Бальзак Оноре
Испанская честь

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

0x01 graphic

ИСПАНСКАЯ ЧЕСТЬ

ПОВѢСТЬ
Бальзака.

1825.

   Въ 1823 и 1824 годахъ, послѣ экспедиціи въ Испанію Людовика XVIII-го для спасенія Фердинанда VII-го, отъ Конституціи, переѣзжая черезъ Пиринеи мнѣ случилось прожить нѣсколько дней въ Турѣ.
   Наканунѣ отъѣзда, былъ я на балѣ у одной дамы, которая славилась во всемъ городѣ своимъ умомъ и любезностью, а надо вамъ сказать, что въ Турѣ гораздо больше общежитія и веселости, чѣмъ во многихъ провинціальныхъ столицахъ. Передъ ужиномъ -- (тамъ еще ужинаютъ) -- я подошелъ къ нѣсколькимъ мужчинамъ собравшимся въ кружокъ, которымъ незнакомый мнѣ человѣкъ что-то разсказывалъ.
   Онъ пріѣхалъ туда, кажется отъ окружнаго Генерала, у котораго обѣдалъ, и сѣлъ за экарте; часто пасовалъ, наконецъ побѣжденный карабинернымъ Подпоручикомъ, кончилъ къ большому удовольствію проигрывавшихъ за него закладчиковъ, и съ горя вмѣшался въ разговоръ объ Испаніи, обыкновенный предметъ безконечныхъ и безполезныхъ разсказовъ.
   Въ продолженіе разговора, съ невольнымъ любопытствомъ вглядывался я въ лице и въ осанку разскащика. Онъ былъ изъ числа тѣхъ людей, которые оставляютъ наблюдателя въ сомнѣніи:-- причислить: ли ихъ къ незамѣченнымъ геніямъ или къ обыкновенными пройдохамъ.
   Къ тому же онъ носилъ красную ленточку въ петличкѣ, хотя этотъ, знакъ отличія ничего не придавалъ ему особеннаго. Фракъ на немъ былъ зеленый, тогда какъ приличіе требовало чернаго; на башмакахъ вмѣсто бантиковъ сверкали стальныя пряжки; казимировые, истасканные панталоны и" пестрый галстухъ, небрежно повязанный, довершали его костюмъ. Словомъ все говорило, что онъ не слишкомъ занимался нарядомъ, какъ будто артистъ какой нибудь.
   Ухватки и голосъ его были какъ-то пошлы; лице, побагровѣвшее отъ труднаго пищеваренія, ни одною рѣзкой чертой не возвышало его физіогноміи; лобъ открытый, волосъ мало. Судя по всему этому, я не зналъ, почесть ли его Совѣтникомъ Префектуры, или старымъ Военнымъ Комиссаромъ; но когда онъ по подъячески положилъ руку на рукавъ своего сосѣда, я тотчасъ понизилъ его въ классъ писарей, канцеляристовъ и ябедниковъ.
   Наконецъ я совершенно убѣдился въ точности моихъ наблюденій, замѣтя, что всѣ слушали только разсказъ его, но никто не дарилъ его тѣми внимательными и благосклонными взглядами, которые обыкновенно обращаютъ на людей, уважаемыхъ въ обществѣ.
   Представьте себѣ человѣка, безпрестанно нюхающаго табакъ, который торопится говоритъ, боясь, что его не дослушаютъ; но:, говорищфzлегког: плавно, коротко и рѣзко, и шутливъ и остеръ, какъ полковой весельчакъ.
   Чтобъ избѣжать безпрерывныхъ отступленій, я оставлю языкъ разговорный и дамъ моему разсказу слогъ повѣствовательный -- необходимый, когда бѣглый разговоръ переходитъ въ печать.
   Вскорѣ по занятіи Мадрита, Великій Герцогъ Бергскій пригласилъ значительнѣйшихъ жителей на праздникъ, данный Французскою арміею завоеванной столицѣ. Не смотря на шумъ пиршества, Испанцы были не слишкомъ веселы, дамы ихъ танцовали мало, вообще гости больше играли, и много выигрывали и проигрывали.
   Сады были освѣщены ярко, и дамы могли прогуливаться также безопасно, какъ среди дня.... Праздникъ былъ царскій; ничего не было упущено изъ виду, чтобы дать Испанцамъ высокое понятіе объ Императорѣ, если бъ они вздумали судить объ немъ по его Офицерамъ.
