, какомъ дворѣ, такъ любопытно знать все это. Гдѣ, напримѣръ, находилъ онъ всякую всячину? Или, напримѣръ, какъ онъ это раскапывалъ? Сверху насыпей, что ли, начиналъ онъ, или снизу? Буравилъ онъ ихъ? (Тутъ пантомима мистера Вегга становится очень выразительна). Или пробовалъ щупомъ? Какъ вы скажете, щупомъ пробовалъ, дражайшій мистеръ Винасъ, или буравомъ? Скажите, почтеннѣйшій человѣкъ.
   -- Я скажу: ни тѣмъ, ни другимъ, мистеръ Веггъ.
   -- Какъ ближній ближнему, мистеръ Винасъ... да подлейте еще... скажите, почему ни тѣмъ, ни другимъ?
   -- Потому, я полагаю, сэръ, что какъ мусоръ сортировали и просѣивали при этомъ, такъ находились разныя вещи.. Насыпи эти сортируются и просѣиваются.
   -- Осмотрите-ка ихъ и скажите свое мнѣніе. Подлейте еще.
   Мистеръ Веггъ, каждый разъ, какъ говорилъ: "подлейте еще", придвигалъ свой стулъ все ближе и ближе, подскакивая на деревяшкѣ. Онъ какъ будто бы предлагалъ слить самого себя съ мистеромъ Винасомъ, а не то, чтобы налить стаканы.
   -- Какъ я сейчасъ сказалъ: коли довелось кому жить на, чортъ знаетъ, какомъ дворѣ,-- говоритъ Веггъ, когда Винасъ исполнилъ его гостепріимное приглашеніе,-- такъ поневолѣ любопытствовать будешь. Скажите мнѣ по душѣ, какъ братъ брату, какъ вы думаете: онъ находилъ разныя вещи въ мусорѣ, а не пряталъ ли онъ чего въ мусоръ?
   -- Пожалуй, что и пряталъ, мистеръ Веггъ.
   Мистеръ Веггъ проворно надѣваетъ очки и съ удивленіемъ разсматриваетъ мистера Винаса съ головы до ногъ.
   -- Какъ смертный сходственный со мною, у кого я беру теперь руку въ свою руку, сегодня въ первый разъ, чортъ знаетъ, какимъ образомъ забывъ сдѣлать это прежде, въ знакъ безпредѣльнаго довѣрія, привѣтствующій теперь ближняго какъ ближній,-- говоритъ Веггъ, держа руку мистера Винаса ладонью вверхъ, вынутую и готовую принять ударъ, и потомъ ударяя по ней,-- какъ такой смертный, а не какой-нибудь иной, потому что я гнушаюсь всѣми другими низшими связями между мною и человѣкомъ, кверху свою голову устремляющимъ, котораго я по сему самому близнецомъ своимъ называю, уважаемымъ и уважающимъ но силѣ эюй вѣрной связи:-- что, какъ вы думаете, могъ онъ прятать въ мусорѣ?
   -- Это вѣдь только догадка, мистеръ Веггъ.
   -- Какъ существо, имѣя руку у себя на сердцѣ,-- восклицаетъ Веггъ, и восклицаніе это тѣмъ выразительнѣе, что рука существа была дѣйствительно на стаканѣ пунша,-- переложите вашу догадку на слова и скажите ее, мистеръ Винасъ!
   -- Онъ былъ такого рода старый джентльменъ, сэръ,-- медленно отвѣчаетъ практическій анатомъ, отпивъ изъ стакана, -- что, по моему мнѣнію, былъ способенъ воспользоваться удобствами этого мѣста для укрытія денегъ, драгоцѣнностей, можетъ статься, бумагъ.
   -- Какъ человѣкъ всегда служившій украшеніемъ человѣческой жизни,-- говорить мистеръ Веггъ, снова держа ладонь мистера Винаса, такъ какъ будто бы намѣревался предсказать его судьбу по хиромантіи, и поднявъ свою наготовѣ, чтобъ ударить но ней когда наступитъ должное время,-- какъ человѣкъ, про кого думала поэтъ, писавшій слова національной морской пѣсни:
   
             На вѣтеръ руль! Впередъ, впередъ!
   Цѣпляйся реями за реи!
   Еще, вскричалъ я, мистеръ Винасъ, залпъ-другой!
             На абордажъ, сэръ. Не уйдетъ!
   
   то есть, какъ человѣкъ въ значеніи истиннаго Британскаго Дуба {Англичане иногда называютъ военный корабль Британскимъ Дубомъ, считая дубъ, растущій въ Великобританіи, Quere us robur, самымъ прочнымъ для корабельныхъ построекъ.},-- потому вы такой человѣкъ и есть,-- объясните, мистеръ Винасъ, какія бумаги?
   -- Извѣстно, что старый джентльменъ безпрестанно выгонялъ изъ дому кого-нибудь изъ родныхъ,-- говорилъ мистеръ Винасъ,-- и потому, очень вѣроятно, писалъ не мало духовныхъ завѣщаніи и разныхъ къ нимъ добавленій.
   Ладонь Силы Вегга опускается и хлопаетъ по ладони мистера Винаса, и Вегъ восторженно вскрикиваетъ:
   -- Близнецъ и по душѣ, и по уму! Подлейте-ка еще немножко! Придвинувъ въ припрыжку свою деревяшку и свои стулъ къ мистеру Винасу, мистеръ Веггъ проворно подливаетъ и ему, и себѣ, подаетъ гостю стаканъ, дотрогивается до его края краемъ своего, подноситъ свой собственный къ своимъ губамъ, ставитъ его на столъ и, положивъ руки на колѣно гостя, говоритъ ему такимъ образомъ:
   -- Мистеръ Винасъ! Не то, чтобъ я сердился, что мнѣ всякаго прощалыгу на голову сажаютъ. Не то, чтобы денегъ желалъ, хотя деньги дѣло хорошее. Не то, чтобъ я себѣ какихъ-нибудь выгодъ искалъ, хотя я не такой гордецъ и не врагъ себѣ, чтобы не пожелать себѣ чего-нибудь хорошаго. А для ради справедливости.
   Мистеръ Винасъ, поспѣшно мигая обоими глазами заразъ, скрашиваетъ:
   -- Что такое, мистеръ Веггъ?
   -- Я хочу сдѣлать дружеское предложеніе, сэръ. Видите вы, въ чемъ мое предложеніе состоитъ, сэръ?
   -- Пока вы мнѣ не укажете его, мистеръ Веггъ, я не могу сказать, вижу ли я его или нѣтъ.
   -- Если можно отыскать что-нибудь на этомъ дворѣ, поищемъ вмѣстѣ. Условимся по-дружески искать сообща. Условимся подружески раздѣлить между собою пополамъ, что найдемъ. По чистой по справедливости.-- Такъ говоритъ Сила, принимая благородный видъ.
   -- Поэтому,-- говоритъ мистеръ Винасъ, поднявъ глаза и немного подумавъ, причемъ рука его опять взялась за волосы, какъ будто бы онъ иначе не могъ установить на чемъ бы то ни было свое вниманіе, какъ установивъ сперва голову,-- если что-нибудь будетъ вырыто изъ-подъ мусора, то это останется тайною между вами и мною? Такъ ли, мистеръ Веггъ?
   -- Все будетъ зависѣть отъ того что найдется, мистеръ Впнасъ. Если деньги или столовое серебро, или драгоцѣнности, то они будутъ столько же принадлежать намъ, сколько и всякому другому.
   Мистеръ Винасъ потираетъ бровь вопросительно.
   -- Они будутъ принадлежать намъ по всей справедливости. Потому что могутъ быть незавѣдомо проданы кому-нибудь другому, и покупщикъ получитъ, что ему совсѣмъ не слѣдуетъ, и чего онъ никогда не покупалъ. А это что же такое будетъ, мистеръ Винасъ, какъ не сущая несправедливость?
   -- Ну, а если бумаги найдутся?-- предлагаетъ мистеръ Винасъ.
   -- Смотря по тому, что въ бумагахъ, этихъ написано, мы предложимъ пріобрѣсть ихъ тому, кому онѣ нужны,-- поспѣшно отвѣчаетъ Веггъ.
   -- По всей справедливости, мистеръ Веггъ?
   -- Совершенно такъ, мистеръ Винасъ.-- Если люди эти на дурное на что-нибудь употребятъ ихъ, такъ это ихъ дѣло, мистеръ Винасъ. Я о васъ такого мнѣнія, сэръ, что трудно выразить. Съ того вечера, какъ я, помните, зашелъ къ вамъ, когда вы, если можно такъ сказать? плавали умомъ своимъ въ чашкѣ чая, я понялъ, что нужно васъ сбодрить предметомъ какимъ-нибудь. Въ этомъ дружескомъ предложеніи моемъ, сэръ, вы будете имѣть славный предметъ.
   Мистеръ Веггъ послѣ этого распространяется о томъ, что больше всего занимало его хитрую голову: о приспособительности мистера Винаса къ такимъ поискамъ. Онъ превозноситъ терпѣніе и тонкость работы мистера Винаса, его искусство въ подборѣ вещицъ, его знаніе различныхъ тканей и волоконъ и выражаетъ надежду, что онъ ни малымъ признакамъ откроетъ великіе клады.
   -- Что касается до меня,-- говоритъ Веггъ,-- я не гожусь для этого. Начну ли я искать буравомъ, начну ли искать щупомъ, никакъ не могу я сдѣлать этого такъ, чтобы не замѣтно было, что я копаюсь въ насыпяхъ. У васъ будетъ совсѣмъ не то, когда вы за это приметесь, а вѣдь вы ужъ приметесь за это, такъ какъ свято заручились своему собрату-человѣку по этомъ дѣлу.
   За этимъ мистеръ Веггъ дѣлаетъ скромное замѣчаніе о непремѣнимости деревяшки къ лѣстницамъ и намекаетъ на наклонность этого деревяннаго члена, призваннаго къ дѣйствію съ цѣлью прогулки по сыпучимъ насыпямъ, проваливаться въ рыхлый грунтъ и такимъ образомъ приковывать своего хозяина къ мѣсту. Потомъ, оставляя эту сторону предмета, онъ указываетъ, какъ на знаменательный феноменъ, на то обстоятельство, что до водворенія своего въ Павильонѣ онъ впервые услыхалъ отъ мистера Винаса легенду о скрытомъ въ насыпяхъ богатствѣ: "а это", прибавляетъ онъ съ какимъ-то туманно-благочестивымъ видомъ, "не даромъ было сказано". Наконецъ, онъ возвращается къ дѣлу справедливости и мрачно, иносказательно намекаетъ на что-то могущее подвергнуть обвиненію мистера Боффина (о которомъ онъ еще разъ откровенно относится какъ о человѣкѣ, пользующемся результатами убійства), и предвидитъ преданіе его, вслѣдствіе ихъ дружескихъ усилій, карающему правосудію. И это, какъ мистеръ Веггъ положительно объявляетъ, нисколько не въ видахъ награды, хотя не взять ее значило бы не имѣть въ душѣ своей ничего твердаго.
   Все это мистеръ Винасъ съ шершавыми, пыльными волосами, приподнятыми на подобіе ушей у собаки-терріера, выслушивалъ внимательно. Мистеръ Веггъ, переставъ говорить, раздвигаетъ широко руки, какъ бы для того, чтобы показать мистеру Винасу, до какой степени открыта грудь его, и потомъ складываетъ ихъ въ ожиданіи отвѣта. Мистеръ Винасъ, моргая, смотритъ на него во всѣ глаза нѣкоторое время и потомъ говоритъ:
   -- Я вижу, что вы ужъ попробовали покопаться въ нихъ, мистеръ Веггъ. Вы знакомы съ трудностями по опыту.
   -- Нѣтъ, въ точности нельзя сказать, что я пробовалъ,-- отвѣчаетъ Веггъ, слегка озадаченный намекомъ.-- Я только расковыривалъ ихъ сверху. Сверху расковыривалъ.
   -- И ничего не нашли кромѣ затрудненій?
   Веггъ качаетъ головою.
   -- Я, право, не знаю, что мнѣ вамъ сказать на это, мистеръ Веггъ,-- замѣчаетъ Винасъ, немного подумавъ.
   -- Скажите да,-- естественно побуждаетъ Веггъ.
   -- Еслибъ я не былъ огорченъ, то отпѣтъ мой былъ бы нѣтъ. Но будучи огорченъ, мистеръ Веггъ, и доведенъ до яростнаго безумія и отчаянія, я скажу -- да.
   Веггъ радостно наполняетъ два стакана, повторяетъ церемонію постукиванія по ихъ краямъ и внутренно пьетъ съ большимъ удовольствіемъ за здоровье и благоденствіе молодой особы, которая довела мистера Винаса до теперешняго состоянія его ума.
   За этимъ статьи дружескаго предложенія пересмотрѣны и по нимъ постановлено соглашеніе. Статьи эти: секретность, вѣрность и неутомимая настойчивость. Павильонъ всегда будетъ открытъ мистеру Винасу для поисковъ, и будутъ приняты мѣры, чтобы привлечь вниманія сосѣдей.
   -- Я слышу шаги! восклицаетъ Винасъ.
   -- Гдѣ?-- вскрикиваетъ Веггъ, вздрогнувъ.
   -- Снаружи. Тсъ!
   Они готовы скрѣпить договоръ по дружескому предложенію пожатіемъ рукъ. Йо молча воздерживаются отъ этого, раскуриваютъ погаснувшія трубки и откидываются назадъ на своихъ стульяхъ. Нѣтъ сомнѣнія шаги. Они приближаются къ окну, и чья-то рука стучитъ въ стекло. "Войдите!" отзывается Веггъ, разумѣя: въ дверь. Но тяжелая, старинная рама тихо поднимается, и изъ темнаго фона ночи тихо выдвигается голова.
   -- Скажите, здѣсь ли мистеръ Сила Веггъ... А! Вижу!
   Дружески договаривающіяся стороны почувствовали бы себя не совсѣмъ спокойными даже и тогда, когда бы посѣтитель вошелъ обыкновеннымъ образомъ; теперь же, видя этого посѣтителя, прислониввінмся въ полугруди къ окну и выглядывающимъ изъ тьмы, они очутились въ положеніи крайне затруднительномъ. Мистеръ Винасъ въ особенности: онъ кладетъ свою трубку, откидываетъ назадъ голову и смотритъ на пришельца, какъ будто бы на своего собственнаго индѣйскаго младенца изъ банки, при шедшаго за тѣмъ, чтобъ отвесть его домой.
   -- Добрый вечеръ, мистеръ Веггъ. Осмотрите, пожалуйста, щеколду у надворной калитки; она не дѣйствуетъ.
   -- Кажется, мистеръ Роксмитъ?-- едва выговариваетъ Веггъ.
   -- Точно такъ, мистеръ Роксмитъ. Я не обезпокою васъ. Я не войду. Я только съ порученіемъ къ вамъ, которое взялся передать вамъ по пути на свою квартиру. Я долго не рѣшался войти въ калитку, не позвонивъ; не держите ли, думаю, собаки.
   -- Сожалѣю, что не держу,-- бормочетъ Веггъ и встаетъ со стула, обратившись къ окну спиною. Тсъ! Ни слова! Это тотъ самый пройдоха, мистеръ Винасъ.
   -- Что это у васъ, кто-нибудь изъ знакомыхъ мнѣ?-- спрашиваетъ, выглядывая, секретарь.
   -- Нѣтъ, мистеръ Роксмитъ. Это пріятель мой. Пришелъ провесть со мною вечеръ.
   -- О! Прошу у него извиненія. Мистеръ Боффинъ поручилъ вамъ сказать, что онъ не требуетъ, чтобы вы оставались по вечерамъ дома въ ожиданіи его пріѣзда. Ему пришло на мысль, что онъ безъ всякаго съ его стороны намѣренія связываетъ васъ этимъ. Впередъ, если онъ когда-нибудь пріѣдетъ безъ предварительной повѣстки и не застанетъ васъ, то онъ сѣтовать на васъ не будетъ. Я взялся сообщить это вамъ по пути. Вотъ и все.
   Сказавъ это и пожелавъ "доброй ночи", секретарь опускаетъ зкно и исчезаютъ. Настороживъ уши, они слышатъ, какъ шаги его удаляются назадъ къ калиткѣ, слышатъ, какъ калитка затворяется за нимъ.
   -- И вотъ для этого-то человѣка, мистеръ Винасъ,-- замѣчаетъ Веггъ, когда тотъ ушелъ совершенно,-- я пренебреженъ! Позвольте васъ спросить, что вы о немъ думаете?
   Повидимому, мистеръ Винасъ не знаетъ, что думать о немъ, ибо онъ дѣлаетъ различныя попытки дать отвѣтъ, и не можетъ ничего выговорить кромѣ того, что у него "странный видъ".
   -- Двуличновый видъ, хотите вы сказать, сэръ,-- подхватываетъ Веггъ.-- Вотъ какой его видъ! Мнѣ подавайте, сколько угодно одполичневаго вида, а двуличневаго не терплю. Это шельмовская голова, сэръ.
   -- Вы, значитъ, думаете, что противъ него есть что-нибудь?-- спрашиваетъ Винасъ.
   -- Что-нибудь? повторяетъ Веггъ. Что-нибудь? Какая ограда была бы для моей души, говорю какъ человѣкъ, еслибъ я не быль рабъ истины и не долженъ былъ сказать:-- не что-нгібудь, а все!
   Смотрите, въ какія диковинныя хмельныя убѣжища прячутъ безперые страусы свои головы! И какое невыразимое нравственное вознагражденіе для Вегга чувствовать себя подавленнымъ мыслями, что у мистера Роксмита шельмовская голова!
   -- Каково, въ такую звѣздную ночь, мистеръ Винасъ,-- говоритъ онъ, провожая черезъ дворъ своего сотоварища, между тѣмъ какъ оба они сознаютъ себя но совсѣмъ въ порядкѣ отъ частой подливки,-- въ такую звѣздную ночь, каково подумать, что всякіе пройдохи и шельмовскія головы могутъ себѣ преспокойно идти домой подъ твердью небесной, какъ праведники какіе-нибудь!
   -- Зрѣлище этихъ свѣтилъ,-- говоритъ мистеръ Винасъ, смотря вверхъ, такъ что съ него сваливается шляпа, жестоко напоминаетъ мнѣ ея пагубныя слова, что она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе видѣли ее между...
   -- Знаю! Знаю! Ужъ не говорите!-- говорилъ Веггъ пожимая ему руку.-- Но вотъ подумайте, какъ эти звѣзды духу мнѣ придаютъ правду отстаивать отъ нѣкоторыхъ людей, называть не будемъ какихъ. Я злобы никакой не имѣю; но изволите видѣть, какъ звѣздочки блестятъ и старое поминаютъ. А что такое онѣ поминаютъ, сэръ?
   Мистеръ Винасъ начинаетъ протяжно отвѣчать:
   -- Ея слова, собственноручно ею написанныя, что она не хочетъ видѣть себя, не хочетъ, чтобъ и другіе видѣли...
   Но Сила тутъ же прерываетъ его съ достоинствомъ:
   -- Нѣтъ, сэръ! Онѣ напоминаютъ о нашемъ жомѣ, мистерѣ Джорджѣ, тетушкѣ Джонъ, дядюшкѣ Паркерѣ!.. Все это, сударь мой, прошло, все миновало! Все въ жертву принесено баловню фортуны, червяку скоропреходящему!
   

VIII. Въ которой совершается невинный побѣгъ.

   Баловень счастія и червь скоропреходящій или, говоря менѣе рѣзкимъ языкомъ, Никодимъ Боффинъ, эсквайръ, Золотой Мусорщикъ, совершенно освоился съ своимъ высоко аристократическимъ домомъ. Онъ, однакоже, не могъ не чувствовать, что домъ этотъ, какъ какой-нибудь высоко-аристократическій фамильный сыръ, былъ слишкомъ великъ для его потребностей и распложалъ несмѣтное количество паразитовъ; но онъ утѣшался тѣмъ, что смотрѣлъ на такое растеребливанье своей собственности, какъ на пошлину съ наслѣдства по завѣщанію. Онъ тѣмъ болѣе примирялся съ этимъ, что мистриссъ Боффинъ была вполнѣ удовлетворена, а миссъ Белла была счастлива.
   Эта молодая особа, нѣтъ сомнѣнія, была драгоцѣннымъ пріобрѣтеніемъ для Боффиновъ. Она была такъ хороша собою, что не могла не обратить на себя вниманія, гдѣ бы то ни было, и такъ умна, что не могла быть ниже тона свойственнаго ея новому положенію. Улучшало ли оно ея сердце, это, какъ дѣло вкуса, могло подлежать сомнѣнію; но относительно другого дѣла вкуса, относительно того, улучшало ли оно ея наружность и манеры,-- въ этомъ не могло быть никакого сомнѣнія.
   Скоро миссъ Белла начала исправлять мистриссъ Боффинъ; даже больше, миссъ Белла начала чувствовать себя какъ-то не ловко и какъ бы въ отвѣтственности, когда видѣла, что мистриссъ Боффинъ дѣлала какой-либо промахъ. Не то, чтобъ эта благодушная и неиспорченная натура могла дѣлать слишкомъ большіе промахи даже между посѣщавшими ее важными авторитетами, которые единогласно называли Боффиновъ "очаровательно вульгарными" (чего, конечно, нельзя было сказать о нихъ самихъ); но она поскользалась на великосвѣтскомъ льду, на которомъ всѣ дѣтища Подснапщины, вкупѣ съ оберегаемыми молодыми особами, обязаны кататься въ кружокъ или длинными рядами. Носкользаясь на этомъ льду, она подшибала миссъ Беллу (такъ по крайней мѣрѣ эта молодая дѣвушка чувствовала) и тѣмъ заставляла ее испытывать сильное смущеніе подъ взорами людей, болѣе искусныхъ въ подобныхъ упражненіяхъ на льду.
   Въ возрастѣ миссъ Беллы нельзя было ожидать чтобъ она очень строго разбирала сообразность или прочность своего положенія въ домѣ мистера Боффина. Она и тогда безпрестанно жаловалась на свое жилище, когда ей еще не было съ чѣмъ сравнивать его; потому не было въ томъ какихъ-нибудь новыхъ проявленій неблагодарности или неуважительности, что она предпочитала ему свое новое жилище.
   -- Неоцѣненный человѣкъ этотъ Роксмитъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, по прошествіи двухъ или трехъ мѣсяцевъ.-- Но я никакъ не могу раскусить его.
   Белла тоже не могла сдѣлать этого, и потому предметъ этотъ былъ не совсѣмъ лишенъ для нея интереса.
   -- Онъ такъ заботится о моихъ дѣлахъ и утромъ, и въ полдень, и ночью,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- что пятьдесятъ человѣкъ вмѣстѣ не стали бы такъ о тебѣ заботиться. Но онъ все какъ-то по своему дѣлаетъ, и словно шестъ какой поперекъ дороги кладетъ: думаешь, что идешь съ нимъ рука объ руку, а тутъ и станешь втупикъ.
   -- Могу ли я спросить, какъ это, сэръ?-- говорила Белла.
   -- Видите, моя милая,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- онъ не хочетъ ни съ кѣмъ здѣсь встрѣчаться, кромѣ васъ. Когда у насъ гости, я бы желалъ, чтобъ онъ садился на свое мѣсто за столомъ, какъ и всѣ мы; такъ нѣтъ, не хочетъ.
   -- Если онъ считаетъ себя выше этого,-- сказала миссъ Белла, слегка закинувъ свою голову,-- я бы оставила его въ покоѣ.
   -- Совсѣмъ не то, моя милая,-- отвѣтилъ мистеръ Боффинъ, подумавъ немного.-- Онъ не считаетъ себя выше этого.
   -- Можетъ-быть считаетъ себя ниже,-- предложила Белла.-- Если такъ, то ему лучше знать себя.
   -- Нѣтъ, моя милая, и это не то. Нѣтъ,-- повторилъ мистеръ Боффинъ, покачавъ головою и опять немного подумавъ: -- Роксмитъ человѣкъ скромный, но онъ не считаетъ себя ниже этого.
   -- Что же онъ такое думаетъ, сэръ?-- спросила Белла.
   -- Прахъ меня возьми, если я знаю!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Сначала казалось мнѣ, что онъ только не желаетъ съ Ляйтвудомъ встрѣтиться. А теперь, мнѣ кажется, онъ не желаетъ ни съ кѣмъ встрѣчаться, кромѣ васъ.
   "Ого!-- подумала миссъ Белла.-- Въ самомъ дѣлѣ! Вотъ оно каково!" Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ обѣдалъ раза два-три въ домѣ Боффина; кромѣ того они встрѣчались съ нимъ еще кое-гдѣ, и онъ оказывалъ ей нѣкоторое вниманіе. "Довольно смѣло со стороны секретаря и папашина жильца дѣлать меня предметомъ своей ревности".
   Что папашина дочка могла такъ презрительно отзываться о папашиномъ жильцѣ, это было странно; но еще большія странности водились въ душѣ этой испорченной дѣвушки, испорченной вдвойнѣ, сперва испорченной бѣдностью, а потомъ богатствомъ. Пусть, однакоже, выяснятся всѣ эти странности изъ самаго хода нашей исторіи.
   "Слишкомъ будетъ много, я полагаю,-- презрительно разсуждала миссъ Белла, со стороны папашина жильца простирать на меня свои искательства и устранять людей достойныхъ. Право, слишкомъ будетъ много, если простой секретаришка и папашинъ жилецъ станетъ присвоивать себѣ тѣ шансы, которые предоставляютъ днѣ мистеръ и мистриссъ Боффинъ".
   А какъ еще недавно миссъ Белла была взволнована открытіемъ, что этотъ же самый секретаришка и папашинъ жилецъ, повидимому, любилъ ее. Увы! Въ то время не выдвигались на сцену ни высоко-аристократическій домъ, ни модистка, работавшая на мистриссъ Боффинъ.
   Несмотря на свой сосредоточенный характеръ, пренавязчивый человѣкъ этотъ секретарь и папашинъ жилецъ, по мнѣнію миссъ Беллы. Въ конторѣ у него всегда огонь, когда мы возвращаемся домой изъ театра или изъ оперы, и онъ всегда явится у каретной дверцы, чтобы помочь намъ выйти. Къ тому же на лицѣ мистриссъ Боффинъ всегда при этомъ какая-то досадная улыбка и возмутительная радость встрѣчи съ нимъ, какъ будто есть возможность серіозно одобрять то, что у этого человѣка на умѣ.
   -- Вы никогда не даете мнѣ, миссъ Вильферъ,-- сказалъ секретарь, найдя ее случайно одну въ гостиной,-- никакихъ порученій домой. Я буду счастливъ исполнить всякое приказаніе, которое вы дадите мнѣ туда.
   -- Пожалуйста, что вы подъ этимъ разумѣете, мистеръ Роксмитъ? спросила миссъ Белла, лѣниво опуская вѣки.
   -- Подъ домомъ? Я разумѣю домъ вашего родителя въ Галловеѣ.
   Она покраснѣла при этомъ упрекѣ, до того искусно сдѣланномъ, что слова казались только простымъ отвѣтомъ, сказаннымъ совершенно натурально, и спросила съ повышеніемъ въ голосѣ и съ колкостью:
   -- О какихъ порученіяхъ и приказаніяхъ говорите вы?
   -- Только о такихъ маленькихъ выраженіяхъ привѣта и памяти, которыя, я полагаю, вы посылаете туда такъ или иначе,-- отвѣчалъ секретарь тѣмъ же тономъ.-- Мнѣ было бы очень пріятно, еслибъ я могъ передавать ихъ. Вы знаете, что я хожу туда каждый день.
