Золя Эмиль
Марсельские тайны

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    (Les Mystères de Marseille).
    Общественный роман.
    Текст издания: журнал "Дѣло", NoNo 7-12, 1879.


   

МАРСЕЛЬСКІЯ ТАЙНЫ.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ РОМАНЪ
ЭМИЛЯ ЗОЛЯ*).

   *) Этотъ романъ печатается въ настоящее время въ одной изъ парижскихъ газетъ, но изъ письма Золя къ редактору видно, что романъ появился въ первый разъ въ 1867 году, когда Золя былъ еще неизвѣстнымъ писателемъ, и вотъ какъ онъ разсказываетъ исторію этого труда своей юности: "Я писалъ тогда "Терезу Ракенъ", которая должна была дать мнѣ 400 франковъ. Ни одна изъ парижскихъ газетъ не хотѣла печатать моихъ сочиненій. Нищета была черная. Вдругъ одна изъ марсельскихъ газетъ предложила мнѣ дѣльце, именно -- написать романъ на основаніи судебныхъ документовъ, которые она взялась представить. Я согласился и былъ сытъ впродолженіи трехъ мѣсяцевъ, посвящая по утрамъ четыре часа на созданіе одной страницы "Терезы Ракенъ" и набрасывая потомъ до обѣда цѣлый фельетонъ "Марсельскихъ Тайнъ". Это произведеніе стоитъ того, чего оно стоитъ. Я его не сужу. Конечно, громадная масса прозы, которую я принужденъ былъ писать изо-дня въ день впродолженіи 10 лѣтъ изъ-за куска хлѣба, не можетъ имѣть особенной цѣны. Мнѣ надо было жить, я не родился съ рентами въ зубахъ, но я не стыжусь этого труда, даже нѣсколько горжусь имъ. Все, что я писалъ, писалъ открыто; все, что считалъ нужнымъ сказать, я говорилъ громко, и мнѣ теперь не надо отказываться ни отъ одного моего произведенія, ни отъ одного высказанаго мною мнѣнія". Несмотря на скромный взглядъ самого автора на его юный трудъ и, конечно, на менѣе художественную его отдѣлку въ сравненіи съ послѣдними романами Золя, "Марсельскія Тайны" отличаются свѣжестью, искренностью таланта, еще невообразившаго себя геніемъ и потому недозволявшаго себѣ чрезмѣрныхъ крайностей и часто эксцентричностей, какъ съ художественной, такъ и съ общественной точки зрѣнія. Особенно въ послѣднемъ отношеніи "Марсельскія Тайны" дышутъ пламенной любовью къ народу, къ прогресу; въ нихъ выражены передовыя идеи, которыя уже не въ той степени выражаются во многихъ изъ позднѣйшихъ его произведеній, особенно въ его полемическихъ и публицистическихъ памфлетахъ, въ какой-бы формѣ они ни являлись,-- въ формѣ романовъ, писемъ, фельетоновъ или брошюръ. Вотъ почему мы рѣшились познакомить читателей съ этимъ "общественнымъ" романомъ автора "l'Assomoir".
   

ПРЕДИСЛОВІЕ.

   "Марсельскія Тайны" -- современный историческій романъ.
   Я взялъ изъ жизни всѣ, изображенные въ немъ, факты; я собралъ тамъ и сямъ необходимые документы, слилъ въ одинъ разсказъ около двадцати совершенно различныхъ происшествій и придалъ одному лицу черты многихъ личностей, которыхъ я зналъ и изучалъ во-очію. Такимъ образомъ, я написалъ романъ, въ которомъ все справедливо и вѣрно натурѣ.
   Но я не имѣлъ намѣренія слѣдовать шагъ за шагомъ за нитью историческихъ фактовъ. Я прежде всего романистъ и не принимаю на себя тяжелой отвѣтственности историка, который не можетъ измѣнить ни одного обстоятельства, ни одной черты характера, чтобъ не подвергнуться страшному обвиненію въ клеветѣ.
