Диккенс Чарльз
Картины из Италии

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Отечественныя Записки", No 12, 1846, NoNo 1-3, 1847.

   

КАРТИНЫ ИЗЪ ИТАЛІИ.

Чарльза Диккенса.

(Статья первая.)

Генуя; Ницца; дорога Когниче; Парма; Модена; Болонья; Феррара (*).

   (*) Въ пятой и шестой книжкахъ "Отечественныхъ Запискахъ" нынѣшняго года (томъ XLVI), мы помѣстили отрывки изъ путевыхъ писемъ Диккенса объ Италіи, переведенные изъ Revue Britannique. Теперь, когда вышли полныя путевыя записки этого автора, подъ заглавіемъ: Pictures from Italy (Картины изъ Италіи), мы представляемъ ихъ читателямъ въ переводѣ съ англійскаго подлинника. Хотя отрывки, заимствованные изъ "Revue Britannique", значительно различаются отъ подлинника, но мы, не желая утомлять читателя повтореніями описаній одного и того же, начинаемъ продолженіе прямо съ того мѣста, на которомъ останавливаются наши прежнія статьи.
   Читатели вѣроятно помнятъ, что въ предъидушихъ статьяхъ заключалось путешествіе автора по Франціи, картины Ліона, Роны, Авиньйона и Генуи. Мы начинаемъ съ продолженія описанія Генуи.
   
   Въ лѣтніе вечера. Генуэзцы такъ же любятъ разсовывать себя, какъ предки ихъ разсовывали свои домы, на всякій дюймъ вмѣстительнаго пространства въ городѣ и за городомъ. Во всѣхъ переулкахъ, улицахъ и аллеяхъ, на каждой стѣнкѣ, на каждомъ крыльцѣ, они роятся какъ пчелы. Въ это же время (а въ особенности по праздникамъ), колокола церквей гудятъ безъ отдыха; звонъ ихъ не подходитъ ни къ какой извѣстной манерѣ, принятой въ другихъ мѣстахъ земнаго шара: это какое-то неправильное, ужасное, дергающее и терзающее душу до сумасшествія перезваниваніе, которымъ обыкновенно занимались мальчишки, имѣвшіе главною цѣлью звонить громче и оглушительнѣе своихъ товарищей, дѣйствовавшихъ такимъ же образомъ на колокольняхъ другихъ церквей. Колокольный звонъ считается тамъ весьма-непріятной музыкой для злыхъ духовъ; но поднявъ голову и взглянувъ на этихъ усердствовавшихъ юныхъ звонарей, легко можно было ошибиться и принять ихъ самихъ за враждебныхъ людскому роду бѣсовъ.
   Въ раннюю осень праздники здѣсь весьма многочисленны. Тогда запираются раза по два въ недѣлю всѣ лавки; по ночамъ, всѣ домы по сосѣдству какой-нибудь избранной церкви иллюминовываются, а самая церковь окружается снаружи пылающими факелами; за городскими воротами, на открытомъ мѣстѣ, виднѣется цѣлая роща пламенниковъ. Церемонія эта производитъ еще больше эффекта на нѣкоторомъ разстояніи отъ города, когда можно видѣть всѣ иллюминованныя хижины, расположенныя на скатѣ крутаго холма, или когда проѣзжаешь мимо фестоновъ восковыхъ свѣчъ и факеловъ, горящихъ въ ясную звѣздную ночь передъ какимъ-нибудь одинокимъ жильемъ на большой дорогѣ.
   Въ такіе дни прихожане стараются украсить какъ-можно-наряднѣе церковь празднуемаго святаго. Со сводовъ ея висятъ вышитыя золотомъ драпировки яркихъ цвѣтовъ; алтарь уставленъ всѣмъ, что ни есть драгоцѣннѣйшаго; иногда даже всѣ колонны обвиваются сверху до низу разноцвѣтными матеріями. Соборъ здѣшній сооруженъ во имя св. Лаврентія. Въ праздникъ его, мы вошли въ храмъ передъ самымъ закатомъ солнца. Хотя вообще украшеніе церквей въ такихъ случаяхъ не отличается особымъ изяществомъ, но тутъ эффектъ былъ поразительный: вся внутренность зданія была обтянута краснымъ; заходящее солнце, котораго лучи проникали сквозь ярко-красный занавѣсъ, протянутый передъ главнымъ входомъ, освѣтило всю церковь багровымъ сіяніемъ. Когда солнце закатилось, внутри церкви стемнѣло совершенно; только немногія мерцающія свѣчи главнаго алтаря, да нѣсколько небольшихъ серебряныхъ лампадъ, разливали вокругъ себя таинственный, слабый свѣтъ. Вообще, впечатлѣніе, производимое здѣшними церквами, когда въ нихъ сидишь одинъ подъ-вечеръ, можно сравнить съ дѣйствіемъ легкаго пріема опіума.