   Въ одной бесѣдкѣ, близь дворца, часу во второмъ ночи, многіе Французскіе офицеры толковали о бивуачныхъ похожденіяхъ и не слишкомъ пріятной будущности, которую предсказывала имъ наружность даже тѣхъ Испанцевъ, которые собрались на пышномъ праздникѣ.
   -- "Признаюсь по совѣсти "-- говорилъ одинъ Французъ, (повидимому корпусной докторъ) -- "вчера я рѣшительно просилъ отставки у Мюрата. Хоть я и не боюсь сложить за Пиренеями голову, но предпочитаю отправиться залечивать раны, наносимыя добрыми нашими сосѣдями -- Нѣмцами: ихъ оружіе не такъ глубоко входитъ въ тѣло, какъ кинжалы Кастильскіе.....
   Притомъ чувство боязни къ Испанцамъ обратилось у меня почти въ суевѣріе... Съ дѣтства читалъ я Испанскія книги, это сборище мрачныхъ приключеній и повѣстей; и оно поселило во мнѣ отвращеніе къ здѣшней странѣ и къ ея нравамъ....Со вступленія нашего въ Мадритъ, мнѣ уже случилось быть, если не героемъ, то по крайней мѣрѣ, участникомъ въ произшествіи, мрачномъ, таинственномъ, какъ романъ Леди Радклифъ.... А такъ какъ я сильно вѣрю въ предчувствія, то завтра же отправляюсь отсюда.... Мюратъ вѣрно мнѣ не откажетъ, потому что нашъ братъ Докторъ, благодаря особеннымъ тайнымъ услугамъ, всегда имѣетъ сильное покровительство..."
   "Но разскажи намъ по крайней мѣрѣ свое приключеніе!" -- закричалъ одинъ Полковникъ, старый республиканецъ, не гонявшійся за красотами языка и придворными учтивостями.
   Тутъ корпусный хирургъ, внимательно осмотрѣвшись, какъ бы взглядываясь въ окружающихъ, и не замѣтя ни одного Испанца, началъ говорить:
   -- "Здѣсь кажется все; Французы -- извольте, Полковникъ:
   Дней семь тому назадъ, часовъ въ 11 ночи, спокойно шелъ я домой отъ Генерала Я а тура, живущаго близехонько, въ одной со мной улицѣ; мы вмѣстѣ были у дежурнаго Генерала, гдѣ порядкомъ подгуляли.
   Вдругъ; на углу улицы, двое незнакомыхъ, или лучше сказать два чорта, бросились на меня и съ головой и руками окутали меня въ огромный плащь. Я закричалъ, какъ бѣшеная собака; но сукно перехватило мнѣ горло... потомъ засадили меня въ спокойную карету, погнали во всю мочь.... и когда мои товарищи освободили меня изъ-подъ проклятаго плаща, я услышалъ женскій голосъ, который-на дурномъ Французскомъ языкѣ заговорилъ слѣдующія не очень ласковыя слова:
   "Если вы закричите или вздумаете бѣжать, если сдѣлаете хотя одно сомнительное движеніе, то господинъ, который сидитъ напротивъ васъ, немедленно поразитъ васъ кинжаломъ. Сидите-жь смирно! Теперь скажу вамъ о причинѣ вашего похищенія... Потрудитесь протянуть ко мнѣ руку, пощупайте... Вотъ ваши хирургическіе инструменты, мы взяли ихъ у васъ въ домѣ, отъ вашего имени -- они вамъ понадобятся.-- Мы веземъ васъ въ домъ, гдѣ ваше присутствіе необходимо. Должно спасти честь молодой дамы. Она даритъ своего любовника ребенкомъ -- безъ вѣдома мужа. Хотя сей послѣдній рѣдко покидаетъ жену, въ которую влюблёнъ страстно, и надзираетъ за ней со всею заботливостію Испанской ревности, она успѣла утаить отъ него свою беременность. Онъ почитаетъ ее больною. Мы веземъ васъ принять младенца. И такъ, вы видите, что здѣсь нѣтъ для васъ ничего опаснаго: только будьте послушны -- или другъ этой дамы, который сидитъ противъ васъ и ни слова не знаетъ по Французски, заколетъ васъ при малѣйшей неосторожности..."
   -- А кто вы?-- спросилъ я говорившую, схвативъ ее за руку, которую покрывалъ мужской мундиръ.