   Я воспользовался по своему усмотрѣнію фактами жизни, которые сдѣлались, такъ сказать, общественнымъ достояніемъ, Читатели могутъ, если хотятъ, обратиться къ документамъ, послужившимъ источникомъ моего труда. Что-же касается меня, то я заранѣе объявляю, что выведенныя мною дѣйствующія лица -- не портреты тѣхъ или другихъ живыхъ людей: это типы, а не живыя личности. То-же можно сказать и о фактахъ: изъ событій, взятыхъ прямо изъ жизни, я вывелъ такія послѣдствія, которыхъ въ дѣйствительности, быть можетъ, и не случилось; такъ-что, въ отношеніи отдѣльныхъ эпизодовъ, этотъ романъ является произведеніемъ исторически вѣрнымъ дѣйствительности, но въ своемъ общемъ цѣломъ -- представляетъ собою чистый вымыселъ.
   Конечно, я не могу помѣшать публикѣ отыскивать живыя лица подъ масками и узнавать нѣкоторыя обстоятельства, разсказанныя мною, но я даю честное слово, что не имѣлъ намѣренія оскорбить кого-бы то ни было личностями, и этого заявленія, я полагаю, достаточно для огражденія моего авторскаго достоинства отъ злыхъ языковъ.
   

ГЛАВА I.
Какъ Бланшъ Казалисъ уб
ѣжала съ Филиппомъ Кайолемъ.

   Въ концѣ мая 1840 года, человѣкъ лѣтъ тридцати шелъ быстрыми шагами по уединенной тропинкѣ, въ одномъ изъ предмѣстій Марселя близь Эйгаладъ. Онъ отдалъ свою лошадь привратнику сосѣдней дачи, а самъ отправился къ большому, четырехугольному, солидно выстроенному, дому, вродѣ многочисленныхъ сельскихъ замковъ Прованса.
   Онъ обошелъ, однако, замокъ и сѣлъ въ тѣни сосновой рощи, находившейся позади. Раздвинувъ вѣтви, съ нервнымъ безпокойствомъ смотрѣлъ онъ на тропинку, какъ-бы ожидая кого-то. Повременамъ онъ вскакивалъ, дѣлалъ нѣсколько шаговъ и снова садился.
   Этотъ человѣкъ былъ большого роста и довольно страннаго склада. Его длинноватое лицо, опушенное большими черными бакенбардами, имѣло рѣзкія черты и вообще отличалось какой-то дикой красотой. Но вдругъ его взглядъ смягчился и на толстыхъ губахъ появилась нѣжная улыбка.
   Изъ замка вышла молодая дѣвушка и, поникнувъ головой, какъ-бы желая скрыться, спѣшила къ сосновой рощѣ.
   Она подошла къ молодому человѣку, дрожащая, розовая, съ трудомъ переводя духъ. Ей было почти шестнадцать лѣтъ. Окруженное голубыми лентами соломенной шляпы, ея юное лицо весело, но застѣнчиво улыбалось. Ея русые волосы падали на плечи, а своими маленькими ручками она старалась удержать тревожное біеніе сердца.
   -- Какъ вы, Бланшъ, заставляете себя ждать! сказалъ молодой человѣкъ.-- Я уже пересталъ надѣяться васъ видѣть сегодня.
   И онъ посадилъ ее подлѣ себя на траву.
   -- Простите меня, Филиппъ, отвѣчала молодая дѣвушка,-- дядя уѣхалъ въ Э для покупки помѣстья, но я никакъ не могла отдѣлаться отъ моей гувернантки.
   Она отдалась ласкамъ любимаго человѣка, и между ними завязалась долгая, глупая, но сладостная бесѣда влюбленныхъ сердецъ. Бланшъ была взрослый ребенокъ и играла съ этимъ юношей, какъ съ куклой; Филиппъ-же крѣпко прижималъ ее къ сердцу и безмолвно впивался въ нее глазами со всѣмъ пыломъ юной страсти.
   Сидя тутъ, они забыли весь свѣтъ, но вдругъ, случайно поднявъ головы, они замѣтили, что нѣсколько поселянъ шли по сосѣдней тропинкѣ и со смѣхомъ глядѣли на нихъ. Бланшъ съ испугомъ отскочила отъ Филиппа.
   -- Я погибла, вскричала она, поблѣднѣвъ, -- эти люди скажутъ дядѣ. О, умоляю васъ, Филиппъ, спасите меня!
   Молодой человѣкъ вскочилъ.
   -- Если вы хотите, чтобы я васъ спасъ, сказалъ онъ съ жаромъ,-- то вы должны послѣдовать за мною. Убѣжимъ, Бланшъ. Завтра вашъ дядя согласится на нашу свадьбу, и тогда нашему блаженству не будетъ конца.
   -- Бѣжать, бѣжать! повторяла она.-- О, у меня не хватитъ храбрости. Я слишкомъ слабое, трусливое существо.