   Деньги, собираемыя въ храмовые праздники, употребляются на драпированіе церквей, наёмъ хора музыки и на покупку восковыхъ свѣчъ; если изъ нихъ, что-нибудь останется (что, какъ я полагаю, случается рѣдко), то это идетъ въ пользу душъ, пылающихъ въ чистилищѣ. Имъ же предоставляются доходы, собираемые мальчишками, которые потряхиваютъ жестяныя кружки передъ какими-то таинственными будками, похожими на деревенскія шоссейныя заставы; онѣ постоянно заперты и отворяются только въ извѣстные праздники, и тогда можно видѣть въ нихъ образа, украшенные гирляндами цвѣтовъ.
   По дорогѣ къ Альбаро, недалеко отъ юрода, находится небольшой домикъ съ алтаремъ внутри и жестяною кружкою для сбора подаяній, также предназначенныхъ въ пользу душъ, ожидающихъ искупленія изъ чистилища. Для сильнѣйшаго возбужденія милосердія прохожихъ, на штукатуркѣ, по обѣимъ сторонамъ желѣзной рѣшотчатой двери, можно видѣть чудовищное изображеніе отборной коллекціи жарящихся душъ; одна изъ нихъ, изображена съ сѣдыми усами и тщательно-причесанною головой, точь-въ-точь, какъ-будто ее сняли съ парикмахерской вывѣски, чтобъ бросить въ горнило неугасаемое; трудно придумать безобразіе болѣе комическое, чѣмъ у этой старой фигуры, которой суждено печься на существенномъ солнцѣ и горѣть на пламени нарисованномъ, для назиданія бѣдныхъ Генуэзцевъ и, разумѣется, для поощренія ихъ къ пожертвованіямъ въ пользу терзающихся въ чистилищѣ страдальцевъ.
   Генуэзцы народъ не очень-веселый; ихъ рѣдко можно видѣть пляшущихъ по праздникамъ; главныя мѣста, куда ходятъ для развлеченія женщины, это церкви и публичныя гулянья. Генуэзцы вообще добродушны, привѣтливы, услужливы и трудолюбивы. Послѣднее качество не сдѣлало ихъ однако опрятными, ибо домы ихъ грязны до невѣроятности, а главное наслажденіе ихь по воскресеньямъ состоитъ въ томъ, что они сидятъ у дверей и охотятся въ головахъ другъ у друга. Жилища ихъ такъ сжаты между собою и такъ тѣсны, что еслибъ нѣкоторыя части города были сбиты Массеною во время ужасной и знаменитой блокады, то зло было бы не совершенно безъ добра.
   Простонародныя женщины, босыя, безпрестанно моютъ бѣлье въ каждомъ прудѣ, въ каждой рѣчкѣ и канавѣ; глядя на нихъ и на окружающую васъ нестерпимую неопрятность, по-неволѣ призадумаешься надъ задачею, кто же носитъ это бѣлье, когда оно чисто? Мытье здѣшнее состоитъ въ томъ, что смоченное бѣлье кладутъ на гладкіе камни и стучатъ по немъ изъ всѣхъ силъ деревянными колотушками. По ожесточенію, съ которымъ прачки предаются этому занятію, кажется, какъ-будто онѣ за что-то мстятъ одеждѣ.
   При этомъ очень-часто можно видѣть на какомъ-нибудь плоскомъ камнѣ несчастнаго младенца, скрученнаго множествомъ надежныхъ пеленокъ, до того, что онъ не можетъ пошевельнуть ни однимъ пальцемъ. Обычай этотъ, -- что даже могутъ засвидѣтельствовать старинныя картины, -- издавна заведенъ между Генуэзцами. Ребенка оставляютъ гдѣ-нибудь, чтобъ онъ только не имѣлъ возможности уползти; правда, иногда его нечаянно столкнутъ съ полки, или онъ вывалится изъ кровати, или повиснетъ на какомъ-нибудь крючкѣ, какъ кукла въ англійской лавочкѣ со всякимъ хламомъ, и никто не ощущаетъ отъ этого ни малѣйшаго неудобства.
   Въ одно воскресенье, вскорѣ послѣ прибытія моего сюда, я сидѣлъ въ маленькой деревенской церкви, въ Сан-Мартино, мили за двѣ отъ города: это случилось по время крестинъ. Я видѣлъ священника и помощника его съ огромною свѣчою, мужчину и женщину, и еще нѣсколько разныхъ лицъ; глядя на церемонію и на то, какъ передавали какую-то маленькую вещь, переходившую изъ рукъ въ руки, подобно деревяшкѣ, я столько же воображалъ, что это крестины, какъ то, что меня-самого въ это время крестятъ. Я попросилъ, чтобъ мнѣ послѣ церемоніи показали ребенка и нашелъ, что онъ былъ очень красенъ, но совершенно спокоенъ, и такъ скрученъ, что никакія силы не могли бы его согнуть. Послѣ этого я пересталъ удивляться множеству калѣкъ, которыхъ каждый день встрѣчалъ на улицахъ.
   Разумѣется, здѣсь множество часовенъ въ честь Богоматери и разныхъ святыхъ; онѣ вообще воздвигнуты по угламъ улицъ. Въ Генуѣ, любимое memento благочестивыхъ -- это образъ, на которомъ написанъ крестьянинъ, стоящій на колѣняхъ, съ лопатою и еще какимъ-то земледѣльческимъ орудіемъ подлѣ него; ему является въ облакѣ Мадонна съ Младенцемъ Спасителемъ на рукахъ. Вотъ легенда о Мадоннѣ della Guardia, въ честь которой выстроена на одной горѣ, миль на пять отъ Генуи, часовня, пользующаяся большимъ уваженіемъ вѣрующихъ. На горѣ этой жилъ одинокій земледѣлецъ, обрабатывавшій для своего пропитанія небольшой клочокъ земли. Хижина его была весьма-бѣдна и онъ, благочестивый христіанинъ, ежедневно молился Богоматери на открытомъ воздухѣ. Однажды, Дѣва явилась ему такъ, какъ изображено на картинѣ, и сказала: "Зачѣмъ ты молиться на воздухѣ, и безъ священника?" Крестьянинъ объяснилъ, что нѣтъ по сосѣдству ни церкви, ни священника -- жалоба весьма необыкновенная въ Италіи. "Я бы желала", сказала святая посѣтительница: "чтобъ здѣсь была выстроена часовня, въ которой могли бы молиться благочестивые".-- "Santissima Madonna!" возразилъ крестьянинъ: "я бѣднякъ, а часовни нельзя выстроить безъ денегъ; да кромѣ того, выстроить часовню и не поддерживать ее какъ должно, я считаю большимъ грѣхомъ, смертнымъ грѣхомъ." Тутъ Мадонна сказала крестьянину: "Ступай! Въ долинѣ на-лѣво есть деревня, а въ долинѣ на-право другая, да кромѣ того есть много деревень въ разныхъ мѣстахъ, и ни въ одной тебѣ не откажутъ въ пособіи, а всѣ, напротивъ, съ радостью будутъ содѣйствовать построенію часовни. Иди къ нимъ! Разскажи все, что ты видѣлъ, и не сомнѣвайся въ томъ, что жители выстроятъ мнѣ часовню и будутъ въ-послѣдствіи поддерживать ее щедрыми приношеніями." Все сбылось, какъ было предсказало, и теперь, въ доказательство справедливости предвѣщанія, на той горѣ стоитъ часовня Мадонны della Guardia, въ богатомъ и цвѣтущемъ состояніи.
   Едва-ли можно сказать что-нибудь преувеличенное о богатствѣ и разнообразіи церквей Генуи. Особенно замѣчательна церковь Благовѣщенія (Annunciata), выстроенная, какъ и множество другихъ, на счетъ одной знатной фамиліи; теперь ее исправляютъ. Церковь эта, отъ наружной двери до вершины высокаго купола, такъ тщательно расписана и раззолочена, что кажется (какъ описываетъ Siniond въ прелестномъ сочиненіи объ Италіи) огромною эмалевою коробочкой. Большая часть церквей, которыя побогаче, украшена превосходными картинами и разными драгоцѣнными вещами; подлѣ такихъ вещей почти вездѣ можно видѣть изображенія монаховъ и разнаго родафольгу, мишуру и пр.
   Католическое духовенство весьма-усердно направляетъ помышленія и карманы здѣшнихъ жителей къ заботливости о душахъ, пылающихъ въ чистилищѣ, но за то тѣла покойниковъ вовсе не пользуются его нѣжностью. Для бѣдныхъ вырыты за стѣнами города, за однимъ выдавшимся бастіономъ, недалеко отъ моря, общія ямы -- по одной для каждаго дня въ году -- которыя остаются закрытыми, пока не дойдетъ каждой очередь для дневнаго принятія мертвыхъ тѣлъ. Въ числѣ войскъ, расположенныхъ въ Генуѣ, есть также нѣсколько Швейцарцевъ; когда который-нибудь изъ нихъ умретъ, его хоронятъ изъ капитала, нарочно для этого поддерживаемаго ихъ соотечественниками, живущими въ городѣ. Начальство здѣшнее не можетъ надивиться тому, что эти люди истрачиваютъ деньги на покупку гробовъ для солдатъ.
   Нельзя не сознаться, что безцеремонное бросаніе труповъ, безъ разбора пола, въ такое множество ямъ, производитъ дурное впечатлѣніе. Оно окружаетъ смерть отвратительными аттрибутами, которые нечувствительно присоединяются въ мысли людей къ тѣмъ, къ кому смерть приближается. Естественнымъ слѣдствіемъ этого -- равнодушіе къ умирающему и отдаленіе отъ него; всякое смягчающее впечатлѣніе великой горести нарушается тутъ самымъ грубымъ образомъ.
   Смерть какого-нибудь стараго cavalière сопровождается обыкновенно странною церемоніей: въ церкви воздвигаютъ изъ скамей громаду, которую накрываютъ чернымъ бархатнымъ покровомъ и которая должна представлять гробницу; на верхъ кладутъ шпагу и шляпу покойника, и вокругъ всего ставятъ скамьи для присутствующихъ. Потомъ всѣ родственники и знакомые покойника приглашаются по билетамъ въ церковь и присутствуютъ при богослуженіи, совершающемся у главнаго алтаря, украшаемаго при такихъ случаяхъ несчетнымъ множествомъ свѣчь.
   Когда умираютъ или близки къ смерти люди высшаго разряда, ближайшіе родственники ихъ обыкновенно уѣзжаютъ для перемѣны за городъ, нисколько не заботясь о похоронахъ тѣла: это предоставляется обществу людей, которое называется confraternità и обязуется, въ видѣ добровольнаго покаянія, распоряжаться погребеніями; они составляютъ изъ себя процессію, несутъ гробъ и хоронятъ тѣла умершихъ, наблюдая между собою очередь. Братства эти примѣшиваютъ нѣкоторую гордость къ своему смиренію: члены ихъ надѣваютъ во время процессіи широкія рясы съ капюшонами, совершенно закрывающими ихъ лица и станъ, оставляя только отверстія для дыханія и глазъ. Костюмы эти производятъ зловѣщій эффектъ, въ-особенности нарядъ извѣстной синей confraternité, которой братія смотрятъ -- если ихъ неожиданно встрѣтишь на улицахъ Генуи среди такого ихъ занятія -- какъ будто они сами демоны, уносящіе трупы для своего собственнаго наслажденія.
   Хотя подобный обычай можно перетолковать въ дурную сторону, какъ и многіе другіе итальянскіе обычаи, въ томъ отношеніи, что онъ считается средствомъ пріобрѣсти кредитъ въ счетъ будущихъ дурныхъ дѣлъ, или какъ легкое искупленіе прошедшихъ грѣховъ, но должно сознаться, что на практикѣ онъ хорошъ и служитъ источникомъ значительнаго добра. Обязанность такаго рода конечно гораздо-похвальнѣе и полезнѣе, чѣмъ покаяніе, налагаемое на себя многими въ здѣшнихъ странахъ, которые даютъ обѣтъ лизнуть столько-то разъ тотъ или другой камень помоста соборной церкви, -- или чѣмъ обѣтъ не носить никакой одежды кромѣ синей, въ-продолженіе года или двухъ лѣтъ; послѣднее считается особенно богоугоднымъ. Женщинъ, обрекшихъ себя такому душеспасительному туалету, можно каждый день встрѣчать на улицахъ.
   Въ городѣ три театра, не считая одного стараго, который ныньче рѣдко бываетъ открытъ. Главный изъ нихъ оперный театръ, Карло-Феличе -- зданіе обширное, прекрасное и удобное. При насъ здѣсь давала представленія комическая труппа, послѣ которой пріѣхала второклассная оперная. Самая блестящая эпоха для театровъ -- время около карнавала, весною. Ничто не поразило меня столько во время частыхъ посѣщеній здѣшнихъ театровъ, какъ необычайная жестокость и взъискательность зрителей: они не пропускали актёрамъ ни малѣйшей ошибки, не принимали ничего съ добродушіемъ и снисходительностью, выжидали всякаго удобнаго случая къ шиканью и свисту, и щадили актриссъ такъ же мало, какъ актёровъ. Причиною этому, можетъ быть, то обстоятельство, что имъ не позволяется изъявлять публично свое неодобреніе ни въ какихъ другихъ случаяхъ, а потому они хватаются съ жадностью за единственное, въ которомъ могутъ дѣлать это въ-волю.
   Въ спектакляхъ можно видѣть множество пьемонтскихъ офицеровъ, которымъ позволяется сидѣть задравъ ноги въ партеррѣ, за самую ничтожную плату: губернаторы Генуи всегда настоятельно требуютъ для нихъ даровыя или весьма-дешево платимыя мѣста во всѣхъ публичныхъ или полупубличныхъ развлеченіяхъ. Господа эти, разумѣется, самые строгіе критики и несравненно-взыскательнѣе тѣхъ, чьи деньги доставляютъ пропитаніе несчастному антрпренёру и его труппѣ.
   Teatro Diurno или Дневной-Театръ -- крытая сцена, гдѣ зрители сидятъ на вольномъ воздухѣ; представленія въ немъ даются часовъ съ четырехъ или пяти по полудни, когда воздухъ дѣлается нѣсколько-прохладнѣе, и длятся часовъ около трехъ. Интересно сидѣть въ спектаклѣ и вмѣстѣ съ тѣмъ пользоваться видомъ окрестныхъ холмовъ и домовъ, которыхъ обитатели глядятъ на природу изъ своихъ оконъ; слушать вмѣстѣ съ тѣмъ звонъ колоколовъ церквей и монастырей, которые трезвонятъ иногда совершенно наперекоръ сценическимъ эффектамъ. Но, кромѣ этого и новизны -- видѣть театральныя пьесы на чистомъ и пріятномъ воздухѣ, представленія здѣшнія не имѣютъ ничего увлекательнаго или характеристическаго: актёры посредственны; хотя они иногда разъигрываютъ комедіи Гольдони, по все-таки основа драмы французская -- правительство, находящееся подъ сильнымъ вліяніемъ іезуитовъ, считаетъ національные спектакли опасными. Кукольныя комедіи, или Marionetti (маріонетки) -- знаменитая труппа изъ Милана -- потѣшала и забавляла меня больше всего на свѣтѣ. Въ жизнь свою я не видалъ ничего столько смѣшнаго. Куклы кажутся на сценѣ ростомъ въ четыре или пять футовъ, но въ сущности гораздо-меньше: если случится, что въ оркестрѣ музыкантъ положитъ шляпу свою на сцену, то она получаетъ какіе-то исполинскіе размѣры и почти закрываетъ собою цѣлаго актёра. Маріонетки разъигрываютъ обыкновенно комедію и балетъ. Главнымъ комикомъ въ одномъ представленіи, гдѣ я присутствовалъ въ прекрасный лѣтній вечеръ, былъ трактирный слуга, самый подвижной и ломаный актёръ, какой когда-либо являлся на сценѣ отъ сотворенія міра. Созданіе такого актёра требуетъ значительныхъ трудовъ: ноги его имѣютъ сверх-штатные составы или шарниры; а взглядъ его, когда онъ мигаетъ однимъ глазомъ на партерръ, рѣшительно невыносимъ иностранцу, хотя посвященная часть публики, состоящая, большею частью изъ простаго народа, смотритъ на это какъ на вещь обыкновенную, какъ-будто глазъ этотъ принадлежитъ живому человѣку. Веселость комика неистощима и сверхъестественна; онъ безпрестанно потряхиваетъ ногами и подмигиваетъ глазомъ. Кромѣ его, на сценѣ обыкновенно является увѣсистый сѣдовласый отецъ, садящійся на софу и благословляющій по неизмѣнному сценическому обычаю дочь чудовищно-изумительныхъ размѣровъ. Невозможно вообразить ничего скучнѣе этого отца, развѣ за исключеніемъ нѣкоторыхъ образчиковъ живущаго человѣчества. Въ этомъ состоитъ торжество искусства.
   Въ кукольномъ балетѣ, чародѣй похищаетъ красавицу въ самый часъ ея свадьбы. Онъ приводитъ ее въ свою пещеру и старается развеселить ее и утѣшить. Они садятся на софу, и тогда входитъ процессія музыкантовъ, изъ которыхъ одинъ бьетъ въ барабанъ и сшибаетъ себя съ ногъ при каждомъ ударѣ. Но музыкѣ не удается восхитить злополучную красавицу и являются танцующіе: сперва четверо, потомъ еще двое, тѣльнаго цвѣта. Надобно видѣть ихъ танцы, высоту ихъ прыжковъ, невозможные и сверхъестественные пируэты, не человѣческія ноги, паузы на цыпочкахъ, когда музыка этого требуетъ, уходъ плясуна, когда очередь отличаться танцовщицѣ, уходъ танцовщицы, когда приходитъ очередь плясуна, наконецъ, окончательный päs-de-deux и уходъ четы въ припрыжку! Я увѣренъ, что никогда не буду въ силахъ смотрѣть спокойно на настоящій балетъ, выполненный кѣмъ бы то ни было...
   Въ другой разъ я пошелъ смотрѣть, когда маріонетки разъигрывали пьесу: "Св. Елена или Смерть Наполеона". Она началась появленіемъ Наполеона съ необъятно-огромною головою. Онъ сѣлъ на софу въ своей комнатѣ на Островѣ-Св.-Елены, и къ нему вошелъ каммердимеръ съ неяснымъ возвѣщеніемъ:
   -- Зиръ Юудъ-зе-онъ-Лоу!
   Сэръ Гудзонъ (о, еслибъ вы видѣли его мундиръ!) былъ совершенный маммонтъ въ-сравненіи съ Наполеономъ; отвратительно-безобразенъ, съ чудовищно-несоразмѣрнымъ лицомъ и желвакомъ вмѣсто нижней челюсти, что должно было выразить его упрямство и тиранскій характеръ. Онъ началъ систему угнетенія и преслѣдованія своего плѣнника съ того, что назвалъ его "генераломъ Буонапарте", на что тотъ отвѣчалъ самымъ трагическимъ тономъ-. "Зиръ Юудъ-зе-онъ-Лоу, не называйте меня такъ! Я Наполеонъ, императоръ французскій!" Но Зиръ Юудъ-зе-онъ, нисколько не смущенный, продолжалъ тѣмъ, что принялся читать предписаніе британскаго правительства, опредѣлявшаго штатъ его будущаго существованія, убранство его комнатъ и ограничивавшаго число его прислуги четырьмя или пятью человѣками. "Четверо или пятеро для меня!.. восклицаетъ Наполеонъ. "Для меня! Сто тысячь человѣкъ недавно еще ожидали моихъ повелѣній, а этотъ англійскій офицеръ разсказываетъ, что мнѣ оставятъ только четверыхъ или пятерыхъ слугъ!" Въ-продолженіе всей пьесы, Наполеонъ (который во многихъ случаяхъ говорилъ то же, что настоящій Наполеонъ, и по-временамъ развлекался небольшими монологами) отзывался съ убійственною горечью объ "этихъ англійскихъ офицерахъ" и объ "этихъ англійскихъ солдатахъ", къ большому удовольствію зрителей, которые восхищались досадою Зира Юудъ-зе-она и ненавидѣли его какъ злѣйшаго личнаго врага каждый разъ, когда онъ говорилъ; "генералъ Буопапарте", при чемъ падшій императоръ каждый разъ его поправлялъ, Трудно рѣшить, за что они такъ сердились на сэра Гудзона: Богу извѣстно, что Итальянцы имѣютъ очень-мало причинъ сочувствовать Наполеону!
   Пьеса не имѣла никакой завязки, кромѣ развѣ того, что явился переодѣтый Англичаниномъ Французскій офицеръ, предлагавшій Наполеону планъ къ побѣгу; тотъ великодушно отказался украсть себѣ свободу, а сэръ Гудзонъ, узнавъ злоумышленника, велѣлъ увести его на висѣлицу. Потомъ онъ произнесъ двѣ длинныя рѣчи, которыя были замѣчательны тѣмъ, что онъ въ каждой сказалъ по нѣскольку разъ "Yes!" въ доказательство своей англійской національности, чѣмъ заслужилъ громы рукоплесканій. Наполеонъ былъ до того растроганъ этимъ происшествіемъ, что упалъ въ обморокъ и его вынесли на рукахъ двѣ другія куклы. Судя по тому, что за тѣмъ слѣдовало, должно полагать ударъ этотъ пагубнымъ для низверженнаго императора; въ слѣдующемъ актѣ, онъ лежалъ уже на кровати съ красными и бѣлыми занавѣсками, въ чистомъ бѣльѣ; дама, заранѣе одѣтая въ трауръ, стояла подлѣ на колѣняхъ съ двумя дѣтьми, и Наполеонъ скончался приличнымъ образомъ. Послѣднимъ словомъ его было: "Ватерлоо!"