   "Я ея камеристка и повѣренная, и готова наградить васъ, если вы искусно пособите въ нашемъ трудномъ положеніи."
   -- Охотно,-- отвѣчалъ я, видя себя противъ воли замѣшаннымъ въ это опасное приключеніе.
   Тогда, благодаря темнотѣ, я началъ повѣрять, согласна-ли наружность повѣренной съ идеею, которую внушилъ мнѣ звукъ ея голоса.
   Казалось, она напередъ приготовилась ко всѣмъ случайностямъ этаго страннаго произшествія; ибо хранила самое снисходительное молчаніе, и десяти минутъ не проѣхали мы по Мадриту, какъ она получила и возвратила мнѣ страстный Поцѣлуй.
   Господинъ, сидѣвшій напротивъ, совсѣмъ не обижался нѣсколькими толчками, которые совершенно невольно я далъ ему ногою; но онъ, вѣроятно, потому не обратилъ на это вниманія, что не понималъ по Французски.
   "Только съ условіемъ я могу подарить васъ моею благосклонностію!" сказала мнѣ камаристка въ отвѣтъ на разныя глупости, съ которыми приступалъ я къ ней, увлекаясь пылкостію страсти, которая вдругъ во мнѣ разгорѣлась и для которой карета становилась слишкомъ тѣсною...
   -- Съ какимъ?....
   "Не старайтесь разыскивать, у кого я служу: и я буду видаться съ вами каждую ночь и.....
   Тутъ разговоръ нашъ былъ прерванъ: карета подъѣхала къ садовой оградѣ и остановилась у калитки.
   "Позвольте завязать вамъ глаза" -- сказала она -- "держитесь за мою руку и ступайте за мной."
   Тутъ наложила она мнѣ толстый платокъ на глаза, и накрѣпко стянула его въ узелъ на затылкѣ.
   Я услышалъ, что осторожно вложили ключъ въ замокъ калитки; безъ сомнѣнія, это сдѣлалъ молчаливый любовникъ, ѣхавшій противъ меня, и вскорѣ ловкая горничная повела меня по усыпаннымъ пескомъ аллеямъ сада и, доведя куда-то, остановилась.
   По звуку шаговъ нашихъ, мнѣ казалось, что мы подошли къ дому.
   "Теперь молчите" -- сказала она мнѣ на ухо -- "и будьте какъ можно осторожнѣй!.. А когда мы придемъ на мѣсто, не спускайте съ меня глазъ, наблюдайте за каждымъ моимъ знакомъ,.потому что мнѣ не льза больше говорить; это можетъ намъ обоимъ повредить: отъ теперешней минуты зависитъ жизнь ваша"
   Потомъ тихонько прибавила:
   "Госпожа въ нижнемъ этажѣ, но къ ней пройдти надобно черезъ комнату мужа, мимо его постели; идите смирно, не кашляйте, держитесь за меня, чтобы не спотыкнуться на мебель, или не соступить съ ковра, который я нарочно послала....."
   Тутъ любовникъ заворчалъ сквозь зубы, какъ будто въ досадѣ на нату медлительность. къ меристка замолкла; вдругъ отворилась дверь, я почувствовалъ теплой воздухъ жилой комнаты, и мы прокрались на цыпочкахъ, какъ ночные воры.
   Наконецъ нѣжная ручка камеристки сняла съ меня повязку. Я очутился среди большой, высокой комнаты, тускло освѣщенной одною дымной лампою. Окошки были отворены, но за то украшены толстыми желѣзными рѣшетками, вѣроятно, заботливостію ревниваго мужа; и я попалъ въ западню, изъ которой трудно было вырваться.
   На полу, на тюфякѣ, лежала прелестная женщина; голова ея была накрыта кисейнымъ покрываломъ; сквозь которое просвѣчивали полные слезъ глаза, какъ звѣзды изъ за тучи. Крѣпко держала она во рту батистовый платокъ, и такъ сильно его стиснула зубами, что прокусила насквозь..... Она корчилась отъ боли, какъ струна, брошенная въ огонь. Несчастная уперлась ногами въ комодъ и держалась за ножку стула обѣими руками, коихъ жилы страшно напружились. Она походила на подсудимаго въ пышкахъ инквизиціи.
   Впрочемъ все было тихо: ни малѣйшаго шуму, ни шороха, кромѣ глухаго хрустѣнія ея суставовъ; и мы стояли передъ ней всѣ трое безмолвные и неподвижные.