   -- Я тебя поддержу, Бланшъ... Мы будемъ жить нашей любовью.
   Не слыша ничего и не отвѣчая, молодая дѣвушка припала головою къ плечу Филиппа.
   -- О, мнѣ страшно! лепетала она шепотомъ.-- Я боюсь монастыря... Ты женишься на мнѣ?.. Ты будешь любить меня всегда?
   -- Я тебя люблю... ты видишь, я у ногъ твоихъ.
   Тогда, закрывъ глаза, Бланшъ бросилась въ раскрывшуюся передъ нею бездну. Она схватила за руку Филиппа и побѣжала по тропинкѣ, въ послѣдній разъ взглянувъ со слезами на глазахъ на домъ, который она бросала на-вѣки.
   Одной минуты увлеченія и испуга было достаточно, чтобъ бросить ее въ объятія любовника. Она любила Филиппа со всѣмъ пыломъ молодой крови и безуміемъ неопытности. Она бѣжала отъ родственнаго крова, какъ пансіонерка, добровольно, нисколько не думая о гибельныхъ послѣдствіяхъ бѣгства и вполнѣ довѣряя любимому человѣку. А онъ похищалъ ее, опьянѣвъ отъ торжества и лихорадочно дрожа отъ прикосновенія къ нему ея тѣла.
   Онъ хотѣлъ отправиться въ Марсель одинъ и привести фіакръ, но боялся оставить Бланшъ на большой дорогѣ и предпочелъ пройти съ нею пѣшкомъ около мили,-- до квартала св. Юста, гдѣ находилась вилла матери Филиппа.
   Филиппъ былъ принужденъ бросить свою лошадь, и молодые люди храбро отправились въ путь. Они миновали поля, луга, лѣса, идя по прямой линіи, какъ летаютъ птицы. Было около четырехъ часовъ. Солнце заливало землю блестящими, золотыми потоками своихъ лучей. Бланшъ и Филиппъ почти бѣжали. Всѣ встрѣчавшіеся поселяне смотрѣли на нихъ съ удивленіемъ.
   Скорѣе чѣмъ въ часъ они достигли дачи матери Филиппа. Бланшъ опустилась въ изнеможеніи на каменную скамью подлѣ воротъ, а молодой человѣкъ пошелъ въ домъ, чтобъ посмотрѣть, не было-ли гдѣ непрошенныхъ, любопытныхъ глазъ. Потомъ, вернувшись, онъ провелъ Бланшъ въ свою комнату и попросилъ садовника Анаса сбѣгать въ Марсель за фіакромъ.
   Молодые люди находились въ такомъ безпокойномъ, лихорадочномъ состоянія, что оставались безмолвными другъ противъ друга. Филиппъ посадилъ Бланшъ на стулъ и, ставъ на колѣни передъ нею, смотрѣлъ ей прямо въ глаза и осыпалъ поцѣлуями ея руки.
   -- Ты не можешь оставаться въ этомъ платьѣ; оно слишкомъ легко, ты простудишься, сказалъ онъ, наконецъ;-- хочешь, надѣнь мужское платье.
   Бланшъ улыбнулась. Ее, какъ ребенка, тѣшила эта мысль о маскарадѣ.
   -- Мой братъ небольшого роста, продолжалъ Филиппъ,-- надѣнь его одежду.
   Для молодой дѣвушки это былъ настоящій праздникъ. Она со смѣхомъ надѣла панталоны, и Филиппъ жадно цѣловалъ ея раскраснѣвшіяся щечки. Окончивъ свой туалетъ, она стала похожею на прелестнаго мальчика лѣтъ двѣнадцати и съ трудомъ заправила непослушныя волны своихъ чудныхъ волосъ подъ круглую, мужскую шляпу. Филиппъ ей помогъ въ этой тяжелой работѣ, но руки его сильно дрожали, прикасаясь къ шелковистымъ прядямъ.
   Наконецъ, Анасъ привелъ фіакръ и согласился пріютить бѣглецовъ въ своемъ жилищѣ, въ кварталѣ св. Варнавы. Филиппъ захватилъ всѣ деньги, какія у него были, и всѣ трое отправились въ фіакрѣ до моста Жарре, гдѣ они вышли и пѣшкомъ дошли до дома, въ которомъ жилъ садовникъ.
