Байрон Джордж Гордон
Корсар

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Перевод Я.

Корсаръ.

Изъ сочиненія Лорда Бейрона.

. . . . . .nessun maggior dolore,
Chericordarsi del tempo felice
Nella miseria...
Dante.

Пѣснь первая.

I.

   "Когда мы плывемъ по скачущимъ волнамъ лазореваго моря, наши души и мысли, какъ оно, свободны. Наши владѣнія, наше отечество вездѣ, гдѣ дуютъ вѣтры и пѣнятся волны. Океанъ наше царство: оно не имѣетъ предѣловъ. Нашъ флагъ есть скипетръ, коему всѣ народы повинуются. Въ нашей бурной жизни, мы съ одинакимъ веселіемъ переходимъ отъ труда къ покою, и отъ покоя къ труду. Кто въ состояніи изобразишь счастье такой богатой перемѣнами жизни? Неужели ты, изнѣженныя рабъ роскоши, изнемогающій отъ одного рева сердитыхъ валовъ? Или ты, спѣсивый богачъ, погруженный въ праздность и сладострастіе, ты, для котораго сонъ не сладокъ и удовольствіе не наслажденіе. Нѣтъ, это лучше исполнитъ отважный смертный, повѣрившій богатства свои невѣрному морю. Ему извѣстны біеніе сердца и восторги моряковъ, которые цѣлую жизнь браздятъ безпредѣльную водяную равнину. Пусть онъ скажетъ, какъ мы радуемся близкому сраженію! Извѣстно, съ какою пылкостью бросаемся мы въ опасности, отъ коихъ бѣжитъ робкій. Какъ ужасающія малодушныхъ препятствія, пробуждаютъ въ нашихъ душахъ бодрость и отвагу!
   "Смерть не страшна для насъ, особливо, если мы гибнемъ вмѣстѣ съ нашими противниками. Смерть не печальнѣе скучной праздности. Пусть ее придетъ, когда захочетъ: мы спѣшимъ наслаждаться жизнію; если надобно ее покинуть, то какая нужда, кто насъ разлучитъ; болѣзнь, или битва? Пусть тотъ, кому пріятна старость, бредетъ на костыляхъ къ смертному одру своему, пусть долго на немъ томится, задыхаясь и приковавъ къ изголовью дряхлую свою голову. Мы лучше любимъ спать на зеленой муравѣ, нежели на лихорадочной постелѣ. Между тѣмъ, какъ изнемогающій старецъ съ продолжительнымъ трудомъ снимаетъ съ себя ноту жизни, мы свою весело и въ мигъ съ плечь сбрасываемъ. Пусть онъ хвалится тѣсною урною и мѣлочнымъ памятникомъ; ихъ воздвигнутъ ему но смерти его тѣ, которые въ жизни его ненавидѣли. Мало слезъ проливаютъ о насъ; за то онѣ искренны. Наша могила подъ валами океана -- и товарищи горюютъ о насъ за дружескимъ пиршествомъ: кубокъ осушается въ наше воспоминаніе. Короткая надгробная похвала не забыта въ день опасности, когда оставшіеся въ живыхъ побѣдители дѣлятъ добычу и съ нѣжнымъ сожалѣніемъ, написаннымъ на ихъ печальныхъ лицахъ, восклицаютъ; какое бы это было радостное мгновеніе для храбрыхъ нашихъ братій, погибшихъ въ сраженіи!"
   

II.

   Такъ пѣли морскіе разбойники, сидя вокругъ сторожеваго огня на своемъ островѣ. Пронзительные ихъ голоса раздавались вдоль берега, и пріятно ласкали ухо, столь же дикое, какъ эхо утесовъ.
   Корсары лежали толпами на жёлтомъ пескѣ; одни играли, другіе пили, третьи разговаривали, или оправляли оружіе, и безъ содроганія передавали другъ другу сабли, съ запекшеюся на нихъ кровью. Въ гавани конопатили шлюбки, ставили мачты, натягивали снасти. Еще далѣе, иные бродили задумавшись по берегу; иные ставили силки птицамъ, иные сушили на солнцѣ влажный неводъ и посматривали на море. Каждое облачко казалось ммъ парусомъ; они съ жаднымъ любопытствомъ въ него всматривались. Другіе разсказывали объ опасностяхъ минувшей ночи, и спрашивали: скоро ли еще попадется корабль въ наши руки? о томъ же, гдѣ они найдутъ его, они мало заботятся; это дѣло ихъ Атамана. Ихъ должность въ томъ, чтобъ никогда не сомнѣваться въ его успѣхѣ. Но кто ихъ Атаманъ? имя его повсюду извѣстно и страшно; для нихъ этаго довольно.
   Онъ бываетъ въ ихъ обществѣ только тогда, когда ими предводительствуетъ; онъ говоритъ мало; но глазъ его проницателенъ, рука вѣрна. Онъ не дѣлитъ съ ними веселыхъ пиршествъ; но его угрюмость охотно ему прощается за его побѣды. Никогда кубокъ не пѣнится для него виномъ багрянымъ; чаша съ виномъ не прикасается къ его устамъ. Самые грубые воины находятъ обѣдъ его слишкомъ постнымъ: черный хлѣбъ, зелень, изрѣдка плоды -- вотъ его яствы, въ которыхъ и самый строгій отшельникъ себѣ не отказываетъ. Воздерживаясь отъ грубыхъ чувственныхъ наслажденій, онъ укрѣплялъ духъ свой суровою жизнію.
   "Плывите къ берегу!" -- и плывутъ. "Готовтесь къ битвѣ!" -- и сабли обнажены.-- "За мною!" -- и непріятель опрокинутъ. Столь кратки его появлѣнія, столь быстра рѣшимость: всѣ повинуются; рѣдкіе спрашиваютъ: за чѣмъ; и обыкновенно получаютъ въ отвѣтъ одно слово, одинъ взоръ гнѣвный или презрительный, всего же чаще остаются безъ отвѣта.
   

III.

   "Парусъ! парусъ!" восклицаютъ корсары -- и надѣются, что это добыча!-- Какого цвѣта флагъ? какого государства? что говоритъ телескопъ? это не добыча! по крайней мѣрѣ, это корабль дружественный: красный флагъ развѣвается по волѣ зефира. Да вѣетъ ему попутный вѣтеръ; это одно изъ нашихъ судовъ; оно плыветъ прямо на насъ. О, еслибъ пристало оно прежде ночи! Вотъ уже оно окружило мысъ, вошло въ заливъ; смотрите, какъ горделиво разсѣкаетъ оно пѣнистую влагу; какъ величавъ и красивъ ходъ его! Оно летитъ на всѣхъ парусахъ! никогда не распускались они для бѣгства отъ непріятеля! Корабль мчится по влажной Стихіи, какъ будто существо одушевленное, и, кажется, презираетъ клубящіяся Волны. Кто не Полетитъ прошивъ громовъ и бурь, чтобъ заслужить улыбку Начальника сей пловучей Крѣпости?
   

IV.

   Паруса подобраны; канатъ съ шумомъ опускается по борту корабля, колеблемаго тяжестью якоря: онъ сталъ. Праздные зрители видятъ, что спускаютъ лодку; она уже на водѣ, пловцы гребутъ дружно -- и носъ её съ шумомъ разгребая песокъ, тихо привалилъ къ берегу. Раздались клики радости: другъ друга обнимаютъ, привѣтствуютъ, пожимаютъ руки, улыбаются, распрашиваютъ: сердце обѣщаетъ имъ праздникъ.
   

V.

   Въ мигъ новость распространилась; толпа густѣетъ; гулъ разговоровъ сливается съ восклицаніями восторга; сладкіе голоса женщинъ показываютъ безпокойство; имена друга, мужа, возлюбленнаго, безпрестанно повторяются.
   "Живы ли они? мы не спрашиваемъ, побѣдили ли? но увидимъ ли ихъ? услышимъ ли? О, безъ сомнѣнія, они были храбры въ борьбѣ съ валами, въ пылу битвы. Но живы ли еще? бѣгите обрадовать насъ нечаяннымъ возвращеніемъ; облобызайте насъ; разсѣйте наше безпокойство!--
   

VI.

   -- "Гдѣ Атаманъ? мы имѣемъ къ нему письмо и боимся, что радость нашихъ будетъ кратковременна; но она услаждаетъ сердце, ибо искренна. Пойдемъ! Жуанъ, веди насъ къ Атаману. Исполнивъ должность, мы возвратимся дѣлить съ вами Веселіе.
   Они идутъ на гору, къ подзорной башнѣ, но тропинкѣ въ Скалѣ вырубленной. Тамъ растутъ колючіе кустарники и дикіе злаки. Серебряные ключи разливаютъ прохладу, и журчащіе ручьи, съ пѣною вырвавшіеся изъ гранитной темницы, предлагаютъ холодную влагу для утоленія жажды. Восходя съ утеса на утесъ, они пришли. Кто сей пустынный житель, стоящій подлѣ пещеры и неподвижно смотрящій на море? Задумчиво склонилъ онъ голову на рукоять сабли, которая не всегда служитъ терпѣливою опорою его десницѣ. "Это онъ, это Конрадъ; онъ часто сюда уклоняется. Жуанъ, доложи о насъ. Онъ осматриваетъ корабль; скажи ему, что мы привезли ему нетерпящія отсрочки извѣстія. Мы не смѣемъ подойти къ нему; ты знаешь, какъ онъ бываетъ недоволенъ, Когда кто-нибудь войдетъ къ нему безъ приказанія."
   

VII.

   Жуанъ подходитъ и докладываетъ. Ни слова въ отвѣтъ; мановеніемъ руки онъ изъявилъ ему свою волю. Жуанъ зоветъ товарищей. Конрадъ холодно отвѣчаетъ на ихъ привѣтствіе -- и ни слова., вотъ письмо, -- говорятъ они -- отъ Греческаго шпіона, который всегда предувѣдомляетъ насъ о близкой опасности, или о добычѣ. Что бы ни содержалось въ немъ; мы за долгъ поставляемъ сказать, что . . . . . . . . "молчать! молчать!" повелительно воскликнулъ Конрадъ -- и они, удивленные, смѣшанные, отступили, шепотомъ объясняли другъ другу свои опасенія, и хотѣли отгадать содержаніе письма по глазамъ Атамана; но онъ, какъ будто* бы узнавъ ихъ намѣреніе, отъ нихъ отворотился. Можетъ быть, изъ гордости, а можетъ быть, и по необходимости желалъ онъ скрыть отъ нихъ дѣйствіе, которое произведетъ на него полученное имъ извѣстіе.
   "Мою записную книжку, Жуанъ! ... гдѣ Гонзальвъ?" -- На кораблѣ, въ гавани.-- "Пусть онъ тамъ останется: отнеси ему мое приказаніе. А вы, ступайте въ свои мѣста; будьте готовы сопровождать меня; нынѣшнюю ночь я буду вами предводительствовать." -- Нынѣшнюю ночь?..-- при захожденіи солнца; береговой вѣтеръ подуетъ прежде вечера. Жуанъ, приготовь мое оружіе, мой плащь; черезъ часъ мы пустимся въ море. Возьми свой рогъ, вычисти мое ружье; наточи саблю, отдай слѣсарю поправить рукоятку. Ею владѣть не ловко; въ послѣднемъ сраженіи, она утомила мнѣ руку больше, чѣмъ непріятели.
   "Строго смотри, чтобъ вѣстовая пушка вовремя подала знакъ къ отплытію. Не опоздай, черезъ часъ ровно!"
   

VIII.

   Они повинуются и поспѣшно готовятся къ новымъ морскимъ опасностямъ; однако не ропщутъ. Самъ Конрадъ предводительствуетъ! кто осмѣлится противорѣчить, раздумывать? сей человѣкъ, окруженный пустынею и таинственностью, рѣдко улыбающійся и еще рѣже вздыхающій, сей человѣкъ, котораго имя приводитъ въ робость самыхъ отважныхъ и заставляетъ блѣднѣть ихъ загорѣлыя лица, умѣетъ владѣть ихъ душами съ тѣмъ превосходствомъ, которое ослѣпляетъ, увлекаетъ и заставляетъ дрожать людей обыкновенныхъ.
   Въ чемъ же состоитъ сей талисманъ, которому повинуется, завидуетъ и не смѣетъ противиться народъ своевольный? Это власть мысли; очарованіе души: власть, въ началѣ пріобрѣтенная успѣхами и сохраняемая искуствомъ и хитростью. Сія сила, произвольно управляетъ слабодушными; она употребляетъ ихъ собственныя руки, какъ орудія, тогда, какъ они сего совсѣмъ не подозрѣваютъ; она присвоиваетъ себѣ ихъ лучшіе подвиги.
   

IX.

   Отличенъ отъ древнихъ Героевъ, дѣйствовавшихъ какъ демоны, но красотою подобныхъ богамъ безсмертнымъ, Конрадъ не имѣлъ въ чертахъ своихъ ничего разительнаго. Хотя огненные глаза его отѣнялись черными бровями; но онъ не могъ равняться съ Геркулесомъ силою; ростъ его не показывалъ великана; однако, всматриваясь въ него внимательно, можно было замѣтить что-то ускользавшее отъ взоровъ черни, что-то непостижимое; повелѣвающее имѣть къ нему почтеніе. Щеки е;о загорѣли отъ солнца, широкое и блѣдное чело осѣнялось густыми черными кудрями. Хотя голосъ его былъ пріятенъ и осанка спокойна, но движеніе устъ обнаруживало гордыню, которую скрывалъ онъ съ большимъ тщаніемъ; казалось, что ему очень бы хотѣлось не совсѣмъ быть открыту. Воздымающіяся брови, перемѣняющаяся краска въ лицѣ, изумляли и смѣшивали тѣхъ, которые къ нему приближались. Казалось, что въ этой мрачной душѣ скрывался потаенный ужасъ и чувства, которыя отгадать не было возможности. Кто бы отважился привесть въ ясность свое подозрѣніе? Его строгій взглядъ въ одинъ мигъ приведетъ въ замѣшательство того, кто осмѣлится смотрѣть на него слишкомъ пристально. Немногіе выдержатъ неподвижность сего прозорливаго взгляда. Когда пытливый взоръ, желая проникнуть въ его душу, наблюдаетъ движенія лица его: онъ въ минуту отгадываетъ намѣреніе наблюдателя и, угрожая открыть собственныя его мысли, заставляетъ его принять оборонительное положеніе и отречься отъ своихъ изысканій.
   Въ минуты гнѣва, онъ улыбался, какъ дьяволъ -- и возбуждалъ страхъ и ярость. Куда простиралъ онъ гнѣвную руку -- тамъ надежда исчезала, -- и жалость со вздохомъ удалялась. {Нѣтъ сомнѣнія, что Лордъ Бейронъ хотѣлъ изобразить здѣсь характеръ Наполеона.}
   

X.

   Знаки дурной мысли слегка наружу выказываются; ея впечатлѣніе внутри души глубоко. Любовь не въ силахъ скрыть своихъ чувствъ; ненависть, честолюбіе, измѣна обличаютъ себя горькою улыбкою. Легкое движеніе устъ, тонкая блѣдность на лицѣ того, кѣмъ они властвуютъ -- суть единственные признаки сильныхъ страстей. Чтобъ сдѣлать справедливое понятіе и судить о нихъ -- надобно ихъ видѣть, не будучи видимымъ. Тогда-то вы замѣтите скорые шаги, глаза поднятые къ небу, безмолвіе отчаянія, которое встрепенувшись подслушиваетъ; тогда черты лица выражаютъ движенія сердца, котораго страданія, выказываясь внѣ, въ то же время грызутъ и внутренность. Судороги отъ напряженія побѣдить боль; оледѣняющій холодъ, или пожирающій пламень, поперемѣнно являютъ чело его: или въ сильномъ жару, или въ совершенномъ оцѣпѣненіи.
   Благопріятная минута для наблюденій надъ дутою того, кого узнать вы любопытствуете; но достанетъ ли у васъ смѣлости? Наблюдайте его въ часы успокоенія; замѣтьте, какъ память ненавистныхъ годовъ раздираетъ его опустошенное сердце; но кто извѣдалъ, кто извѣдаетъ свободный ходъ скрытныхъ мыслей такого человѣка?
   

XI.

   Природа не назначала Конрада быть Атаманомъ разбойниковъ. Его душа перемѣнилась прежде, нежели онъ объявилъ войну людямъ и отступилъ отъ Бога. Ему извѣстно, что онъ ненавидимъ; но онъ требуетъ не преданности, а страха и повиновенія. Одинокій, свирѣпый и чудный, онъ довольствуется тѣмъ, что имя его грозно, что онъ изумляетъ своими подвигами. Тѣ, которые боятся, не смѣютъ презирать его.
   Человѣкъ попираетъ ногами слабаго червя; но не вдругъ рѣшается разбудить змѣю ядовитую. Пусть червь приподнимаетъ голову; онъ не смѣетъ отмстить. Лютая змѣя умираетъ, но прежде ранитъ врага своего. Ее легче раздавить, нежели побѣдить; у нее всегда остается столько силъ, чтобъ ужалить.
   

XII.

   Нѣтъ человѣка совершенно злаго. Въ Конрадовой душѣ царствовало живое чувство -- и онъ не могъ его вырвать. Онъ нерѣдко съ улыбкою жалости смотрѣлъ на слабодушныхъ, которыми овладѣла страсть ребячества и сумасшествія; и, между тѣмъ, самъ былъ рабомъ-любви. Такъ! онъ зналъ любовь чистую и недѣлимую. Каждый день встрѣчались ему прекрасныя невольницы; равнодушный, онъ не искалъ и не убѣгалъ ихъ. Сотни женщинъ томились въ неволѣ на островѣ разбойниковъ: ни одна невидала его слабымъ. Такъ! если нѣжность искушеніями испытанная, если чувствованіе усиленное несчастіемъ, ни временемъ, ни разлукой не охлажденное, достойны сего имени: то это любовь! Обманутыя надежды, опрокинутые замыслы, печаль неудачи, все разсѣивалось, одною улыбкою его возлюбленной. При ней, буря гнѣва его утихала и мученіе не могло вырвать ни одной жалобы. Онъ боялся перелить въ ея сердце свои горести, и умѣлъ казаться веселымъ и спокойнымъ. Ничто не могло уменьшить его нѣжность, поколебать его привязанность. Если это любовь, то Конрадъ любилъ. Онъ былъ преступникъ, достойный казни; но любовь его чиста.-- Сіе могущественное чувство, котораго и злодѣйство не потушило, пережило всѣ добродѣтели.
   

XIII.

   Конрадъ проводилъ глазами своихъ воиновъ съ перваго поворота въ долину.
   "Чудная новость!" вскричалъ онъ; "я тысячу разъ кидался въ опасности; отъ чего же теперешняя кажется мнѣ послѣднею? Нѣтъ! предчувствіе не сдѣлаетъ меня робкимъ; я покажу себя достойнымъ вождемъ своимъ товарищамъ. Если безумно идти на встрѣчу смерти: то мнѣ кажется, еще безумнѣе дожидаться ея прихода. Если счастье улыбнется моему предпріятію, то много слезъ прольется на похоронахъ моихъ. Пускай мои враги спятъ безмятежно, пусть летаютъ надъ ними тихія сновидѣнія. Никогда еще утро не пробуждало ихъ такимъ яркимъ сіяніемъ, какое готовлю я въ эту ночь симъ мстителямъ морей. Стану ждать попутнаго вѣтра!.... пойдемъ проститься съ Медорою... какое бремя лежитъ у меня на сердцѣ? предохранимъ ея сердце. Я былъ храбръ, но тщетно гордишься такимъ качествомъ, которое дано въ удѣлъ всѣмъ существамъ одушевленнымъ. Послѣднее насѣкомое, у котораго хотятъ отнять добычу, грозитъ жаломъ. Меня ожидаетъ слава благороднѣйшая; я покажу, какъ малое число храбрыхъ одолѣваетъ многочисленныя полчища непріятелей. Часто въ битвахъ утоляли мы кровью пламенную жажду славы....... успѣхъ повсюду мнѣ сопутствовалъ. Сего дня....... нѣтъ средины! побѣда, или гибель! но не смерть меня тревожитъ; я веду своихъ товарищей въ такое мѣсто, откуда бѣгство невозможно.
   "Доселѣ я мало занимался своей судьбою; гордость моя возстаетъ противъ мысли, употребить коварство. Могу ли ожидать успѣховъ отъ моего искуства и хитрости? неужели надобно въ одинъ разъ отваживать и власть и жизнь? неумолимая судьба!... увы! обвиняй свое безуміе, а не судьбу: она еще можетъ спасти тебя; для нее никогда не поздно!"
   

XIV.

   Такимъ образомъ Конрадъ бесѣдовалъ самъ съ собою, пока не достигъ вершины горы, на которой воздвигнута его башня. Очарованный сладкимъ голосомъ поющей Медоры, онъ остановился. Сіи пріятные звуки неслись съ полуотвореннаго балкона. Конрадъ слушаетъ съ жадностью -- и не можетъ наслушаться.
   

1.

   "Моя милая тайна глубоко схоронена къ душѣ моей: она выходитъ изъ нее только тогда, когда трепетаніе моего сердца отвѣчаетъ біенію твоего: чаще тоскуетъ оно въ одиночествѣ.
   

2.

   "Мой пламень, подобенъ неугасимому огню надгробной лампады, которой также мерцаніе скрыто отъ глазъ людскихъ. Его лучи слабы, но ихъ не загаситъ холодная мгла отчаянія.
   

3.

   "Не забудь меня; проходя мимо моей могилы; вспомни о той, которой прахъ лежишь подъ симъ дерномъ. Сердце мое не перенесетъ твоего забвенія.
   

4.

   "Услышь послѣдніе звуки умирающей. Добродѣтель не запрещаетъ оплакивать мертвыхъ. Исполни мою послѣднюю волю: подари меня слезою, первою и послѣднею наградою за любовь мою."
   Конрадъ взбѣжалъ на крыльцо -- и черезъ темный переходъ, вступилъ въ комнату, въ самую ту минуту, какъ Медора кончила пѣніе.
   "Твой романсъ печаленъ, милая!" -- сказалъ онъ ей.-- "Развѣ могу я пѣть веселыя пѣсни, когда другъ мой въ отсутствіи? онѣ отголосокъ души моей. Каждый звукъ долженъ быть съ нею въ согласіи; этому иначе быть не льзя; сердце бы мое заговорило, еслибъ уста молчали. Сколько безсонныхъ ночей провела я на вдовьей моей постелѣ. Въ страхѣ, самый тихій вѣтерокъ казался мнѣ бурею; онъ едва надувалъ паруса; а въ ушахъ моихъ раздавался ревъ урагана; жужжаніе зефира казалось мнѣ гробовымъ стономъ надъ погибшимъ въ волнахъ моимъ возлюбленнымъ. Часто въ смятеніи бѣжала я воспламенять огни маяка, боясь, чтобъ они не потухли отъ небрежности другой руки, не столько тебѣ преданной.
   "Сколько часовъ провела я, наблюдая безпокойными глазами звѣзды небесныя! заря загоралась, а тебя еще со мною не было. Береговый вѣтеръ оледѣнялъ мое сердце. Утро начиналось печально для тусклыхъ глазъ, устремленныхъ на море. Не смотря на мои слезы, на призывъ любви моей, ни одинъ корабль не показывался. Наступалъ полдень. Съ восторгомъ привѣтствовала я мачту, вдалекѣ посреди валовъ мною усмотрѣнную. Корабль приплывалъ и уплывалъ; другой приближался и удалялся; наконецъ, третій это былъ твой корабль. Скоро ли кончатся дни столь тяжкіе? Когда рѣшишься ты, милый другъ, бросить всѣ заботы и вкушать подлѣ меня покой и счастіе? Развѣ мало у тебя сокровищь? Развѣ мало въ свѣтѣ убѣжищь пріятнѣе здѣшняго, гдѣ бы ты могъ бросить кочевую жизнь свою! Не за себя я страшуся; за твою жизнь, въ-тысячу разъ для меня драгоцѣннѣйшую. За чѣмъ убѣгать любви и дышать только войною? Кто можетъ принудить твое нѣжное, чувствительное сердце, поступать вопреки природѣ и ея сладчайшимъ склонностямъ? " --
   "Признаюсь, сердце мое давно перемѣнилось. Попираемый ногами, какъ презрѣнный червякъ, я отмстилъ какъ змѣя. Твоя любовь есть моя единственная отрада на землѣ. Ни одного луча надежды не блещетъ для меня на небѣ: нѣтъ прощенія!.... Все мое счастье въ твоей любви, Медора! Минувшее ручается тебѣ за будущее. Еще одно усиліе.... черезъ часъ я ѣду; однако не надолго."
   -- "Черезъ часъ! мое сердце это предчувствовало. Такъ разсѣдаются лучшія мечты мои о блаженствѣ. Черезъ часъ! но нѣтъ, это быть не можетъ. Одно изъ твоихъ судовъ только-что вошло въ гавань; другое еще въ морѣ. Пловцамъ нуженъ отдыхъ; другъ мой, ты смѣется моей слабости, желаешь испытать мое сердце. Перестань играть моею печалью; эта шутка слиткомъ горька. Поспѣши лучше раздѣлить ужинъ, моими руками приготовленный. Какъ мнѣ пріятно заботишься о твоихъ умѣренныхъ яствахъ! Посмотри, я нарвала самыхъ лучшихъ плодовъ, и когда колебалась въ выборѣ, то срывала прекраснѣйшіе. Три раза обошла я вокругъ холма, чтобъ почерпнуть самой студеной воды. Сего дня вечеромъ твой шербетъ будетъ вкуснѣе, нежели когда-нибудь. Смотри, какъ онъ кипитъ въ этомъ фарфоровомъ сосудѣ. Сокъ гроздій никогда не щекочетъ вкуса, не веселитъ твоего сердца; ты чуждается вина больше, нежели самый набожный Мусульманинъ. Я не упрекаю тебя; мнѣ мило твое воздержаніе. Пойдемъ, столъ готовъ; наша серебряная лампа не заржавѣетъ отъ сыраго Сироко; мои женщины будутъ пѣть и плясать для твоего увеселенія. Тебѣ пріятны звуки моей гитары: я истощу все свое искуство, чтобъ очаровать тебя плѣнительными пѣснями; или, если хочешь, станемъ читать въ Аріостѣ любовь злополучной Олимпіи. Ты будешь преступнѣе, чѣмъ измѣнникъ, погубившій сію несчастную, если въ эту минуту меня оставишь, преступнѣе, нежели..... ты улыбался, смотря при ясномъ небѣ на Аріаднинъ островъ.... и я часто любовалась имъ съ высоты нашихъ утесовъ, и забывая страхъ будущаго, весело говаривала сама себѣ: такъ оставитъ меня Конрадъ и не возвратится.... ты слаще меня обманывалъ, ты возвращался."
   -- -- "Вѣрь, нѣжный другъ, Конрадъ всегда возвратится: всегда, пока онъ дышешъ, пока остается въ немъ искра надежды; но часъ отъѣзда быстро наступаетъ; не спрашивай, куда и за чѣмъ я ѣду. Это не поможетъ; ибо все кончится словомъ: прости! ахъ, еслибъ дозволяло время, я бы все открылъ тебѣ... но не бойся; враги наши не опасны; многочисленнѣйшая стража будетъ оберегать островъ, удвоитъ осторожность и въ состояніи выдержать долговременную осаду. Ты не одна остается; ты окружена подругами. Увѣряю тебя, что мы скоро увидимся; -- я спѣшу обезпечить себя, чтобы, возвратясь, безопасно наслаждаться мирнымъ счастіемъ..... но рогъ звучитъ.... прощай."
   Медора встаетъ, бросается въ его объятія, скрываетъ лице свое на его груди; сердце ея возлюбленнаго подавлено тяжестью.... она не смѣетъ поднять прекрасныхъ глазъ своихъ..... не можетъ плакать; ея волосы безпорядочно разбросаны по плечамъ; Конрадъ чувствуетъ, что ея сердце едва бьется, что оно окаменѣло отъ нестерпимой горести. Онъ относитъ ее на постелю, стоитъ надъ нею, какъ будто въ послѣдній разъ, содрогается, чувствуетъ, что она привязываетъ его къ жизни, цѣлуетъ охолодѣвшее чело ея...... обернулся.... ушелъ.
   

XV.

   "Онъ ушелъ!" -- вскричала Медора. "Онъ былъ здѣсь за минуту -- и теперь уже нѣтъ его!" она бѣжитъ на утесъ: тамъ облегчила она сердце слезами; никогда не плакала она столь горько и много; но уста ея не хотятъ произнесть страшное слово: прости! Напрасно усиливаемся мы выразить симъ словомъ надежду; оно дышетъ отчаяніемъ.
   Уже горесть начертала на блѣдномъ челѣ Медоры черты неизгладимыя; ея лазоревыя очи потеряли весь блескъ, безпрестанно обращаясь въ ту "сторону, куда сокрылся другъ ея, котораго она увидѣть отчаялась. Но не Конрада ли она видитъ? Увы, это онъ! но какъ далеко! ея прекрасные глаза проливаютъ ручьи слезъ. "Онъ уѣхалъ! " Медора скрестила руки на сердцѣ; подняла ихъ къ Небу съ молитвою; потомъ вперила глаза на валы морскія и на бѣлые паруса, вѣтромъ развѣваемые. Отвратила взоръ -- и съ растерзанною дутою тиха добрела въ одинокій теремъ. "И такъ мое несчастіе не сонъ!" -- вскричала она.
   

XVI.

   Неумолимый Конрадъ, съ утеса на утесъ шелъ къ морю скорыми шагами. Онъ не смѣлъ оглянуться; но чувствовалъ трепетъ, каждый разъ, когда на поворотѣ дороги встрѣчались взору его предметы, отъ которыхъ онъ спѣшилъ удалиться; сія, на вершинѣ горы стоящая башня, первая представляется ему, когда онъ возвращается въ пристань; сія подруга, задумчивая звѣзда, которую съ такимъ нетерпѣніемъ всегда ищетъ онъ распознать изъ-дали. Онъ старается забыть, что можетъ быть съ нею счастливъ, и что можетъ все потерять. Однако онъ сильно борется самъ съ собою колеблется останавливается на минуту въ нерѣшимости. Ему бы хотѣлось бросить въ волны всѣ свои замыслы и предоставить фортунѣ судьбу свою. Нѣтъ, нѣтъ! мужественный вождь смягчается, но никогда не покаряется слезамъ женщины. Онъ осматриваетъ свой корабль, радуется благопріятному вѣтру, призываетъ всю силу души своей -- и идетъ далѣе. Скоро смѣшанный крикъ матросовъ, шумъ веселъ, скрыть снастей поражаетъ слухъ его и разсѣваетъ думы. Онъ видитъ поднятый якорь, вздутые паруса и вѣтеръ развѣвающій плашки пловцовъ, которые машутъ ими, безмолвно прощаясь съ стоящими на берегу друзьями; видитъ красный флагъ свой и стыдится сердечной слабости; горящіе глаза и кипящая кровь увѣряютъ его, что онъ опять сталъ самъ собою. Поспѣшно прошелъ онъ пространство отъ горы до берега: тутъ остановился, чтобъ освѣжиться вѣтеркомъ, или, лучше, для того, чтобъ принять обыкновенный важный видъ свой и скрыть отъ толпы внутреннее смятеніе.... Атаману давно была извѣстна тайна, накидывать на себя непроницаемую завѣсу, тайна, необходимая для повелителей. Его гордая походка, его -- какъ бы ускользающая отъ глазъ -- осанка, вдыхали уваженіе. Важное чело, величавый взоръ, Рыцарская вѣжливость, держали въ почтительномъ отдаленіи, но не отгоняли отъ него народа. Въ семъ талисманѣ заключалась та сила,; которая заставляла всѣхъ ему повиноваться.
   Когда же ему было нужно пріобрѣсть чью-нибудь дружбу, то ласковый привѣтъ въ мигъ разсѣевалъ боязнь того, кто къ нему приближался, и одно его слово, которое съ звукомъ благоволенія вкрадывалось въ сердце, предпочиталось драгоцѣннѣйшимъ подаркамъ. Но, суровый, онъ рѣдко прибѣгалъ къ сему средству, и открытую силу предпочиталъ убѣжденію. Несчастныя страсти, укоренившіяся въ немъ еще въ молодости, требовали не преданности, а слѣпаго повиновенія.
   

XVII.

   Его тѣлохранители ожидаютъ повелѣній; Жуанъ смотритъ ему въ глаза., все ли готово?" -- Все готово, шлюГжа ожидаетъ Атамана.-- "Саблю и плащь!" и плащь на плечахъ его, и сабля опоясана.-- "Позовите Педро'"-- Онъ здѣсь!-- Конрадъ дружески взялъ его подъ руку, отвелъ въ сторону и отдавая ему свою записную книжку, сказалъ: "здѣсь найдешь ты важнѣйшія распоряженія.... удвой стражу; по возвращеніи Ансельма, сообщи ему мои приказанія. Если погода будетъ благопріятна, то черезъ трое сутокъ солнце освѣтитъ возвратъ нашъ; до тѣхъ поръ, будь спокоенъ." Сказалъ, и пожавъ руку товарища, гордо вступилъ въ шлюбку. Весла запѣнили влагу, которая разливала вокругъ фосфорическое сіяніе. Шлюбка пристала къ кораблю, Атаманъ всходитъ на палубу; раздался свистокъ; все засуетилось; онъ удивляется быстрому ходу корабля, устройству и доброму вооруженію людей, и изъявляетъ имъ свою благодарность; бросаетъ на Гонзальва ласковый взоръ, въ которомъ блещетъ удовольствіе... Но отъ чего вдругъ помрачилось лице его? какая скорбь гложетъ его внутренность? увы! глаза его нечаянно встрѣтились съ его башнею, и мысль о разлукѣ поколебала его душ