   -- Объ этомъ вамъ нечего мнѣ напоминать, сэръ.
   Она слишкомъ поспѣшила въ этой капризной выходкѣ противъ "папашина жильца", и вполнѣ почувствовала это, когда встрѣтила его спокойный взглядъ.
   -- Они сами не много пересылаютъ... какъ это вы сказали?.. выраженій памяти обо лига,-- сказала Белла, спѣша укрыться въ грубость.
   -- Они меня спрашиваютъ про васъ часто, и я сообщаю имъ, что могу.
   -- Надѣюсь, вѣрно сообщаете,-- воскликнула Белла.
   -- Надѣюсь, вы не можете въ этомъ сомнѣваться; было бы очень несправедливо, еслибы вы сомнѣвались.
   -- Нѣтъ, я не сомнѣваюсь. Я заслуживаю упрека; упрекъ вполнѣ справедливъ. Извините меня, мистеръ Роксмитъ.
   -- Я попросилъ бы васъ не извиняться, еслибъ это не показывало васъ въ прекрасномъ свѣтѣ, -- отвѣчалъ онъ съ чувствомъ.-- Простите меня, я не могъ удержаться и не сказать этого. Чтобы возвратиться къ тому, отъ чего я уклонился, позвольте прибавить: они, можетъ быть, думаютъ, что я сообщаю вамъ о нихъ, передаю ихъ привѣты и тому подобное. Но я не дѣлаю этого, чтобы не обезпокоить васъ, такъ какъ вы сами никогда меня не спрашиваете.
   -- Я намѣрена, сэръ,-- сказала Белла, смотря на него такъ, какъ будто бы онъ сдѣлалъ ей выговоръ,-- повидаться съ ними завтра.
   -- Это вы мнѣ говорите или имъ?-- спросилъ онъ недоумѣвая.
   -- Кому угодно.
   -- И мнѣ, и имъ? Считать ли мнѣ это порученіемъ?
   -- Можете, если желаете, мистеръ Роксмитъ. Порученіе или непорученіе, а я предполагаю повидаться съ ними завтра.
   -- Въ такомъ случаѣ, я такъ и скажу имъ.
   Онъ помедлилъ мгновеніе, какъ бы съ тѣмъ, чтобы датъ ей случай продлить разговоръ, если она пожелаетъ. Она не сказала ни слова болѣе, и онъ оставилъ ее. Два обстоятельства въ этомъ кратковременномъ свиданіи показались миссъ Беллѣ, когда она осталась одна, очень любопытными. Первое то, что когда онъ ее оставилъ, она несомнѣнно имѣла видъ раскаянія въ лицѣ и чувство раскаянія въ сердцѣ. Второе то, что она не имѣла ни намѣренія, ни мысли побывать дома, пока не сказала ему, что рѣшилась на это.
   "Что бы это значило во мнѣ, и что бы это значило въ немъ?" спрашивала она себя внутренно...Онъ не имѣетъ права ни на малѣйшую власть надо мной, и какъ же случилось, что я его слушаю, когда нисколько не интересуюсь имъ?"
   Мистриссъ Боффинъ настояла, чтобы Белла совершила завтрашнюю поѣздку свою въ каретѣ, и она отправилась съ большою торжественностью. Мистриссъ Вильферъ и миссъ Лавинія передумали многое о вѣроятностяхъ и невѣроятностяхъ ея пріѣзда въ такомъ великолѣпномъ видѣ; когда же увидѣли карету изъ окна, у котораго, притаившись, онѣ высматривали ее, то согласились, что ее слѣдуетъ задержать у подъѣзда какъ можно дольше, къ досадѣ и смущенію сосѣдей. Потомъ онѣ вошли въ обыкновенную семейную гостиную для принятія миссъ Вильферъ, съ подобающимъ видомъ равнодушія.
   Семейная гостиная казалась очень небольшою и очень бѣдною, да и лѣстница, которая вела въ нее, казалась очень узкою и изогнутою. Небольшой домикъ и все его устройство составляли бѣдный контрастъ съ великолѣпнымъ аристократическимъ жилищемъ.
   "Я съ трудомъ могу вѣрить, думала Белла, что я была въ состояніи жить въ такомъ мѣстѣ!"
   Мрачная величавость со стороны мистриссъ Вильферъ и врожденная дерзость со стороны Лавви не улучшали дѣла. Белла, поистинѣ, нуждалась въ небольшой поддержкѣ, но ея-то у ней и не было.
   -- Это,-- сказала мистриссъ Вильферъ, подставляя щеку для поцѣлуя, столько же симпатичную и радушную, какъ и выпуклая сторона ложки,-- отмѣнная для насъ честь! Ты, можетъ быть, найдешь, что твоя сестра Лавви выросла, Белла?
   -- Мама,-- прервала миссъ Лавинія,-- вамъ никто но препятствуетъ быть оскорбительною, потому что Белла вполнѣ этого заслуживаетъ; но я прошу васъ не вдаваться въ смѣшныя нелѣпости, будто бы я выросла; я уже вышла изъ той поры, когда люди ростутъ.
   -- Я сама, по выходѣ замужъ, выросла,-- сурово провозглашаетъ мистриссъ Вильферъ.
   -- Очень хорошо, ма,-- отвѣчала Лавви,-- но еще лучше будетъ, если вы оставите это въ покоѣ.
   Высокомѣрный взглядъ, съ которымъ величественная дама приняла этотъ отвѣтъ, могъ бы привесть въ замѣшательство менѣе дерзкаго противника; но онъ не произвелъ никакого дѣйствія на Лавинію. Она оставила свою родительницу услаждаться сколько душѣ угодно такими взглядами и приступила къ своей сестрѣ, ни мало не смутившись.
   -- Я полагаю ты не сочтешь за оскорбленіе, Белла, если я тебя поцѣлую? Хорошо. Теперь скажи, какъ ты поживаешь, Белла? Что твои Боффины?
   -- Замолчи!-- воскликнула мистриссъ Вильферъ.-- Остановись! Я не допускаю такого фамильярнаго тона.
   -- Матушки мои! Въ такомъ случаѣ, Белла, что твои Споффины?-- сказала Лавви:-- такъ какъ мама не позволяетъ называть Боффиновь.
   -- Дерзкая дѣвчонка, дерзкая!-- сказала мистриссъ Вильферъ, съ грозною строгостью.
   -- Мнѣ все равно, будь я дерзкая или мерзкая,-- хладнокровно отвѣтила Лавинія, вскинувъ головку,-- рѣшительно все равно, я готова быть тѣмъ и другимъ; я знаю только то, что я, выйдя замужъ, не выросту!
   -- Ты не выростешь? Ты не выростешь?-- повторила торжественно мистриссъ Вильферъ.
   -- Нѣтъ, мама, не выросту. Ничто меня къ этому не принудитъ.
   Мистриссъ Вильферъ, взмахнувъ перчатками, сдѣлалась величаво патетична.
   -- Такъ и ждать слѣдовало, -- проговорила она.-- Одна покидаетъ меня для людей гордыхъ и благоденствующихъ; другая презираетъ. Какъ утѣшительно!
   -- Ма, -- заговорила Белла, -- мистеръ и мистриссъ Боффины благоденствуютъ, это такъ, но вы не имѣете права говорить, что они горды. Вы очень хорошо знаете, что они не горды.
   -- Короче, ма,-- сказала Лавви, кидаясь на непріятеля безъ малѣйшаго предварительнаго слова,-- вы должны очень хорошо знать,-- а если не знаете, тѣмъ стыднѣе для васъ, -- что мистеръ и мистриссъ Боффины совершенство во всѣхъ отношеніяхъ.
   -- Правда, -- отозвалась мистриссъ Вильферъ, -- благосклонно принимая дезертира,-- и отъ насъ, кажется, требуютъ, чтобы мы такъ думали. Вотъ почему, Лавинія, я не допускаю фамильярнаго тона. Мистриссъ Боффинъ (о физіономіи которой я никогда не могу говорить съ тѣмъ спокойствіемъ, какое желала бы сохранить) и мать твоя не въ короткихъ отношеніяхъ, и нельзя ни на минуту допустить, чтобъ она или ея мужъ рѣшились взять на себя смѣлость называть наше семейство просто Вильферами. Поэтому и я не согласна называть ихъ просто Боффинами. Нѣтъ. Такой тонъ,-- называйте его фамильярностью, сближеніемъ, равенствомъ, какъ угодно, -- давалъ бы поводъ заключать о такихъ общественныхъ отношеніяхъ между нами, какихъ не существуетъ. Понятно ли я высказалась?
   Не обращая ни малѣйшаго вниманія на этотъ вопросъ, хотя онъ былъ сдѣланъ величавымъ, судейскимъ голосомъ. Лавинія напомнила своей сестрѣ:
   -- За всѣмъ тѣмъ, знаешь, Белла, ты все-таки не сказала намъ, что твои... какъ изъ по имени-то?
   -- Я не хочу здѣсь говорить о нихъ, -- отвѣчала Белла, подавляя негодованіе и топнувъ объ полъ ножкой.-- Они такъ радушны и такъ добры, что не могутъ служить предметомъ для такихъ разговоровъ.
   -- Зачѣмъ такъ говорить?-- спросила мистриссъ Вильферъ съ язвительнымъ сарказмомъ.-- Зачѣмъ употреблять такую уклончивую форму рѣчи? Это учтиво и обязательно; но зачѣмъ же прибѣгать къ этому? Почему не сказать прямо, что они такъ радушны и такъ добры что не по насъ. Мы понимаетъ намекъ. Зачѣмъ же прикрывать фразу?
   -- Ma,-- сказала Белла, топнувъ еще разъ ножкой, -- вы можете святого взбѣсить, да и Лавви тоже.
   -- Несчастная Лавви!-- вскрикнула мистриссъ Вильферъ голосомъ состраданія.-- Ей всегда достается. Бѣдное дитя мое!
   Но Лавви съ быстротой своего прежняго дезертирства, накинулась теперь на другого непріятеля, очень колко замѣтивъ:
   -- Не защищайте меня, ма. Я могу сама за себя постоять.
   -- Я только удивляюсь, -- начала снова мистриссъ Вильферъ, обращаясь къ своей старшей дочери, вообще не столько опасной, какъ ея совершенно неукротимая младшая дочь.-- Какъ ты могла найти время и какъ пожелала оторваться отъ мистера и мистриссъ Боффиновъ, чтобы повидаться съ нами. Я только удивляюсь, какимъ образомъ наши права, въ сравненіи съ гораздо большими правами мистера и мистриссъ Боффиновъ, могли имѣть какой-нибудь вѣсъ. Я чувствую, какъ я должна быть благодарна, что хоть настолько выиграла въ соперничествѣ съ мистеромъ и мистриссъ Боффинъ (почетная дама съ горечью возвысила голосъ, произнося первую букву слова Боффинъ, какъ будто бы въ ней то именно и заключалось ея главное неудовольствіе на тѣхъ, кто носилъ эту фамилію, и какъ будто бы Доффинъ, Моффинъ или Поффинъ было для нея легче).
   -- Мама, -- сказала Белла съ гнѣвомъ, -- вы заставляете меня сказать вамъ, что я крайне сожалѣю, что пріѣхала сюда, и что я ужъ никогда сюда не пріѣду, если папа не будетъ здѣсь. Потому что папа великодушенъ, онъ не имѣетъ зависти и недоброжелательства къ моимъ благотворительнымъ друзьямъ. Папа настолько деликатенъ и настолько добръ, что помнитъ, въ чемъ состоитъ то маленькое право, которое, по ихъ мнѣнію, я будто бы имѣю на нихъ, онъ помнитъ то необыкновенно трудное положеніе, въ которомъ я, безъ всякаго съ моей стороны повода, была поставлена. Я всегда любила моего бѣднаго дорогого папа болѣе всѣхъ васъ, взятыхъ вмѣстѣ, я и теперь такъ люблю его и всегда буду такъ любить.
   Тутъ Белла, не находя никакого утѣшенія ни въ своей хорошенькой шляпкѣ, ни въ своемъ нарядномъ платьѣ, залилась слезами.
   -- Ахъ, Р. Вильферъ, -- воскликнула мистриссъ Вильферъ, поднимая глаза и обращаясь къ окружающему воздуху, -- еслибы ты здѣсь присутствовалъ, какое было бы душѣ твоей испытаніе слышать, что жена твоя и мать твоего семейства такъ унижаются во имя твое! Но судьба избавила тебя отъ этого, Р. Вильферъ, и сочла нужнымъ обрушить все на меня.
   Тутъ мистриссъ Вильферъ залилась слезами.
   -- Я ненавижу Боффиновъ,-- протестовала миссъ Лавинія.-- Я не посмотрю, что мнѣ запрещается называть ихъ Коффинами. Я буду называть ихъ Боффинами. Боффины, Боффины, Боффины! И скажу, что они зловредные Боффины; скажу, что они вооружили противъ меня Беллу. Я говорю Боффинамъ прямо въ лицо (въ строгомъ смыслѣ это не согласовалось съ факсомъ, но молодая дѣвушка была взволнована), что они ненавистные Боффины, безчестные Боффины, гнусные Боффины, скотскіе Боффины. Вотъ вамъ!
   Тутъ миссъ Лавинія залилась слезами.
   Садовая передъ домомъ калитка звякнула, и показался секретарь, шедшій поспѣшными шагами.
   -- Дайте мнѣ отворить ему дверь, -- сказала мистриссъ Вильферъ, вставая съ величественнымъ самоотверженіемъ, покачивая головой и отирая слезы: -- у насъ теперь нѣтъ для этого нанятой служанки. Намъ нечего скрываться. Если онъ замѣтитъ на нашихъ щекахъ слѣды взволнованности, пусть объясняетъ себѣ какъ хочетъ.
   Съ этими словами она вышла. Черезъ нѣсколько минутъ она вошла снова, провозглашая будто герольдъ.
   -- Мистеръ Роксмитъ съ пакетомъ къ миссъ Беллѣ Вильферъ.
   Листеръ Роксмитъ вошелъ тотчасъ же, какъ было произнесено его имя, и, конечно, понялъ въ чемъ дѣло. Но онъ благоразумно показалъ видъ, что ничего не замѣчаетъ и обратился къ миссъ Беллѣ.
   -- Мистеръ Боффинъ имѣлъ намѣреніе сегодня утромъ положить вотъ это въ карету собственно для васъ и желалъ, чтобы вы приняли это, какъ маленькій подарокъ на память, приготовленный имъ для васъ, -- тутъ только кошелекъ, миссъ Вильферъ, -- но онъ, къ крайнему своему сожалѣнію, не успѣлъ исполнить свое намѣреніе, и потому я вызвался отправиться вслѣдъ за вами и передать вамъ.
   Белла приняла посылку и поблагодарила его.
   -- Мы здѣсь немного повздорили, мистеръ Роксмитъ, но не больше того какъ у насъ вошло въ привычку, вамъ извѣстно, какъ пріятно мы обращаемся другъ съ другомъ. Вы застали меня готовою уѣхать. Прощайте, ма. Прощай, Лавви!
   И поцѣловавъ ту и другую, миссъ Белла повернулась къ двери. Секретарь хотѣлъ проводить ее, но мистриссъ Вильферъ выступила впередъ и сказала ему:
   -- Извините! Позвольте мнѣ воспользоваться материнскимъ правомъ и про водить мою дочь до экипажа.
   Мистеръ Роксмитъ извинился и уступилъ мѣсто. Поистинѣ величественное зрѣлище представляла мистриссъ Вильферъ, когда, отворивъ дверь дома, она, съ выставленными впередъ перчатками, громко провозгласила: "лакей мистриссъ Боффинъ!" и когда ему, тутъ же явившемуся, величественно сказала: "миссъ Вильферъ выходитъ!" передала ее на руки, будто женскаго пола комендантъ Лондонской Башни, передающій государственнаго преступника. Церемонія эта имѣла такой эффектъ, который на цѣлые полчаса парализировалъ всѣхъ сосѣдей и былъ усиленъ еще болѣе тѣмъ, что сама достойная матушка тоже въ продолженіе получаса стояла на верхней ступени крыльца, провѣтриваясь въ какомъ-то блистательномъ забытьи.
   Белла, сѣвъ въ карету, открыла пакетикъ находившійся въ ея рукѣ. Онъ заключалъ въ себѣ прекрасный кошелекъ, а кошелекъ заключалъ въ себѣ банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ. "Вотъ будетъ радостнымъ сюрпризомъ бѣдному милому папа!" -- сказала Белла. "Я сама отвезу это въ Сити!"
   Не зная, гдѣ находилась мѣстность, въ которой помѣщалась контора Гиксей, Венирингъ и Стоббльзъ, но помня только, что гдѣ-то въ Минсингъ-Ленѣ, Белла приказала отвезть себя въ эту темную улицу. Тутъ она отправила "лакеи мистриссъ Боффинъ" отыскать контору Гиксей, Венирингъ и Стоббльзъ и сказать тамъ, что если Р. Вильферъ можетъ выйти, то найдетъ ожидающую его даму, которая желаетъ говорить съ нимъ. Эти таинственныя слова, переданныя лакеемъ, произвели такое волненіе въ конторѣ, что тотчасъ же былъ отправленъ молоденькій лазутчикъ вслѣдъ за "Ромти", чтобы взглянуть на даму и по возвращеніи донести. Волненіе это ничуть не уменьшилось, когда лазутчикъ вбѣжалъ съ извѣстіемъ, что дама -- "прелесть, и въ великолѣпной каретѣ'".
   Самъ же "Ромти", съ перомъ за ухомъ подъ порыжѣлою шляпой, подойдя къ дверцамъ кареты, весь запыхавшійся, тотчасъ же былъ втащенъ въ экипажъ за галстукъ и едва не задушивъ въ объятіяхъ, прежде нежели узналъ дочь свою. "Милое дитя мое!" едва могъ онъ проговорить отъ спертаго дыханія. "Боже ты мой, Боже мой! Какая прелестная ты женщина! А я ужъ думалъ, что ты сердишься и забыла свою мать и сестру".
   -- Я только сейчасъ видѣлась съ ними, любезный папа.
   -- О! Ну какъ же, какъ же ты нашла свою мать?-- спросилъ Р. Вильферъ сомнительно.
   -- Очень непріятною, папа, такъ же, какъ и Лавви.
   -- Онѣ иногда наклонны къ этому, -- замѣтилъ кроткій херувимчикъ: но, я надѣюсь, ты была снисходительная къ нимъ, Белла, моя драгоцѣнная?
   -- Ничуть. Я сама была непріятна, папа; мы всѣ вмѣстѣ были непріятны. Но я хочу, чтобы вы поѣхали со мною отобѣдать гдѣ-нибудь вмѣстѣ, папа.
   -- Да вотъ что, моя милая, я уже поѣлъ, если можно упоминать о такомъ блюдѣ въ превосходной каретѣ,-- поѣлъ говяжьихъ сосисокъ {Saveloy. Сосиска изъ вареной говядины.},-- отвѣчалъ Р. Вильферъ, скромно понизивъ свои голосъ на этомъ словѣ и осматривая каретную обивку канареечнаго цвѣта.
   -- О! Это ничего, папа!
   -- Правда, почти ничего, когда желаешь чего-нибудь лучшаго,-- допустилъ онъ, проводи рукою по рту.-- Все-таки если обстоятельства, надъ которыми не имѣешь власти, ставятъ препятствія между тобою и нѣмецкими свиными сосисками, то ничего не остается, какъ довольствоваться однѣми (онъ опять понизилъ голосъ изъ уваженія къ каретѣ) -- говяжьими сосисками.
   -- Бѣдный, добрый папа! Папа, прошу васъ, умоляю васъ отпроситесь на все остальное время дня, поѣдемте и проведемте его вмѣстѣ.
   -- Хорошо, моя милая, я слетаю назадъ и спрошу позволенія.
   -- Но прежде, нежели вы слетаете назадъ, сказалъ Белла, Взявъ его за подбородокъ, снявъ съ него шляпу и начавъ взбивать вверхъ его волосы по своей старой привычкѣ:-- скажите, что я, хотя и взбалмошная и неразумная, а все же никогда не оскорбляла васъ, папа?
   -- Милая моя, повторяю это отъ всего моего сердца. Но позволь мнѣ также замѣтить,-- нѣжно намекнулъ ея отецъ, заглядывая въ окно,-- какъ бы не привлечь общаго вниманія, если у человѣка убираетъ волосы прелестная женщина въ превосходной каретѣ въ Фенчеръ-Стритѣ?
   Белла расхохоталась и опять накрыла его шляпою. Когда же его дѣтская фигурка пошла переваливаясь назадъ, то бѣдность его одѣянія и веселая его кротость вызвали у нея слезы. "Ненавижу я этого секретаря за то, что онъ такъ думаетъ обо мнѣ,-- сказала она про себя,-- а все-таки онъ, кажется, на половину правъ1'.
   Отецъ ея возвратился скоро, походя болѣе, нежели когда-нибудь на мальчика, выпущеннаго изъ школы.
   -- Все улажено, моя милочка. Отпускъ дали тотчасъ. Да еще какъ любезно отпустили!
   -- Теперь скажите, папа, гдѣ можемъ мы найти такое укромное мѣстечко, чтобы мнѣ подождать васъ, пока вы сходите по одному моему порученію, если я отправлю карету домой?
   Это потребовало нѣкотораго размышленія -- Видишь, моя душечка,-- объяснилъ онъ,-- ты, право, стала такая прелестнѣйшая женщина, что мѣстечко это должно быть самое укромное.-- Наконецъ, онъ придумалъ.-- Подлѣ сада у Тринити Гауса, на Тауэръ Гиллѣ {Тринити Гаусъ, домъ Троицы, стоитъ позади Тауэра (Лондонской Башни), на возвышенной площади, называемой Тауэръ Гиллъ, украшенной садомъ. Въ этомъ домѣ засѣдаетъ коммиссія, завѣдывающая маяками, морскими вѣхами, бакенами и т. п. и назначающая лоцмановъ на Темзѣ.}. Туда они и отправились, Белла отпустила карету, написавъ карандашомъ записку къ мистриссъ Боффинъ, съ увѣдомленіемъ, что она осталась со своимъ отцомъ.
   -- Теперь, папа, слушайте, что я стану говорить вамъ: обѣщайтесь и клянитесь, что вы будете послушны.
   -- Обѣщаюсь и клянусь, душенька.
   -- Вопросовъ вы мнѣ никакихъ не дѣлайте. Вотъ вамъ кошелекъ; ступайте въ ближайшую лавку, гдѣ продается все готовое и самое лучшее: купите и надѣньте на себя самую лучшую пару платьевъ, самую лучшую шляпу и самые лучшіе лаковые сапоги (изъ патентованной кожи, папа, помните), все самое лучшее, что только можно получить за деньги, и потомъ возвратитесь ко мнѣ.
   -- Но, моя милая Белла...
   -- Остерегитесь, папа!-- весело уставляя противъ него свои указательный палецъ.-- Вы обѣщались, вы клялись. Это нарушеніе клятвы, сами знаете.
   Въ глупенькихъ маленькихъ глазкахъ папа выступили слезы, но она осушила ихъ поцѣлуемъ (хотя и у самой глаза блеснули слезами), и онъ проворно пошелъ отъ нея. Чрезъ полчаса онъ возвратился до того щегольски преобразившійся, что Белла въ восторженномъ удивленіи обошла вокругъ него разъ двадцать прежде, чѣмъ могла взять его подъ руку и радостно прижать къ себѣ.
   -- Теперь, папа, -- сказала Белла, притягивая его какъ можно ближе,-- ведите эту прелестнѣйшую женщину куда-нибудь обѣдать.
   -- Куда же мы отправимся, душа моя?
   -- Въ Гриничъ!-- отважно сказала Белла.-- Да смотрите, вы тамъ угостите эту прелестную женщину всѣмъ, то ни есть лучшаго.
   Въ то время какъ они шли къ пароходу:-- Не желаешь ли ты, моя милая, -- сказалъ робко Р. Вильферъ,-- чтобы твоя мать была съ нами.
   -- Не желаю, папа, потому что мнѣ сегодня хочется имѣть только однихъ васъ при себѣ. Я всегда была вашею маленькою любимицею въ домѣ, а вы всегда были моимъ любимцемъ. Мы часто бѣгали вмѣстѣ изъ дому и прежде. Не бѣгали развѣ, папа?
   -- Ахъ, дѣйствительно бѣгали! Часто бывало по воскресеньямъ, когда твоя мать была нѣсколько наклонна,-- отвѣчалъ онъ, повторяя свое прежнее деликатное выраженіе, предъ которымъ, замявшись, онъ нѣсколько откашлялся.
   -- Да. Но я боюсь, что рѣдко или даже никогда не была я такъ добра, какъ мнѣ слѣдовало быть, папа. Я заставляла васъ носить меня, часто, очень часто, когда вамъ слѣдовало заставить меня ходить; я часто заставляла васъ играть со мною въ лошадки, когда вамъ хотѣлось посидѣть и почитать газеты: не заставляла, скажите?
   -- Изрѣдка, изрѣдка. Но Господи, какое дитя была ты! Какая подруга была ты для меня!
   -- Подруга? Вотъ этимъ-то именно я хочу быть для васъ сегодня, на,
   -- Въ этомъ ты вполнѣ успѣешь, душа моя. Твои братья и сестры всѣ были въ свою очередь моими товарищами и подругами, до извѣстной степени, только до извѣстной степени. Мать твоя въ теченіе, жизни была подругою, на которую любой человѣкъ могъ бы... могъ бы смотрѣть и... и... и могъ бы сохранить въ памяти ея изреченія, и... и... которую могъ бы взять для примѣра... еслибы ему...
   -- Если бы ему нравился образецъ?-- подсказала Белла.
   -- По-жалуй, д-а,-- отвѣтилъ онъ, задумываясь и будучи не совсѣмъ доволенъ фразою:-- или, можетъ быть, сказалъ бы я, еслибы въ немъ было желаніе. Предположимъ для примѣра, что человѣкъ пожелалъ бы быть всегда на ходу: онъ нашелъ бы въ твоей матери неоцѣненною подругу. Но еслибъ онъ пожелалъ иногда пройтись потихоньку, иногда пробѣжаться рысцой, то встрѣчалъ бы тутъ въ твоей матери нѣкоторое затрудненіе: она не выравнивалась бы. Или скажемъ это другими словами, Белла,-- прибавилъ онъ послѣ минутнаго размышленія:-- предположимъ, что человѣку привелось бы жить, мы не скажемъ съ подругою, а подъ музыку. Прекрасно. Предположимъ, что музыка, выпавшая ему на долю, была бы музыка погребальнаго марша изъ Саула {Ораторія Саулъ Генделя, написана въ 1710 году.}. Хорошо. Это была бы весьма приличная музыка для нѣкоторыхъ случаенъ, лучше желать нельзя, но она никакъ не могла бы аккомпанировать вседневному ходу домашней жизни. Напримѣръ, еслибъ онъ сѣлъ ужинать послѣ усиленной дневной работы, подъ музыку погребальнаго марша изъ Саула, пиша, по всѣмъ вѣроятностямъ, легла бы очень тяжело ему на желудокъ. Или, еслибы ему какъ-нибудь вздумалось, такъ, ради разсѣянія, затянуть комическую пѣсню или поплясать, и еслибъ онъ принужденъ былъ сдѣлать это подъ музыку погребальнаго марша изъ Саула, то, можетъ статься, и не успѣлъ бы исполнить своихъ веселыхъ помысловъ.