   Между тѣмъ смерклось. Прозрачная тѣнь упала завѣсой съ блѣднаго неба, и теплыя испаренія поднимались съ земли, еще нагрѣтой солнечными лучами. Тогда смутный страхъ напалъ на Бланшъ. Оставшись одна въ объятіяхъ любимаго человѣка, она вдругъ почувствовала лихорадочную дрожь. Дѣвственная стыдливость молодой дѣвушки проснулась въ ней. Она отдавалась и была счастлива, но ее пугала мысль, что она будетъ всецѣло принадлежать безумной страсти Филиппа. Ей было страшно, и она хотѣла выиграть время.
   -- Послушай, сказала она,-- я напишу моему духовнику, абату Шастанье... Онъ отправится къ дядѣ, выпроситъ мнѣ прощеніе и уговоритъ его согласиться на нашу свадьбу... Я, кажется, не такъ дрожала-бы, еслибъ была твоей женой.
   Эта наивная фраза вызвала улыбку на устахъ Филиппа.
   -- Напиши абату Шастанье, отвѣчалъ онъ,-- а я увѣдомлю моего брата, гдѣ мы. Онъ придетъ сюда завтра и возьметъ твое письмо.
   Наступила ночь теплая, благоуханная, сладострастная, и передъ лицомъ Бога Бланшъ стала женою Филиппа.
   Она отдалась ему добровольно; она даже не вскрикнула, не сопротивлялась. Она грѣшила по невѣденію, а Филиппъ по страсти и честолюбію. О, сладострастная и ужасная ночь! Она должна была принести много горя этой влюбленной четѣ и наполнить ихъ жизнь страданіями и раскаяніемъ.
   Вотъ какъ Бланшъ Казалисъ убѣжала съ Филиппомъ Кайолемъ въ одинъ свѣтлый майскій вечеръ.
   

ГЛАВА II.
Читатель знакомится съ моимъ героемъ, Маріюсомъ Кайолемъ.

   Маріюсъ Кайоль, братъ Филиппа, былъ болѣзненный, худощавый, маленькій человѣкъ, лѣтъ двадцати пяти. Его желтоватое лицо, освѣщенное черными глазами, озарялось по-временамъ доброй, самоотверженной улыбкой. Онъ ходилъ немного сгорбившись, и его нерѣшительная походка напоминала застѣнчиваго ребенка. Но когда ненависть къ злу и любовь къ добру его выпрямляли, то онъ становился почти красавцемъ.
   Онъ взялъ на себя всѣ заботы о семьѣ, а брату предоставилъ предаваться вполнѣ его страстнымъ и честолюбивымъ инстинктамъ. Онъ всегда умалялъ свое значеніе передъ братомъ, говорилъ о себѣ, что онъ уродъ и уродомъ всегда останется, и прибавлялъ, что Филиппу извинительно выставлять на видъ свой высокій ростъ и красивое лицо. Однако, при случаѣ, онъ былъ очень строгъ съ этимъ легкомысленнымъ юношей, и хотя былъ моложе его, но обходился съ нимъ, какъ отецъ, осыпая его упреками и наставленіями.
   Ихъ мать, вдова, не имѣла состоянія. Она кое-какъ существовала на оставшіяся крохи ея приданаго, которое частью расточилъ ея мужъ, занимавшійся комерческими спекуляціями. Ея небольшой капиталъ, помѣщенный въ одной банкирской конторѣ, давалъ ей скудный доходъ, котораго, однако, хватило на воспитаніе дѣтей. Но когда они стали взрослыми людьми, она показала имъ свои пустые карманы и выпустила въ свѣтъ, на борьбу съ жизнью, безъ гроша.
   Братья, брошенные, такимъ образомъ, въ водоворотъ жизни, пошли каждый своей дорогой, согласно ихъ характерамъ.
   Филиппъ, отличавшійся стремленіями къ независимости и богатству, не могъ пріучиться къ тяжелому труду. Онъ хотѣлъ разомъ разбогатѣть и мечталъ жениться на богатой наслѣдницѣ. Это было, по его мнѣнію, прекрасное средство пріобрѣсть за-разъ и деньги, и прелестную жену. Онъ сталъ ухаживать за женщинами и даже вести разгульную жизнь. Ему доставляло неописанное удовольствіе хорошо одѣваться, гулять по марсельскимъ улицамъ, болтать и любезничать съ дамами.