   Мужъ храпѣлъ съ утѣшительной беззаботностію.
   Мнѣ хотѣлось разсмотрѣть камеристку, но она надѣла маску, которую вѣрно снимала дорогою, и я видѣлъ только пару черныхъ глазъ и роскошныя формы, охваченныя мундиромъ. Любовникъ былъ также замаскированъ. Вошедши, онъ тотчасъ набросилъ салфетку на ноги страждущей, и вдвое сложилъ покрывало на ея лицѣ.
   Внимательно посмотрѣвъ на нее, я призналъ, по нѣкоторымъ припадкамъ, замѣченнымъ мною прежде при подобномъ несчастномъ случаѣ, что ребенокъ уже умеръ, и наклонился къ служанкѣ сказать ей это на ухо.
   Тотчасъ недовѣрчивый любовникъ выхватилъ кинжалъ: но я успѣлъ уже увѣдомить горничную, и она шопотомъ быстро сказала ему два слова.
   Услышавъ мое замѣчаніе, любовникъ вздрогнулъ; дрожь пробѣжала по немъ съ ногъ до головы, какъ молнія, и мнѣ казалось, что лице его поблѣднѣло подъ черною, бархатною маскою.
   Служанка, пользуясь минутой, когда онъ въ отчаяніи глядѣлъ на умирающую, почти совсѣмъ посинѣвшую, показала мнѣ на стаканы съ лимонадомъ, стоявшіе на ближнемъ столѣ и сдѣлала отрицательный знакъ.
   Я понялъ, что не должно было пить, не взирая на страшную духоту, обдававшую меня жаромъ и потомъ.
   Въ ту же минуту любовникъ жадно схватилъ одинъ стаканъ, и отпилъ до половины.
   Тутъ дама сдѣлала судорожное усиліе, ручавшееся за благопріятный оборотъ.... я взялъ ланцетъ и пустилъ ей изъ правой руки кровь весьма удачно. Служанка приняла въ салфетки кровь, которая сильно полилась; больная впала въ безчувствіе, весьма благопріятное для моей операціи... Я ободрился и успѣлъ въ теченіи часа вынуть ребенка по частямъ.
   Испанецъ не думалъ болѣе отравлять меня; чувствуя, что я спасъ жизнь его любовницѣ, онъ рыдалъ подъ маскою -- и крупныя слезы скатывались по черному плащу его.
   Однако женщина не испустила ни малѣйшаго крика; только грызла платокъ, изгибаясь, какъ пойманный звѣрь, и потъ выступалъ по ней крупными каплями.
   Въ одну изъ самыхъ критическихъ минутъ она сдѣлала движеніе, указывая на комнату мужа: онъ пошевелился на постелѣ; изо всѣхъ насъ только она одна услышала шорохъ одѣяла, шелестъ занавѣса и легкій скрыпъ кровати.
   Мы остановились... служанка и любовникъ, сквозь отверстія масокъ своихъ, обмѣнялись огненными взглядами...
   Въ эту минуту страшнаго бездѣйствія я протянулъ руку къ стакану, отпитому любовникомъ; но онъ вообразивъ, что я хочу взять одинъ изъ полныхъ стакановъ, прыгнулъ, какъ кошка, протянулъ длинный кинжалъ на оба отравленные стакана и подалъ свой, давая знакъ, чтобы я допилъ остальное. Въ этомъ знакѣ я въ этомъ быстромъ движеніи столько было мыслей и чувствъ, что я почти простилъ ему страшное намѣреніе убійства, для совершеннаго истребленія всякой памяти объ этомъ приключеніи.
   Онъ пожалъ мнѣ руку, когда я пересталъ пить; потомъ съ судорожною дрожью самъ тщательно свернулъ части своего младенца; и когда послѣ двухъ часовъ работы и страха, мы съ служанкою уложили госпожу, онъ снова сжалъ мнѣ руку и опустилъ мнѣ въ карманъ, такъ что я не могъ этого замѣтить, горсть брилліантовъ, завернутую въ бумагѣ. Но, сказать мимоходомъ, такъ, какъ я не зналъ объ его богатомъ подаркѣ, слуга мой по утру обокралъ меня -- и бѣжалъ.