   "Бѣдный па!" -- думала Белла, прижимая его руку.
   -- О тебѣ же я скажу, моя милая,-- продолжалъ херувимчикъ кротко и безъ малѣйшаго признака сѣтованія,-- что ты приспособительна, очень приспособительна.
   -- Ну, право, на, я боюсь, то я часто выказывала дурной характеръ. Я боюсь, что я была очень взыскательна и очень капризна. Прежде я объ этомъ рѣдко думала или даже никогда не думала; і! лишь только теперь, сидя въ каретѣ и видя, какъ вы шли по мостовой, я упрекнула себя.
   -- Нисколько, моя милая. Не говори объ этомъ.
   Счастливъ и болтливъ быль папаша въ этотъ день въ своемъ новомъ платьѣ. Во всѣхъ отношеніяхъ, это, можетъ статься, былъ самый счастливый день, какой онъ когда-либо зналъ въ своей жизни, даже не исключая того, въ который его героическая подруга подступилакъ брачному алтарю, подъ музыку погребальнаго марша изъ Саула.
   Маленькая экспедиція внизъ по рѣкѣ была восхитительна, и маленькая обращенная на рѣку комната, куда ихъ ввели для обѣда, была тоже восхитительна. Все было восхитительно. Паркъ былъ восхитителенъ, пуншъ былъ восхитителенъ, рыбныя блюда были восхитительны, вино было восхитительно, Белла была восхитительнѣе всего итога этого пиршества; она вызывала своего папашу на веселье самымъ веселымъ образомъ, поставивъ какъ бы за правило всегда называть себя прелестною женщиной; она подбивала его заказывать все самое лучшее, объявляя, что нелестнѣйшая женщина требуетъ, чтобъ ее угощали всѣмъ, что ни есть лучшаго; короче сказать, она приводила папашу въ восторгъ отъ мысли, что онъ папаша такой очаровательной дочери.
   Потомъ, когда они сидѣли рядкомъ, любуясь кораблями и пароходами, спѣшившими въ море вмѣстѣ съ бѣжавшимъ туда же отливомъ, прелестнѣйшая женщина изобрѣтала въ воображеніи разнаго рода морскія путешествія какъ для себя, такъ и для папаши. То папаша, въ качествѣ хозяина тяжелаго, съ четвероугольнымъ парусомъ, каменно-угольнаго судна, отправляется въ Ньюкассль за черными алмазами {Подъ выраженіемъ Black Diamonds, черные алмазы, англичане разумѣютъ каменный уголь.}, которые дадутъ ему возможность нажить состояніе; то папаша отправляется вонъ на томъ красивомъ, трехмачтовомъ суднѣ, въ Китай, чтобы вывести оттуда опіумъ, который подорветъ фирму Гиксси, Венирингъ и Стоббльзъ и привезетъ домой шелковъ и шалей несмѣтное количество для украшенія своей очаровательной дочери. То злосчастная судьба Джона Гармона ничто иное, какъ сонъ, и вотъ онъ возвращается въ Англію, находитъ прелестнѣйшую женщину какъ разъ по себѣ, и оба они отправляются въ недальнее разстояніе, въ своей красивой яхтѣ, чтобы осмотрѣть ненадлежащіе имъ виноградники; на мачтахъ повсюду раздѣваются флаги, на палубѣ гремятъ музыка, а папаша сидитъ въ главной каютѣ. То Джонъ Гармонъ снова опущенъ въ свою могилу, а вмѣсто его является чрезвычайно богатый купецъ (фамилія неузвѣстна), сватается за прелестнѣйшую женщину и женится на ней; онъ до того богатъ, что все, что вы видите на рѣкѣ, идущее на парусахъ или на нарахъ, принадлежатъ ему; кромѣ того, у него цѣлый флотъ яхтъ для удовольствія, а та маленькая щегольская яхта, которую вы видѣли вонь тамъ, съ большимъ, бѣлымъ парусомъ, названа "Белла", въ честь его жены, и на ней-то она держитъ свой дворъ, когда только вздумаетъ, какъ новая Клеопатра. Вслѣдъ за этимъ, вонъ на то транспортное судно, когда оно дойдетъ до Гревзенда, садится какой-то знаменитый и очень богатый генералъ (фамилія тоже неизвѣстна), и онъ слышать не хочетъ, чтобъ ему идти къ побѣдѣ безъ жены, а жена его все та же прелестнѣйшая женщина, которой суждено сдѣлаться идоломъ для всѣхъ красныхъ мундировъ и синихъ куртокъ на палубѣ и подъ палубой. Я потомъ опять: видите вы тотъ корабль, который выводятъ изъ доковъ и на буксирѣ парохода? Видите? Куда вы думаете отплываетъ онъ? Онъ отплываетъ къ коралловымъ островамъ и кокосовымъ пальмамъ и къ подобнымъ мѣстамъ; онъ принадлежитъ одному счастливому человѣку, по имени Па (который самъ находится на кораблѣ и пользуется большимъ уваженіемъ со стороны всего экипажа); (въ отправляется единственно для своихъ собственныхъ выгодъ и барышей, за грузомъ благовоннаго лѣса, самаго лучшаго на свѣтѣ, и до того выгоднаго, что о подобнымъ и не слыхивали. Грузъ его будетъ стоить огромныхъ денегъ, какъ и слѣдуетъ ожидать, потому что прелестнѣйшая женщина, купившая этотъ корабль и снарядившая его въ путешествіе, замужемъ за индійскимъ принцемъ, который что-то такое или иное, и весь закутанъ въ кашемирскія шали, морятъ на головѣ чалму, блестящую брилліантами и изумрудами и очень преданъ этой прелестнѣйшей женщинѣ, хотя черезчуръ ревнивъ, Такъ весело болтала Белла и до того обворожила своего папашу что онъ готовъ быль окунуться съ головою въ султанскую кадку, полную воды, какъ нищіе мальчишки подъ окномъ (купались въ грязь своими головами {Въ Гриничѣ есть нѣсколько роскошныхъ гостиницъ по самой Темзѣ, куда лондонцы пріѣзжаютъ попировать и заказываютъ рыбный столъ, въ которомъ не послѣднюю роль играетъ небольшая рыбка "whitebeat". Послѣ обѣда, если случится отливъ, отобѣдавшіе гости, для забавы, бросаютъ съ балконовъ монету на илистое дно рѣки, гдѣ ее и подбираютъ мальчишки, всегда поджидающіе такой подачки и для потѣхи благодѣтелей ползающіе и ныряющіе въ грязи.}.
   -- Я полагаю, моя милая,-- сказалъ па послѣ обѣда,-- мы дома можемъ успокоиться, что ты къ добру уѣхала отъ насъ.
   Белла покачала головою.-- Она не знаетъ.-- Она не въ состояніи сказать.-- Все, что она можетъ сказать, такъ это лишь то, что она превосходно снабжена всѣмъ, чего только можно пожелать, и если когда дѣлала намекъ, что хочетъ оставить мистера и мистриссъ Боффинь, то они объ этомъ ничего слышать не хотѣли.
   -- Слушайте, па, -- продолжала Белла,-- я теперь покаюсь предъ вами. Я одна изъ самыхъ корыстныхъ дѣвчонокъ на свѣтѣ.
   -- Я этого никогда бы о тебѣ не подумалъ, моя милая,-- отвѣчалъ ея отецъ, взглянувъ сперва на себя, а потомъ на дессертъ.
   -- Я понимаю, что вы разумѣете, на, но это совсѣмъ не то. Я нисколько не хлопочу о деньгахъ; я хлопочу о томъ, что можно на нихъ купить!
   -- Правда сказать, большая часть изъ насъ объ этомъ же хлопочетъ,-- отозвался Р. Вильферъ.
   -- Но не въ такой степени, какъ я, па. О-о!-- воскликнула Белла, вывернувъ изъ себя восклицаніе поворотомъ своего чуть-чуть раздвоеннаго подбородка.-- Я страхъ какъ корыстна!
   Р. Вильферъ пристально посмотрѣлъ на все и сказалъ, на имѣя ничего лучшаго сказать:
   -- Когда же ты начала это замѣчать въ себѣ, душа моя?
   -- Вотъ она, па, вотъ она ужасная-то сторона всего дѣла! Когда я была дома и знала только бѣдность, я ворчала, но не слишкомъ объ этомъ думала. Когда я жила дома и надѣялась быть богатою, я какъ-то смутно думала о тѣхъ великихъ вещахъ, которыя я сдѣлала бы. Но когда я обманулась въ надеждахъ на блестящее состояніе и получила возможность изо дня въ день видѣть его въ чужихъ рукахъ и убѣждаться своими глазами въ томъ, что подобное богатство можетъ сдѣлать, тогда я превратилась въ ту корыстную дѣвчонку, какова я теперь.
   -- Это только твое воображеніе, моя душа.
   -- Могу увѣрить васъ, не воображеніе, па!-- сказала Белла, кивнувъ на него головкою, приподнявъ свои хорошенькія брови и принявъ комически-испуганный видъ.-- Это фактъ. Я постоянно составляю корыстные замыслы.
   -- Господи! Какъ же это?
   -- Я разскажу вамъ, па. Я не боюсь разсказать это вамъ, потому что мы всегда были друзья, и потому что вы не походите на напашу, а больше походите какъ бы на младшаго брата, только одареннаго почтенною округленностью тѣла. Да кромѣ того, -- прибавила Белла, смѣясь и указывая насмѣшливо пальцемъ ему въ лицо,-- потому что вы теперь въ моихъ рукахъ. Вѣдь это экспедиція секретная. Если вы когда-нибудь обо мнѣ разскажите, разскажу о васъ. Я скажу мамашѣ, что вы обѣдали въ Гриничѣ.
   -- Послушай, моя милая,-- серіозно замѣтилъ Р. Вильферъ, съ нѣкоторымъ дребезжаніемъ въ голосѣ: -- лучше ничего не упоминать объ этомъ.
   -- Ага!-- смѣялась Белла.-- Я знала, что вамъ это не понравится, сэръ. Поэтому храните мою тайну, и я сохраню вашу. Но попробуйте измѣнить прелестнѣйшей женщинѣ, и вы увидите, что она змѣя. Теперь вы можете поцѣловать меня, па; а мнѣ хочется нѣсколько поубрать вамъ волосы, потому что они въ мое отсутвіе были страшно запущены.
   Р. Вильферъ подставилъ свою голову оператору, а операторъ продолжалъ говорить и въ то же время, отдѣляя пряди его волосъ, подвергалъ ихъ каріозному процессу закручиванія на своихъ двухъ вертѣвшихся указательныхъ пальцахъ, которые потомъ вдругъ выдергивались изъ локона въ противоположныя, горизонтальныя направленія. При каждомъ такомъ пріемѣ паціентъ ежился и щурился.
   -- Я рѣшила, что мнѣ нужно имѣть деньги, па. Я чувствую, что я не могу ни просить ихъ, ни занимать ихъ, ни воровать ихъ и потому я рѣшилась выйти за нихъ замужъ.
   Г. Вильферъ поднялъ на нее глаза, какъ только могъ, при совершавшейся надъ нимъ операціи, и сказалъ укорительнымъ тономъ:
   -- Ду-ша мо-я Белла!
   Рѣшилась, папа, говорю я вамъ, чтобы получить деньги, выйти за деньги. Поэтому я постоянно ищу деньги, чтобы плѣнить ихъ.
   -- Ду-шеч-ка моя Белла!
   -- Да, на, таково положеніе дѣлъ. Если была когда-нибудь корыстная интригантка, полагавшая все свое занятіе въ составленіи такихъ недостойныхъ замысловъ и плановъ, то вотъ вамъ это милое созданіе. Но мнѣ все равно. Мнѣ презрительно, ненавистно быть бѣдною, и я бѣдною не буду, если выйду замужъ за деньги. Однако, вы очаровательно завиты, па, и можете удивить служителя и заплатить ему счетъ.
   -- Но, душа моя Белла, вѣдь это ужасно въ твоемъ возрастѣ.
   -- Я вамъ говорила, па, но вы не хотѣли вѣрить,-- отвѣчала Белла съ милою дѣтскою серіозностью.-- Ну, не ужасно ли?
   -- Дѣйствительно было бы ужасно, еслибы ты вполнѣ поняла, что говоришь, мой ангелъ, или еслибы ты дѣйствительно думала такъ.
   -- Я могу сказать вамъ, на, что я ничего иного не думаю. Толкуйте мнѣ про любовь!-- сказала Белла презрительно, хотя ея лицо и вся фигура нисколько этому не соотвѣтствовали.-- Толкуйте мнѣ объ огненныхъ змѣяхъ! Нѣтъ вы поговорите мнѣ о бѣдности да о богатствѣ, тутъ-то вы и коснетесь настоящаго дѣла.
   -- Ду-шеч-ка, это становится страшно,-- началъ было съ важностью ея отецъ, но она остановила его.
   -- На, скажите мнѣ, вы на деньгахъ женились?
   -- Ты знаешь, что нѣтъ, душенька.
   Белла вполголоса запѣла погребальный мартъ изъ Саула и сказала:-- Это почти ничего не значитъ.-- Но видя, что онъ задумался и пріунылъ, она обвилась рукою вокругъ его шеи и поцѣлуемъ снова развеселила.
   -- Я нисколько но хотѣла огорчить васъ, на, я только пошутила. Теперь же помните. Вы обо мнѣ не станете разсказывать. Скажу больше: я обѣщаю не имѣть никакихъ секретовъ отъ васъ, на, и вы можете быть увѣрены, что какія бы корыстныя дѣла ни пошли въ ходъ, я всегда буду повѣрять вамъ ихъ подъ строжайшею тайной.
   Охотно довольствуясь этою уступкой со стороны прелестнѣйшей женщины, Р. Вильферъ позвонилъ и уплатилъ счетъ.
   -- Все что здѣсь осталось, па,-- сказала Белла, свертывая кошелекъ, когда они были одни, сколачивая его своимъ маленькимъ кулачкомъ на столѣ и запихивая его въ одинъ изъ кармановъ новаго жилета.-- назначается для васъ, на покупку подарковъ всѣмъ нашимъ, на уплату вашихъ счетовъ; раздѣлите все, какъ хотите, и употребите, какъ сочтете лучше Въ заключеніе всего замѣтьте, на, что это не плоды какого-нибудь корыстнаго плана; а не то, можетъ-статься, корыстная дѣвчонка, ваша дочь, не разсталась бы съ ними такъ охотно.
   Сказавъ это, она взялась обѣими руками за его сюртукъ и совершенно перекосила своего на, застегивая на немъ верхнее платье сверхъ драгоцѣннаго жилетнаго кармана; а потомъ ускусно прикрыла ямки на своихъ щекахъ лентами шляпки и повезла его обратно въ Лондонъ. Прибывъ къ двери мистера Боффина, она прислонила папа къ ней спиною, нѣжно взяла его за уши, какъ за удобныя ручки для исполненія своего намѣренія и начала цѣловать его, такъ что онъ затылкомъ нѣсколько разъ глухо стукнулся въ дверь. Окончивъ, она еще разъ напомнила ему объ ихъ договорѣ и весело разсталась съ нимъ...
   ...Не такъ, однакоже, весело, чтобы слезы не выступили у нея на глазахъ, когда онъ пошелъ отъ нея по улицѣ. Не такъ весело, чтобы не повторить нѣсколько разъ: "Ахъ, бѣдный на! Ахъ, милый, дорогой, трудящійся, нуждающійся папа!" прежде нежели постучала въ дверь. Не такъ весело, чтобы блестящая мебель не показалась ей готовою смутить ее требованіемъ посравнить ее съ грязною мебелью ея дома. Не такъ весело, чтобъ она не погрустила до поздняго часа ночи въ своей комнатѣ и не поплакала горькими слезами, то при желаніи, чтобы покойный старый Джонь Гармонъ никогда не вписывалъ ее въ свое завѣщаніе, то при желаніи, чтобы покойный молодой Джонъ Гармонъ остался въ живыхъ и женился на ней.
   -- Одно другому противорѣчащія желанія,-- сказала Белла, но и моя жизнь, и мои судьбы такъ противорѣчатъ другъ другу, что я даже не знаю чего мнѣ ожидать для себя!
   

IX. Въ которой сирота дѣлаетъ свое завѣщаніе.

   Секретарю, работавшему въ своемъ кабинетѣ, рано утромъ на другой день было доложено, что въ передней дожидается его юноша, назвавшій себя Слякоть. Слуга, сообщившій это извѣстіе, приличнымъ образомъ запнулся прежде, чѣмъ выговорилъ имя, дабы показать, что онъ не сталъ бы произносить его, еслибы не настоялъ сказанный юноша, и что юноша этотъ, еслибы имѣлъ здравый смыслъ и хорошій вкусъ наслѣдовать какое-нибудь другое имя, избавилъ бы отъ непріятныхъ ощущеній того, кто о немъ докладывалъ.
   -- Мистриссъ Боффинъ будетъ очень рада,-- сказалъ секретарь совершенно спокойнымъ тономъ.-- Введите его.
   Мистеръ Слякоть, будучи введенъ, остановился у самой двери, выказавъ въ различныхъ частяхъ своего корпуса множество удивительныхъ и приводящихъ въ недоумѣніе пуговицъ.
   -- Я очень радъ видѣть васъ,-- сказалъ Джонъ Роксмитъ ра душнымъ тономъ привѣта.-Я давно ожидалъ васъ.
   Слякоть объяснилъ, что онъ собирался придти раньше, но что сирота (котораго онъ называлъ Нашъ Джонни) боленъ, и что онъ выжидалъ времени, когда можно будетъ сообщить о его выздоровленіи.
   -- Слѣдовательно, теперь онъ здоровъ?
   -- Нѣтъ еще,-- сказалъ Слякоть.
   Мистеръ Слякоть, покачавъ довольно долго годовою, продолжалъ объяснять, что по его мнѣнію Джонни захватилъ болѣзнь отъ "питомцевъ". Спрошенный, что онъ хочетъ этимъ сказать, онъ отвѣчалъ, что болѣзнь у Джонни на всемъ тѣлѣ выступила и на груди въ особенности. Когда его попросили объясниться, онъ сказалъ, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ она такъ велика, что ее монетой сикспенсомъ не накроешь. Побуждаемый говорить въ именительномъ падежѣ, онъ сказалъ, что она такъ красна, какъ только можетъ быть какая-нибудь красная краска.-- Но пока она наружи, сэръ, -- продолжалъ Слякоть,-- такъ еще большой бѣды нѣтъ. Нужно постараться, чтобъ она внутри не ударилась.
   Джонъ Роксмитъ надѣялся, что ребенку была оказана медицинская помощь.
   -- О, да!-- сказалъ Слякоть:-- его носили разъ въ докторскую лавку.
   -- Какую же болѣзнь назвалъ докторъ?-- спросилъ Роксмитъ.
   Послѣ нѣкотораго смутнаго размышленія Слякоть отвѣчалъ, просвѣтляясь:
   -- Онъ назвалъ ее чѣмъ-то такимъ, что длиннѣе пятенъ.
   Роксмитъ спросилъ, не корь ли?
   -- Нѣтъ,-- сказалъ Слякоть съ увѣренностью,-- гораздо длиннѣе, сэръ! (Мистеръ Слякоть гордился этимъ фактомъ и, казалось, слагалъ что онъ дѣлаетъ честь бѣдному малюткѣ паціенту).
   -- Мистриссъ Боффинъ будетъ огорчена когда узнаетъ это,-- сказалъ Роксмитъ.
   -- Мистриссъ Гигденъ такъ и говорила, сэръ; а потому и не извѣщала о болѣзни, и все надѣялась, что Нашъ Джонни скоро поправится.
   -- Но поправится ли онъ?-- сказалъ Роксмитъ, быстро обращаясь къ посланному.
   -- Надо полагать, поправится,-- отвѣтилъ Слякоть.-- Коло только внутро не ударится.
   Потомъ онъ сообщилъ, что Джонни ли захватилъ болѣзнь отъ "питомцевъ" или "питомцы" захватили ее отъ Джонни, только "питомцы" разосланы по домамъ, и тоже занемогли ею. Далѣе онъ сказалъ, что такъ какъ мистриссъ Гигденъ дни и ночи проводитъ съ нашимъ Джонни, который постоянно лежитъ у нея на колѣняхъ, то работа на каткѣ вся обрушилась на него, на Слякоть, и потому тяжеленько было ему все это время. Этотъ невзрачный кусокъ честности свѣтлѣлъ и краснѣлъ въ лицѣ, совершенно восхищенный отъ воспоминанія, что онъ былъ полезенъ.
   -- Прошлою ночью,-- сказалъ Слякоть,-- когда я вертѣлъ колесо {Въ Англіи катки механическаго устройства: отъ руки приводимое въ движеніе зубчатое колесо даетъ имъ ходъ то впередъ, то назадъ. Иныя бѣдныя семейства только тѣмъ и живутъ, что, пріобрѣтя такой катокъ, катаютъ бѣлье, принимаемое отъ прачекъ, которыя по большей части сами катковъ не держатъ.}, ужъ очень поздненько было, катокъ дѣйствовалъ, казалось мнѣ, точно такъ, какъ дышалъ нашъ Джонни. Онъ начало плавно; потомъ, какъ покатился впередъ, задрожалъ чуточку и зашатался; потомъ назадъ покатился, загремѣлъ и на сторону завалился; а потомъ опять пошелъ ровно, и такимъ манеромъ все и шло, и я ужъ потомъ разбирать не могъ, что катокъ, что Нашъ Джонни. Да и самъ Нашъ Джонни врядъ ли зналъ это: когда катокъ задрожитъ чуточку, онъ и проговоритъ: "мнѣ душно, бабушка!", а мистриссъ Гигденъ приподнимаетъ его на колѣняхъ и говоритъ мнѣ; "постой немножко, Слякоть", и мы всѣ вдругъ стой. А когда Нашъ Джонни опять дыханіе получитъ, я опять начну вертѣть, и такимъ манеромъ у насъ и шло дѣло.
   Слякоть, разсказывая это, постепенно выпучивалъ глаза и безсознательно осклаблялъ ротъ; когда же окончилъ, то съежился, сдерживая слезы, и какъ бы подъ предлогомъ, что ему жарко, обтеръ себѣ глаза нижнею частью рукава, съ особенною неловкостью вывернувъ руку.
   -- Какое несчастіе!-- сказалъ Роксмитъ.-- Мнѣ нужно пойти и сказать объ этомъ мистриссъ Боффинъ. Останьтесь здѣсь, Слякоть.
   Слякоть остался и принялся разсматривать узоры на бумажныхъ обояхъ, пока секретарь и мистриссъ Боффинъ не вошли вмѣстѣ. Съ мистриссъ Боффинъ вошла молодая леди (миссъ Белла Вильферъ, по имени), на которую больше стоило заглядѣться, подумалъ Слякоть, чѣмъ на самыя лучшія бумажныя обои.
   -- Ахъ, мой бѣдный, милый малютка Джонъ Гармонъ!-- воскликнула мистриссъ Боффинъ.
   -- Да, сударыня,-- сказалъ симпатичный Слякоть.
   -- Неужели вы думаете, что онъ очень, очень опасенъ?-- спросило добродушное созданіе со всею искренностью.
   Вынуждаемый сказать правду, и чувствуя нежеланіе сдѣлать это, Слякоть откинулъ назадъ свою голову, издалъ медоточивый вой и закончилъ его, отрывисто потянувъ воздухъ носомъ.
   -- До такой-то степени опасенъ!-- воскликнула мистриссъ Боффинъ.-- И Бетти Гигденъ ничего не сказала мнѣ объ этомъ раньше!
   -- Она боялась, сударыня, -- отвѣчалъ Слякоть съ запинкою.
   -- Чего же, ради Бога?
   -- Должно быть боялась, сударыня, -- отвѣчалъ Слякоть съ покорностью,-- повредить Нашему Джонни. Отъ болѣзни бываетъ много безпокойствъ, много денегъ нужно бываетъ...
   -- Но какъ же она могла подумать, -- сказала мистриссъ Боффинъ,-- что я пожалѣю что-нибудь для милаго ребенка?
   -- Нѣтъ, сударыня, она не думала этого; но, должно быть, побоялась (ужъ такъ по привычкѣ), чтобы не повредить этимъ Нашему Джонни, должно-быть хотѣла выправить его изъ болѣзни такъ, чтобы ни котъ, ни кошка не знали.
   Слякоть хорошо зналъ, что говорилъ. Укрыться въ болѣзни, какъ какое-нибудь животное низшей породы, уползти изъ виду и, свернувшись гдѣ-нибудь, умереть, это стало инстинктомъ этой женщины. Схватить въ руки больного ребенка, столько для нея драгоцѣннаго, укрыть его какъ какого-нибудь преступника и отстранить отъ него всѣ пособія, кромѣ тѣхъ, какія могли внушить ей собственная нѣжность и собственное терпѣніе, вотъ что составляло, по понятіямъ этой женщины, боявшейся пуще всего общественной благотворительности рабочихъ домовъ, материнскую любовь, привязанность и обязанность.
   -- Бѣдному ребенку нельзя тамъ оставаться,-- сказала мистриссъ Боффинъ.-- Скажите, любезный мистеръ Роксмитъ, какъ намъ помочь этому?
   Онъ уже обдумалъ, какъ помочь, и потому совѣщаніе было непродолжительно. Онъ все устроитъ, сказалъ онъ, въ полчаса времени, и тогда они всѣ могутъ отправиться въ Брентфордъ. "Пожалуйста, возьмите и меня", сказала Белла. Поэтому было приказано приготовить большую карету, чтобы можно было сѣсть въ нее всѣмъ; а пока ее закладывали, велѣно было покоришь Слякоть въ секретарской комнатѣ, гдѣ скоро и осуществились всѣ его волшебныя видѣнія въ образѣ говядины, пива, бобовъ съ картофелемъ и пуддинга. Вслѣдствіе того пуговицы его выступили предъ глаза публики болѣе, чѣмъ прежде, за исключеніемъ двухъ или трехъ около пояса, скромно спрятавшихся между складками.
   Аккуратно въ назначенное время явились и карста, и секретарь. Онъ сѣлъ на козлахъ, а мистеръ Слякоть украсилъ собою запятки. Такимъ образомъ всѣ отправились къ Тремъ Сорокамъ, какъ прежде. Тамъ мистриссъ Боффинъ и миссъ Белла при помощи секретаря вышли изъ экипажа и пѣшкомъ направились къ жилищу мистриссъ Бетти Гигденъ.
   На пути они зашли въ игрушечную лавку и купили гордую лошадку, разсказъ о которой, въ прошлый разъ, съ подробностями о ея статьяхъ и сбруѣ, такъ утѣшилъ сироту, занятаго въ то время мірскими помыслами. Они купили также Ноевъ ковчегъ, желтую птичку съ искусственнымъ голосомъ, и еще одну военную куклу, до того хорошо обмундированную, что будь она одного роста съ гвардейскими офицерами, они никогда не подумали бы, что это кукла. Неся подарки, они подняли щеколду двери Бетти Гигденъ и увидѣли ее въ самомъ темномъ и отдаленномъ углу, съ бѣднымъ Джонни на рукахъ.
   -- Ну что, мой мальчикъ, Бетти?-- спросила мистриссъ Боффинъ, садясь подлѣ нея.