   Мать и братъ сильно его баловали и старались доставлять ему средства для удовлетворенія его капризовъ. Впрочемъ, Филиппъ веселился чистосердечно; онъ страстно любилъ женщинъ, и ему казалось совершенно естественнымъ, что въ одинъ прекрасный день его полюбитъ и похититъ богатая, знатная и прелестная.молодая дѣвушка.
   Пока братъ велъ праздную жизнь, Маріюсъ работалъ цѣлый день, занимая должность прикащика у г. Мартели, судостроителя, жившаго въ улицѣ Дарсъ. Онъ чувствовалъ себя отлично въ мрачной конторѣ, и все его честолюбіе ограничивалось желаніемъ заработать скромный кусокъ хлѣба и жить спокойно, тихо, уединенно. При этомъ онъ ощущалъ какое то сладостное чувство при мысли, что помогаетъ матери и брату. Зарабатываемыя имъ деньги были ему очень дороги тѣмъ, что онъ могъ отдавать ихъ, дѣлать окружающихъ его людей счастливыми к самъ вкушать безконечное блаженство самопожертвованія. Онъ выбралъ въ жизни прямой путь, тяжелый и тернистый, но ведущій къ миру, счастью и спокойной совѣсти.
   Онъ выходилъ изъ дома, отправляясь въ контору, когда ему подали письмо, въ которомъ Филиппъ увѣдомлялъ его о своемъ бѣгствѣ съ Бланшъ Казалисъ. Маріюсъ былъ пораженъ удивленіемъ, но сразу измѣрилъ всю бездну, въ которую стремглавъ бросились молодые люди, и тотчасъ отправился къ нимъ.
   Передъ домомъ садовника Анаса находился маленькій палисадникъ съ двумя громадными каштановыми деревьями. Маріюсъ нашелъ подъ тѣнью этихъ деревьевъ Филиппа, который съ любовью и безпокойствомъ смотрѣлъ на Бланшъ, сидѣвшую подлѣ него.
   Молодая дѣвушка была поглощена сладострастьемъ и стыдливостью первой любви.
   Встрѣча двухъ братьевъ была очень печальная и тревожная.
   -- Ты меня осуждаешь? спросилъ Филиппъ, вставая и протягивая руку.
   -- Да, я тебя осуждаю, сказалъ твердо Маріюсъ;-- ты поступилъ скверно. Гордость и страсть тебя погубили. Ты не подумалъ о несчастьяхъ, которыя ты навлечешь на себя и своихъ.
   -- Ты трусишь, отвѣчалъ Филиппъ съ горечью,-- но я ни о чемъ не думаю; я люблю Бланшъ, Бланшъ меня любитъ. Я ей сказалъ: "хочешь уйти со мною"? Она сказала: "да". Вотъ вся наша исторія. Мы невиноваты, ни она, ни я.
   -- Зачѣмъ ты лжешь? произнесъ Маріюсъ еще болѣе строгимъ тономъ.-- Ты не ребенокъ. Ты знаешь, что твой долгъ былъ -- защитить эту молодую дѣвушку отъ нея самой; ты долженъ былъ удержать ее на краю пропасти. Не говори мнѣ о своей любви. Я не знаю другой любви, кромѣ любви къ правдѣ и чести.
   Филиппъ презрительно улыбнулся и прижалъ къ своей груди прелестную головку Бланшъ.
   -- Мой бѣдный Маріюсъ, сказалъ онъ, -- ты славный человѣкъ, но ты никогда не любилъ и не знаешь, что такое лихорадка любви. Вотъ моя защита!
   И онъ поддался ласкамъ Бланшъ, которая обнимала его, дрожа всѣмъ тѣломъ. Бѣдный ребенокъ понималъ, что этотъ человѣкъ былъ ея единственной надеждой. Она смотрѣла на него, какъ на своего повелителя, и любила его, какъ рабыня.
   Маріюсъ понялъ, что онъ не добьется ничего благоразумнаго отъ этихъ влюбленныхъ безумцевъ. Ему предстояло дѣйствовать одному, но для этого онъ долженъ былъ знать всѣ подробности несчастной исторіи. Филиппъ охотно отвѣчалъ на его вопросы.
   -- Я знаю Бланшъ около восьми мѣсяцевъ, сказалъ онъ;-- я увидѣлъ ее въ первый разъ на публичномъ праздникѣ. Она улыбнулась, смотря на толпу, а мнѣ показалось, что она улыбнулась мнѣ. Съ этого дня я ее полюбилъ и старался найти средство видѣть ее, говорить съ нею.
   -- Ты писалъ ей?
   -- Да, нѣсколько разъ.
   -- Гдѣ твои письма?
   -- Она сожгла ихъ... Я каждый разъ покупалъ букетъ у Фины, цвѣточницы въ улицѣ Св. Людовика, и пряталъ письма въ цвѣты. Молочница Маргарита носила букеты Бланшъ.
   -- Она не отвѣчала на твои письма?
   -- Сначала Бланшъ отказывалась брать букеты. Потомъ она ихъ принимала и, наконецъ, стала отвѣчать на мои письма. Я сходилъ съума отъ любви къ ней. Я мечталъ жениться на Бланшъ и любить ее вѣчно.
   Маріюсъ пожалъ плечами. Онъ отвелъ въ сторону брата и продолжалъ разговоръ болѣе рѣзкимъ тономъ, чѣмъ прежде.
   -- Ты дуракъ или лжецъ, сказалъ онъ спокойно: -- ты зналъ, что г. Казалисъ,-- депутатъ, миліонеръ и всесильный человѣкъ въ Марсели; онъ никогда добровольно не отдастъ своей племянницы за Филиппа Кайоля, бѣднаго, простого человѣка и въ-концѣ-концовъ республиканца. Признайся, что ты нарочно увезъ Бланшъ, разсчитывая, что послѣ такого скандала ея дядя будетъ вынужденъ дать свое согласіе на вашъ бракъ.
   -- А еслибы и такъ! воскликнулъ Филиппъ съ жаромъ.-- Бланшъ меня любитъ, я не насильно похитилъ ее. Она добровольно и вполнѣ свободно выбрала меня своимъ мужемъ.
   -- Да, я это знаю. Ты такъ часто это повторяешь, что нельзя не понять настоящаго смысла твоихъ словъ. Но ты не подумалъ о томъ, въ какую ярость придетъ г. Казалисъ; его гнѣвъ тяжело отразится на тебѣ и твоемъ семействѣ. Я его знаю; уже сегодня вечеромъ онъ наполнитъ весь городъ криками своей оскорбленной гордости. Всего лучше было-бы сейчасъ-же отвезти домой молодую дѣвушку.
   -- Нѣтъ, я этого не хочу и не могу... Бланшъ никогда не посмѣетъ вернуться къ дядѣ. Она жила на дачѣ не болѣе недѣли; я видѣлся съ нею два раза въ день въ сосновой рощѣ, и мы на свободѣ наслаждались сельской природой. Дядя ничего не зналъ, и ударъ, вѣроятно, былъ для него очень тяжелымъ... Мы не можемъ теперь явиться передъ нимъ.
   -- Ну, такъ дай мнѣ письмо къ абату Шастанье. Я отправлюсь къ нему и, если нужно, пойду съ нимъ вмѣстѣ къ г. Казалису. Необходимо устранить скандалъ. Мой долгъ загладить твою вину... Поклянись, что ты не оставишь этого дома и будешь ждать моихъ приказаній, моихъ слезныхъ просьбъ.
   -- Обѣщаю ждать тебя здѣсь, если не представится какая-нибудь грозная опасность.
   Маріюсъ взялъ за руку Филиппа и прямо, честно посмотрѣлъ ему въ глаза.
   -- Люби этого ребенка, сказалъ онъ торжественно, указывая на Бланшъ;-- ты никогда не искупишь сдѣланнаго ей оскорбленія.
   Съ этими словами онъ хотѣлъ уйти, но Бланшъ подошла къ нему и промолвила, всплеснувъ руками и заливаясь слезами:
   -- Если вы увидите дядю, скажите ему, что я его люблю. Я не понимаю, что случилось со мною. Я желала-бы остаться женою Филиппа и вернуться съ нимъ домой.
   -- Надѣйтесь, отвѣчалъ Маріюсъ, низко поклонившись.
   Онъ удалился, глубоко тронутый, зная, что солгалъ, что надежда была немыслима.
   

ГЛАВА III.
И въ католической церкви есть рабы.

   Вернувшись въ Марсель, Маріюсъ побѣжалъ прямо въ церковь св. Виктора, къ которой былъ приписанъ абатъ Шастанье. Эта церковь одна изъ самыхъ старинныхъ въ Марсели и своими высокими, черными, зубчатыми стѣнами походитъ на крѣпость. Дюжіе рабочіе гавани питаютъ къ ней особое уваженіе.