   Все представленіе было невыразимо-забавно. Сапоги Наполеона чуднымъ образомъ выходили изъ повиновенія и выкидывали по собственному произволу самые мудреные фокусы: то они складывались, то попадали подъ столы, то болтались въ воздухѣ, то укатывались вмѣстѣ съ своимъ хозяиномъ, когда онъ говорилъ въ самомъ сильномъ разгарѣ: всѣ эти неудачи казались еще смѣшнѣе отъ постоянной меланхоліи, написанной на лицѣ его. Чтобъ кончить одну непріятную бесѣду съ сэръ Гудзономъ Лоу, ему надобно было подойдти къ столу и начать читать книгу: ничего не могло быть интереснѣе его фигуры, когда онъ наклонился надъ книгою, и сантиментальные глаза его вперились неподвижно въ партеръ. На кровати, онъ былъ также невыразимо-хорошъ, съ своимъ огромнымъ рубашечнымъ воротникомъ и коротенькими руками, лежавшими сверхъ одѣяла. Не хуже его былъ докторъ Литомарки, представленный куклою съ длинными прямыми волосами; вѣроятно, у него проволоки были не въ совершенной исправности, потому-что почтенный врачъ носился какъ коршунъ надъ смертнымъ одромъ Наполеона и пускалъ на воздухъ свои медицинскія мнѣнія. Докторъ немногимъ уступалъ Зиру Юудъ-зе-ону, но послѣдній былъ великъ отъ начала до конца: это былъ рѣшительно грубый злодѣй, въ чемъ невозможно было ни на минуту усомниться: въ особенности при концѣ представленія, когда докторъ и каммердинеръ объявили, что "императоръ скончался", онъ вынулъ часы и заключилъ пьесу словами, сказанными съ обычнымъ его звѣрствомъ: "А-га! шесть часовъ безъ одиннадцати минутъ! генералъ умеръ! шпіонъ повѣшенъ!" При этомъ торжественно опустился занавѣсъ.
   Говорятъ, что во всей Италіи (и я этому вѣрю) нѣтъ мѣста очаровательнѣе Палаццо Дескіере, или дворца-рыбныхъ-прудовъ, куда мы переселились, лишь только прошелъ трехмѣсячный срокъ найма нашего жилища въ Альбаро.
   Палаццо Исскіере находится на высотѣ внутри стѣнъ Генуи, но въ сторонѣ отъ самаго города. Онъ окруженъ прекраснѣйшими принадлежащими къ его строеніямъ садами, украшенными статуями, вазами, фонтанами, мраморными бассейнами, апельсинными и лимонными аллеями, купами розъ и камелій. Всѣ покои его великолѣпны по украшеніямъ и пропорціямъ; но главная зала, вышиною слишкомъ въ пятьдесятъ футъ, съ тремя большими окнами въ одномъ концѣ, изъ которыхъ открывается видъ на всю Геную, на гавань и сосѣдственное море,-- доставляетъ самое обворожительное и чудное зрѣлище. Трудно выдумать помѣщеніе пріятнѣе и удобнѣе просторныхъ комнатъ этого палаццо, или виды очаровательнѣе тѣхъ, которыми онъ окруженъ, освѣщены ли они солнцемъ или луною. Онъ скорѣе походитъ на волшебные дворцы восточныхъ сказокъ, чѣмъ на жилище человѣка нашихъ практическихъ временъ.