   Высказавъ на ухо служанкѣ всѣ предосторожности, какія должно наблюдать съ больною, я объявилъ желаніе быть свободнымъ. Служанка осталась при госпожѣ; это меня потревожило, но я рѣшился быть готовымъ на все. Любовникъ взялъ дитя, окровавленное бѣлье, и, крѣпко свернувъ все, спряталъ подъ плащъ, закрылъ мнѣ глаза рукою -- какъ бы говоря, чтобъ я зажмурился -- и пошелъ впередъ, приказавъ держаться за его полу -- что я и сдѣлалъ, бросивъ послѣдній, нѣжный взглядъ на служанку. Видя, что Испанецъ вышелъ, она сняла маску, и я увидѣлъ прелестнѣйшее личико.
   Я проходилъ за любовникомъ черезъ рядъ комнатъ и выбравшись въ садъ на свѣжій воздухъ, почувствовалъ такое облегченіе, какъ будто у меня гора съ плечь свалилась.
   Я шелъ въ почтительномъ разстояніи отъ моего проводника, тщательно наблюдая за малѣйшимъ его движеніемъ.
   Подошедши къ калиткѣ, онъ взялъ меня за руку и приложилъ къ губамъ моимъ печать, бывшую у него въ перстнѣ на лѣвой рукѣ. Я понялъ всю силу этого краснорѣчиваго знака. Мы вышли на улицу, гдѣ вмѣсто кареты ждали насъ двѣ верховыя лошади. Мы сѣли на лошадей, Испанецъ схватилъ поводъ свой зубами, взялъ лѣвою рукою мой, а въ правой держалъ окровавленный свертокъ -- и мы пустились какъ вихрь. Я не успѣлъ замѣтить малѣйшаго признака, по которому бы могъ узнать дорогу. Къ разсвѣту я очутился у дверей своего дома, а Испанецъ поскакалъ къ Атошскимъ воротамъ."
   -- "И вы ничего не примѣтили, почему бы можно было узнать даму?" спросилъ оператора кто-то изъ офицеровъ.
   -- "Одно только... " отвѣчалъ онъ. "Когда я пускалъ ей кровь, то замѣтилъ почти на серединѣ руки маленькое родимое пятнышко, съ горошинку -- обросшее черными волосами.... А домъ былъ великолѣпенъ, фасадъ его такъ огроменъ, что его едва можно было окинуть глазами.
   Тутъ нескромный докторъ остановился и поблѣднѣлъ. Взоры всѣхъ слѣдовали за направленіемъ его глазъ, и Французы увидѣли Испанца, закатаннаго въ плащъ; глаза его сверкали въ темнотѣ, посреди померанцовыхъ кустовъ, гдѣ онъ во все время стоялъ и слушалъ.
   Онъ исчезъ съ быстротою сильфа, когда одинъ молодой подпоручикъ бросился къ нему.
   "Я погибъ!" вскричалъ докторъ: "этотъ змѣиный-взглядъ оледенилъ меня. Мнѣ кажется, что я слышу погребальный звонъ, прощайте!.. вы меня здѣсь схороните."
   "Глупецъ!.." сказалъ Полков' никъ Шаррень. "Лекамю погнался за шпіономъ, и вѣрно проучитъ его добрымъ порядкомъ.
   -- Ну что, Лекамю?-- закричали офицеры запыхавшемуся подпоручику.
   "Провалился сквозь землю!.." отвѣчалъ сей послѣдній... "онъ словно прошелъ сквозь стѣну... но если онъ не колдунъ... такъ ужъ вѣрно кто нибудь изъ здѣшнихъ, потому, что знаетъ всѣ закоулки и проходы и только потому отъ меня ускользнулъ..."
   -- "Я погибъ!...." сказалъ докторъ мрачнымъ голосомъ.
   -- Полно, будь спокоенъ!-- вскричали офицеры -- мы поочереди станемъ караулить тебя до самаго отъѣзда... и нынче всѣ проводимъ..
   Въ самомъ дѣлѣ трое молодыхъ, проигравшихся офицеровъ, которымъ дѣлать было нечего, проводили доктора до дому и остались у него ночевать.
   На завтра онъ получалъ отпускъ во Францію и готовился ѣхать съ одною дамою, которой Мюратъ далъ значительное прикрытіе. На прощальномъ обѣдѣ съ пріятелями, слуга сказалъ, что его хочетъ видѣть одна молодая женщина. Докторъ съ тремя офицерами вышелъ, но незнакомка успѣла только вскричать: берегись! и упала мертвая.