   -- Плохъ, очень плохъ!-- сказала Бетти. Я начинаю побаиваться, что онъ ни вашимъ, ни моимъ не будетъ. Всѣ другіе близкіе ему отошли ко Всемогущему, и мнѣ думается, что они тянутъ его къ себѣ, уводятъ отсюда.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   -- А то для чего онъ сжимаетъ свою ручонку, словно держитъ чей-нибудь невидимый пальчикъ? Посмотрите, -- сказала Бетти, открывая одѣяла, въ которыхъ лежалъ разгорѣвшійся ребенокъ, и указывая на его закрытую маленькую правую руку, лежавшую на груди.-- Онъ всегда такъ. Даже и не взглянетъ на меня.
   -- Спитъ онъ?
   -- Нѣтъ, кажется. Спишь ты, мой Джонни?
   -- Нѣтъ, -- сказалъ Джонни, съ видомъ тихаго сожалѣнія о гамомъ себѣ и не открывая глазъ.
   -- Вотъ наша леди, Джонни. А вотъ и лошадка.
   Джонни остался совершенно равнодушенъ къ леди, но не къ лошадкѣ. Открывъ свои отяжелѣвшія глаза, онъ тихо улыбнулся, увидѣвъ предъ собою великолѣпное явленіе и хотѣлъ взять его себѣ въ руки. Лошадка была слишкомъ велика, и потому ее поставили на стулъ, гдѣ онъ могъ держать ее за гриву и любоваться ею. Онъ, однакоже, скоро забылъ ее.
   Но Джонни что-то бормоталъ съ закрытыми глазами, и такъ какъ мистриссъ Боффинъ не понимала, что говорилъ онъ, то старая Бетти наклонила къ нему ухо и старалась вслушаться. Она попросила его повторить, что онъ сказалъ. Онъ исполнилъ это два или три раза, и тутъ ясно оказалось, что онъ увидѣлъ больше, чѣмъ можно было подумать, когда открывалъ глаза, чтобы взглянуть на лошадку, потому что бормотанье его состояло изъ словъ: "кто касивая леди?" Касивая Или красивая леди была Белла. Замѣчаніе со стороны бѣднаго ребенка тронуло ее и само по себѣ, теперь же оно представилось ей еще трогательнѣе, вслѣдствіе ея недавняго соболѣзнованія ея бѣдному папашенькѣ и вслѣдствіе ихъ взаимныхъ шутокъ насчетъ прелестнѣйшей женщины. Поэтому ничего не было неестественнаго, когда она опустилась на колѣни, на кирпичномъ полу, чтобъ обнять ребенка, который, съ дѣтскимъ влеченіемъ ко всему юному и прекрасному, самъ приласкался къ "касивой леди".
   -- Моя добрая, милая Бетти,-- сказала мистриссъ Боффинъ, надѣясъ, что наступила удобная минута, и кладя убѣдительно свою руку на ея руку; -- мы пріѣхали съ тѣмъ, чтобы перевесть Джонни изъ этой хижины въ такое мѣсто, гдѣ присмотръ за нимъ будетъ лучше.
   Внезапно, прежде, чѣмъ было выговорено еще одно слово, старуха вскочила, сверкая глазами, и кинулась къ двери вмѣстѣ съ больнымъ ребенкомъ.
   -- Прочь отъ меня вы всѣ!-- дико закричала она.-- Я вижу теперь, чего вы хотите! Не вмѣшивайтесь въ мои дѣла никто изъ васъ! Я скорѣе дамъ убить моего крошку и себя вмѣстѣ съ нимъ!
   -- Постойте, постойте!-- сказалъ Роксмитъ, успокоивая ее.-- Вы не понимаете.
   -- Хорошо понимаю. Я ужъ это очень хорошо знаю, сэръ. Я бѣгала отъ этого много, много лѣтъ. Нѣтъ! Это ни про меня, ни про моего ребенка, пока въ Англіи достанетъ воды, чтобъ утомиться намъ обоимъ! Меня преслѣдовали этимъ всю мою жизнь, но никогда не возьмутъ живыми ни меня, ни кого изъ моихъ!-- кричала старая Бетти.-- Прощайте. Мнѣ бы слѣдовало запереть дверь и окно, да уморить себя голодомъ, прежде чѣмъ впустить васъ, еслибъ я знала, зачѣмъ вы сюда явитесь.
   Но, уловивъ взглядомъ доброе лицо мистриссъ Боффинъ, она стихла, прижалась къ двери и, нагнувшись надъ своею ношей, чтобъ успокоить ее, сказала смиреннымъ голосомъ:
   -- Можетъ быть, страхъ мой по-пустому! Если такъ, скажите, и Господь прости меня! Я ужъ слишкомъ перепугалась ни съ того ни съ сего; но у меня голова ослабѣла отъ горя и безсонницы.
   -- Давно бы такъ!-- отозвалась мистриссъ Боффинъ.-- Успокойтесь, успокойтесь! Полноте объ этомъ, Бетти. Всякій человѣкъ сдѣлалъ бы то же на вашемъ мѣстѣ и чувствовалъ бы то же, что вы чувствуете.
   -- Благослови васъ Господи!-- сказала старуха, протягивая руку.
   -- Теперь выслушайте, Бетти, -- продолжала добрая и сострадательная душа, принимая ласково ея руку, -- что я въ самомъ-то дѣлѣ думала и что мнѣ слѣдовало бы сказать въ самомъ началѣ, еслибъ я была поумнѣе да половчѣе. Мы желаемъ помѣстить Джонни въ такое мѣсто, гдѣ никого больше нѣтъ, кромѣ дѣтей, мѣсто нарочно назначенное для больныхъ дѣтей, гдѣ хорошіе доктора и хорошія няньки всю жизнь только и знаютъ, что ухаживаютъ за дѣтьми, разговариваютъ только съ дѣтьми, утѣшаютъ и лѣчатъ только дѣтей.
   -- Неужто въ самомъ дѣлѣ есть такое мѣсто?-- спросила старушка съ видомъ удивленія.
   -- Есть, Бетти, повѣрьте моему слову, и вы сами увидите его. Еслибы въ моемъ домѣ лучше было помѣститься милому мальчику, я взяла бы его къ себѣ; но, право, въ моемъ домѣ не будетъ лучше.
   -- Такъ возьмите же его, -- отвѣчала Бетти, съ горячностью цѣлуя утѣшающую руку, -- куда вамъ угодно, моя дорогая. У меня есть чувство, и я не могу не повѣрить вашему лицу и голосу, и буду вѣрить имъ, пока вижу и слышу.
   Когда была одержана эта побѣда, Роксмитъ поспѣшилъ воспользоваться ею, ибо онъ видѣлъ, какъ пагубно для ребенка было упущено время. Онъ послалъ Слякоть сказать, чтобы карета подъѣхала къ двери; попросилъ получше закутать ребенка, убѣдилъ старушку Бетти надѣть шляпку, собралъ игрушки, давъ притомъ малюткѣ понять, что эти сокровища будутъ перевезены съ нимъ вмѣстѣ, и приготовилъ все такъ легко, что они были готовы сѣсть въ карету, какъ только она показалась, и чрезъ минуту уже были въ пути. Слякоть они оставили дома, и онъ облегчилъ свою переполненную грудь пароксизмомъ катанья бѣлья.
   Въ дѣтской больницѣ гордая лошадка, Ноевъ ковчегъ, желтая птичка и гвардейскій офицеръ были такъ же радушно приняты, какъ и ихъ владѣлецъ-ребенокъ. Но докторъ шепнулъ Роксмиту: "Слѣдовало бы нѣсколькими днями раньше. Слишкомъ поздно!"
   Однакоже, всѣ они были введены въ хорошо вентилированную комнату, гдѣ Джонни очнулся отъ сна, или отъ забытья, или отъ чего бы то ни было, и увидѣлъ себя на покойной кроваткѣ, съ маленькою надъ его грудью платформою, на которой стояли, чтобъ ободрить и нѣсколько развлечь его, и Ноевъ ковчегъ, и гордая лошадка, и желтая птичка, и между ними офицеръ гвардіи, отправляющій свою обязанность точно такъ же удовлетворительно для его отечества, какъ бы и на парадѣ. Въ головахъ кровати стояла раскрашенная и привлекательная для глазъ картина, изображавшая какъ бы другого Джонни, сидящаго на колѣняхъ у ангела. И какъ удивительно хорошо лежать и смотрѣть тутъ! Джонни сдѣлался членомъ маленькой семьи; всѣ тутъ на маленькихъ спокойныхъ кроваткахъ (за исключеніемъ двухъ, игравшихъ въ домино и сидѣвшихъ на креслицахъ за столомъ передъ каминомъ), и на всѣхъ маленькихъ кроваткахъ устроены маленькія платформы, на которыхъ стоятъ кукольные домики, шершавыя собачки съ механическимъ въ нихъ лаемъ, отчасти похожимъ на искусственный голосъ, заключавшійся во внутренностяхъ желтой птички, также оловянныя войска, мавританскіе акробаты, деревянные чайные, сервизы и разныя другія, привлекательнѣйшія для малютокъ драгоцѣнности.
   Когда Джонни прошепталъ что-то въ избыткѣ своего тихаго удивленія, прислужница, стоявшая въ головахъ кровати, спросила его, что онъ сказалъ. Повидимому, онъ желалъ знать: все это его братья и сестры? Ему сказали, да. Потомъ онъ, казалось, желалъ знать: не Богъ ли собралъ ихъ сюда всѣхъ вмѣстѣ? Ему опять сказали, да. Затѣмъ поняли, что онъ желалъ знать, всѣ ли они избавятся отъ страданья и боли? На этотъ вопросъ ему точно такъ же отвѣчали: да, и дали понять, что въ отвѣтъ включенъ и онъ самъ.
   Способности Джонни для поддержанія разговора были весьма недостаточно развиты даже и въ здоровомъ состояніи, а потому въ болѣзни онъ ограничивался только односложными словами. Его нужно было обмыть, за нимъ нужно было ухаживать; ему нужно было давать лѣкарства, и хотя все это было дѣлано такъ искусно и легко, какъ для него ничто и никогда не дѣлалось въ его маленькой жизни, столь суровой и короткой; однакоже, это утомило бы его и причинило бы ему страданіе, еслибы не одно изумительное обстоятельство, приковавшее къ себѣ его вниманіе. Это было ни что иное, какъ зрѣлище Всего Творенія, попарно идущаго по маленькой платформѣ въ его собственный ковчегъ: слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ, лежавшій съ переломленною ногой на сосѣдней кровати, былъ совершенно восхищенъ этимъ зрѣлищемъ, и радость его проявлялась въ живѣйшемъ любопытствѣ. Потомъ наступили успокоеніе и сонъ.
   -- Я вижу вы не боитесь оставить здѣсь милаго ребенка, Бетти,-- шепнула мистриссъ Боффинъ.
   -- Нѣтъ, сударыня. Я оставлю его со всею охотой, съ совершенною благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей моей души.
   Онѣ поцѣловали его и оставили. Старая Бетти должна была навѣстить его рано на слѣдующее утро, а между тѣмъ никто, кромѣ Роксмита, заподлинно не зналъ, что докторъ уже сказалъ: "Слѣдовало бы нѣсколькими днями раньше. А теперь слишкомъ поздно!"
   Но Роксмитъ, зная это и зная тоже, что впослѣдствіи для доброй женщины, бывшей единственною отрадой въ дѣтствѣ покинутаго Джона Гармона, уже умершаго, уже миновавшаго, утѣшительно будетъ думать, что онъ не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, рѣшился побывать у его постели ночью, чтобы взглянуть, каковъ онъ.
   Собранное Богомъ семейство не все спало; но посреди его господствовала совершенная тишина. Отъ постели къ постели легкіе женскіе шаги и пріятное свѣжее лицо переходили въ тишинѣ ночи. Отъ времени до времени поднималась въ полусвѣтѣ, то тутъ то тамъ, маленькая головка, принимала поцѣлуй отъ мимоидущаго лица -- эти маленькіе страдальцы умѣютъ любить -- и потомъ, покорная увѣщанію, снова укладывалась на покой. Малютка съ переломленною ногой былъ не покоенъ и стоналъ; но черезъ нѣсколько минутъ онъ повернулся лицомъ къ постели Джонни, чтобы подкрѣпить себя видомъ ковчега, и заснулъ. Надъ большею частью кроватей игрушки стояли все въ тѣхъ же группахъ, въ какихъ оставили ихъ дѣти, когда улеглись спать, и, можетъ-статься, служили теперь, въ своей невинной причудливости и несообразности, предметами дѣтскихъ грезъ.
   -- Что такое, Джонни?-- спросилъ Роксмитъ, поддерживая рукою бѣднаго ребенка, сдѣлавшаго усиленное движеніе.
   -- Ему!-- сказалъ малютка.-- Этихъ!
   Докторъ умѣлъ понимать дѣтей, и взявъ лошадку, ковчегъ, желтую птичку и гвардейскаго офицера съ кровати Джонни, поставилъ ихъ на кровать его ближайшаго сосѣда, малютки съ переломленною ногой.
   Съ грустною, но пріятною улыбкой и съ такимъ движеніемъ, какъ будто бы онъ расправлялъ свое маленькое тѣло на покой, ребенокъ вытянулся на поддерживавшей его рукѣ и, касаясь лица Роксмита своими губами, сказалъ:
   -- Поцѣлуй касивую леди.
   Завѣщавъ такимъ образомъ все, чѣмъ онъ могъ располагать, и устроивъ свои дѣла въ здѣшнемъ мірѣ, Джонни, на этихъ словахъ, покинулъ его.
   

X. Наслѣдникъ.

   Преподобный Франкъ Мильвей былъ воздержный человѣкъ, хотя и замѣчавшій горестныя извращенія и порчи въ виноградникѣ, гдѣ онъ трудился, однакоже, не возглашавшій во всеуслышаніе, что онъ становился отъ того свирѣпомудръ. Онъ научался только тому, что чѣмъ болѣе онъ самъ познаетъ, при своемъ ограниченномъ человѣческомъ разумѣніи, тѣмъ л^чше можетъ въ отдаленности представить себѣ, что въ состояніи знать Всевѣдѣніе.
   Поэтому, когда преподобному Франку приходилось читать надъ маленькимъ Джонни слова, благотворно умилявшія безчисленныя сердца въ случаяхъ болѣе несчастныхъ, чѣмъ смерть маленькаго Джонпи, онъ исполнялъ это съ соболѣзнованіемъ и смиреніемъ души. Читая ихъ надъ прахомъ Джонни, онъ думалъ о своихъ шестерыхъ дѣтяхъ, но не о своей бѣдности, и читалъ со слезами на глазахъ. Грустно, очень грустно смотрѣлъ онъ, вмѣстѣ съ своею умною маленькою женою, въ маленькую могилу, и такъ же грустно пошелъ съ нею домой рука подъ руку.
   Было горе въ высоко-аристократическомъ домѣ, а въ Павильонѣ была радость. Мистеръ Веггъ разсуждалъ: если нуженъ сирота, такъ развѣ самъ онъ не сирота? Да и можно ли желать лучшаго сироту? Зачѣмъ вамъ ходить облавою въ Брентфордъ и отыскивать тамъ сиротъ, которые не упрочили за собою ни малѣйшаго права на васъ и ничего не принесли въ жертву, тогда какъ вотъ вамъ готовый сирота подъ руками, да притомъ еще такой, который, для вашей же пользы, отказался и отъ миссъ Елизаветъ, и отъ мастера Джорджа, и отъ тетушки Джень, и отъ дядюшки Паркера?
   Мистеръ Веггъ, поэтому, радостно усмѣхнулся, когда дошло до него извѣстіе о Джонни. Впослѣдствіи одинъ очевидецъ, котораго пока не будемъ называть, увѣрялъ, что Веггъ, въ уединеніи Павильона, откинувъ въ сторону деревяшку, на балетный манеръ, исполнилъ пируэтъ на своей настоящей ногѣ.
   Поведеніе мистера Роксмита въ отношеніи мистриссъ Боффинъ скорѣе походило на поведеніе сына въ отношеніи къ матери чѣмъ секретаря въ отношеніи къ супругѣ его хозяина. Оно постоянно отличалось сдержаннымъ, искреннимъ уваженіемъ, которое, повидимому, началось съ перваго же дня его поступленія въ должность. Все странное въ ея одеждѣ или въ ея поступкахъ, повидимому, не казалось ему странностью. Иногда, въ ея присутствіи, являлось на его лицѣ смѣшливое выраженіе; но оно какъ будто бы происходило скорѣе отъ удовольствія, внушаемаго ея добродушнымъ характеромъ и свѣтлою натурой, и могло точно также естественно выразиться слезами или улыбкой. Полноту своей симпатіи къ ея желанію взять маленькаго Джона Гармона на воспитаніе онъ доказывалъ каждымъ своимъ дѣйствіемъ, каждымъ словомъ, и теперь, когда желаніе это не осуществилось, онъ относился къ нему съ постоянною нѣжностью и уваженіемъ, такъ что она не находила словъ достаточно отблагодарить его.
   -- А я все благодарю васъ, мистеръ Роксмитъ,-- сказала мистриссъ Боффинъ,-- и благодарю отъ всей моей души. Вы любите дѣтей?
   -- Кто-жъ ихъ не любитъ?
   -- Всѣ должны бы любить дѣтей,-- сказала мистриссъ Боффинъ;-- но не всѣ мы дѣлаемъ, что слѣдуетъ. Не такъ ли?
   Джонъ Роксмитъ отвѣтилъ: -- Нѣкоторые выкупаютъ недостатки всѣхъ остальныхъ. Мистеръ Боффинъ говорилъ мнѣ, что вы много любили дѣтей.
   -- Ничуть не больше того, сколько онъ самъ любилъ ихъ. Но ужъ у него такая привычка: онъ все хорошее относитъ ко мнѣ Вы какъ-то печально говорите, мистеръ Роксмитъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ?
   -- Мнѣ такъ кажется. У васъ были братья и сестры?
   Онъ покачалъ головой.
   -- Вы стало-быть были одно дитя у отца и матери?
   -- Нѣтъ, было еще одно. Давно померло.
   -- А отецъ и мать -- живы?
   -- Померли.
   -- А другіе ваши родственники?
   -- Померли, если какіе были. Я ни объ одномъ не слыхалъ.
   Въ эту минуту разговора вошла Белла тихими шагами. Она остановилась на мгновеніе въ дверяхъ, недоумѣвая идти ли ей впередъ или удалиться; ее смущало то, что ее не замѣтили.
   -- Не разсердитесь, пожалуйста, на болтовню старухи, -- продолжала мистриссъ Боффинъ, и скажите мнѣ, увѣрены ли вы, мистеръ Роксмитъ, что вы никогда не ошибались въ любви?
   -- Совершенно увѣренъ. Почему вы спрашиваете меня объ этомъ?
   -- Вотъ почему: у васъ иногда какой-то подавленный видъ, не по лѣтамъ вашимъ. Вамъ вѣдь, нѣтъ тридцати?
   -- Тридцати еще нѣтъ.
   Полагая, что ей давно пора дать знать о своемъ присутствіи, Белла кашлянула чтобы привлечь вниманіе, извинилась и сказала, что она уйдетъ, боясь помѣшать занятію дѣлами.
   -- Нѣтъ, не уходите,-- отозвалась мистриссъ Боффинъ,-- потому что мы только что за дѣла принимаемся, но еще не начинали ихъ; и вы, моя милая Белла, не лишняя при этомъ. Но я желала бы видѣть здѣсь моего Нодди. Не будетъ ли кто-нибудь такъ добръ, чтобы позвать сюда моего Нодди.
   Роксмитъ вышелъ съ этимъ порученіемъ и тотчасъ же возвратился въ сопровожденіи мистера Боффина, семенившаго ножками. Белла испытывала въ себѣ какое-то смутное трепетаніе относительно предмета этого совѣщанія, пока мистриссъ Боффинъ не объявила въ чемъ дѣло.
   -- Подите сюда и сядьте возлѣ меня, моя милая,-- сказала добрая душа, уютно усаживаясь на оттоманкѣ, посрединѣ комнаты и взявъ подъ руку Беллу:-- ты, Нодди, садись здѣсь, а вы, мистеръ Роксмитъ, садитесь тамъ. Теперь то, о чемъ я хочу съ вами поговорить, вотъ въ чемъ состоитъ. Мистеръ и мистриссъ Мильвей прислали мнѣ самую любезную записку (которую мистеръ Роксмитъ только-что прочиталъ мнѣ, потому что я сама плохо разбираю почерки); они вызываются найти другого ребеночка, чтобъ я дала ему имя, воспитала и выучила. Ну такъ вотъ это самое заставило меня подумать
   -- Она на это настоящая паровая машина,-- тихо проговорилъ мистеръ Боффинъ, какъ бы въ скобкахъ.-- Ее не легко, можетъ быть, пустить въ ходъ, но пусти только -- паровая машина.
   -- Это заставило меня подумать, говорю я,-- повторила мистриссъ Боффинъ, радостно просвѣтляясь подъ вліяніемъ комплимента, сказаннаго ея супругомъ,-- и я думала о двухъ вещахъ: прежде всего о томъ, что страшно опять воскрешать имя Джона Гармона. Несчастное имя. И я, кажется, замучила бы себя упреками, еслибы назвала этимъ именемъ другого ребеночка, и еслибъ оно опять оказалось несчастнымъ.
   -- Скажите, можно ли,-- обратился съ серіознымъ лицомъ мистеръ Боффинъ къ своему секретарю, какъ бы спрашивая его мнѣнія,-- можно ли назвать это суевѣріемъ?
   -- Для мистриссъ Боффинъ это дѣло чувства,-- отвѣчалъ Роксмитъ кроткимъ голосомъ.-- Имя это всегда было несчастливо. Теперь съ нимъ соединилось новое несчастное воспоминаніе. Имя это вымерло. Для чего же воскрешать его? Могу ли я спросить миссъ Вильферъ, что она думаетъ?
   -- Оно не было счастливымъ именемъ для меня,-- сказала Белла, краснѣя,-- или, по крайней мѣрѣ, не было до тѣхъ поръ, пока не послужило къ тому, что я теперь нахожусь здѣсь; но не это занимаетъ мои мысли. Мы назвали этимъ именемъ бѣднаго ребенка, и бѣдный ребенокъ такъ полюбилъ меня, что мнѣ кажется, я почувствовала бы ревность, еслибы другое дитя было названо тѣмъ же именемъ. Это имя стало для меня какъ будто сокровищемъ, располагать которымъ я не имѣю права.
   -- И вы, значитъ, того же мнѣнія?-- сказалъ мистеръ Боффинъ, наблюдая лицо секретаря и снова обращаясь къ нему.
   -- Я опять скажу, это дѣло чувства,-- отвѣчалъ секретарь,-- и нахожу, что чувство миссъ Вильферъ прекрасное, женственное чувство.
   -- Теперь, ты скажи намъ свое мнѣніе, Нодди,-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   -- Мое мнѣніе, любезная старушка,-- отвѣтилъ Золотой Мусорщикъ,-- такое, какъ и твое.
   -- Итакъ,-- сказала мистриссъ Боффинъ,-- мы всѣ согласны не воскрешать имени Джона Гармона, но оставить, его покоиться въ могилѣ. Это, какъ говоритъ мистеръ Роксмитъ, дѣло чувства, но, Господи, сколько есть такихъ дѣлъ, которыя все дѣла чувства! Ну, такъ вотъ что. Теперь мы перейдемъ къ другой вещи, о которой я тоже думала. Вы должны знать, и вы, моя Белла, и вы мистеръ Роксмитъ, что въ то время, какъ я въ первый разъ высказана мужу свою мысль усыновить сиротку-мальчика въ память Джона Гармона, а потомъ говорила моему мужу, какъ пріятно думать, что бѣдный мальчикъ будетъ на Джоновы деньги избавленъ отъ нищеты Джона...
   -- Слушайте, слушайте!-- закричалъ мистеръ Боффинъ:-- течно говорила! Ура!
   -- Нѣтъ, не ура, Нодди,-- продолжала мистриссъ Боффинъ,-- я хочу сказать другое. Таково, дѣйствительно, было мое намѣреніе и таково оно и до сихъ поръ. Но смерть малютки заставила меня спросить себя серіозно, не слишкомъ ли я желала угодить себѣ? А то для чего было искать красиваго ребенка, да чтобъ онъ былъ по нраву? Желая сдѣлать добро, почему не сдѣлать его для самаго добра и не отложить въ сторону свои прихоти?
   -- Можетъ статься,-- сказала Белла и, можетъ статься, сказала съ нѣкоторою чувствительностью, проистекающею изъ прежнихъ странныхъ отношеній ея къ убитому человѣку;-- можетъ статься, воскрешая это имя, вы не желали дать его ребенку менѣе интересному, чемъ подлинникъ. Онъ такъ много интересовалъ васъ.
   -- Милая моя,-- отвѣчала мистриссъ Боффинъ, прижимая его къ себѣ, благодарю, что вы пріискали такую причину. Я желала бы, чтобъ это такъ и было; оно, пожалуй, и въ самомъ дѣлѣ было такъ, немножко, но я боюсь что не совсѣмъ. Впрочемъ, это теперь къ дѣлу не относится, потому что мы объ имени толковать больше не будемъ.
   -- Мы откладываемъ его въ сторону какъ воспоминаніе,-- проговорила Белла, задумываясь.
   -- Еще лучше сказано, моя милая: откладываемъ для воспоминанія. Такъ вотъ, я думала, если возьму какого-нибудь сиротку, чтобъ устроить его въ жизни, то пусть онъ будетъ не прихоть, не игрушка для меня, чтобъ я заботилась о немъ единственно для его пользы.
   -- Слѣдовательно не красивый собою?-- спросила Белла.
   -- Нѣтъ,-- отвѣчала мистриссъ Боффинъ, твердо.
   -- И слѣдовательно не привлекательный?-- сказала Белла -- Нѣтъ,-- отвѣчала мистриссъ Боффинъ.-- Впрочемъ, какъ случится: представься только мнѣ добрый мальчикъ, хотя и не красивый, но честный, трудолюбивый, да нуждался бы въ помощи и заслуживалъ бы ея. Такъ если я точно хочу, въ самомъ дѣлѣ хочу, не себя тѣшить, а добро дѣлать, то я должна взять его на свое попеченіе.
   Тутъ вошелъ лакей и, подойдя къ Роксмиту, назвалъ съ омерзеніемъ и извиняющимся тономъ имя Слякоти.
   Всѣ четыре члена совѣта переглянулись и замолкли.
   -- Прикажете ввести его, ма'амъ?-- спросилъ Роксмитъ.
   -- Да, введите,-- сказала мистриссъ Боффинъ.
   Лакей вышелъ, снова вошелъ вмѣстѣ съ Слякотью и удалился съ омерзеніемъ.
   Заботливость мистриссъ Боффинъ облекла мистера Слякоть въ нарядъ изъ чернаго сукна, при изготовленіи котораго портной, но указаніямъ мистера Роксмита, употребилъ всевозможныя ухищренія своего искусства, чтобъ укрыть всѣ стягивающія и поддерживающія пуговицы. Но слабости корпуса мистера Слоппи оказались сильнѣе сильнѣйшихъ средствъ портняжной науки, и вотъ онъ стоитъ предъ совѣтомъ, какъ истинный Аргусъ въ пуговичномъ смыслѣ: блистая, моргая, сіяя, мерцая сотнею глазъ вышлифованнаго металла и ослѣпляя зрителей. Артистическій вкусъ какого-то невѣдомаго шляпнаго мастера украсилъ его шляпу лентою нескончаемаго размѣра, сгофрированною сзади отъ верхушки до полей и завязанною чернымъ бантомъ, пугавшимъ всякое воображеніе и возмущавшимъ разсудокъ. Какія-то особенныя силы, которыми надѣлены были его ноги, уже успѣли вздернуть его лоснистыя брюки надъ самыми ступнями и вздуть ихъ мѣшкомъ на колѣнахъ, между тѣмъ какъ подобныя же силы въ рукахъ оттянули рукава его верхней одежды отъ кистей и собрали ихъ на локтяхъ. Такимъ образомъ снаряженный, съ добавочнымъ украшеніемъ, состоявшимъ изъ хвостика, пришитаго къ верхнему платью, и съ зіяющею выемкою внизу жилета, предсталъ Слякоть.
   -- Ну что, Бетти, мой добрый другъ?-- спросила его мистриссъ Боффинъ.
   -- Покорнѣйше благодаримъ,-- сказалъ Слякоть,-- она такъ себѣ, хорошо, приказала кланяться и благодарить за чай и за всѣ милости, и узнать о здоровьѣ.
   -- Вы только сейчасъ пришли?
   -- Сейчасъ только.
   -- Поэтому еще не обѣдали?
   -- Нѣтъ, сударыня. Но я не прочь пообѣдать. Я вѣдь не забылъ вашего прекраснаго приказанія не уходить отсюда, не поѣвъ хорошенько говядинки, да пуддинга, съ пивцомъ... нѣтъ, постойте, вѣдь тамъ ихъ четыре было; я считалъ ихъ, какъ ѣлъ намедни. Говядина разъ, пиво два, да еще бобы и картофель,-- что четвертое-то?-- Да, пуддингъ, онъ-то и есть четвертый!
   Тутъ Слякоть закинулъ назадъ голову, широко разинулъ ротъ и восторженно засмѣялся.
   Какъ поживаютъ бѣдныя малютки-питомцы?-- спросила мистриссъ Боффинъ.
   Ничего, сударыня, поднялись, поправляются помаленьку.
   Мистриссъ Боффинъ посмотрѣла на трехъ членовъ совѣта и потомъ сказала, давая знакъ пальцемъ:
   -- Слякоть!
   -- Что изволите, сударыня
   -- Подойдите ближе, Слякоть. Желаете вы имѣть здѣсь обѣдъ каждый день.
   -- Всѣ четыре блюда, сударыня? О, сударыня!
   Ощущенія Слякоти заставили его сжать шляпу и согнуть одну ногу въ колѣнѣ.
   -- Да.
   -- И желаете ли вы чтобъ о васъ всегда здѣсь заботились, если вы будете этого заслуживать и станете трудиться?
   -- О, сударыня!.. Но какъ же мистриссъ Гигденъ,-- сказалъ Слякоть вдругъ, осадивъ свои восторги, отступивъ назадъ и покачавъ головою съ серіознымъ видомъ.-- Какъ же мистриссъ-то Гигденъ? Мистриссъ Гигденъ прежде всего. Ужъ такого-то друга у меня не будетъ, какъ мистриссъ Гигденъ. Надо вѣдь кому-нибудь вертѣть машину у катка на мистриссъ Гигденъ. Куда она дѣнется, коли никто не станетъ вертѣть на нее!
   Отъ одной мысли о мистриссъ Гигденъ въ такой бѣдѣ, мистеръ Слякоть поблѣднѣлъ и выразилъ самыя горестныя ощущенія.
   -- Ваша правда, правда, Слякоть, сказала мистриссъ Боффинъ,-- и я ни словечка противъ этого. Но ужъ мы объ этомъ позаботимся. Бетти Гигденъ своего не потеряетъ, и вамъ можно будетъ помѣститься здѣсь; объ васъ будутъ пещись всю вашу жизнь, и вамъ дадутъ возможность содержать ее другимъ способомъ, а не катаньемъ.
   Да что катанье, сударыня?-- отвѣчалъ восхищенный Слякоть: катанье можно будетъ производить ночью, понимаете? Я могу быть здѣсь цѣлый день, а катать стану ночью. Сонъ мнѣ не нуженъ, на что онъ мнѣ? А если захочется вздремнуть,-- прибавилъ Слякоть послѣ минутнаго размышленія,-- такъ я могу сдѣлать это за каткомъ. Мнѣ это частенько случалось, и я, бывало, отличи о, вздремну.
   Подъ вліяніемъ минутнаго увлеченія мистеръ Слякоть поцѣловалъ у мистриссъ Боффинъ руку и потомъ, отдалившись отъ добродушнаго созданія, чтобъ имѣть болѣе простора для своихъ ощущеній, закинувъ назадъ голову, широко раскрылъ ротъ и страшно завылъ. Это дѣлало честь нѣжности его сердца, но рождало мысль, что онъ по-временамъ можетъ тревожить сосѣдей. Лакей взглянулъ въ комнату, и попросилъ извиненія, увидѣвъ, что его не требовали, но въ свое оправданіе сказалъ, что онъ подумалъ, не кошки ли.
   

XI. Кой-какія сердечныя дѣла.

   Маленькая миссъ Пичеръ внимательно наблюдала за предметомъ своей затаенной привязанности изъ своего маленькаго офиціальнаго жилища, имѣвшаго окна маленькія, какъ игольныя ушки, и двери маленькія, какъ книжные переплеты. Любовь, хотя и одержима, какъ увѣряютъ, слѣпотою, однакоже, можетъ служить бдительнымъ сторожемъ; а потому миссъ Пичеръ и употребляла этого сторожа для усиленнаго наблюденія за мистеромъ Брадлеемъ Гедстономъ. И это не потому, чтобъ она была отъ природы наклонна къ шпіонству, не потому, что она была скрытна или низка, или способна къ интригѣ, а просто потому, что любила не отвѣчавшаго ей взаимностью Брадлея всѣмъ непочатымъ и безыскусственнымъ запасомъ любви, которая въ ней еще ни разу не подвергалась экзамену и никогда еще не получала свидѣтельства въ успѣхахъ. Еслибъ ея вѣрная грифельная доска имѣла въ себѣ скрытыя свойства симпатической бумаги, а ея грифель качества невидимыхъ чернилъ, то множество маленькихъ разсужденій, способныхъ удивить всѣхъ ея ученицъ, выглянули бы изъ-за сухихъ цифръ школьныхъ упражненій подъ созрѣвающимъ вліяніемъ сердца миссъ Пичеръ. Ибо часто, когда не было классовъ, когда она вполнѣ могла пользоваться своимъ тихимъ досугомъ, миссъ Пичеръ передавала своей довѣренной грифельной доскѣ воображаемое описаніе, какъ въ часы благораствореннаго вечера, въ сумерки, можно было бы видѣть въ саду рынка, находившемся неподалеку, двѣ человѣческія фигуры, изъ коихъ одна, фигура мущины, наклоняется надъ другою, женскою фигурой, маленькою, пышкообразною, и тихимъ голосомъ говоритъ: "Эмма Пичеръ, согласны ли вы быть моею?" и какъ въ отвѣтъ на это головка женской фигуры припадаетъ къ плечу мужской фигуры, и какъ тутъ же раздаются соловьиныя пѣсни. Брадлей Гедстонъ, незримый для ученицъ и неподозрѣваемый ими, находился во всѣхъ школьныхъ урокахъ. Если предстояла географія, онъ торжественно вылеталъ изъ Везувія и Этны впереди лавы или невредимо варился въ горячихъ ключахъ Исландіи, или величаво плылъ по теченію Ганга и Нила. Если исторія повѣствовала о какомъ-нибудь царѣ народовъ -- Брадлей являлся тутъ же въ сѣренькихъ панталонахъ и съ часовымъ шнуркомъ на шеѣ. Если занимались чистописаніемъ -- заглавныя буквы Б и Г у большей части дѣвочекъ, находившихся подъ наставничествомъ миссъ Бичеръ, опережали на цѣлый годъ всѣ остальныя буквы азбуки. Умственное рѣшеніе ариѳметическихъ задачъ, которыя предлагала миссъ Пичеръ, часто посвящалось тому, чтобы снабдить мистера Брадлея Гедстона гардеробомъ баснословныхъ размѣровъ: четырежды двадцать да четыре галстуха по два шиллинга, девяти съ половиною пенсовъ, двадцать четыре дюжины серебряныхъ карманныхъ часовъ, по четыре фунта, пятнадцати съ половиною шиллинговъ за каждые, семьдесятъ четыре черныя шляпы но восемнадцати шиллинговъ, множество подобныхъ чрезвычайностей.
   Бдительный сторожъ, пользуясь ежедневными случаями обращать свои глаза по направленію къ Брадлею, скоро извѣстилъ миссъ Пичеръ, что Брадлей чѣмъ-то занятъ болѣе обыкновеннаго и часто бродитъ изъ стороны въ сторону съ поникшимъ и озабоченнымъ лицомъ, какъ бы перебирая въ умѣ что-то трудное, не подходящее подъ школьную программу. Слагая это и то вмѣстѣ, подводя подъ параграфъ это его теперешній наружный видъ и сближеніе съ Чарлеемъ Гексамомъ и относя подъ параграфъ то недавній визитъ къ его сестрѣ, сторожъ сообщилъ миссъ Пичеръ подозрѣнія, что въ основаніи всего была та же самая сестра.
   -- Желательно знать, -- сказала миссъ Пичеръ, изготовляя свои еженедѣльный отчетъ, какъ-то послѣ полудня въ субботу:-- какъ зовутъ сестру Гексама?
   Маріанна, сидѣвшая за шитьемъ, услужливая и внимательная, приподняла руку.
   -- Что, Маріаина?
   -- Ея имя Лиза, ма'амъ.
   -- Едва ли такъ; я не думаю, Маріанна, возразила миссъ Пичеръ звучно, поучительнымъ госомъ.-- Развѣ Лиза христіанское имя, Маріанна?
   Маріанна положила свою работу, встала, заложила руки за спину, будто готовясь экзаменоваться изъ катехизиса, и отвѣтила.
   -- Нѣтъ, это искаженіе, миссъ Пичеръ.
   -- Кто далъ ей это имя?-- хотѣла-было спросить мистриссъ Пичеръ, единственно по привычкѣ; но воздержалась, видя, что Маріанна проявляетъ богословское нетерпѣніе отвѣтить: "крестные отцы и крестныя матери {Катихизисъ англиканской церкви, обязательный для всѣхъ ея членовъ, приступающихъ въ первый разъ къ таинству св. причащенія, начинается такъ: Вопр. Какъ ваше имя? Отв. N. Вопр. Кто далъ вамъ это имя? О т в. Мои крестные отцы и мои крестныя матери и т. д. Эта же церковь требуетъ, чтобы при таинствѣ св. крещенія присутствовали не менѣе трехъ воспріемниковъ: для мальчика два крестные отца и одна крестная мать, для дѣвочки одинъ крестный отецъ и двѣ крестныя матери.}", и сказала:
   -- Я спрашиваю, изъ какого имени произошло это искаженіе?
   -- Изъ Елизаветы, миссъ Пичеръ.
   -- Такъ, Маріанна. Были ли какія-нибудь Лизы въ первобытной христіанской церкви, это вопросъ очень сомнительный,
   Тутъ миссъ Пичеръ выказала необычайнаго мудрость.
   -- Итакъ, выражаясь правильнѣе, мы скажемъ, что сестру Гексама называютъ Лизою, но это не сть ея христіанское имя. Не правда ли, Маріанна?
   -- Совершенная правда, миссъ Пичеръ.
   -- Гдѣ же живетъ,-- продолжала миссъ Пичеръ, какъ бы довольная тѣмъ, что экзаменуетъ Маріанну полуофиціальнымъ образомъ для ея пользы, а не въ собственныхъ своихъ видахъ,-- гдѣ живетъ эта молодая особа, которую зовутъ, но не именуютъ Лизою. Подумайте прежде отвѣта.
   -- Въ Черчъ-Стритѣ, Смитъ Скверѣ, на Милль Банкѣ, ма'амъ.
   -- Въ Черчъ-Стритѣ, Смитъ Скверѣ, на Милль Банкѣ,-- повторила миссъ Пичеръ, какъ бы заглянувъ сперва въ книгу, гдѣ это было написано.-- Совершенно такъ. Чѣмъ занимается эта молодая особа, Маріанна? Не торопитесь.
   -- У ней постоянное мѣсто въ магазинѣ готоваго бѣлья, въ Сити, ма'амъ.
   -- О!-- сказала миссъ Пичеръ, задумываясь; но потомъ плавно прибавила, подтверждающимъ тономъ:-- въ лавкѣ готоваго бѣлья, въ Сити. Да?
   -- А Чарлей...-- снова начала было Маріанна какъ миссъ Пичеръ строго взглянула на нее.
   -- Я хотѣла сказать Гексамъ, миссъ Пичеръ...
   -- Я надѣюсь, вы хотѣли сказать такъ, Маріанна. Я рада слышать это. Что же Гексамъ?
   -- Говоритъ,-- продолжала Маріанна,-- что онъ не доволенъ своего сестрой, что сестра не хочетъ слушаться его совѣтовъ, а слушается совѣтовъ кого-то другого; и что...
   -- Мистеръ Гедстонъ идетъ по саду!-- воскликнула миссъ Пичеръ, торопливо осмотрѣвшись въ зеркалѣ.-- Вы очень хорошо отвѣчали, Маріанна. Вы пріобрѣтаете прекрасною привычку ясно располагать свои мысли. Теперь довольно.
   Благоразумная Маріанна сѣла на свое мѣсто и принялась шить, шить и все продолжала шить, когда тѣнь учителя, предшествуя ему, возвѣстила, что его появленіе воспослѣдуетъ тотчасъ же за нею.
   -- Добраго вечера, миссъ Пичеръ,-- сказалъ онъ, слѣдуя за своею тѣнью и становясь на ея мѣсто.
   -- Добраго вечера, мистеръ Гедстонъ. Маріанна, стулъ.
   -- Благодарю васъ,-- сказалъ Брадлей, садясь съ своею обычною принужденностью.-- Мое посѣщеніе мимолетное. Я зашелъ къ вамъ по пути, попросить васъ объ одолженіи, какъ добрую сосѣдку.
   -- По пути, вы сказали, мистеръ Гедстонъ?-- спросила миссъ Пичсрь.
   По пути, куда я собрался.
   "Въ Черчъ Стритъ, Смитъ Скверъ, Милль Банкъ", повторила въ умѣ миссъ Пичеръ.
   -- Чарлей Гексамъ ушелъ купить себѣ двѣ-три книжки, которыя ему нужны, и вѣроятно вернется прежде меня. Поэтому домъ мой совершенно пустъ, и я взялъ на себя смѣлость сказать ему, что оставлю ключъ у васъ. Вы снисходительно позволите мнѣ это сдѣлать?
   -- Безъ сомнѣнія, мистеръ Гедстонъ. Отправляетесь на вечернюю прогулку, сэръ?
   -- Частію на прогулку, частію по дѣлу.
   "По дѣду въ Черчъ Стритъ, Смитъ Скверъ, Милль Банкъ", повторила про себя миссъ Пичерь.
   -- Сказавъ вамъ это,-- продолжалъ Брадлей, кладя на столъ ключъ отъ своей двери,-- я спѣшу теперь отправиться. Не дадите ли какого порученія, миссъ Пичеръ?
   -- Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ. Въ какую сторону идете?
   -- Къ Вестминстеру.
   "Милль Банкъ", еще разъ повторила въ умѣ миссъ Пичеръ.-- Благодарю, мистеръ Гедстонъ. Я не стану безпокоить васъ.
   -- Вы не могли бы меня обезпокоить,-- сказалъ учитель.
   "Ахъ!" отозвалась миссъ Пичеръ, но не вслухъ, "а вотъ вы можете безпокоить меня!" И, несмотря на свой безмятежный видъ и на свою безмятежную улыбку, она была полна безпокойства, когда онъ уходилъ.
   Она отгадала направленіе, по которому онъ отправлялся. Онъ шелъ къ дому кукольной швеи самою прямою дорогой, какъ только это дозволяла ему мудрость предковъ, выразившаяся въ расположеніи перепутавшихся улицъ, и шелъ съ поникшею головой, усердно работая надъ одною засѣвшею въ ней идеею. Это была идея неподвижная съ самыхъ тѣхъ поръ, какъ онъ впервые увидѣлъ Лизу Гексамъ. Онъ воображалъ, что подавилъ въ себѣ все, что только могъ подавить, и сдержалъ въ себѣ все, что могъ сдержать; но наступило время -- внезапно, въ мгновеніе, когда сила самообладанія покинула его. Любовь съ перваго взгляда -- дѣло давнишнее, совершенно достаточно разобранное; и потому довольно сказать, что въ нѣкоторыхъ натурахъ, тлѣющихъ безъ признаковъ горѣнія, какъ въ натурѣ этого человѣка, такая страсть является вдругъ въ полномъ разгарѣ, и поднимается, какъ огонь предъ яростнымъ вѣтромъ, между тѣмъ какъ другія страсти, не будь ея преобладанія, можно было бы сдерживать въ цѣпяхъ. Какъ всегда имѣется въ запасѣ множество слабыхъ, подражательныхъ натуръ, готовыхъ помѣшаться на первой ложной идеѣ, которая можетъ имъ представиться (въ наши дни по большей части это бываетъ въ видѣ дави кому-нибудь за что-нибудь никогда не сдѣланное, а если и сдѣланное, то кѣмъ-нибудь другимъ), такъ и эти менѣе обыкновенныя натуры лежатъ спокойно по цѣлымъ годамъ, готовыя при мгновенномъ прикосновеніи вдругъ вспыхнуть пламенемъ.
   Учитель шелъ своею дорогой, думая и передумывая, и на его изнуренномъ лицѣ можно было замѣтить сознаніе, что онъ побѣжденъ въ борьбѣ съ самимъ собою. Дѣйствительно, въ груди его гнѣздился затаенный стыдъ при видѣ себя побѣжденнымъ этою страстью къ сестрѣ Чарлея Гексамъ, хотя въ то же самое время онъ сосредоточивалъ всѣ свои мысли только на томъ, чтобы довести эту страсть до успѣшнаго исхода.
   Онъ явился предъ кукольною швеей, одиноко сидѣвшею за работой.
   "Ого! подумала эта острая молоденькая особа:-- неужто это ты въ самомъ дѣлѣ? Знаю я твои продѣлки и повадки, пріятель!"
   -- Сестра Гексама,-- сказалъ Брадлей Гедстонъ,-- еще не приходила домой?
   -- Вы настоящій колдунъ, -- отвѣтила миссъ Ренъ.
   -- Я подожду, если позволите, потому что желаю переговорить съ нею.
   -- Желаете?-- сказала миссъ Ренъ.-- Садитесь. Надѣюсь, что желаніе взаимное.
   Брадлей недовѣрчиво взглянулъ на плутовское личико, снова опустившееся надъ работой, и сказалъ, усиливаясь побѣдить сомнѣніе и нерѣшительность:
   -- Надѣюсь, вы не хотите сказать, что визитъ мой будетъ непріятенъ для сестры Гексама?
   -- Постойте! Не называйте ее такъ. Я терпѣть не могу, когда ее такъ называютъ, -- сказала миссъ Ренъ, мстерпѣливо щелкнувъ заразъ всѣми своими пальцами,-- потому что Гексамъ мнѣ не нравится.
   -- Неужели?
   -- Нѣтъ.
   Миссъ Ренъ сморщила свой носикъ для выраженія нерасположенія.
   -- Самолюбивъ. Думаетъ только о самомъ себѣ. Вы всѣ таковы.
   -- Всѣ таковы? Значитъ и я вамъ не нравлюсь?
   -- Ни то, ни ее,-- отвѣчала миссъ Ренъ, пожимая плечами и смѣясь.-- Мало знаю васъ.
   -- Я однакоже не думалъ, что мы всѣ таковы, -- сказалъ Брадлей, возвращаясь къ пункту обвиненія, нѣсколько обиженный.-- Не скажете ли вы: нѣкоторые изъ насъ?
   -- То есть,-- отвѣтило маленькое созданіе,-- всѣхъ васъ, кромѣ васъ. Ха-ха-ха! Посмотрите прямо въ лицо вотъ этой леди. Это госпожа Истина. Высокородная. Въ полномъ туалетѣ.
   Брадлей посмотрѣлъ на представленную ему куклу, которая до этого лежала на скамьѣ лицомъ внизъ, и у которой она иголкой со вдернутою ниткой закрѣпляла платье сзади. Потомъ снова обратилъ глаза на швею.
   -- Я ставлю высокородную госпожу Истину на скамью, вотъ въ этотъ уголъ, прислонивъ ее къ стѣнѣ такъ, чтобъ она могла блеснуть своими голубыми глазками прямо на васъ,-- продолжала миссъ Ренъ, устанавливая куклу и ткнувъ иглою два раза въ воздухъ, какъ будто бы она колола ею въ собственные его глаза,-- и вызываю васъ сказать мнѣ, въ присутствіи госпожи Истины, какъ свидѣтельницы, для чего вы сюда пожаловали?
   -- Повидаться съ сестрою Гексама.
   -- Можетъ ли это быть!-- воскликнула миссъ Рень, передвинувъ подбородокъ.-- По чьему же дѣлу?
   -- По ея собственному.
   -- О, госпожа Петина!-- воскликнула миссъ Ренъ.-- Вы слышите, что онъ говоритъ!
   -- Потолковать съ нею,-- продолжалъ Брадлей, вполовину забавляясь тѣмъ, что было на лицо и вполовину досадуя на то, чего на лицо не было,-- въ ея собственномъ интересѣ.
   -- О, госпожа Истина!-- воскликнула портниха.
   -- По ея собственному дѣлу,-- повторилъ Брадлей, -- и по дѣлу ея брата, и притомъ какъ человѣкъ принимающій въ дѣлѣ самое безкорыстное участіе.
   -- Право, госпожа Истина, -- замѣтила швея, -- ужъ если дошло до этого, мы положительно должны повернуть васъ лицомъ къ стѣнѣ.
   Едва успѣла она это сдѣлать, какъ явилась Лиза Гексамъ и нѣсколько удивилась увидѣвъ Брадлея Гедстона и Дженни, потрясающую своимъ маленькимъ кулачкомъ прямо предъ его глазами, и высокородную госпожу Истину, обращенную лицомъ къ стѣнѣ.
   -- Вотъ человѣкъ, принимающій самое безкорыстное участіе въ твоихъ дѣлахъ, дорогая моя Лиза,-- сказала проницательная миссъ Ренъ, -- пришелъ переговорить съ тобою, въ твоемъ интересѣ и въ интересѣ твоего брата. Подумай-ка объ этомъ! Я знаю, что третьему лицу не слѣдуетъ присутствовать при такихъ добродѣтельныхъ и важныхъ переговорахъ, а потоку, если ты отведешь третье лицо наверхъ, душенька моя, то это третье лицо охотно удалится.
   Лиза взяла руку, которую кукольная швея протянула къ ней для поддержки при выходѣ; но, съ своей стороны, не сдѣлала никакого движенія и только взглянула на нее съ вопросительною улыбкой.
   -- Третье лицо страшно хромаетъ, какъ ты знаешь, если со оставятъ безъ помощи.-- сказала миссъ Ренъ, -- потому что у ней спина болитъ и моги не въ порядкѣ, и не можетъ граціозно уйти, если ты не поможешь, Лиза.
   -- Ему нельзя ничего лучше сдѣлать, какъ остаться тамъ, гдѣ оно сидитъ, -- отвѣчала Лиза, выпуская руку миссъ Ренъ и тихонько кладя свою на ея локоны. Потомъ, обратившись къ Брадлею, спросила:-- Отъ Чарленьки, сэръ?
   Съ нерѣшимостью и неловко брошеннымъ на нее взглядомъ, Брадлей всталъ, чтобы подать ей стулъ, и потомъ снова сѣлъ на свое мѣсто.
   -- Говоря съ строгою точностью,-- сказалъ онъ,-- я пришелъ отъ Чарлея, потому что только недавно разстался съ нимъ; но я не имѣю никакого порученія отъ него. Я пришелъ по собственному побужденію.
   Облокотившись обѣими руками на скамейку и опустивъ подбородокъ на ладони, миссъ Дженни Ренъ въ такомъ положеніи смотрѣла на него со стороны наблюдательными глазами. Лиза, сидя въ другой позѣ, также смотрѣла на него.
   -- По правдѣ сказать,-- началъ Брадлей, между тѣмъ какъ во рту у него до того пересохло, что онъ съ затрудненіемъ выговаривалъ слова, а это сознаніе придавало всей его манерѣ еще болѣе непривлекательности и нерѣшительности: -- по правдѣ сказать, Чарлей разсказалъ мнѣ все дѣло: онъ вообще не имѣетъ отъ меня никакихъ секретовъ, такъ, по крайней мѣрѣ, я думаю...
   Онъ остановился, и Лиза спросила:
   -- Какое дѣло, сэръ?
   -- Я думалъ бы,-- отвѣчалъ школьный учитель, снова устремивъ на нее робкій взглядъ и напрасно стараясь поддержать его, ибо онъ тотчасъ же упалъ, какъ только встрѣтился съ ея глазами,-- что обозначить его было бы съ моей стороны, можетъ статься, нелишнимъ, и даже показалось бы назойливостью. Я насчетъ того намекалъ, что вы отклонили планы, составленные для васъ братомъ, и предпочли имъ планы мистера -- если не ошибаюсь, мистера Евгенія Рейборна.
   Эту неувѣренность въ имени онъ выразилъ другимъ безпокойнымъ взглядомъ на нее, который опустился такъ же, какъ и предыдущій.
   Лиза ничего не сказала на это; онъ долженъ былъ начать снова и началъ съ новымъ замѣшательствомъ.
   -- Планы вашего брата были мнѣ сообщены тотчасъ же, какъ только онъ составилъ ихъ. Онъ дѣйствительно говорилъ мнѣ о нихъ, когда я былъ здѣсь -- когда мы пошли отсюда съ нимъ и я... и во мнѣ было свѣжо впечатлѣніе, что я видѣлъ его сестру...
   Тутъ маленькая швея, можетъ статься, безъ всякаго умысла, высвободила одну руку поддерживавшую ея подбородокъ и повернула высокородную госпожу Истину лицомъ къ присутствовавшимъ. Сдѣлавъ это, она приняла прежнее положеніе.
   -- Я одобрилъ его мысль,-- сказалъ Брадлей, направивъ свой безпокойный взглядъ на куклу и безсознательно остановивъ его на ней долѣе, чѣмъ онъ останавливался на Лизѣ,-- во-первыхъ, потому, что брату вашему естественно было составить такой планъ; а, во-вторыхъ, потому, что я надѣялся содѣйствовать его исполненію. Я имѣлъ бы невыразимое удовольствіе, я принялъ бы усерднѣйшее участіе въ содѣйствіи для его исполненія. Поэтому я долженъ сознаться, что въ то время, какъ вашъ братъ обманулся въ надеждѣ, и я тоже обманулся въ надеждѣ. Я желаю избѣгать всякой утайки или скрытности и признаюсь вполнѣ.
   Онъ, повидимому, ободрился, выговоривъ все это. По крайней мѣрѣ, онъ говорилъ съ большею твердостью и силой въ голосѣ, хотя съ какимъ-то страннымъ расположеніемъ сжать зубы, и съ какимъ-то страннымъ усиленнымъ вывертываніемъ своей правой руки въ сжатой ладони лѣвой, что походило на дѣйствіе человѣка, испытывающаго физическую боль и не желающаго закричать.
   -- Я человѣкъ съ сильными чувствами и сильно почувствовалъ горечь несбывшагося ожиданія. Я и теперь сильно чувствую это. Я не высказываю, что чувствую; нѣкоторые изъ насъ принуждены постоянно подавлять свои чувства. Но возвращусь къ вашему брату. Онъ до того принялъ къ сердцу это дѣло, что говорилъ о немъ въ моемъ присутствіи мистеру Евгенію Ремборну, если таково дѣйствительно его имя. Онъ говорилъ ему, но совершенно напрасно, какъ легко можетъ предположить всякій неослѣпленный насчетъ истиннаго характера мистера... мистера Евгенія Рейборна.
   Онъ снова посмотрѣлъ на Лизу и удержалъ на ней свой взглядъ. Лицо его то краснѣло, то блѣднѣло; блѣдность смѣнялась яркою краской, и такъ продолжалось нѣсколько времени, пока не установилась блѣдность мертвенная.
   -- Наконецъ, я рѣшился придти сюда одинъ и обратиться къ вамъ. Я рѣшился придти сюда одинъ и просить васъ оставить путь, который вы выбрали, и вмѣсто того, чтобы довѣряться человѣку совершенно чужому, -- человѣку, самымъ дерзкимъ образомъ поступившему съ вашимъ братомъ и съ другими, -- предпочесть своего брата и друга вашего брата.
   Когда сказанныя перемѣны произошли въ лицѣ Брадлея, лицо Лизы Гексамъ тоже измѣнилось: на немъ выразились отчасти гнѣвъ, но еще болѣе отвращеніе, и даже легкій оттѣнокъ боязни. Она, однакожъ, отвѣтила ему совершенно спокойно:
   -- Я не сомнѣваюсь, мистеръ Гедстонъ, что вы посѣтили меня съ хорошимъ намѣреніемъ. Вы были такимъ добрымъ другомъ Чарлснькѣ, что я не имѣю права сомнѣваться въ этомъ. Я ничего не имѣю сказать Чарлснькѣ кромѣ того, что приняла пособіе, противъ котораго онъ такъ возстаетъ, прежде чѣмъ онъ составилъ свои планы для меня, или положительно прежде, чѣмъ я узнала хотя объ одномъ изъ нихъ. Пособіе было предложено самымъ деликатнымъ образомъ, да кромѣ того были еще другія важныя причины, по настоящему столько же для самого Чарденьки важные, сколько и для меня. Мнѣ больше нечего сказать Чарленькѣ по этому Дѣлу.
   Губы его задрожали и раскрылись при этихъ словахъ, совершенно отводившихъ его въ сторону и относившихся исключительно къ брату.
   -- Еслибы Чарленька пришелъ ко мнѣ, я сама сказала бы ему,-- начала она снова, какъ бы дополняя мысль,-- что мы съ Дженни находимъ, что наша учительница очень способна и терпѣлива, старается о насъ до такой степени, что мы уже сказали ей, что надѣемся въ скоромъ времени продолжать ученіе однѣ Чарлей знаетъ учителей, и потому я сказала бъ ему, чтобъ его успокоить, что наша учительница изъ отличнаго института.
   -- Я желалъ бы спросить васъ, -- сказалъ Брадлей Гедстонъ, медленно перемалывая во рту слова и выпуская ихъ какъ будто бы изъ заржавѣвшей мельницы -- я желалъ бы спросить васъ, если можно не оскорбляя васъ, согласитесь ли вы... нѣтъ, лучше, я желалъ бы сказать, если можно не оскорбляя васъ, что мнѣ хотѣлось бы имѣть возможность бывать здѣсь съ вашимъ братомъ и предложить свои бѣдныя способности и свою опытность къ услугамъ вашимъ.
   -- Благодарю васъ, мистеръ Гедстонъ.
   -- Но я боюсь,-- продолжалъ онъ, помолчавъ немного, и незамѣтно вертя одною рукой подушку своего стула, какъ будто онъ собирался разломать этотъ стулъ въ куски, и мрачно смотря на Лизу, сидѣвшую съ опущенными глазами, -- что мои покорныя услуги не будутъ благосклонно приняты нами.
   Она не дала отвѣта, и бѣдный, истерзанный Брадлей сидѣлъ, борясь съ собою, въ разгарѣ страсти и страданія. Черезъ нѣсколько минутъ онъ вынулъ свой платокъ и обтеръ себѣ лобъ и руки.
   -- Есть еще одно обстоятельство, о которомъ я хотѣлъ сказать вамъ, и оно самое важное. Есть тутъ еще одна причина, есть одно личное обстоятельство, касающееся этого дѣла, доселѣ еще необъясненное вамъ. Они могли бы побудить васъ,-- я не говорю, что они навѣрно побудили бы, но могли бы побудить -- подумать иначе. Говорить объ этомъ въ теперешнихъ обстоятельствахъ было бы напрасно. Позволите ли вы, чтобы по этому предмету послѣдовало другое свиданіе?
   -- Съ Чарлснькою, мистеръ Гедстонъ?
   -- Съ... да, пожалуй, -- отвѣтилъ онъ, прервавъ себя,-- да! Пустъ и онъ будетъ также. Согласны ли вы на другое свиданіе при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ прежде, чѣмъ окончательно рѣшить дѣло?
   -- Я не понимаю, -- сказала Лиза, покачавъ головою, -- значенія вашихъ словъ, мистеръ Гедстонъ.
   -- Ограничьте пока ихъ значеніе, -- прервалъ онъ, -- тѣмъ, что все дѣло будетъ объяснено вамъ при другомъ свиданіи.
   -- Какое дѣло, мистеръ Гедстонъ? Чего не достаетъ для его разъясненія?
   -- Вы все узнаете при другомъ свиданіи.-- Потомъ, какъ бы въ порывѣ необоримаго отчаянія, онъ прибавилъ: -- я, я оставляю все это неоконченнымъ! Мною словно какія-то чары обмяли!-- И потомъ прибавилъ, какъ будто бы прося состраданія: доброй ночи!
   Онъ протянулъ свою руку. Когда она съ видимою нерѣшимостью, чтобы не сказать съ неохотою, дотронулась до нея, по всему тѣлу его пробѣжала непонятная дрожь, и лицо его, уже мертвенно блѣдное, покривилось какъ будто-бы отъ чувства боли. За этимъ онъ ушелъ.
   Кукольная швея сидѣла, не измѣняя своего положенія и смотря на дверь, въ которую онъ вышелъ, пока Лиза не отодвинула въ сторону ея скамью и не сѣла возлѣ нея. Потомъ посмотрѣвъ на Лизу, какъ она предъ этимъ смотрѣла на Гедстона и на дверь, миссъ Ренъ вскинула подбородокъ внезапно и быстро, какъ ея челюсти иногда дѣлали это, оперлась на спинку своего стула, скрестивъ руки, и выразилась такимъ образомъ:
   -- Гм! Если онъ... я, конечно, разумѣю, моя милая, того, кто станетъ ухаживать за мною, когда наступитъ время... будетъ такого же сорта человѣкъ, то можетъ и не безпокоить себя. Онъ не будетъ годенъ для разсылокъ и не принесетъ пользы. Онъ этакъ вспыхнетъ и на воздухъ взлетитъ.
   -- Ты, значитъ, отъ него отдѣлаешься?-- сказала Лиза шутливо.
   -- Не совсѣмъ-то это легко, -- отвѣтила миссъ Ренъ.-- Онъ одинъ не взлетитъ, а унесетъ и меня съ собою. Я знаю его плутни и повадки.
   -- Ты думаешь, что онъ захочетъ сдѣлать тебѣ зло?-- спросила Лиза.
   -- Въ точности, можетъ статься, не захочетъ, душа моя,-- отвѣтила миссъ Ренъ,-- но запасъ пороха вмѣстѣ съ фосфорными спичками въ сосѣдней комнатѣ почти то же самое, что и въ этой.
   -- Онъ очень странный человѣкъ, -- сказала Лиза задумчиво.
   -- Я желала бы, чтобъ онъ былъ настолько страненъ, чтобы совсѣмъ былъ для насъ мимоидущимъ странникомъ,-- отвѣтило маленькое, острое созданіе.
   Обыкновеннымъ занятіемъ Лизы, когда по вечерамъ онѣ оставались однѣ, было расчесываніе и разглаживаніе длинныхъ свѣтлорусыхъ волосъ кукольной швеи, и потому она, въ то время какъ крошечное созданіе продолжало свою работу, развязала ленту, сдерживавшую ихъ сзади, и они упали прекраснымъ дождемъ на худенькія плечи, которыя значительно нуждались въ такомъ украшающемъ ливнѣ.
   -- Оставь ихъ пока, душенька, Лиза, -- сказала Дженни; поговоримъ у камина.
   Съ этими словами она въ свою очередь распустила черные волосы своей пріятельницы, и они по собственной тяжести упали ей на грудь роскошными массами. Какъ будто бы сравнивая цвѣтъ волосъ и дивясь ихъ контрасту, Дженни однимъ или двумя прикосновеніями своихъ проворныхъ рукъ такъ расположила ихъ, что, склонивъ свою щеку къ одной изъ темныхъ прядей, казалось, укрылась отъ всего, кромѣ каминнаго огня въ своихъ собственныхъ густыхъ кудряхъ, между тѣмъ какъ лицо и лобъ Лизы оставались совершенно открыты перецъ яркимъ свѣтомъ.
   -- Поговоримъ, -- сказала Дженни,-- о мистерѣ Евгеній Рейборнѣ.
   Что-то блеснуло между русыми волосами, лежавшими на черныхъ волосахъ; и если это не звѣздочка,-- что и не могло быть,-- то глазъ, а если глазъ, то глазъ Дженни Ренъ, ясный и сторожкій, какъ глазъ птички, имя которой она себѣ присвоила.
   -- Почему же о мистерѣ Рейборнѣ?-- спросила Лиза.
   -- Ни по какой иной причинѣ, какъ только потому, что я такъ расположена. Богатъ онъ?
   -- Нѣтъ, не богатъ.
   -- Бѣденъ?
   -- Полагаю, бѣденъ для джентльмена.
   -- Ахъ! Въ самомъ дѣлѣ онъ джентльменъ. Не изъ нашего сорта; вѣдь не изъ нашего?
   Лиза покачала головой, задумчиво покачала, и тихимъ голосомъ отвѣтила: -- О нѣтъ, нѣтъ!
   Кукольная швея сидѣла, обвивъ свою руку вокругъ таліи своей пріятельницы. Прилаживаясь еще лучше этою рукой, она тихонько воспользовалась случаемъ сдуть свои собственные волосы тамъ, гдѣ они легли на ея лицо, и изъ-подъ менѣе густой ихъ тѣни блеснулъ ея глазъ еще ярче и, казалось, сдѣлался еще наблюдательнѣе.
   -- Когда мой сыщется, то онъ не будетъ джентльменъ; а если будетъ, то я скоро вопрошу его убраться. Однакоже, тотъ-то, мой-то, вѣдь не мистеръ Рейборнъ; итого я не плѣнила. Желала бы я знать, плѣнилъ ли его кто-нибудь, Лиза?
   -- Очень вѣроятно.
   -- Неужели очень вѣроятно? Кто бы такая?
   -- Неужели невѣроятно, что какая-нибудь леди влюбилась въ него и онъ горячо любитъ ее?
   -- Можетъ быть. Не знаю. Что бы ты сказала о немъ, Лиза, если бы ты была леди?
   -- Я -- леди!-- повторила она смѣясь.-- Какая фантазія!
   -- Да. Однакоже, скажи: пусть это будетъ фантазія, для примѣра.
   -- Я -- леди! Я, бѣдная дѣвушка, работала веслами съ бѣднымъ отцомъ на рѣкѣ. Я отвозила моего бѣднаго отца на рѣку и возвратилась съ отцомъ домой въ ту сам^ю ночь, когда увидѣла его въ первый разъ. Я до того сробѣла отъ его взгляда, что встала и вышла изъ комнаты...
   Онъ, однако, взглянулъ на тебя даже въ ту ночь, хотя ты и не была леди! подумала миссъ Ренъ.
   -- Я -- леди! продолжала Лиза тихимъ голосомъ, устремивъ глаза на огонь.-- Я -- леди, когда могила моего отца даже не очищена отъ незаслуженнаго пятна и посрамленія, и когда онъ старается очистить ее изъ участія ко мнѣ! Я -- леди!
   -- Пусть это будетъ только фантазія, только для примѣра,-- подстрекала миссъ Ренъ.
   -- Слишкомъ много, Дженни, моя дорогая, слишкомъ много! Мои мечты не залетаютъ такъ далеко.
   Тускло пылавшій огонь, мелькнувъ, освѣтилъ ея улыбку, грустную и задумчивую.
   -- Но я капризничаю и меня надобно утѣшить, Лиза, потому что, какъ ты знаешь, я бѣдная, маленькая крошка, цѣлый день билась съ моимъ негоднымъ ребенкомъ. Посмотри въ огонь: мнѣ хочется послушать, какъ ты разсказывала разныя розсказни, когда жила въ томъ скучномъ старомъ домѣ, который былъ когда-то мельницею. Посмотри въ ту -- какъ ты это называла, когда предсказывала судьбу своему брату, котораго я не жалую?
   -- Во впадинку подъ пламенемъ?
   -- Да, такъ! Въ ней ты можешь отыскать леди, я знаю.
   -- Гораздо легче, чѣмъ могу сдѣлать леди изъ такого матеріала, какъ я сама, Дженни.
   Блестящій глазъ взглянулъ пристально вверхъ, въ то время какъ задумчивое лицо печально смотрѣло внизъ.-- Ну?-- сказала кукольная швея:-- нашли мы нашу леди?
   Лиза кивнула головой и спросила:-- Она должна быть богата?
   -- Ей не мѣшаетъ быть богатою, потому что онъ бѣденъ.
   -- Она очень богата. Она должна быть красавица?
   -- Такъ какъ ты красавица, Лиза, то и ей слѣдуетъ быть такою,
   -- Она очень хороша собою.
   -- Что же она говорить о немъ?-- спросила миссъ Дженни, тихимъ голосомъ, слѣдя, въ наступившую паузу, за лицомъ, смотрѣвшимъ въ огонь.
   -- Она рада, рада быть богатою, чтобъ онъ могъ имѣть деньги. Она рада, рада быть красавицею, чтобъ онъ могъ гордиться ею. Ея бѣдное сердце...
   -- Что? Ея бѣдное сердце?-- сказала, миссъ Ренъ.
   -- Ея сердце предано ему всею своею любовью, всею своею правдой. Она готова радостно умереть съ нимъ, или лучше за него. Она знаетъ, что въ немъ есть недостатки, но думаетъ, что они развились у него отъ одиночества, отъ того, что у него никого не было для души, для сердца. И она говорить, эта богатая красавица-леди, съ которою я никогда не могу сравниться: "Только пополни мною этотъ недостатокъ, только посмотри, какъ я мало думаю о самой себѣ, только испытай, какъ много я для тебя сдѣлаю и за тебя вынесу, и я увѣрена, что ты сдѣлаешься лучше, чрезъ меня, хотя-бъ я была во столько разъ хуже тебя, что въ сравненіи съ тобою почти не заслуживала бы никакого вниманія".
   Въ то время, какъ лицо, смотрѣвшее въ каминъ, воодушевляясь, казалось, въ экстазѣ этихъ словъ, отрѣшеннымъ отъ всего окружающаго, маленькая подруга Лизы откинула своею незанятою рукой свѣтлые волосы и посмотрѣла на нее съ усиленнымъ вниманіемъ и съ чѣмъ-то похожимъ на испугъ. Когда-же Лиза окончила, маленькое существо снова положило свою головку и простонало: о Боже, Боже мой, Боже мой!
   -- Тебѣ больно, дорогая моя Дженни?-- спросила Лиза, будто пробудившись.
   -- Да, но не отъ старой боли. Уложи меня, уложи меня! По отходи отъ меня ночью. Запри дверь и побудь со мною. Потомъ, отвернувшись лицомъ, она шопотомъ проговорила:-- "Моя Лизанька, бѣдная моя Лизанька! О блаженные младенцы, явитесь сверху свѣтлыми, длинными рядами; явитесь для нея, а не для меня. Ей нужна помощь больше, чѣмъ мнѣ, блаженные!"
   Она протянула свои руки вверхъ, и обернувшись снова лицомъ къ Лизѣ, обвилась ими вокругъ ея шеи и припала къ ея груди.
   

XII. Еще хищныя птицы.

   Рогъ Райдергудъ жилъ глубоко и темно въ Лощинѣ Известковаго Амбара {Часть Лондона, называемая bimeliouse -- известковый амбаръ, находится въ восточной оконечности города, между лондонскими и вестъ-индскими доками, ближе къ послѣднимъ, примыкаетъ къ Темзѣ съ лѣваго ея берега.}, между оснащиками, изготовителями мачтъ, веселъ и блоковъ, между корабельными плотниками и парусными мастерами, какъ въ какомъ-нибудь корабельномъ трюмѣ, наполненномъ людьми водяного промысла, изъ коихъ нѣкоторые не лучше его самого, нѣкоторые гораздо лучше и никто не хуже. Лощина, хотя не очень разборчивая въ выборѣ товарищества, однакоже, не охотно добивались чести водить знакомство съ Рогомъ; она поворачивалась, повертывая къ нему холодную спину, чаще нежели подавала ему теплую руку, и рѣдко или даже никогда не пила съ нимъ иначе, какъ за его собственный счетъ. Часть Лощины даже имѣла въ себѣ столько общественной гордости и частной добродѣтели, что даже и этотъ сильный рычагъ не могъ подвинуть ее на товарищество съ запятнаннымъ обвинителемъ. Но эта великодушная добродѣтель имѣла свой недостатокъ, заключавшійся въ томъ, что ея экспонепты считали правдиваго свидѣтеля предъ правосудіемъ почти за такого же плохого сосѣда и гнуснаго человѣка, какъ и ложнаго свидѣтеля.
   Не будь у него дочери, о которой онъ такъ часто упоминалъ, то для мистера Райдергуда Лощина была бы истиною могилой относительно добыванія средствъ къ жизни. Но миссъ Плезантъ Райдергудъ имѣла нѣкоторое положеніе и связи въ Лощипѣ Известковаго Амбара. Въ малѣйшемъ изъ малыхъ размѣровъ, она была растовщица, неимѣвшая законнаго дозволенія, содержала, что въ народѣ называется, закладную лавку и давала взаймы незначительныя суммы за незначительные ручные заклады, оставляемые ей въ видѣ обезпеченія. Плезантъ, имѣя двадцать четыре года отъ роду, была пятдесятилѣтнею женщиной по части этой торговли. Дѣло это заведено было ея покойною матерью, по смерти которой она получила тайный капиталецъ въ пятнадцать шиллинговъ, чтобъ отъ самой себя начать этотъ промыселъ. Свѣдѣніе о существованіи этого капитальца, зашитаго въ подушкѣ, было послѣднимъ внятно сказаннымъ конфиденціальнымъ сообщеніемъ покойницы, прежде чѣмъ она изнемогла подъ водянкою, развившеюся отъ нюхательнаго табаку и джина, въ равной степени несовмѣстимыхъ съ тѣлесною крѣпостью.
   Почему миссъ Райдергудъ была окрещена именемъ Плезантъ {Pleasant -- пріятная.}, покойная мистриссъ Райдергудъ вѣроятно не была бы въ состояніи скоро объяснить, даже и совсѣмъ не объяснила бы. Дочь ея не имѣла никакихъ свѣдѣній объ этомъ. Она нашла себя подъ именемъ Плезантъ, да такъ съ нимъ и осталась. У нея не спрашивали совѣта, желаетъ ли она имѣть какое-нибудь имя, не спрашивали даже и о томъ желаетъ ли она явиться въ земной міръ. Точно также она нашла себя съ косымъ глазомъ (наслѣдованнымъ отъ отца), и, можетъ быть, отказалась бы отъ него, еслибъ у нея спросили мнѣнія по этому предмету. Въ другихъ отношеніяхъ она не была положительно некрасивою дѣвушкой, хотя и отличалась худобой, грязноватымъ цвѣтомъ лица и видомъ вдвое статно, чѣмъ она была въ дѣйствительности.
   Какъ нѣкоторыя собаки, вслѣдствіе природнаго инстинкта или дрессировки, душатъ извѣстныхъ животныхъ до извѣстной степени, такъ (лишь бы только не сдѣлать невѣжливаго сравненія) и Плезантъ Райдергудъ, отъ природы или отъ дресировки, считала моряковъ своею добычей въ извѣстныхъ предѣлахъ. Стоило только указать ей человѣка въ синей курткѣ, какъ она, говоря иносказательно, тотчасъ же вцѣплялась въ него. Однакожъ, если все сообразить, она не была ни зла, ни жестокосерда. Ибо возьмите, сколько опыта! Укажите Плезантъ Райдергудъ свадьбу на улицѣ, она и въ ней увидитъ только двухъ человѣкъ, получившихъ законное дозволеніе ссориться и драться. Вотъ крестины: она видитъ въ нихъ маленькаго язычника, съ приданнымъ ему совершенно излишнимъ именемъ, потому что къ нему обыкновенно, не иначе, будутъ обращаться какъ съ какимъ-нибудь обиднымъ эпитетомъ. Вотъ похороны: она видитъ въ нихъ нѣчто въ родѣ чернаго маскарада, церемонію, предписывающую временное благочиніе всѣмъ участвующимъ, стающую огромныхъ издржекъ. Вотъ живой отецъ: она видитъ въ немъ только дубликатъ своего собственнаго отца, который съ самаго ея младенчества, по временамъ, ни съ того ни съ сего, принимался за исполненіе, въ отношеніи къ ней, своей обязанности, всегда осуществлявшейся въ видѣ кулака или ремня и всегда при такомъ исполненіи причинявшей ей боль. Поэтому, принимая все вообще въ соображеніе, нельзя сказать, что Плезантъ Райдергудъ была очень, очень дурныхъ свойствъ. Въ ней былъ даже нѣкоторый оттѣнокъ романтичности, такой романтичности, какая могла только пробраться въ Известковую Лошину, и по временамъ какъ-нибудь лѣтнимъ вечеркомъ, стоя со сложенными руками у двери своей лавки и взглянувъ отъ шумной улицы на небо, гдѣ заводило солнце, она предавалась туманнымъ видѣніямъ далекихъ острововъ въ южныхъ моряхъ или гдѣ-то (о географическомъ положеніи она мало заботилась), на которыхъ хорошо было бы погулять съ другомъ сердца въ рощахъ хлѣбнаго дерева, поджидая кораблей, доносимыхъ вѣтромъ, изъ шумныхъ гаваней цивилизаціи. Матросы, отъ которыхъ можно поживиться, были необходимостью для эдема миссъ Плезантъ.
   Не лѣтнимъ, однакоже, вечеромъ взглянула она въ дверку своей лавочки, когда какой-то человѣкъ, стоявшій около дома на противоположной сторонѣ улицы, замѣтилъ ее. То было вечеромъ холоднымъ, пронзительно-вѣтреннымъ. Плезантъ Райдергудъ раздѣляла съ большею частію женскаго населенія въ Лощинѣ ту особенность, что ея волосы состояли изъ всклокоченнаго пучка, безпрестранно распадавшагося сзади, такъ что она не могла приняться ни за какое дѣло, не закрутивъ ихъ сперва на мѣсто. Въ теперешній моментъ, только-что выйдя на порогъ, чтобы взглянуть, что дѣлается на улицѣ, она такимъ же образомъ закручивала ихъ обѣими руками. Обыкновеніе это было до того общее, что въ случаяхъ драки или другихъ нарушеній благочинія въ Лощинѣ, всѣ женщины отовсюду являлись занятыя этимъ процессомъ закручиванія своихъ волосъ на затылкѣ на всемъ бѣгу, причемъ многія второпяхъ хватали гребенки въ ротъ.
   Лавка ея была маленькая, грязная лавчонка: всякій человѣкъ, стоя, могъ бы достать въ ней рукою потолокъ. Она была немного лучше погреба или подвала съ тремя ступенями внизъ. Однакоже, въ ея чуть освѣщенномъ окнѣ, между двумя-тремя ярко-цвѣтными платками, двумя-тремя старыми юбками, немногими ничего не стоющими карманными часами и компасами, горшкомъ съ курительнымъ табакомъ, двумя скрещенными трубками, бутылкой орѣховаго кетчопа {Ketchup -- подливка для рыбныхъ блюдъ.} и кой-какими отвратительными сластями,-- между всѣмъ этимъ хламомъ, служившимъ ширмочкою, прикрывавшею главное дѣло закладной лавки, красовалась надпись: "Квартиры со столомъ для моряковъ".
   Замѣтивъ Плезантъ Ридергудъ въ дверяхъ, человѣкъ перешелъ черезъ улицу такъ быстро, что она еще не успѣла закрутить себя, какъ онъ уже стоялъ передъ нею.
   -- Отецъ вашъ дома?-- спросилъ онъ.
   -- Кажется, дома,-- отвѣтила Плезантъ, опуская руки.
   Отвѣтъ былъ зазывающій, потому что неизвѣстный имѣлъ видъ моряка. Отца ея дома не было, и Плезантъ знала это.
   -- Сядьте поближе къ огню,-- сказала она ему, когда онъ вошелъ.-- Людямъ вашего званія мы всегда рады.
   -- Благодарю,-- сказалъ незнакомецъ.
   Вся манера его была матросская, и руки его были матросскія, за исключеніемъ лишь того, что онѣ были гладки. Плезантъ хорошо распознавала матросовъ по виду, и потому она тотчасъ замѣтила необычайный цвѣтъ и тонкость кожи рукъ, хотя онѣ и казались загорѣвшими, точно также, какъ она замѣтила ихъ развязность и гибкость, какъ только онъ сѣлъ небрежно, положивъ лѣвую руку поперекъ лѣвой ноги, немного повыше колѣна, и когда небрежно перекинулъ правую за спинку деревяннаго стула, опустивъ согнутую кисть руки, полуоткрытую и полусжатую, какъ будто бы онъ только-что выпустилъ изъ нея веревку.
   -- Вы, можетъ быть, ищите квартиры со столомъ?-- спросила Плезантъ, становясь наблюдательное положеніе по одну сторону камина.
   -- Я еще не совсѣмъ хорошо знаю, что я ищу,-- отвѣтилъ незнакомецъ.
   -- Не ищите ли вы закладной лавки?
   -- Нѣтъ,-- отвѣчалъ незнакомецъ.
   -- Нѣтъ,-- подтвердила Плезантъ,-- вы слишкомъ хорошо одѣты. Но если желаете, здѣсь найдете то и другое...
   -- Да, да!-- сказалъ незнакомецъ, кинувъ взглядъ вокругъ комнаты.-- Я знаю. Я бывалъ здѣсь прежде.
   -- Не заложили ли вы тутъ чего-нибудь, когда были?-- спросила Плезантъ, имѣя въ виду капиталъ и проценты.
   -- Нѣтъ.
   Незнакомецъ покачалъ головою.
   -- И вы здѣсь никогда не квартировали?
   -- Нѣтъ.
   Незнакомецъ снова покачалъ головою.
   -- Что же вы тутъ прежде-то, когда были, дѣлали?-- спросила Плезантъ.-- Я что-то не припомню васъ.
   -- Вѣроятно, не припомните. Я стоялъ только у двери, разъ ночью, вонъ, на той нижней ступенькѣ, когда товарищъ-матросъ входилъ сюда, чтобы переговорить съ вашимъ отцомъ. Я очень хорошо помню это мѣсто.
   Онъ съ любопытствомъ осмотрѣлся.
   -- Давно это было?
   -- Да, давненько-таки. Когда я воротился изъ своего послѣдняго плаваніи.
   -- Значитъ, вы теперь въ морѣ не были?
   -- Нѣтъ, не былъ. Съ того времени я работалъ на берегу.
   -- Потому-то, должно быть, у васъ и руки-то такія.
   Пристальнымъ взглядомъ, быстрою улыбкой и перемѣной своего положенія незнакомецъ поддѣлъ ее.
   -- Вы не дурно наблюдаете,-- сказалъ онъ.
   -- Да.
   -- Это объясняетъ, почему у меня такія руки.
   Плезантъ нѣсколько встревожилась отъ его взгляда и посмотрѣла на него подозрительно. Не только перемѣна положенія, хотя быстрая, однакоже спокойная, но и его прежнее положеніе, которое онъ снова принялъ, изобличали чувство силы и самоувѣренности, второму онъ, повидимому, старался не давать хода, ни которое:ѣмъ не менѣе имѣло въ себѣ нѣчто угрожающее.
   -- Скоро ли отецъ вашъ придетъ домой?-- спросилъ онъ.
   -- Не знаю. Не могу сказать.
   -- Когда я спросилъ, вы полагали, что онъ дома, значитъ онъ только что вышелъ? Какъ же это такъ?
   -- Я думала, что ужъ онъ пришелъ,-- объяснила Плезантъ.
   -- О! Вы думали что онъ пришелъ? Слѣіовательно ужъ нѣсколько времени, какъ его нѣтъ дома? Какъ же это?
   -- Я не стану васъ обманывать.-- Отецъ на рѣкѣ въ лодкѣ.
   -- За старою работой?-- спросилъ незнакомецъ.
   -- Я не знаю, что вы хотите сказать,-- сказала Плезантъ, отодвигаясь на шагъ назадъ.-- Да чего же вамъ, наконецъ, угодно?
   -- Я не имѣю надобности повредить вашему отцу. Я не имѣю надобности увѣрить васъ, что не могъ бы это сдѣлать, еслибы захотѣлъ. Я только имѣю надобность поговорить съ нимъ. Большой бѣды въ томъ нѣтъ, не такъ ли? Секретовъ отъ васъ не будетъ; вы будете тутъ же. И, короче сказать, миссъ Райдергудъ, отъ меня нечѣмъ поживиться, да и сдѣлать изъ меня ничего нельзя. Я не гожусь для закладной лавки, я не гожусь и для квартиры со столомъ. Я ни къ чему негоденъ по вашей части свыше сикпспенса въ полу пенсахъ мѣдною монетой. Отбросьте эту мысль, и тогда мы поладимъ.
   -- Но вѣдь вы морякъ?-- настаивала Плезантъ, какъ будто бы это была достаточная причина его годности къ чему-нибудь.
   -- И да, и нѣтъ. Былъ морякъ, и опять могу быть. Но я не но вашей части. Повѣрите вы мнѣ на слово?
   Разговоръ достигъ того критическаго момента, который могъ бы оправдать паденіе волосъ миссъ Плезантъ. Они, дѣйствительно, упали, и она принялась закручивать ихъ, смотря изъ-подъ наклоненнаго лба на незнакомца. Разсматривая такимъ образомъ по частямъ его поношенную, видавшую непогоду, мореходную одежду, она замѣтила: страшный ножъ въ ножнахъ на поясѣ, готовый подъ руку, если понадобится, свистокъ, висѣвшій на шеѣ, и короткую, суковатую палку, дубинку съ зазубринами, съ тяжелымъ набалдашникомъ, торчавшую изъ кармана его верхней матросской куртки. Онъ сидѣлъ спокойно, смотря на нее; но при такихъ привѣскахъ и при обиліи щетиною торчавшихъ пеньковаго цвѣта волосъ на головѣ и въ бакенбардахъ, отъ имѣлъ грозный видъ -- Повѣрите вы мнѣ на слово?-- спросилъ онъ опять,
   Плезантъ отвѣтила отрывистымъ, нѣмымъ кивкомъ. Онъ на это отвѣтилъ ей другимъ отрывистымъ, нѣмымъ кивкомъ. Потомъ онъ поднялся и сталъ, скрестивъ руки передъ каминомъ, по временамъ смотря въ него, между тѣмъ какъ она, тоже скрестивъ руки, стояла, прислонившись съ боку къ наличнику камина.
   -- Чтобы сократить время въ ожиданіи вашего отца, началъ онъ,-- скажите, много теперь грабятъ и убиваютъ матросовъ на рѣкѣ?
   -- Нѣтъ,-- сказала Плезантъ.
   -- Никогда?
   -- Говорятъ, что пошаливаютъ около Ратклиффа и Ваппинга. По кто знаетъ сколько въ этомъ правды?
   -- Конечно. Да, кажется, и нужды-то нѣтъ знать.
   -- Я то же самое говорю,-- замѣтила Плезантъ.-- Дай Богъ здоровья матросамъ! У нихъ и безъ того денежка не держится.
   -- Что правда, то правда! Деньги легко выжать изъ нихъ и безъ боя,-- сказалъ незнакомецъ.
   -- Разумѣется можно.-- сказала Плезантъ:-- они потомъ опять пойдутъ себѣ въ море и опять разживутся. Имъ всего лучше не сидѣть долго на берегу. На морѣ имъ самое настоящее житье.
   -- Я скажу вамъ для чего я это разспрашиваю,-- продолжалъ посѣтитель, поднявъ глаза отъ огня -- Я однажды самъ поплатился въ этомъ родѣ и былъ брошенъ замертво.
   -- Нѣтъ?-- сказала Плезантъ.-- Гдѣ это случилось?
   -- Случилось,-- отвѣчалъ незнакомецъ, съ видомъ припоминанія, приложивъ правую руку къ подбородку и опуская другую въ карманъ своей толстой, верхней одежды,-- случилось гдѣ-то около этихъ мѣстъ, кажется. Я не думаю, чтобы это было дальше мили отсюда.
   -- Пьяны что ли были?-- спросила Плезантъ.
   -- Меня подпоили, только не добрымъ пойломъ. Я не то, чтобы пилъ, вы понимаете: одного глотка было достаточно.
   Плезантъ съ строгимъ видомъ покачала головой, показывая, что она понимаетъ процессъ, по положительно не одобряетъ его.
   -- Честная торговля одно дѣло,-- сказала она,-- а это ужъ другое. Эдакъ-то никто не имѣетъ права торговать съ Джакомъ {Такъ англичане называютъ матросовъ, какъ у насъ, напримѣръ, называютъ извозчиковъ Ваньками.}.
   -- Такое чувство дѣлаетъ вамъ честь,-- замѣтилъ незнакомецъ съ суровою улыбкой и шопотомъ прибавилъ:-- тѣмъ болѣе что отецъ твой въ такомъ чувствѣ неповиненъ.-- Да, плохо мнѣ приходилось въ то время Я все потерялъ, но страшно боролся за жизнь, какъ ни былъ слабъ.
   -- Добились ли вы наказанія виновныхъ?-- спросила Плезантъ.
   -- Наказаніе послѣдовало ужасное,-- сказалъ незнакомецъ гораздо серіознѣе,-- но не я навлекъ его.
   -- Кто же?-- спросила Плезантъ.
   Незнакомецъ указалъ вверхъ своимъ пальцемъ, потомъ тихо опустивъ руку, приложилъ ее снова къ подбородку и попрежнему сталъ глядѣть на огонь камина. Направивъ на него свой наслѣдованный отъ родителя глазъ, Плезантъ Райдергудъ чувствовала въ себѣ все больше и больше безпокойства: вся манера его была такъ таинственна, такъ сурова, такъ самоувѣренна.
   -- Такъ ли, сякъ ли,-- сказала Плезантъ,-- я рада, что злодѣй наказанъ, и прямо говорю это. Оттого-то и идетъ худая молва про честную торговлю съ моряками. Я всегда за моряковъ готова заступаться. Я въ этомъ по матери пошла: покойница была такихъ же объ этомъ мыслей, какъ и я. "Честныя торговля", говаривала моя мать, "хорошее дѣло, а разбой и душегубство дурное".
   По части торговли миссъ Плезантъ взяла бы, и дѣйствительно брала, когда могла, тридцать шиллинговъ въ недѣлю за квартиру ее столомъ, за которую и пяти было бы жаль; точно на такихъ же основаніяхъ и деньги, ссужала она подъ залогъ; но все-таки совѣсть ея была настолько щекотлива и настолько еще было въ не" человѣколюбія, что, какъ только выступала она изъ сферы своихъ коммерческихъ воззрѣній, тотчасъ же дѣлалась защитницею моряковъ даже противъ своего отца, которому во всемъ другомъ рѣдко сопротивлялась.
   Но она не успѣла договорить свой рѣчи, какъ раздался сердитый голосъ ея отца: "Ну, попугай-болтушка!" и отцовская шляпа полетѣла ей въ лицо. Привыкши къ такимъ изъявленіямъ родительской нѣжности, Плезантъ только отерла себѣ лицо волосами (которые, само-собою разумѣется, разсыпались) и потомъ закрутила ихъ на затылкѣ. Это была еще другая ухватка, общая всѣмъ дамамъ Лощины, и къ которой прибѣгали въ то время, когда воспламенялись словесными и кулачными объясненіями.
   -- Хоть убей, не повѣрю, чтобы гдѣ-нибудь нашелся подъ пару тебѣ другой такой попугай!-- проворчалъ мистеръ Райдергудъ, нагибаясь; чтобы поднять свою шляпу, и примѣряясь головою и правымъ локтемъ толкнуть дочь: деликатный вопросъ о грабежахъ, которымъ подвергаются моряки, всегда страшно сердилъ его, а теперь къ тому же онъ былъ не въ духѣ.-- О чемъ ты теперь попугайничаешь? Или тебѣ нечего дѣлать, какъ стоять, склавши руки, и попугайничать всю ночь?
   -- Оставьте ее,-- сказалъ незнакомецъ.-- Она только перемолвилась со мною.
   -- Оставьте-ка ее вы сами въ покоѣ!-- возразилъ мистеръ Райдергудъ, оглянувъ его съ головы до ногъ.-- Извѣстно вамъ, что она мнѣ дочь?
   -- Да.
   -- А извѣстно ли вамъ, что я не люблю, чтобы дочь моя попугайничала? Извѣстно ли вамъ, что я ни съ кѣмъ попугайничанья не терплю? Да и кто бы вы такой сами, и чего бы вамъ такого здѣсь было нужно?
   -- На это я буду отвѣчать вамъ не прежде, какъ вы ротъ свой зажмете,-- возразилъ незнакомецъ сердито.
   -- Хорошо, -- сказалъ мистеръ Райдергудъ, стихнувъ немного.-- Я, пожалуй, замолчу, чтобы послушать. Только чуръ не попугайничать со мною.
   -- Хотите промочить горло?-- спросилъ незнакомецъ тѣмъ же тономъ, отрывистымъ и рѣзкимъ отвѣтивъ ему взглядомъ на взглядъ.
   -- Какъ не хотѣть! Всякому хочется промочить горло,-- сказалъ мистеръ Райдергудъ, очевидно негодуя на несообразность вопроса.
   -- Чего же хотите вы выпить?-- спросилъ незнакомецъ.
   -- Хересу, -- отвѣчалъ мистеръ Райдергудъ такимъ же рѣзкимъ тономъ,-- если къ тому способы имѣете.
   Незнакомецъ опустилъ руку въ свой карманъ, вынулъ полусоверенъ {Золотая монета въ десять шиллинговъ.} и попросилъ миссъ Плезантъ сдѣлать ему одолженіе сходить за бутылкой вина.-- Да чтобъ пробка была цѣла,-- прибавилъ онъ съ удареніемъ, смотря на ея отца,
   -- Я готовъ присягнуть, -- пробормоталъ мистеръ Райдергудъ,-- медленно распускаясь въ мрачную улыбку,-- что вы знаете, какъ дѣла дѣлаются. Да ужъ не были ли мы съ вами знакомы? И-и-нѣтъ, я васъ не знаю.
   Незнакомецъ отвѣтилъ:-- Нѣтъ, не знаете.
   Такъ про стояли они, смотря угрюмо другъ на друга, пока Плезантъ не возвратилась.
   -- Тамъ на полкѣ рюмки,-- сказалъ Райдергудъ своей дочери.-- Подай мнѣ ту, что безъ ножки. По мнѣ такая хороша, я вѣдь въ потѣ лица снискиваю себѣ пропитаніе.
   Это звучало очень скромно, по вскорѣ оказалось, что такъ какъ не было возможности поставить рюмку прямо, пока въ ней что-нибудь находилось, то и требовалось осушить ее такъ же скоро, какъ она наполнялась, и мистеръ Райдергудъ изловчался пить въ пропорціи трехъ къ одному.
   Съ такимъ Фортуновымъ кубкомъ въ рукѣ, мистеръ Райдергудъ сидѣлъ по одну сторону стола передъ каминомъ, а неизвѣстный человѣкъ по другую. Плезантъ занимала стулъ между имъ и каминомъ. Задній планъ, состоявшій изъ платковъ, куртокъ, рубахъ, шляпъ и другихъ старыхъ вещей, находившихся "въ закладѣ", представлялъ какое-то смутное подобіе слушающихъ людей, въ особенности въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ лоснилась какая-нибудь пара платья съ висѣвшею надъ нею шляпою, точь-въ-точь походя на матроса, обернувшагося спиною къ компаніи и пріостановившагося, чтобы подслушать, что говорилось, съ надѣтою въ половину курткой, вздернутою на плечахъ подъ самыя уши.
   Посѣтитель сперва подержалъ бутылку противъ свѣчи и потомъ осмотрѣлъ верхушку пробки. Удостовѣрившись, что она не попорчена, онъ медленно вынулъ изъ своего бокового кармана ржавый складной ножъ и штопоромъ въ его ручкѣ раскупорилъ вино Сдѣлавъ это, онъ посмотрѣлъ на пробку, вывинтилъ изъ нея штопоръ, положилъ то и другое отдѣльно на столъ и кончикомъ своего, по-матросски завязаннаго галстуха, вытеръ внутри горлышка бутылки. Все это производилось неторопливо, съ разстановкою.
   Въ началѣ Райдергудъ сидѣлъ съ рюмкой, выставленною впередъ на всю длину его руки и готовою для наполненія, въ то время какъ чрезвычайно медлительный незнакомецъ, повидимому, былъ погруженъ въ свои приготовленія. По постепенно Райдергудова рука отодвигалась назадъ, а рюмка все опускалась и опускалась до тѣхъ поръ, пока онъ не поставилъ ее вверхъ дномъ на столъ. Точно также постепенно его вниманіе сосредоточивалось на ножѣ, и когда незнакомецъ сталъ наклонять бутылку для наполненія рюмокъ, Райдергудъ всталъ, каклонился черезъ столъ, чтобы лучше вглядѣться въ ножъ, и, выпучивъ глаза, перевелъ ихъ съ ножа на незнакомца.
   -- Что такое?-- спросилъ посѣтитель.
   -- А то, что этотъ ножикъ мнѣ знакомъ!-- сказалъ Райдергудъ.
   -- Пожалуй, что и знакомъ.
   Онъ подалъ ему знакъ подставить свою рюмку и налилъ. Райдергудь осушилъ ее до послѣдней капли и заговорилъ опять.
   -- Этотъ самый ножикъ...
   -- Постойте,-- сказалъ незнакомецъ спокойно.-- Я хотѣлъ выпить за здоровье вашей дочери. Ваше здоровье, миссъ Райдергудъ!
   -- Этотъ самый ножикъ былъ ножикъ одного моряка, Джорджа Радфута, по имени.
   -- Точно такъ.
   -- Этотъ морякъ былъ мнѣ хорошо знакомъ.
   -- Точно такъ.
   -- Что съ нимъ случилось?
   -- Смерть приключилась. Смерть пришла къ нему въ самомъ дурномъ видѣ. На него страшно было смотрѣть послѣ того.
   -- Послѣ чего?-- сказалъ Райдергудъ, нахмурившись.
   -- Послѣ того, какъ его убили.
   -- Убили! Кто убилъ его?
   Отвѣтивъ только пожатіемъ плечъ, незнакомецъ палилъ рюмк съ отшибленною ножкой. Райдергудъ опорожнилъ ее, переводя ci озадаченнымъ видомъ свой взоръ съ дочери на посѣтителя.
   -- Вы не хотите ли сказать честному человѣку...-- началъ было онъ, держа пустую рюмку, какъ глаза его остановились на верхней одеждѣ незнакомца. Онъ перегнулся черезъ столъ, дотронулся до рукава, отвернулъ одинъ изъ обшлаговъ, чтобы взглянуть на подкладку (причемъ незнакомецъ, въ своемъ невозмутимомъ спокойствіи, не оказывалъ ему никакого сопротивленія), и потомъ воскликнулъ:
   -- Мнѣ думается, что и куртка съ Джорджа Радфута!
   -- Правда. Она была на немъ въ то время, какъ вы въ послѣдній разъ его видѣли, въ послѣдній разъ, послѣ котораго больше не увидите въ этомъ мірѣ.
   -- Мнѣ думается, вы хотите сказать мнѣ прямо въ лицо, что вы его убили!-- воскликнулъ Райдергудъ; но, несмотря на это, подставилъ опятъ рюмку.
   Незнакомецъ отвѣчалъ опять только однимъ пожатіемъ плечъ и не обнаружилъ никакихъ признаковъ смущенія.
   -- Хоть издохнуть, если я понимаю этого младенца!-- сказалъ Райдергудъ, посмотрѣвъ на него во всѣ глаза и плеснувъ послѣднюю рюмку себѣ въ горло.-- Ну-те-ка, объясните, какъ намъ понимать васъ. Скажите что-нибудь пояснѣе.
   -- Извольте, скажу,-- отвѣтилъ незнакомецъ, наклоняясь черезъ столъ и говоря тихимъ, но яснымъ голосомъ.-- Какой же вы лжецъ!
   Честный человѣкъ всталъ и сдѣлалъ движеніе, какъ будто бы собираясь бросить рюмку въ лицо незнакомцу. Но незнакомецъ даже не моргнулъ и только погрозился указательнымъ пальцемъ, и честная душа снова сѣла и поставила свою рюмку.
   -- Когда вы ходили къ тому адвокату, что въ Темплѣ, съ выдуманною исторіей,-- сказалъ незнакомецъ,-- вы, кажется, ваодили сильныя подозрѣнія на одного изъ вашихъ пріятелей; помните, кажется, такъ?
   -- Я взводилъ подозрѣніе? На какого моего пріятеля?
   -- Скажите-ка мнѣ опять, чей это ножъ?-- спросилъ незнакомецъ.
   -- Онъ принадлежалъ тому, кого я назвалъ, -- сказалъ Райдергудъ, тупоумно избѣгая произнести самое имя.
   -- Опятъ скажите мнѣ, чья была эта куртка?
   -- Эта одежда тоже принадлежала тому, кого я назвалъ,-- слова уклонился Райдергудъ, будто при судебномъ допросѣ въ Олдъ-Бели {Old-Baily -- судъ въ Лондонѣ, для разбора важныхъ уголовныхъ преступленій, собирающійся ежемѣсячно на пять, на шесть дней въ помѣщеніи, смежномъ съ Ньюгетскою тюрьмой.}.
   -- Я подозрѣваю, что вы приписали ему всю честь дѣла и отнесли къ его ловкости то, что онъ скрылся. Ловкимъ дѣломъ было бы съ его стороны возвратиться хоть на минуту на свѣтъ Божій. Ловко было бы, еслибь онъ не скрылся.
   -- Нѣтъ, это ужъ черезчуръ, -- заворчалъ мистеръ Райдергудъ,-- когда нахалы, одѣтые въ платье мертвыхъ людей и вооруженные ножами мертвыхъ людей, приходятъ къ честнымъ людямъ, которые снискиваютъ себѣ пропитаніе въ потѣ лица, и взводятъ такого рода обвиненія ни съ того, ни съ сего! Зачѣмъ мнѣ было подозрѣвать его?
   -- Потому что вы знали его,-- отвѣчалъ незнакомецъ,-- потому что вы были заодно съ нимъ и знали его истинный характеръ подъ хорошею наружностью; потому что въ ту ночь, которую вы послѣ, по имѣвшимся причинамъ, считали ночью убійства, онъ приходилъ сюда тѣмъ же самымъ часомъ, какъ оставилъ свой корабль въ докахъ, и спрашивалъ у васъ, гдѣ бы найти ему комнату. Не было ли съ нимъ еще кого-нибудь?
   --Я готовъ дать во вѣки вѣковъ нерушимую присягу, что васъ съ нимъ не было,-- отвѣчалъ Райдергудъ.-- Вы что-то громко поговариваете, скажу я вамъ, а дѣльцо-то черненько смотритъ. Вы обвиняете меня въ томъ, что Джорджъ Радфутъ пропалъ безъ вѣсти, и что про него забыли. Но для матроса это ничего но значитъ. Такихъ всегда наберется не мало, которые пропадаютъ безъ вѣсти, потому что они нанимаются на корабли подъ разными именами и уходятъ въ море, да и мало ли что, и опять появляются въ здѣшнихъ мѣстахъ. Объ этомъ никто и не заботится. Спросите мою дочь. Вы попугайничали же съ нею, пока меня здѣсь не было: попугайничайте съ нею теперь и объ этомъ. Вы подозрѣваете, что я на него подозрѣнія имѣю. А вы говорите лучше о томъ, имѣю ли на васъ подозрѣнія? Вы говорите мнѣ, что Джоржъ Радфутъ убитъ. Я васъ спрашиваю, кто же это сдѣлалъ, и какъ вы объ этомъ знаете? У васъ его ножикъ, на васъ его куртка. Спрашиваю, какъ они вамъ достались. Передайте-ка мнѣ сюда бутылку!-- Тутъ мистеръ Райдергудъ, повидимому впалъ въ добродѣтельное заблужденіе, что бутылка -- его собственность.
   -- А ты,-- прибавилъ онъ, обратившись къ своей дочери,-- еслибы не было жалко тратить такого хорошаго хереса, такъ я швырнулъ бы бутылку въ тебя за попугайничанье съ этимъ человѣкомъ. Черезъ попугайничанье этотъ народъ и набирается своихъ подозрѣній. А вотъ я такъ уликами докажу. Я человѣкъ честный, хлѣбъ свой ѣмъ въ потѣ лица.
   Тутъ онъ снова налилъ рюмку съ отшибленною ножкой и, проглатывая одну половину отпитаго изъ нея вина, смотрѣлъ на другую половину, побалтывая ее въ рюмкѣ; между тѣмъ какъ Плезантъ, которой симпатическіе волосы тотчасъ распустились, когда отецъ обратился къ ней, убирала ихъ, какъ закручиваютъ хвостъ лошади, отправляемой на базаръ для продажи.
   -- Ну, кончили вы?-- спросилъ незнакомецъ.
   -- Нѣтъ,-- сказалъ Райдергудъ.-- До конца далеко. Слушайте! Я хочу знать, какъ приключилась смерть Джорджу Радфуту, и какъ достались вамъ его пожитки.
   -- Если вы когда-нибудь это узнаете, то узнаете не теперь.
   -- А потомъ я хочу знать,-- продолжалъ Райдергудъ,-- не намѣрены ли вы кого-нибудь обвинять и въ этомъ смертоубійствѣ, какъ бишь оно называется?
   -- Гармоново убійство, батюшка,-- подсказала Плезантъ
   -- Не попугайничать!-- заревѣлъ онъ въ отвѣть.-- Держи языкъ за зубами! Я хочу знать, сэръ, не намѣрены ли вы въ этомъ смертоубійствѣ уличать Джорджа Радфута?
   -- Если вы это когда-нибудь узнаете, то узнаете не теперь.
   -- Можетъ быть, вы то это дѣло и сдѣлали?-- спросилъ Райдергудъ съ угрожающимъ движеніемъ.
   -- Только я одинъ знаю,-- отвѣчалъ незнакомецъ, грозно покачавъ головою,-- тайну этого преступленія. Только я одинъ знаю, что сплетенная вами исторія не имѣетъ въ себѣ правды. Только я одинъ знаю, что она должна быть во всѣхъ отношеніяхъ ложная, и вы сами знаете, что она во всѣхъ отношеніяхъ ложная. Я пришелъ сюда сегодня, чтобы сказать вамъ только это изъ всего, что мнѣ извѣстно, не больше.
   Мистеръ Райдергудъ, смотря своимъ косымъ глазомъ на посѣтителя, задумался на нѣсколько минутъ, а потомъ снова налилъ рюмку и вылилъ заключавшееся въ ней вино себѣ въ горло въ три пріема.
   -- Затвори дверь лавки!-- сказалъ онъ потомъ своей дочери, вдругъ поставивъ на столъ рюмку.-- Запри на замокъ и стань у двери! Если все это вы знаете, сэръ,-- говоря это, онъ помѣстился между посѣтителемъ и дверью,-- то почему не ходили вы къ законнику Ляйтвуду?
   -- Это тоже только я одинъ знаю, -- былъ хладнокровный отвѣтъ.
   -- Развѣ вамъ неизвѣстно, что если вы сами этому дѣлу не причастны, то можете зашибить до десяти тысячъ фунтовъ, если покажете, кто это дѣло сдѣлалъ?-- спросилъ Райдергудъ.
   -- Очень хорошо знаю, и когда зашибу эти деньги, то подѣлюсь съ вами.
   Честный человѣкъ призадумался; онъ придвинулся поближе къ посѣтителю и подальше отъ двери.
   -- Я знаю это,-- повторилъ спокойно незнакомецъ,-- такъ же хорошо, какъ знаю и то, что вы съ Джорджемъ Радфутомъ дѣйствовали вмѣстѣ не въ одномъ черномъ дѣлѣ, такъ же, какъ я знаю и то, что вы, Роджеръ Райдергудъ, злоумышляли противъ невиннаго человѣка, чтобы получить цѣну крови, и такъ же, какъ я знаю, что могу уличить васъ въ обоихъ преступленіяхъ, и, клянусь, я сдѣлаю это и буду самолично противъ васъ свидѣтельствовать, если вы меня къ тому принудите!
   -- Батюшка!-- закричала Плезантъ, стоя у двери.-- Не сердите его! Уступите ему! Не впутывайтесь въ хлопоты, батюшка!
   -- Перестанешь ли ты попугайничать, слышишь?-- закричалъ мистеръ Райдергудъ. Потомъ ублажающимъ, пресмыкающимся голосомъ онъ продолжалъ, обращаясь къ незнакомцу:-- Послушайте сэръ! Вы не сказали, чего вы хотите отъ меня. Вы прежде скажите, чего отъ меня желаете.
   -- Я желаю немногаго,-- сказалъ незнакомецъ.-- Вы лжесвидѣтельствовали на невиннаго человѣка, чтобы получить цѣну крови. Вы должны взять назадъ свои показанія.
   -- Хорошо; но, господинъ подшкиперъ...
   -- Не называйте меня такъ.
   -- Такъ капитанъ,-- настаивалъ мистеръ Райдергудъ;-- вотъ вамъ!.. Вы не противъ, чтобы васъ называли капитаномъ? Это почетный титулъ, да и вы походите на капитана. Капитанъ! Этотъ человѣкъ не умеръ? Я спрашиваю по чести -- развѣ Гафферъ умеръ?
   -- Да,-- нетерпѣливо отвѣчалъ незнакомецъ,-- онъ умеръ. Что же изъ этого?
   -- Могутъ ли слова повредить умершему человѣку, капитанъ? Я спрашиваю васъ по чести.