   Молодой человѣкъ засталъ абата Шастанье въ ризницѣ. Это былъ старикъ высокаго роста, сухощавый, съ длиннымъ, блѣднымъ, восковымъ лицомъ; его грустно-смиренные глаза отличались безсознательной неподвижностью нищеты и страданіи. Онъ только-что вернулся съ похоронъ и медленно снималъ свою рясу.
   Исторія его жизни коротка и печальна. Сынъ поселянина, мягкій, добрый, наивный, онъ поступилъ въ число слугъ церкви по желанію своей набожной матери. Это было съ его стороны самопожертвованіемъ, и къ тому же онъ думалъ въ простотѣ своей души, что сдѣлаться слугою алтаря значило отказаться на вѣки отъ самолюбія и свѣтскихъ интригъ, посвятить себя всецѣло любви къ Богу и жить въ глубинѣ святого храма, прощая грѣхи одной рукой и раздавая милостыню другой.
   О, бѣдный абатъ, какъ скоро онъ убѣдился, что нищіе духомъ достойны только страданій во мракѣ неизвѣстности, что самолюбіе -- добродѣтель для патера и что молодые слуги церкви часто любятъ Бога только потому, что церковь раздаетъ его именемъ свѣтскія блага! Онъ видѣлъ, какъ всѣ его товарищи по семинаріи страшно боролись когтями и зубами изъ-за шелковаго лоскутка или обрывка кружевъ. Онъ присутствовалъ при всѣхъ тайныхъ интригахъ, дѣлающихъ приходъ маленькимъ буйнымъ королевствомъ. А такъ-какъ самъ онъ смиренно молился Богу, не заботился снискать милости дамъ, ничего не просилъ и казался глупо-набожнымъ, то ему дали скромное мѣсто деревенскаго патера, вродѣ того, какъ собакѣ бросаютъ кость.
   Онъ оставался болѣе сорока лѣтъ въ маленькомъ селеніи между Обанемъ и Касси. Его церковь походила скорѣе на сарай, съ обнаженными, выбѣленными стѣнами; если зимою вѣтромъ разбивало стекло въ одномъ изъ окошекъ, то впродолженіи нѣсколькихъ недѣль несчастный патеръ дрожалъ отъ холода, не имѣя тридцати или сорока сантимовъ на вставку стекла. Впрочемъ, онъ никогда не жаловался; онъ жилъ спокойно, тихо, среди одиночества и нищеты; онъ даже иногда ощущалъ какое-то отрадное чувство, сознавая, что лишенія дѣлаютъ его братомъ нищихъ.
   Ему было уже шестьдесятъ лѣтъ, когда неожиданно занемогла одна изъ его сестеръ, работница въ Марсели. Она не могла работать и написала брату, умоляя его пріѣхать. Старый патеръ снова принесъ себя въ жертву и заявилъ епископу о своемъ желаніи перейти въ одну изъ церквей Марсели. Его заставили ждать нѣсколько мѣсяцевъ и, наконецъ, прикомандировали къ церкви св. Виктора, гдѣ онъ долженъ былъ производить всю черную работу,-- другими словами, все, что не приносило ни славы, ни богатства. Онъ читалъ отходныя бѣднякамъ и провожалъ ихъ на кладбища, а при случаѣ даже исполнялъ должность дьячка.
   Съ этого времени начались для него еще большія страданія. Въ уединенномъ селеніи онъ могъ жить тихо и спокойно. Здѣсь-же онъ чувствовалъ, что ему ставили въ вину его наивность, мягкость и старость. Сердце у него грустно сжалось, когда онъ увидалъ, что и въ церкви были рабы. На него всѣ смотрѣли съ презрѣніемъ и оскорбительной жалостью. Онъ еще болѣе поникъ головой, сталъ еще смиреннѣе и втайнѣ оплакивалъ свою простую вѣру, поколебленную словами и дѣйствіями окружавшихъ его свѣтскихъ патеровъ.
   По счастью, каждый вечеръ онъ отдыхалъ нѣсколько часовъ, ухаживая за своей сестрой. Это было новое самопожертвованіе, но оно утѣшало старика. Онъ окружалъ бѣдную женщину самыми нѣжными попеченіями и находилъ въ этомъ необыкновенную прелесть. Потомъ неожиданно его оживила и другая радость: г. Казалисъ, не довѣряя молодымъ абатамъ, выбралъ его въ духовники своей племянницы. Обыкновенно, добрый патеръ имѣлъ очень мало исповѣдницъ, и предложеніе депутата крайне польстило ему, а вскорѣ онъ полюбилъ Бланшъ, какъ родную дочь.
   Маріюсъ передалъ ему письмо молодой дѣвушки и пристально уставился на старика глазами, желая видѣть, какое впечатлѣніе произведетъ на него это письмо. Лицо стараго патера приняло выраженіе грусти, почти отчаянія, но, повидимому, онъ не особенно сильно удивился случившемуся, поэтому Маріюсъ предположилъ, что, вѣроятно, Бланшъ на исповѣди разсказала уже ему о своихъ отношеніяхъ къ Филиппу.
   -- Вы хорошо сдѣлали, что обратились ко мнѣ, сказалъ, наконецъ, абатъ Шастанье, дрожа всѣмъ тѣломъ,-- но я очень слабый, неловкій человѣкъ. Тутъ нужна большая энергія. Впрочемъ, я къ вашимъ услугамъ. Что я могу сдѣлать? Чѣмъ помочь бѣдному ребенку?
   -- Я братъ безумца, убѣжавшаго съ дочерью г. Казалиса, отвѣчалъ Маріюсъ;-- я поклялся загладить его вину и потушить скандалъ. Помогите мнѣ. Честь молодой дѣвушки погибла, если ея дядя обратится съ жалобою въ судъ. Отправьтесь къ нему, попробуйте его успокоить, скажите, что его племянница вернется домой.
   -- Отчего вы не привели ее съ собой? Я зкаю суровый характеръ г. Казалиса. Онъ мнѣ не повѣритъ.
   -- Его суровость именно и пугаетъ брата... Впрочемъ, намъ теперь не время разсуждать. Вѣрьте мнѣ, что я не менѣе васъ осуждаю недостойный поступокъ моего брата. Но ради Бога, не будемъ терять ни минуты! Потомъ мы поговоримъ о томъ, что такое правда и честь.
   -- Хорошо, отвѣчалъ патеръ,-- я пойду съ вами.
   Они пошли по бульвару Кордери и вышли на улицу Бонапартъ, гдѣ находился домъ депутата. Казалисъ вернулся въ Марсель на слѣдующее утро послѣ похищенія племянницы и былъ внѣ себя отъ гнѣва и отчаянія.
   -- Не входите, сказалъ абатъ, останавливая Маріюса у подъѣзда; -- онъ, можетъ быть, приметъ ваше посѣщеніе только за оскорбленіе. Предоставьте мнѣ все и подождите меня здѣсь.
   Болѣе часа Маріюсъ ходилъ взадъ и впередъ по тротуару въ сильномъ безпокойствѣ. Онъ желалъ-бы гораздо лучше самъ разсказать Казалису о всемъ случившемся и вымолить у него прощеніе Филиппу. А теперь, пока въ этомъ домѣ рѣшалась судьба его семьи, онъ долженъ былъ ждать, ждать и болѣе ничего.
   Наконецъ, появился абатъ, съ красными глазами и дрожащими губами.
   -- Г. Казалисъ не хочетъ ни о чемъ слышать, сказалъ онъ нерѣшительнымъ голосомъ:-- онъ находится въ самомъ страшномъ раздраженіи и уже подалъ жалобу прокурору.
   Бѣдный патеръ умолчалъ о томъ, что Казалисъ осыпалъ его самыми грубыми упреками и, срывая на немъ свой гнѣвъ, обвинялъ его въ дурномъ поведеніи своей племянницы. Абатъ смиренно поникъ головой, даже не защищалъ себя, а только почти на колѣняхъ просилъ помилованія другимъ.
   -- Скажите мнѣ все! воскликнулъ съ отчаяніемъ Маріюсъ.
   -- Поселянинъ, у котораго вашъ братъ оставилъ лошадь, кажется, помогъ г. Казалису въ его поискахъ. Сегодня утромъ подана жалоба прокурору и уже сдѣланы обыски какъ въ вашей квартирѣ, въ улицѣ Сентъ, такъ и на дачѣ вашей матери, въ кварталѣ св. Юста.
   -- Боже мой! Боже мой! произнесъ Маріюсъ.
   -- Г. Казалисъ клянется, что онъ сотретъ съ лица земли вашу семью. Я тщетно старался его смягчить. Онъ хочетъ арестовать вашу мать.
   -- Мою мать? Это зачѣмъ?
   -- Онъ увѣряетъ, что он