   Мало нужды до того, какъ вы будете бродить изъ покоя въ покой, никогда не уставая разглядывать фантастическія украшенія стѣнъ и потолковъ, которыхъ краски такъ же свѣжи, какъ-будто онѣ были наложены не дальше, какъ вчера; мало нужды, что одинъ этажъ зданія, или даже одна большая зала его, доставляетъ вамъ пріятную и просторную прогулку, или что наверху есть корридоры и спальни, которыми мы никогда не пользуемся и въ которыя едва знаемъ дорогу, или что съ каждой изъ четырехъ сторонъ зданія представляются вамъ виды совершенно различные и разнохарактерные,-- но видъ изъ большой залы казался и кажется мнѣ дивнымъ видѣніемъ. Я возвращаюсь къ нему воображеніемъ, какъ недавно возвращался въ спокойной существенности по сту разъ въ день; я мысленно стою тамъ, погруженный въ созерцаніе; сладостныя благовонія садовъ поднимаются вокругъ меня, и я чувствую себя какъ-будто въ очаровательномъ сновидѣніи.
   Вотъ вся Генуя, въ прелестномъ безпорядкѣ, съ множествомъ церквей, монастырей и колоколенъ, рисующихся на ясномъ небѣ. Прямо подо мною, тамъ гдѣ начинаются крыши домовъ, одинокій парапетъ обители, устроенный въ видѣ галереи, съ желѣзнымъ крестомъ на одномъ концѣ, тамъ иногда, рано по утрамъ, я видалъ небольшія группы накрытыхъ покрывалами монахинь, которыя уныло скользили взадъ и впередъ, и пріостанавливались по временамъ, чтобъ взглянуть на пробуждающійся свѣтъ, навсегда для нихъ запертый. Старый Монте Фаччіо, живописнѣйшій изъ холмовъ въ ясную погоду, но самый сердитый при наступленіи бурь, рисуется по лѣвую сторону. Фортъ въ стѣнахъ города -- выстроили его за тѣмъ, чтобъ онъ командовалъ всѣмъ городомъ и срыли домы Генуэзцевъ ядрами, чтобъ они не вздумали шалить -- стоитъ на высотѣ съ правой стороны. Прямо передъ глазами, дальше, синѣетъ море; а эта черта но берегу, начинающаяся отъ маяка и все съуживающаяся далѣе и далѣе, такъ-что она потомъ кажется пятнышкомъ въ розовомъ отдаленіи -- это прекрасная прибрежная дорога, ведущая въ Ниццу. Недалекій отсюда садъ, проявляющійся между крышами и ломами, усыпаиный розами и освѣженный множествомъ фонтановъ и ручейковъ -- это публичный садъ Аква-Сола: тамъ весело играетъ военная музыка, бѣлѣютъ вуали, и генуэзская знать катается въ парадныхъ каретахъ. Не далѣе, по-видимому, какъ на полегъ брошеннаго камня, сидятъ зрители дневнаго театра, обратясь сюда лицомъ; но какъ сцена закрыта, то странно видѣть лица, которыя переходятъ отъ смѣха къ серьёзному выраженію, не зная причины ни того, ни другаго, или слышать громы рукоплесканій, раздающихся въ вечернемъ воздухѣ, при звукѣ которыхъ опускается занавѣсъ. Но сегодня воскресенье, и они, вѣроятно, разъигрываютъ лучшую изъ своихъ пьесъ. А теперь заходитъ солнце, окруженное такимъ великолѣпнымъ краснымъ, зеленымъ и золотистымъ свѣтомъ, какого никакое перо, никакая кисть не въ силахъ передать; при звонѣ вечернихъ колоколовъ, темнота наступаетъ сразу, безъ зари. Тогда огни начинаютъ показываться въ Генуѣ и на дорогѣ за городомъ, вертящійся огонь маяка освѣщаетъ черезъ правильные промежутки времени, на нѣсколько мгновеній, фасадъ и портикъ дворца, какъ-будто яркій лучъ луны, вырвавшійся, вѣроятно, изъ-за облаковъ; потомъ снова мракъ, до слѣдующаго оборота маячнаго фонаря. Вотъ почему, сколько я могъ догадываться, Генуэзцы избѣгаютъ сосѣдства Палаццо Пескіере послѣ солнечнаго заката и считаютъ его убѣжищемъ домовыхъ.
   Воспоминанія мои будутъ много ночей посѣщать его, какъ домовые; тотъ же духъ будетъ по временамъ уходить отсюда, какъ сдѣлалъ я въ одинъ прекрасный осенній вечеръ, въ синее море, и вдыхать въ себя утренній воздухъ въ Марсели.
   Толстый парикмахеръ сидѣлъ тамъ по-прежнему въ туфляхъ, передъ дверьми своей мастерской; но дамы, щебетавшія и вертѣвшіяся въ окнахъ въ первый проѣздъ мой, сидѣли смирно, по непостоянству, свойственному ихъ полу; хорошенькія лица ихъ были об