   -- Они могутъ повредить памяти умершаго человѣка и могутъ повредить его живымъ дѣтямъ. Сколько дѣтей было у этого человѣка?
   -- То есть у Гаффера, капитанъ?
   -- О комъ же другомъ говоримъ мы?-- отозвался незнакомецъ, двинувъ своею ногой, какъ будто ему показалось, что Рогъ Райдергудъ начиналъ точно также пресмыкаться предъ нимъ тѣломъ, какъ пресмыкался душою, и что нужно было оттолкнуть его.-- Я слышалъ о дочери и о сынѣ. Я спрашиваю для свѣдѣнія. Я спрашиваю вашу дочь; я предпочитаю говорить съ ней. Сколько дѣтей оставилъ Гексамъ?
   Плезантъ взглянула на отца, какъ будто желая спросить его, можно ли отвѣчать, и тутъ этотъ честный человѣкъ закричалъ гнѣвно:
   -- Что же ты, чортъ тебя возьми, не отвѣчаешь капитану? Ты умѣешь попугайничать, когда твоей болтовни никто не требуетъ! Мерзавка!
   Поощренная такимъ образомъ, Плезантъ объяснила, что послѣ него остались упомянутая дочь Лиза и одинъ сынъ. Люди хорошіе, прибавила она.
   -- Ужасно, если какое-нибудь безчестье падетъ на нихъ, -- сказалъ посѣтитель, котораго мысль эта до того взволновала, что онъ всталъ и началъ ходить взадъ и впередъ, говоря въ полголоса:-- это ужасно! Какъ можно было предвидѣть это?-- Потомъ онъ остановился и громко спросилъ:-- Гдѣ они живутъ?
   Плезантъ далѣе объяснила, что только дочь жила при отцѣ въ то время, какъ послѣдовала его случайная смерть, и что она тотчасъ послѣ того покинула околодокъ.
   -- Это я знаю,-- сказалъ незнакомецъ: -- я самъ былъ въ томъ мѣстѣ гдѣ они жили, когда производилось слѣдствіе. Нельзя ли вамъ какъ-нибудь стороной разузнать для меня, гдѣ она живетъ теперь?
   Плезантъ безъ всякихъ затрудненій обѣщала пополнить его желаніе; она говорила, что легко можетъ сдѣлать это, и притомъ не позже, какъ черезъ день. Посѣтитель сказалъ, что это будетъ хорошо, и что онъ возвратится къ ней за нужными для него свѣдѣніями, въ полной увѣренности получить ихъ. Райдергудъ слушалъ разговоръ молча и теперь покорно отнесся къ капитану:
   -- Капитанъ! Что бы я тамъ ни говорилъ о Гафферѣ, но нужно сказать, что онъ былъ порядочный мошенникъ, и ремесло его было воровское ремесло. Также и то, когда я ходилъ къ тѣмъ двумъ почтеннѣйшимъ, къ законнику Ляйтвуду и другому почтеннѣйшему, я, можетъ статься, немножко черезъ край хватилъ, такъ какъ было мое душевное желаніе помочь правосудію; значитъ, я очень чувствомъ увлекся: кладъ самъ въ руки навертывался, а дома семейство сидитъ, хлѣба проситъ. Да еще и то, кажется, и вино-то у тѣхъ двухъ почтеннѣйшихъ было -- не скажу подмѣшанное, но такое, что для головы ужъ не совсѣмъ-то здорово. Да еще вотъ что, капитанъ, вотъ что надо попомнить: развѣ я горой стоялъ за свои слова и развѣ я такъ смѣло говорилъ тѣмъ двумъ почтеннѣйшимъ: почтеннѣйшіе, я на своемъ стою и крѣпко держусь за свои слова: что, значитъ, показалъ, то твердо? Нѣтъ. Я говорилъ по душѣ, откровенно, безъ всякихъ изворотовъ, замѣтьте, капитанъ. Я, можетъ статься, ошибаюсь, но я могъ думать такъ; можетъ статься, я въ чемъ и ошибаюсь, можетъ, что и не такъ было, я не присягну за всякое слово, и ужъ лучше подлецомъ меня назовите, а ужъ не присягну. Все это точно такъ тогда я и говорилъ, сколько помнится, заключилъ мистеръ Райдергудъ, съ такимъ видомъ, какъ будто спъ предъявлялъ свой аттестатъ. Обо мнѣ и въ правду ходитъ недобрая слава, даже и вы, капитанъ, должно быть тоже не хорошо обо мнѣ думаете; но ужъ пусть лучше такъ будетъ, а ложной присяги не дамъ. Вотъ вамъ и все, и если это заговоръ, такъ назовите меня заговорщикомъ.
   -- Вы должны подписать бумагу,-- сказалъ посѣтитель, мало обратившій вниманія на эту рѣчь,-- что все ваше показаніе было совершенно ложное, и она будетъ передана бѣдной дѣвушкѣ, принесу ее съ собою для вашей подписи, когда опять приду сюда къ другой разъ.
   -- Когда же можно будетъ ожидать васъ, капитанъ?-- спросилъ Райдергудъ, снова въ недоумѣніи становясь между имъ и дверью.
   -- Очень скоро. Не обману, не бойтесь.
   -- Не пожелаете ли вы оставить мнѣ ваше имя, капитанъ
   -- Нѣтъ, нисколько. Я такого желанія не имѣю.
   -- Должны, это немножко жесткое слово, капитанъ,-- продолжалъ Райдергудъ, все еще слабо держась между имъ и дверью, въ то время, какъ посѣтитель направился къ ней.-- Когда вы говорите человѣку, чти онъ долженъ подписать и со, и другое, и третье, капитанъ, вы приказываете ему какъ будто бы свысока. Скажите сами, не такъ ли это?
   Незнакомецъ остановился и сердито взглянулъ ему въ глаза.
   -- Батюшка, батюшка!-- умоляла Плезантъ, отъ двери, положивъ незанятую, нервно дрожавшую руку на губы,-- перестаньте! Не накликайте на себя еще больше хлопотъ!
   -- Дослушайте меня, капитанъ, дослушайте! Я еще одно хотѣлъ сказать вамъ, капитанъ, прежде чѣмъ вы уйдете,-- продолжалъ подлый мистеръ Райдергудъ, давая ему дорогу, я хотѣлъ только вамъ напомнить вашу хорошую рѣчь насчетъ награды.
   -- Когда я получу награду,-- сказалъ незнакомецъ такимъ тономъ, въ которомъ очень ясно слышалось нѣчто вродѣ: собака!-- въ ней и вамъ будетъ доля.
   Посмотрѣвъ еще разъ пристально на Райдергуда, онъ опять сказалъ пониженнымъ голосимъ, но на этотъ разъ какъ будто бы мрачно дивясь такому совершенному олицетворенію зла,-- какой же вы лжецъ! И кивнувъ головою раза два или три послѣ этого комплимента, вышелъ изъ лавки. Но онъ ласково пожелалъ доброй ночи миссъ Плезантъ.
   Честный человѣкъ, снискивающій пропитаніе въ потѣ своего лица, остался въ состояніи близкомъ къ одурѣнію, пока рюмка съ отшибенною ножкой и недоконченная бутылка не пробрались въ его сознаніе. Изъ своего сознанія онъ препроводилъ ихъ въ свои руки, а изъ нихъ уже препроводилъ остатки вина въ свой желудокъ Когда это было сдѣлано, онъ очнулся съ яснымъ понятіемъ, что попугайничанье было единственною причиной всего случившагося. Поэтому, чтобъ не оплошать въ исполненіи своей родительской обязанности, онъ бросилъ пару морскихъ сапоговъ въ Плезантъ, для избѣжанія которыхъ она нырнула въ воздухѣ и потомъ заплакала, бѣдняжка, утираясь волосами, будто карманнымъ платкомъ.
   

XIII. Соло и дуэтъ.

   Вѣтеръ дулъ такъ сильно, когда посѣтитель выходилъ изъ двери лавки въ темноту и грязь Лощины Известковаго Амбара, что почти вдунулъ его въ нее обратно. Двери сильно хлопали; пламя въ фонаряхъ колыхалось и едва не гасло; вывѣски гремѣли; вода, вырываемая бурей изъ канавокъ, дождемъ разсыпалась во всѣ стороны. Незнакомецъ, равнодушный къ ненастью и даже предпочитавшій его хорошей погодѣ за то, что оно очищаетъ улицы отъ народа, посмотрѣлъ вокругъ себя пытливыми глазами. "Все это мнѣ знакомо", проговорилъ онъ. "Я ни разу не былъ здѣсь съ самой той ночи и ни разу не былъ прежде той ночи, но все-таки узнаю мѣсто. Какое же направленіе мы взяли, когда вышли изъ лавки? Мы повернули направо, какъ и я теперь повернулъ, по больше я не могу припомнить. Не по этому ли переулку мы пошли? Или по этому закоулку?"
   Онъ попробовалъ пройти и по тому, и по другому; но и тотъ, и другой сбивали его въ одинаковой степени, и онъ, блуждая по нимъ, пришелъ на прежнее мѣсто. "Я помню шесты, выдвинутые изъ верхнихъ окопъ, и развѣшанное на нихъ для просушки бѣлье; помню низенькій трактиръ, за нимъ -- узенькій пассажъ {Passage. Пассажами въ Лондонѣ, какъ и вообще въ большихъ англійскихъ городахъ, называются узкіе непроѣзжіе переулочки для пѣшеходовъ, иногда застроенные сверху, иногда же открытые.} и долетавшіе до меня изъ этого пассажа звуки визгливой скрипки и топотъ йогъ. И о все это есть и въ этомъ переулкѣ, есть и въ этомъ закоулкѣ. Въ памяти ничего другого не осталось, кромѣ стѣны, темнаго входа, оборотовъ лѣстницы и комнаты".
   Онъ попробовалъ пойти по другому направленію, но и тутъ ничего не могъ разобрать: стѣнъ, темныхъ входовъ, оборотовъ лѣстницъ и комнатъ было слишкомъ много. И подобно большей части заблхдившихея людей, онъ все дѣлалъ и дѣлалъ новые круги и опять приходилъ на прежнее мѣсто.
   "Все это очень походитъ на читанные много разсказы о побѣгахъ изъ темницъ, когда небольшое пространство для перехода бѣглецовъ представляется имъ ночью въ видѣ огромнаго круглаго пространства, но которому они блуждаютъ какъ бы въ силу какого-то сокровеннаго закона".
   Тутъ онъ пересталъ быть человѣкомъ съ пеньковыми волосами, пеньковыми бакенбардами, какимъ его видѣла миссъ Плезантъ Райдергудъ, и, все еще оставаясь закутаннымъ въ морскую верхнюю одежду, сдѣлался такъ похожъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда еще ни одинъ человѣкъ въ мірѣ не походилъ на другого человѣка. Онъ положилъ въ боковой карманъ верхней одежды свои щетинистые волосы и бакенбарды, въ ту минуту какъ благопріятный вѣтеръ устроилъ ему уединенное мѣсто, разогнавъ всѣхъ прохожихъ. Но въ эту же самую минуту онъ превратился въ секретаря мистера Боффина, потому что и Джонъ Роксмитъ, съ своей стороны, такъ походилъ на безслѣдно пропавшаго мистера Юлія Гандфорда, какъ никогда еще ни одинъ человѣкъ въ мірѣ столько не походилъ на другого человѣка.
   "Я не найду нити, ведущей къ мѣсту моей смерти,-- проговорилъ онъ; но въ этомъ теперь нѣтъ большой нужды. Во всякомъ случаѣ, рискнувъ открыть дѣло, отважившись пробраться сюда, я былъ бы радъ прослѣдить хотя часть пути".
   Съ этими странными словами онъ отказался отъ поиска, вышелъ изъ Лещины Известковаго Амбара и выбралъ путь мимо церкви. Онъ остановился у большихъ желѣзныхъ воротъ церковнаго двора и заглянулъ въ него. Онъ посмотрѣлъ вверхъ на высокую башню, какъ она, подобная привидѣнію, сопротивлялась вѣтру; посмотрѣлъ вокругъ на бѣлые могильные камни, очень походившіе на мертвецовъ въ саванахъ, и насчиталъ девять ударовъ часового колокола.
   "Мрачною, бурною ночью смотрѣть на кладбище, и чувствовать, что я столько же занимаю мѣсто между живыми людьми, какъ и эти мертвые, и даже знать, что я погребенъ гдѣ-то, какъ и они здѣсь погребены,-- это такое чувство, которое немногимъ смертнымъ дано испытать. Никакъ не могу привыкнуть къ нему. Духъ, когда-то бывшій человѣкомъ, едва ли почувствовалъ бы себя болѣе чуждымъ или одинокимъ, блуждая незримо среди живыхъ людей, нѣмъ я себя чувствую.
   "Но это одна лишь мечтательная сторона положенія. Оно имѣетъ и свою дѣйствительную сторону, до того трудную, что я хотя и думаю о ней каждый день, однако, никакъ не могу додуматься до конца. Дай попробую додумать все до конца, или домой. Я сознаю, что избѣгаю этого, какъ и многіе люди -- пожалуй даже, какъ большинство людей,-- избѣгаютъ думать о своемъ пути, именно въ тѣхъ пунктахъ, гдѣ онъ встрѣчается съ наибольшими затрудненіями. Попытаюсь принудить себя. Не уклоняйся, Джонъ Гармонъ, не уклоняйся! Додумай все до конца!..
   "Когда я возвратился въ Англію, привлеченный въ эту страну, съ которою у меня не было иной связи, кромѣ самыхъ несчастныхъ воспоминаній,-- привлеченный извѣстіями о моемъ богатомъ наслѣдствѣ, отыскавшемъ меня за границею, я вышелъ на берегъ, чуждаясь отцовскихъ денегъ, чуждаясь отцовской памяти, опасаясь, что мнѣ навяжутъ купленную жену, опасаясь намѣренія моего отца понудить меня къ такому браку, опасаясь, что мною овладѣетъ, что мною уже овладѣваетъ духъ скряжничества, что во мнѣ можетъ ослабѣлъ признательность къ двумъ дорогимъ, благороднымъ, честнымъ друзьямъ, которые были единственнымъ солнечнымъ лучомъ въ моей дѣтской жизни или въ жизни моей несчастной сестры. Я возвратился съ робостью, съ недоумѣніемъ, боясь самого себя, боясь всѣхъ другихъ, не зная ничего, кромѣ несчастій, причиненныхъ богатствомъ отца... Теперь, постой, выясни это, Джонъ Гармонъ. Такъ ли это? Совершенно такъ.
   "На кораблѣ, въ качествѣ третьяго подшкипера, служилъ Джорджъ Радфутъ. Я ничего не зналъ о немъ. Имя его стало мнѣ извѣстно почти за недѣлю предъ тѣмъ, какъ мы отплыли, потому только, что одинъ изъ приказчиковъ корабельнаго агента назвалъ меня мистеръ Радфутъ. Это случилось однажды, какъ я взошелъ на корабль, чтобы взглянуть на свои приготовленія къ отъѣзду; приказчикъ, подойдя ко мнѣ сзади, въ то время, какъ я стоялъ на палубѣ, тронулъ меня по плечу и сказалъ: "Мистеръ Радфутъ, взгляните", и указалъ на какія-то бумаги, находившіяся у него въ рукѣ. Мое же имя стало извѣстно въ первый разъ Радфуту, когда другой приказчикъ, чрезъ день или два, въ то время, какъ корабль еще стоялъ въ гавани, подойдя къ нему сзади, тронулъ его по плечу, съ словами: "Извините, мистеръ Гармонъ". Я полагаю, мы походили одинъ на другого ростомъ и сложеніемъ, но ничѣмъ другимъ, и что мы не были поразительно схожи даже и въ этомъ отношеніи, еслибы насъ поставили рядомъ и сравнили.
   "Какъ бы то ни было, два три обычныя слова по поводу этихъ ошибокъ легко послужили поводомъ къ знакомству. Погода стояла жаркая, и онъ помогъ мнѣ помѣститься въ прохладной каютѣ на палубѣ, возлѣ своей; кромѣ того, первое школьное образованіе онъ получилъ въ Брюсселѣ такъ же, какъ и я; онъ выучился тамъ французскому языку, какъ и я ему выучился тамъ, и онъ могъ разсказать маленькую исторію о своей жизни -- Богъ знаетъ насколько справедливую или ложную, но все-таки походившую отчасти на мою собственную. Я же притомъ былъ когда-то морякомъ. Такимъ образомъ между нами установилась короткость, и тѣмъ скорѣе, что какъ онъ, такъ и всѣ прочіе на кораблѣ знали, вслѣдствіе общей молвы, для какой цѣли предпринялъ я путешествіе въ Англію. Мало-по-малу онъ узналъ мое безпокойство и мое желаніе взглянуть на предназначавшуюся мнѣ жену и составить о ней понятіе, прежде чѣмъ она узнаетъ, кто я таковъ, а равно испытать мистриссъ Боффинъ и сдѣлать ей радостный сюрпризъ. Мы сговорились запастись обыкновеннымъ матросскимъ платьемъ (такъ какъ оно могло провести меня повсюду въ Лондонѣ), и водворившись гдѣ-нибудь въ сосѣдствѣ съ Беллою Вильферъ, постараться обратить на себя ея вниманіе, сдѣлать все, чему могъ преставиться случай, и посмотрѣть, что изъ этого выйдетъ. Еслибъ ничего не вышло, мнѣ отъ этого ничѣмъ не было бы хуже, и все ограничилось бы только отсрочкой моего появленія къ Ляйтвуду... Всѣ ли эти факты вѣрны? Да. Всѣ они совершенно вѣрны.
   "Его выгода во всемъ этомъ состояла въ томъ, что мнѣ нужно было на нѣкоторое время скрыться изъ виду. На день, на два, но мнѣ должно было скрыться по выходѣ на берегъ,-- иначе меня узнали бы, и дѣло было бы предупреждено и испорчено. Поэтому я сошелъ съ корабля съ чемоданомъ въ рукѣ -- какъ Поттерсонъ, корабельный буфетчикъ, и мистеръ Джакобъ Киббль, мой товарищъ, пассажиръ, впослѣдствіи припомнили,-- дожидался его въ темнотѣ у этой самой церкви Известковаго Амбара, которая теперь позади меня.
   "Такъ какъ я всегда избѣгалъ Лондонскаго порта, то и зналъ въ немъ только эту церковь, шлицъ который былъ мнѣ указанъ съ корабля Радфутомъ. Можетъ быть, я могъ бы припомнить, еслилъ это послужило къ чему-нибудь, путь, по которому я шелъ къ ней одинъ отъ рѣки; но какъ мы отъ ноя пошли потомъ къ лавкѣ Райдергуда, рѣшительно не знаю, не знаю такъ же, какъ не знаю поворотовъ и извилинъ, которыми мы тогда шли. Путь былъ избранъ извилистый и запутанный, вѣроятно, съ намѣреніемъ...
   "Не лучше стану выяснять факты, а не затемнять ихъ своими предположеніями. Къ чему теперь послужитъ -- прямымъ ли путемъ велъ онъ меня или окольнымъ? Не уклоняйся Джонъ Гармонъ.
   "Когда онъ вошелъ въ лавку Райдергуда и сдѣлалъ этому негодяю два или три вопроса, повидимому, относившіеся только до квартирныхъ домовъ, гдѣ намъ можно было бы сыскать помѣщеніе -- было ли у меня насчетъ его какое-нибудь подозрѣніе? Никакого. Положительно никакого, пока впослѣдствіи не представилось повода къ этому. Полагаю, что онъ получилъ отъ Райдергуда завернутую въ бумажку отраву, или что-нибудь такое, что могло лишить меня чувствъ впослѣдствіи, но я въ этомъ далеко не увѣренъ. Все, въ чемъ я смѣло могъ обвинить его, заключалось въ старомъ преступномъ сообщничествѣ, существовавшемъ между ними. Ихъ короткость и дурная репутація, которую, какъ мнѣ теперь извѣстно, имѣетъ Райдергудъ, дѣлаютъ это весьма возможнымъ. Но я не увѣренъ насчетъ отравы. Выясняя обстоятельства, на которыхъ я основываю свое подозрѣніе, нахожу, что ихъ только два. Первое: я помню, что онъ въ то время, какъ мы выходили, переложилъ изъ одного кармана въ другой небольшую свернутую бумажку. Второе: я теперь знаю, что Райдергудъ до этого былъ арестованъ за участіе въ грабежѣ горемыки-матроса, которому была подсыпана какая-те отрава.
   "Я убѣжденъ, что мы не сдѣлали и одной мили отъ лавки, какъ прошли къ стѣнѣ, къ темному входу, къ лѣстницѣ и комнатѣ. Ночь была въ особенности темна, и дождь лилъ ливмя. Припоминая обстоятельства, я какъ теперь слышу этотъ дождь, шумно падавшій на каменную мостовую пассажа, который, я помню, былъ открытъ сверху. Комната смотрѣла на рѣку или докъ, или заводъ; въ рѣкѣ былъ отливъ. Имѣя свѣдѣнія о времени приливовъ и отливовъ и соображая часы, я зналъ, что рѣка должна была стоять на своемъ низшемъ уровнѣ; однакоже, пока готовился намъ кофе, я откинулъ занавѣску (темно-коричневую занавѣску) и выглянувъ въ окно, убѣдился по особенному отраженію внизу нѣсколькихъ сосѣднихъ фонарей, что это отраженіе было на грязи оставшейся послѣ отлива.
   "Онъ принесъ съ собою, подъ мышкою, парусинный мѣшокъ, въ которомъ заключалась пара его платья. У меня не было съ собою перемѣны верхней одежды, такъ какъ я намѣревался купить себѣ готовое платье.
   "Вы очень промокли, мистеръ Гармопъ,-- слышится мнѣ его голосъ,-- а я совершенно сухъ подъ этимъ большимъ макинтошемъ. Надѣньте вонъ то мое платье. Примѣривъ его, вы найдете, что оно пригодится вамъ для вашей цѣли завтра такъ же хорошо, какъ и готовое платье, которое хотите купить; можетъ быть, даже лучше. Пока вы будете переодѣваться, я потороплю подать вамъ кофе.
   "Когда онъ возвратился, я уже надѣлъ его платье; съ нимъ пришелъ черный человѣкъ, одѣтый какъ буфетчикъ, въ полотняной курткѣ, и поставилъ на столъ подносъ съ дымящимся кофе, но ни разу не взглянулъ на меня... Такъ ли это? Совершенно такъ.
   "Теперь я перехожу къ болѣзненнымъ и смутнымъ впечатлѣніямъ. Они такъ сильны, что я могу положиться на нихъ; но между ними есть пробѣлы, о которыхъ я ничего не знаю, и они не подлежать никакому измѣренію времени.
   "Я выпилъ кофе, и тутъ, какъ мнѣ показалось, Радфутъ сталъ страшно важничать со мной, и что-то понудило меня кинуться на него. Мы схватились у двери. Онъ вырвался отъ меня, Я не зналъ, гдѣ ловчѣе ударить, между тѣмъ какъ комната вертѣлась вокругъ меня, и между нимъ и мною мелькали огоньки. Я упалъ. Когда, обезсиленный, я лежалъ на полу, я помню, что меня перевернули съ одного бока на другой ногою. Меня перетащили за шею въ уголъ. Я слышалъ людей, разговаривавшихъ между собою. Меня еще разъ перевернули ногою. Я увидѣлъ фигуру, подобную моей, на постели и въ моемъ платьѣ. Тишина и забытье, не знаю сколько времени продолжавшіяся, можетъ быть нѣсколько дней, недѣль, лѣтъ, были нарушены сильною борьбой людей по всей комнатѣ. На фигуру, подобною моей, нападали эти люди; въ рукѣ у нея былъ мои чемоданъ. На меня наступали ногами, чрезъ меня падали. Я слышалъ звукъ ударовъ и думалъ, что дровосѣкь рубитъ дерево. Я не могъ бы тогда сказать, что зовусь Джономъ Гармономъ, я не могъ вспомнить это имя, я не зналъ его. Когда я услышалъ удары, я думалъ о дровосѣкѣ и его топорѣ, и имѣлъ какую-то смутную идею, что лежу въ лѣсу...
   "Такъ ли все это? Все такъ, за исключеніемъ того, что я не могу всего этого выразить себѣ, не употребивъ слова я. Но то былъ не я. Ничего подобнаго моему сознательному я тамъ не было, сколько я помню.
   "Только послѣ ската внизъ сквозь что-то походившее на трубу и потомъ послѣ сильнаго шума при разлетавшихся искрахъ и трескѣ, какъ отъ огня, самосознаніе возвратилось ко мнѣ.
   "Это Джонъ Гармонъ тонетъ! Джонъ Гармонъ, спасай свою жизнь! Джонъ Гармонъ, призови Бога на помощь и спасайся!" громко закричалъ я, думается мнѣ, въ страшныхъ страданіяхъ, и тогда тяжелое, ужасное, непонятное что-то исчезло, и ужъ я одинъ боролся тогда въ волнахъ рѣки.
   "Я былъ очень слабъ и истомленъ, страшно подавленъ дремотою и быстро несся по теченію.. Смотря вдоль темной воды, я видѣлъ огни, мчавшіеся мимо меня во обоимъ берегамъ рѣки, какъ будто бы они спѣшили скрыться и оставить меня умирать во тьмѣ. Былъ отливъ; но тогда я не могъ разобрать теченія. Когда, направляя себя, благополучно, съ Божіею помощію, по яростному стремленію воды, я, наконецъ, схватился за привязанную лодку, одну изъ цѣлаго ряда лодокъ у пристани, меня засосало подъ нее сильнымъ теченіемъ, и я вынырнулъ едва живой подъ другую сторону.
   "Долго ли я былъ въ водѣ? Довольно долго, чтобъ охолодѣть вплоть до сердца, но я не знаю, какъ именно долго. Впрочемъ, холодъ былъ для меня спасителенъ; холодный ночной воздухъ и дождь привели меня въ чувство отъ обморока на камняхъ пристани. Въ тавернѣ, которой эта пристань принадлежала и въ которую я приползъ, меня натурально сочли за пьянаго, свалившагося въ рѣку, потому что я не имѣлъ понятія, гдѣ находился, и не могъ говорить, отъ яда, лишившаго меня чувствъ и подѣйствовавшаго на мои языкъ, и такъ какъ была ночь, то я полагалъ, что это все одна и та же ночь, ибо все еще было темно, и шелъ дождь. Однакоже, разстояніе между ними было на цѣлыя сутки.
   "Я часто повѣрялъ этотъ разсчетъ времени, и, должно быть, и лежалъ двѣ ночи, поправляясь въ тавернѣ. Повѣрю еще разъ. Дѣйствительно. Я увѣренъ, что, пока я тамъ лежалъ въ постели, мнѣ пришла мысль воспользоваться опасностью, которой я подвергся, подать поводъ предполагать на нѣкоторое время, что я исчезъ таинственнымъ образомъ, и испытать Беллу. Опасеніе, что мы будемъ навязаны другъ другу, опасеніе упрочить судьбу, повидимому, выпавшую въ удѣлъ богатству моего отца, судьбу причинять только зло, было слишкомъ сильно для моей нравственной робости, начавшейся съ дѣтства, проведеннаго вмѣстѣ съ моею бѣдною сестрой.
   "Такъ какъ до сихъ поръ я не могу понять, чтобы та сторона рѣки, гдѣ я вышелъ на берегъ, была противоположна той, гдѣ я попалъ въ ловушку, то и никогда не пойму эт