   Это была камеристка, которая чувствуя себя отравленною, спѣшила спасти доктора.
   Отрава совершенно ее обезобразила.
   -- Чортъ побери!-- вскричалъ Лекамю: -- вотъ что называется любить! Одна только Испанка, можетъ бѣжать къ любовнику тогда, какъ адская отрава грызетъ ей внутренность!..
   Докторъ чрезвычайно пріунылъ. Потомъ, чтобы заглушить мучительную тревогу, сѣлъ за столъ съ товарищами и неумѣренно началъ тянуть круговую. Наконецъ всѣ полупьяные легли на покой довольно рано.
   Ночью докторъ проснулся отъ рѣзкаго визга колецъ постельнаго занавѣса, отдернутаго сильною рукою. Онъ привсталъ на постелѣ, дрожа всѣмъ тѣломъ, отъ механическаго сотрясенія нервовъ, при нечаянномъ пробужденіи, и увидалъ передъ собою Испанца, закутаннаго въ плащь. Онъ бросалъ на него тѣ же самые огненные взгляды, которые блеснули ему изъ за кустовъ и оцѣпенили его на праздникѣ.
   -- "Спасите.... товарищи!.." вскричалъ докторъ...
   На сей вопль отчаянія Испанецъ отвѣчалъ горькою улыбкою. "Опіумъ растетъ для всѣхъ, и его достанетъ на всѣхъ!" примолвилъ онъ.
   Потомъ, произнесши сей родъ приговора, указалъ на троихъ, глубоко заснувшихъ товарищей, быстро выдернулъ изъ-подъ плаща женскую руку, только что отрѣзанную и, подставивъ ее доктору, указалъ на признакъ, такъ неосторожно имъ описанный.
   "Она ли?" спросилъ онъ.
   При свѣтѣ фонаря, поставленнаго на кровати, докторъ, охолодѣвшій отъ страха, утвердительно кивнулъ головою, и мужъ незнакомки безъ дальнѣйшихъ распросовъ хладнокровно погрузилъ ему кинжалъ въ сердце.
   "Повѣсть ваша слишкомъ жестока" -- сказалъ кто-то изъ слушавшихъ -- и -- вмѣстѣ невѣроятна; ибо скажите пожалуйте, кто жъ вамъ ее пересказывалъ: убитый, или Испанецъ?...."
   -- Милостивый государь -- отвѣчалъ разскащикъ, оскорбленный замѣчаніемъ -- такъ какъ, по счастію, ударъ кинжала, поразившій Доктора, проскользнулъ немного вправо, вмѣсто того чтобъ идти влѣво, то позвольте мнѣ лучше васъ знать собственное мое приключеніе... Божусь вамъ, что и теперь иногда ночью чудятся мнѣ эти сверкающіе глаза...
   Старый докторъ вдругъ замолкъ, поблѣднѣлъ и остановился, разинувъ ротъ, какъ пораженный апоплексическимъ ударомъ.
   Мы оборотились къ залѣ. Въ дверяхъ стоялъ высокій Испанецъ, afrancesado въ изгнаніи, недѣли съ двѣ тому назадъ прибывшій съ семействомъ своимъ въ Туръ. Онъ въ первый разъ явился въ обществѣ; и, пріѣхавъ поздно, проходилъ залу съ женой, у которой правая рука была подвязана и не шевелилась.
   Мы молча разступились, чтобы дать дорогу этой четѣ, на которую всѣ смотрѣли съ глубокимъ участіемъ.
   Это была точная картина Мурилло! Мужъ съ пламенными, глубоко ввалившимися глазами... съ лицомъ изсохшимъ, головой лысой, ужасно тощій. А жена!... представьте себѣ... но нѣтъ... этого не льзя представить!... Станъ чудесный; блѣдная, но все еще прекрасная; цвѣтъ лица, что рѣдко бываетъ между Испанками, бѣлизны ослѣпительной; взгляды жгли, какъ брызги расплавленнаго металла; прелестное чело, украшенное жемчугомъ, походило на надгробный, мраморъ -- мертвецъ таился въ сердцѣ!... Это была горесть Испанская во всей своей роскоши!
   Не нужно сказывать, что докторъ нашъ мгновенно исчезъ.
   Къ концу бала, я спросилъ Графиню: позвольте узнать, сударыня, какимъ образомъ лишились вы руки?
   "Въ воинѣ за независимость!" -- отвѣчала она.
   
   
   
   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru