Зальтен Феликс
Профессор Фрогемут

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Olga Frohgemut.
    Перевод Э. К. Пименовой.
    Текст издания: журнал "Русское Богатство", No 1, 1911.

ПРОФЕССОРЪ ФРОГЕМУТЪ.

Повѣсть Феликса Зальтена.

Пер. съ нѣм. Э. К. Пименовой.

I.

   Гимназическій профессоръ Антонъ Фрогемутъ сидѣлъ одинъ въ учительской комнатѣ и просматривалъ газету. Онъ всегда заходилъ туда по окончаніи уроковъ и оставался нѣкоторое время, выжидая, пока прекратится шумъ уходящихъ учениковъ. Всѣхъ этихъ мальчиковъ, съ ихъ веселыми лицами, онъ могъ выносить только тогда, когда они сидѣли противъ него рядами, на скамьяхъ, молчаливые и присмирѣвшіе. Но ихъ разнузданный смѣхъ и веселые возгласы казались ему всегда чѣмъ-то враждебнымъ, ихъ прыжки и бѣганіе возмущали его и ему представлялось, что вся эта возня и суматоха направлены именно противъ него. Онъ уже столько разъ напрасно выходилъ изъ себя тамъ, за дверями гимназіи, что теперь уже не хотѣлъ больше подвергать себя такому испытанію и поэтому почти цѣлый день проводилъ въ просторной учительской. Тамъ онъ былъ одинъ, но чувствовалъ себя, нѣсколько приниженнымъ и точно въ тюрьмѣ. Однако, выходить онъ все же не рѣшался и читалъ газету, чтобы скорѣе прошли роковые четверть часа.
   Пробѣгая разсѣянными взорами газету, онъ вдругъ остановился: изъ хаоса буквъ, мелькавшихъ у него передъ глазами, выдѣлилось одно имя: фрейлейнъ Ольга Фрогемутъ... Онъ испугался, точно совершилъ какую нибудь неосторожность или сорвалъ завѣсу съ закрытой картины, которая должна была оставаться неприкосновенной... Онъ старался не смотрѣть на это имя, читать дальше, но оно постоянно вертѣлось у него передъ глазами. Мучительное чувство затаенной ненависти и злобы закипѣло въ его душѣ, раскрывались старыя ноющія раны.
   Профессоръ противъ воли читалъ отдѣльныя, отрывочныя фразы статьи: "Очаровательная пѣвица... любимица публики... покорительница сердецъ..." Слова эти прыгали у него передъ глазами, окружая имя, которое представлялось ему живымъ существомъ. Онъ прочелъ еще одно слово: романъ! Это была нескромная болтовня, часто появляющаяся въ газетахъ, когда рѣчь идетъ о какомъ нибудь извѣстномъ лицѣ. Тутъ были намеки на какого-то принца, который въ дѣтствѣ былъ товарищемъ игръ знаменитой пѣвицы, ея дѣтской любовью. Теперь они снова встрѣтились, оба окруженные блескомъ и славой...
   Газета выпала изъ рукъ профессора. Позоръ, только позоръ доставила ему эта дочь! Напрасно онъ увѣрялъ себя, что вырвалъ память о ней изъ своего сердца, что забылъ ея имя! Она стоитъ тутъ, передъ его глазами, ею наполнены всѣ улицы! Напрасно онъ принялъ рѣшеніе считать ее умершей и погребенной. Она живая и постоянно, безудержно напоминаетъ ему о себѣ! Принцъ Эмануэль Фердинандъ?.. Конечно, это онъ! Онъ былъ его ученикомъ, въ этой самой гимназіи, потому что мода требуетъ, чтобы сыновья королевской семьи посѣщали публичныя школы. Профессоръ долженъ былъ пригласить къ себѣ домой это маленькое высочество, и мальчикъ въ бархатной курточкѣ появился въ его бюргерскомъ жилищѣ и весело игралъ съ его дѣтьми, съ вѣчно серьезной Эрминой, съ веселой, насмѣшливой Ольгой и даже съ Антономъ, который былъ тогда совсѣмъ еще маленькимъ и упрямо называлъ принца Антоніо...
   Мысли профессора невольно унеслись въ это прошлое. Быть можетъ, уже тогда онъ проглядѣлъ то, что начиналось. Злое подозрѣніе набросило тѣнь даже на эти свѣтлыя воспоминанія о невинныхъ годахъ дѣтства. И снова профессоръ Фрогемутъ вычеркнулъ изъ своей памяти имя отверженной дочери, замкнулъ за нею дверь на ключъ навсегда и, уходя изъ гимназіи, онъ уже не ошущалъ ничего, кромѣ неопредѣленнаго и непріятнаго чувства досады.
   Онъ вышелъ изъ темнаго подъѣзда гимназіи на ярко-освѣщенную и залитую солнцемъ улицу. Близость садовъ наполняла воздухъ весеннимъ запахомъ сырой земли. На улицѣ было тихо; ученики уже разошлись и слышенъ былъ только звонъ полдневныхъ колоколовъ, раздававшійся въ мягкомъ весеннемъ воздухѣ. Профессоръ пошелъ сначала обычною дорогой, но потомъ свернулъ на Рингштрассе. Прежде онъ всегда возвращался по этой улицѣ въ солнечные дни.
   Жена его выходила къ нему на встрѣчу съ дѣтьми. Завидѣвъ его, она останавливалась, робко улыбаясь ему, и они всѣ стояли смирно, пока онъ самъ не подходилъ къ нимъ. Только маленькая Ольга иногда вырывалась, бросалась къ нему на встрѣчу съ громкими возгласами и, смѣясь и болтая, прыгала около него, пока онъ строгимъ голосомъ не призывалъ ее къ порядку. Ея сіяющее личико, смотрѣвшее на него послѣ этого выговора широко-раскрытыми глазами, въ которыхъ свѣтилась робкая, сдержанная нѣжность вмѣстѣ съ испугомъ, всегда вызывало въ его душѣ какое-то особенно пріятное нѣжное чувство.
   Теперь онъ рѣдко ходилъ по этой дорогѣ и только иногда, по привычкѣ, сворачивалъ на нее. Но она уже не вызывала въ немъ никакихъ воспоминаній; онъ навсегда отогналъ ихъ отъ себя въ своемъ озлобленіи, И теперь онъ насильственно постарался заглушить ихъ, послѣ того, какъ газетная статья снова вызвала въ его душѣ минувшіе образы. Онъ медленно шелъ съ нахмуреннымъ видомъ по оживленной, богатой улицѣ, мимо роскошныхъ витринъ магазиновъ, стараясь ни о чемъ не думать. На углу онъ остановился, такъ какъ проѣзжавшій мимо великолѣпный экипажъ преградилъ ему дорогу. Онъ разсѣянно взглянулъ на него и сначала замѣтилъ только бѣлыя перья на дамской шляпѣ, но въ слѣдующую секунду онъ уже видѣлъ прекрасное, тонкое женское личико, видѣлъ какъ оно болѣзненно передернулось, и съ какой нѣмой мольбой взглянули на него свѣтлые, сіяющіе глаза, обратившіеся къ нему. Онъ узналъ это лицо, и боль и злоба снова закипѣли въ его душѣ. Онъ рѣзко отвернулся и, ощущая на себѣ взглядъ этихъ блестящихъ глазъ, быстро свернулъ въ боковую улицу.
   Долго онъ не могъ успокоиться отъ полученнаго имъ неожиданнаго удара. Злоба бушевала въ немъ, и все же въ мозгу его безсознательно шевелилась мысль: "Какъ она была блѣдна!.." Но онъ не хотѣхъ поддаваться этому чувству и нарочно разжигалъ въ себѣ ярость, стараясь заглушить въ сердцѣ всякое состраданіе и любовь къ дочери. "Негодница... низкая... безстыдная... распутная"... повторялъ онъ мысленно, силясь отогнать отъ себя ея образъ, и все-таки въ его ушахъ звучали слова: "Какая она блѣдная!"...
   Онъ съ такой силой хлопнулъ дверью, придя домой, что всѣ домашніе, сидѣвшіе въ столовой и ожидавшіе его къ обѣду, вздрогнули. Они слышали его шаги въ комнатѣ, стукъ окна, которое онъ съ гнѣвомъ захлопнулъ, и Эрмина тихо шепнула Антону:
   -- Онъ, навѣрное, видѣлъ ее!..
   Антонъ пожалъ плечами и такъ же тихо отвѣтилъ:
   -- ...Или прочелъ о ней въ газетахъ!..
   Они оба взглянули на мать, сильно постарѣвшую и удрученную горемъ. Она опустила глаза на свою тарелку, точно виноватая. Всѣ трое молчали. Такъ же молча пришелъ и сѣлъ на свое мѣсто профессоръ, не обращая вниманія на робкія привѣтствія домашнихъ. Холодомъ вѣяло отъ его окаменѣвшаго лица и этотъ холодъ пронизывалъ сердца его близкихъ...
   

II.

   Ольга Фрогемутъ играла въ этотъ вечеръ. Когда она появилась на сценѣ, въ роли молодой королевы, въ великолѣпной діадемѣ, сверкавшей на ея пепельныхъ волосахъ, въ роскошномъ бѣломъ атласномъ платьѣ, шлейфъ котораго несли два хорошенькихъ пажа въ голубыхъ костюмахъ, то весь театральный залъ задрожалъ отъ грома апплодисментовъ, привѣтствовавшихъ ее. Она, улыбаясь, заняла свое мѣсто на сценѣ.
   Въ заднихъ рядахъ партера стоялъ Адальбертъ Клингеръ и съ сильно бьющимся сердцемъ прижимался грудью къ деревянному барьеру. Онъ былъ еще совсѣмъ мальчикъ, учился въ гимназіи и нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ въ первый разъ пришелъ въ театръ изъ любопытства, чтобы взглянуть на дочь своего профессора, о которой они такъ много разговаривали между собою въ школѣ. Но съ той поры онъ уже не пропускалъ ни одного вечера, въ театрѣ. Его занятія сильно страдали отъ этого, и сознаніе вины не покидало его въ теченіе цѣлаго дня. Но всѣ эти мучительныя мальчишескія заботы тотчасъ же покидали его, какъ только на сценѣ появлялась Ольга Фрогемутъ, и сладкое, жуткое чувство любви волновало его юношескую кровь.
   Впрочемъ, такая же точно любовная лихорадка охватила всю залу, съ низу до верху, всѣхъ мужчинъ, находившихся въ ней. Даже женщины были взволнованы и онѣ ощущали на себѣ то обаяніе, которое исходило отъ Ольги Фрогемутъ. Въ первомъ ряду сидѣлъ молодой человѣкъ, который поблѣднѣлъ, какъ мертвецъ, и схватился за сердце, когда на сценѣ появилась Ольга. Ея сверкающій взоръ скользилъ мимо него, по залѣ, точно не замѣчая его, и черты его лица исказились. Вѣдь еще позавчера онъ могъ цѣловать эти дѣтскія уста, улыбающіяся со сцены, эти сверкающіе глаза, смотрящіе мимо него!.. Еще такъ недавно она искала его взглядомъ и весело привѣтствовала его. Онъ не зналъ, что готовитъ ему будущее, онъ только смутно предчувствовалъ, и ужасъ сжималъ ему сердце, точно передъ страданіемъ или смертью, захватывая ему дыханіе.
   На верху, въ придворной ложѣ, убранной коврами, сидѣлъ принцъ Эмануэль Фердинандъ. Его профиль ясно выдѣлялся въ красноватыхъ сумеркахъ ложи, задрапированной пурпурными занавѣсями. Воротникъ его мундира блестѣлъ, точно маленькій золотой обручъ, охватывавшій его шею. Рука его схватила бинокль, когда появилась Ольга Фрогемутъ, но тотчасъ же положила его назадъ. Ему вдругъ пришло въ голову, что всѣ эти элегантные господа, сидящіе въ театрѣ, имѣютъ привычку разсматривать въ бинокль своихъ любовницъ, появляющихся на сценѣ, и что въ этомъ привычномъ жестѣ заключается нѣчто пошлое и унизительное. Онъ не хотѣлъ третировать Ольгу, какъ всѣхъ другихъ. Пусть его лицо остается открытымъ, и она видитъ его глаза и его уста, какъ и онъ видитъ ея глаза и ея милую улыбку, обращенную къ нему...
   Ольга Фрогемутъ пѣла своимъ прозрачно-чистымъ, дѣтски-невиннымъ голосомъ какую-то веселую, возбуждающую арію. Только иногда въ ея голосѣ слышалось какъ будто тихое дыханіе чувственности; онъ становился глубже и сильнѣе проникалъ въ сердце. Точно тяжелый, опьяняющій ароматъ красныхъ розъ наполнялъ тогда залу. Ольга начала танцевать, граціозно приподнявъ шлейфъ своего длиннаго платья и сквозь тонкую шелковую ткань виднѣлись всѣ движенія ея стройнаго молодого тѣла, сверкали ея обнаженныя плечи и высоко вздымалась молодая грудь. Ея сіяющіе глаза улыбались, и вся она точно была проникнута ощущеніемъ счастья. Вдругъ она закружилась, какъ будто подхваченная вихремъ, и сразу остановилась у самой рампы, снова подхватила мелодію пѣсни и закончила ее звонкой, высокой нотой, прозвучавшей въ залѣ, точно побѣдный крикъ.
   Громъ апплодисментовъ снова раздался въ залѣ, но она уже скрылась за кулисами и, смѣясь и задыхаясь, довѣрчиво облокотилась на плечо режиссера, точно это былъ ея лучшій другъ. Неистовые вызовы заставили ее снова выйти. Но она показалась только на минуту и опять убѣжала за кулисы, съ удивленной миной, точно ея успѣхъ былъ для нея чѣмъ-то необычнымъ...
   Когда она вошла въ свою уборную, ярко освѣщенную и увѣшанную костюмами, то увидѣла мать, безмолвно сидящую на стулѣ, сложивъ на колѣняхъ утомленныя руки, съ выраженіемъ тоски и виновности въ потускнѣвшихъ глазахъ. Веселость Ольги сразу пропала. Точно нашалившая маленькая дѣвочка стояла она передъ своей матерью, въ своемъ королевскомъ одѣяніи и съ діадемой на головѣ. "Здравствуй... мама!.." сказала она тихо. Мать кивнула головой. Нѣсколько минутъ онѣ сидѣли молча рядомъ. Ольга, смотрѣла на руки матери, загорѣлыя и покрытыя мелкими морщинками, смотрѣла на ея впалыя щеки, тоже покрытыя мелкими морщинами, на ея измученное постарѣвшее лицо, но не смѣла ни прикоснуться къ ея рукамъ, ни прижаться къ ея печальному лицу. Эта нѣжная ласка исчезла, какъ исчезли дѣтскіе годы. Какъ часто ни приходила мать къ ней въ театръ тайкомъ, безъ разрѣшенія и вѣдома отца, ей все же казалось всегда, что она говоритъ съ нею откуда-то съ другого берега и что ихъ раздѣляетъ невидимая и непроницаемая стѣна.
   Молчаніе всегда угнетало Ольгу и поэтому она сдѣлала нетерпѣливое движеніе.
   -- Я только хотѣла спросить тебя... не видѣлъ ли тебя... кто нибудь... не видѣла ли ты кого нибудь сегодня?-- проговорила мать, смущенно, прерывающимся голосомъ, точно изнемогая подъ тяжестью своего горя.
   -- Отецъ!-- тихо и испуганно воскликнула Ольга и затѣмъ съ внезапною надеждой прибавила:-- Онъ что нибудь разсказывалъ вамъ?
   -- Ни слова!-- отвѣчала мать, смотря передъ собой блуждающимъ взоромъ.-- Ни слова!.. Но онъ вернулся домой такой сердитый и злой сегодня...
   -- Ни слова!-- прошептала Ольга и вдругъ возмущеніе овладѣло ею.-- Ну да, вѣдь я для него умерла... Никто не смѣетъ упоминать моего имени въ домѣ!-- воскликнула она.
   Мать кивнула головой.
   -- Онъ запретилъ...Ты это знаешь,-- сказала она.
   Ольга громко заплакала, точно ребенокъ, который больно ушибся. Опустивъ руки, она, всхлипывая, восклицала:
   -- Отецъ! Отецъ!-- и крупныя слезы скатывались по ея щекамъ на платье.
   Плача, Ольга вспоминала свое дѣтство, тѣсную квартиру, отца, разгуливающаго взадъ и впередъ по комнатѣ большими шагами или отдыхающаго на софѣ, послѣ обѣда... Вотъ упала съ одной ноги туфля на полъ и выставилась пятка бѣлаго носка. Ольга такъ ясно припомнила какое неудержимое желаніе пощекотать эту пятку являлось у нея всегда... Страстная тоска по дому сжала ей сердце.
   -- Отецъ! отецъ!-- рыдая, говорила она. Но эти слезы, лившіяся ручьемъ изъ ея свѣтлыхъ глазъ, такъ легко вызываемыя ея внутреннимъ чувствомъ, обладали въ тоже время свойствомъ уносить съ собой тоску и печаль изъ ея сердца.
   Ольга быстро успокоилась, вытерла лицо и вставъ съ мѣста, принялась снимать свои украшенія и тщательно укладывать ихъ. Она сбросила королевское одѣяніе и распустила волосы. Подойдя къ зеркалу въ одной рубашкѣ, она принялась искусной рукой счищать размазанныя слезами бѣлила и румяна на своемъ хорошенькомъ личикѣ.
   -- Какъ поживаетъ Эрмина?-- спросила она мать.
   Та отвѣчала вздохомъ.
   -- А господинъ учитель Пляшекъ?
   -- Если-бъ знать, что онъ дѣйствительно будетъ скоро профессоромъ!..-- проговорила мать тихимъ голосомъ.
   -- Ахъ, зачѣмъ ждать этого?-- воскликнула Ольга.-- И такъ это уже длится достаточно долго. Эрмина же знаетъ, что она можетъ обратиться ко мнѣ, если ей нужно...
   Ольга улыбалась, причесывая свои волосы.
   -- Да,-- отвѣтила мать коротко.
   -- Ну, а Антонъ?.. Что дѣлаетъ Антиной?-- пропѣла она.
   -- Я хотѣла тебя спросить...-- нерѣшительно проговорила мать.
   -- Что такое?
   Ольга повернулась къ ней.
   -- Я хотѣла тебя спросить... про то... что именно сегодня... напечатано въ газетѣ?..
   -- Фердинандъ?-- нечаянно вырвалось у Ольги.
   Мать взглянула на нее. Ольга стояла передъ ней полунагая, въ тонкой рубашкѣ, спустившейся съ плечъ и мать замѣтила, какъ она густо покраснѣла.
   Обѣ смотрѣли другъ на друга и въ маленькой комнатѣ было совсѣмъ тихо, но казалось, будто произошло какое то важное событіе.
   Ольга шепнула:
   -- Мама!..-- и бросилась ней, охвативъ ея шею своими тонкими руками и скрывая на ея груди свое лицо, пылавшее счастьемъ и стыдомъ.
   Мать держала въ своихъ объятіяхъ теплое, трепещущее тѣло своей дочери и смотрѣла въ пространство своими угасшими глазами.
   Электрическій звонокъ заставилъ вздрогнуть обѣихъ. Кто то постучалъ въ дверь, и вошла горничная Ольги.
   

III.

   У дома, гдѣ жила Ольга, стояла открытая коляска. Двери балконовъ въ верхнемъ этажѣ были открыты, и ароматъ сирени, цвѣтущей въ паркѣ, врывался въ комнату.
   Въ салонѣ дожидался молодой человѣкъ, тотъ самый, который наканунѣ, въ театрѣ, едва могъ скрыть свое страданіе. Онъ и теперь испытывалъ сердечную муку, но онъ былъ гораздо сдержаннѣе и спокойнѣе, потому что чузствовалъ, что рѣшеніе близко, а въ душѣ у него еще теплилась надежда.
   Ему сказали, что фрейлейнъ Фрогемутъ нѣтъ дома. Онъ овладѣлъ собой и спокойно замѣтилъ горничной, что экипажъ фрейлейнъ стоитъ у подъѣзда, слѣдовательно, она никуда не выѣзжала. Горничная вернулась и съ нѣсколько высокомѣрнымъ, но смущеннымъ тономъ сообщила ему, что фрейлейнъ нельзя видѣть. Онъ ошеломилъ ее своимъ неожиданнымъ отвѣтомъ:
   -- Я буду ждать!
   И вотъ теперь онъ ждалъ, униженный и несчастный. Вѣдь еще такъ недавно онъ чувствовалъ себя здѣсь, какъ дома, могъ оставаться столько времени, сколько ему хотѣлось! И вдругъ все измѣнилось какимъ-то неожиданнымъ и таинственнымъ для него образомъ. Внезапно и безъ всякаго перехода онъ сталъ здѣсь чужимъ. Что-то чуждое чувствовалось ему въ каждомъ углу, въ каждой вещи, находившейся въ этой комнатѣ. Все какъ будто измѣнилось кругомъ него. Онъ говорилъ себѣ, что онъ долженъ уйти, что его достоинство не позволяетъ ему оставаться, быть навязчивымъ... Его благовоспитанность возмущалась противъ этого. И все-таки онъ оставался. Его гордость, его сила воли, все это исчезло куда-то. Онъ приходилъ въ отчаяніе и надѣялся въ одно и то же время.
   Ольга вошла въ шляпкѣ, собираясь уходить.
   -- Тебѣ что-нибудь нужно отъ меня, Евгеній?-- спросила она весело и присѣла на минутку, прибавивъ нерѣшительно:-- У меня, къ сожалѣнію, нѣтъ времени...
   Онъ ясно почувствовалъ, что всякая надежда потеряна для него. Но видъ ея ослѣпилъ его, а долгое ожиданіе окончательно лишило его воли.
   Сдавленнымъ голосомъ, едва сдерживая себя, онъ спросилъ:
   -- Можно узнать, куда ты отправляешься?
   Она съ удивленіемъ взглянула на него и тотчасъ же отвѣтила:
   -- Нѣтъ, этого нельзя знать.
   Онъ поблѣднѣлъ отъ стыда и поникъ, точно сраженный ея словами, а она повторяла нѣсколько разъ нѣжнымъ речитативомъ, точно уговаривая его:
   -- Нѣтъ, нѣтъ, этого никто не долженъ знать... никто!..
   Съ этими словами она прошла въ переднюю и коридоръ и спустилась по лѣстницѣ. Молодой человѣкъ шелъ за нею, горничная отворявшая дверь, мѣшала ему говорить. Онъ стыдился начинать разговоръ при ней и потому сдерживался. Тамъ, на улицѣ, онъ будетъ говорить съ ней, онъ сядетъ съ ней въ экипажъ, будетъ просить ее, не отпуститъ ее отъ себя! Онъ слѣдовалъ за ней по пятамъ, слышалъ шелестъ ея шелковаго платья, вдыхалъ ароматъ ея духовъ и на мгновеніе поддался иллюзіи, что ничего не измѣнилось, что все по старому! Дѣйствительность казалась ему невѣроятной и порожденіемъ его фантазіи.
   На улицѣ Ольга протянула ему руку и сказала:
   -- Прощай, милый Евгеній!-- Ея лицо было серьезно и какъ всегда обаятельно. Ея сверкающій взглядъ остановился на немъ и онъ, безвольный, помогъ ей сѣсть въ экипажъ. Она еще разъ протянула ему руку.
   -- Прощай!-- сказала она тихо и еще тише прибавила:-- Не забывай меня...
   Онъ приподнялъ шляпу и улыбнулся, повинуясь непреодолимой потребности подчиниться ея волѣ. Только когда колеса экипажа застучали по мостовой, онъ понялъ, что это было окончательное прощаніе. Никогда больше!.. Онъ вдругъ почувствовалъ слабость, зашатался и долженъ былъ прислониться къ стѣнѣ дома, чтобъ не упасть.
   Какой то прохожій спросилъ его, не боленъ ли онъ? Онъ ничего не отвѣтилъ.
   Экипажъ Ольги проѣхалъ черезъ городъ и мимо загородныхъ виллъ къ лѣсу. У опушки, тамъ гдѣ проходитъ тропинка въ Дорнбахъ, дожидался принцъ Фердинандъ. Кучеръ сдержалъ лошадей. Принцъ подошелъ улыбаясь, церемонно поклонился и помогъ Ольгѣ выйти изъ экипажа. Въ его обращеніи, съ ней было что-то робкое и въ тоже время покровительственное. Своими манерами, какъ и всѣ прочіе принцы, королевскаго дома, онъ подражалъ императору.
   Нѣкоторое время они шли молча. Затѣмъ онъ заговорилъ о случайностяхъ судьбы, которая теперь опять свела ихъ вмѣстѣ, послѣ столькихъ лѣтъ! Онъ старался говорить развязно, шутить, вставлялъ смѣшныя цитаты въ свою рѣчь, какъ это дѣлаютъ офицеры, но неловкость и внутреннее волненіе сквозили въ каждомъ его словѣ.
   -- Фрейлейнъ Ольга,-- сказалъ онъ,-- не находите ли вы, что это была хорошая мысль явиться къ вамъ тотчасъ же по прибытіи въ Вѣну?.. Первое, что я сдѣлалъ, это повергъ себя къ вашимъ стопамъ!..
   Но Ольга перебила его:
   -- Я думала, что ты меня уже забылъ давно!-- воскликнула она и прямо посмотрѣла ему въ глаза.
   Онъ густо покраснѣлъ и какъ будто растерялся. Съ минуту онъ молчалъ, потомъ просто сказалъ:
   -- Ты видишь, что я тебя не забылъ.
   Вотъ они говорили другъ другу "ты", какъ въ прежнія времена.
   Ольгѣ даже казалось, что все было какъ прежде. Какъ и тогда его манеры были преисполнены врожденнаго благородства, придававшаго ихъ свиданію особенную торжественность и церемонность, но нѣжный взглядъ его глазъ, смотрѣвшихъ на Ольгу, сообщалъ ему интимность и сердечность. Ока поддавалась его обаянію еще тогда, когда была совсѣмъ маленькой дѣвочкой, и теперь воспоминанія дѣтства нахлынули на нее съ новой силой и настоящее казалось ей возвращеніемъ ея свѣтлаго прошлаго, которымъ она спѣшила насладиться. Какъ темно становилось въ комнатѣ, когда Эмануэль-Фердинандъ уходилъ домой! Съ какою силой ощущала она тогда всѣмъ своимъ юнымъ существомъ тѣсныя рамки своей домашней обстановки! Она думала о принцѣ и рисовала себѣ преувеличенно яркими красками тотъ блестящій міръ, откуда онъ являлся. Какой несчастной и обездоленной чувствовала она себя! Возможно, что уже тогда въ ней зародилось неудержимое стремленіе къ веселью и блеску, которое заставило ее, едва вышедшую изъ дѣтства, бѣжать изъ родительскаго дома на театральныя подмостки, въ поискахъ радости и веселья, не задумываясь надъ ихъ источникомъ. Возможно, что ея безумная погоня за успѣхомъ, за славой, ея странствованіе по большимъ и маленькимъ сценамъ, весь тотъ извилистый путь, по которому она прошла, все это обусловливалось лишь однимъ стремленіемъ, одною цѣлью -- возвыситься до принца!
   Но она и сама не сознавала этого. Она только чувствовала, идя съ нимъ рядомъ, что все это такъ и должно было случиться. Даже тоска по дому, такъ часто терзавшая ее, исчезла, и горькое воспоминаніе о томъ, что отецъ оттолкнулъ ее отъ себя, часто пробуждавшееся въ ея душѣ и мучившее ее, совершенно испарилось изъ ея души.
   Принцъ разсказывалъ ей о своей жизни. Изъ гимназіи онъ попалъ въ кадетскій корпусъ. Тамъ онъ подвергся суровой дисциплинѣ, и ему было довольно таки тяжело выносить ее. Онъ долженъ былъ выслушивать строгіе выговоры отъ своихъ начальниковъ и даже однажды подвергся аресту. И къ тому же у него тамъ не было ни одного друга, онъ чувствовалъ себя одинокимъ! Затѣмъ, получивъ чинъ лейтенанта, онъ былъ назначенъ въ отдаленный гарнизонъ въ Галиціи, тамъ заболѣлъ, и мать его привезла домой. Для возстановленія силъ его отправили на военномъ кораблѣ въ тропическія моря, на многіе мѣсяцы. Онъ охотился на тигровъ въ индійскихъ джунгляхъ и на львовъ въ африканской пустынѣ. Много приключеній было съ нимъ, и онъ видѣлъ многое. Потомъ онъ опять очутился въ маленькомъ гарнизонѣ, въ Богеміи, гдѣ дни проходили однообразно въ военныхъ упражненіяхъ, въ манежѣ и офицерскомъ казино. И вотъ, наконецъ, онъ могъ опять вернуться въ Вѣну. Вездѣ, вездѣ онъ чувствовалъ себя одинокимъ. Ему было особенно тяжело, что возлѣ него никого не было, съ кѣмъ бы онъ могъ говорить по душѣ. "Какъ человѣкъ съ человѣкомъ", сказалъ онъ. Съ чисто юношескимъ паѳосомъ говорилъ онъ о своемъ положеніи, называя его "ледяной вершиной", на которой онъ осужденъ всегда находиться.
   Разсказъ былъ конченъ. Въ этотъ солнечный день въ лѣсу было такъ чудно хорошо! Все точно купалось въ золотистыхъ лучахъ. Они шли молча нѣсколько времени, потомъ остановились, обнялись и поцѣловались.
   Ольга чувствовала, что онъ съ какимъ-то благоговѣніемъ цѣлуетъ ее и какъ-то бережно обнимаетъ. Въ первый моментъ она испытала легкое удивленіе, но потомъ во всемъ ея существѣ какъ будто произошла перемѣна. Все пережитое ею исчезло, было смыто чистымъ источникомъ любви, излившимся на нее и она снова почувствовала себя ребенкомъ, невиннымъ и чистымъ, ничего не испытавшимъ и безъ всякихъ воспоминаній...
   

IV.

   Всѣ дорожки и аллеи въ Пратерѣ были наполнены людьми, спѣшившими на праздникъ весны, устроенный въ выставочномъ зданіи. Мелкіе бюргеры стекались туда, чтобы посмотрѣть на богачей во всемъ ихъ блескѣ и великолѣпіи, а богатые спѣшили тутъ приблизиться къ аристократіи, желающей и здѣсь еще лишній разъ насладиться своимъ привилегированнымъ положеніемъ и властью надъ толпой.
   Въ боковыхъ аллеяхъ устроены были базары и раскинуты палатки продавщицъ. Импровизированнные цвѣтники, панорамы, балаганы и храмъ счастья виднѣлись среди зелени аллей. Желающіе могли подняться на Риги и напиться тамъ кофе, могли сидѣть на пляжѣ въ Остендэ, передъ полотномъ, изображающимъ море, или же прогуляться въ охотничью хижину въ лѣсу и вообразить себя въ полномъ уединеніи.
   Посрединѣ сада были разставлены полукругомъ кресла и возвышалась эстрада. Тутъ должны были выступать разные знаменитые артисты и между ними Ольга Фрогемутъ. Она скрывалась за перегородкой, гдѣ была устроена гардеробная, и ждала, чтобы ее вызвали.
   Ольга должна была въ первый разъ сегодня пропѣть новую арію. Директоръ театра, гдѣ она выступала, и композиторъ находились тутъ же. Директоръ, жирный, широкоплечій человѣкъ, сидѣлъ въ низенькомъ креслѣ и, поглаживая свой гладко выбритый подбородокъ, посматривалъ на Ольгу, ходившую взадъ и впередъ по небольшому пространству.
   Композиторъ былъ пожилой, элегантный господинъ, съ нафабренными усами и чувственнымъ ртомъ. Онъ заглянулъ въ нотный листокъ и обратился къ Ольгѣ:
   -- Будьте добры, фрейлейнъ... вотъ въ этомъ мѣстѣ, въ припѣвѣ...
   -- Дружище, да она даже не слышитъ, что вы ей говорите!-- возразилъ директоръ.-- Развѣ вы не замѣчаете, что у нея совсѣмъ другія мысли въ головѣ, а совсѣмъ не вашъ романсъ и какія-то тамъ мѣста въ припѣвѣ?...
   -- Но вѣдь это очень важно!-- сказалъ композиторъ.
   Директоръ громко разсмѣялся.
   -- Для нея важно только одно, чтобы дверь раскрылась и вошелъ "онъ", самый блестящій и лучшій изъ всѣхъ... Не правда ли, Ольга?-- сказалъ директоръ, поймавъ ее за руку. Ольга вырвалась у него. Въ коридорѣ послышался какой-то шумъ, слуга открылъ дверь, и вошелъ принцъ Фердинандъ. Директоръ вскочилъ, дѣлая отчаянные знаки композитору, и, прежде чѣмъ принцъ успѣлъ оглянуться, они оба уже исчезли.
   За дверью директоръ многозначительно сказалъ композитору:
   -- Вѣдь эта пара безъ ума другъ отъ друга... Это длится уже три недѣли. Вы должны это знать, потому что это извѣстно всему городу...
   Онъ цинично улыбнулся и прибавилъ:
   -- Будьте покойны, если дѣвочка сегодня въ голосѣ, то она будетъ пѣть великолѣпно.
   Фердинандъ смутился, очутившись наединѣ съ Ольгой. Поспѣшный уходъ директора и композитора при его появленіи произвелъ на него непріятное впечатлѣніе, какъ будто его чувство къ Ольгѣ, ихъ взаимная любовь, все то, что надо было хранитъ отъ нескромныхъ взоровъ чужихъ, безучастныхъ людей, выставлялось здѣсь напоказъ. Онъ чувствовалъ себя неловко и нервничалъ, но Ольга ничего не замѣчала: она привыкла къ такимъ безцеремоннымъ выходкамъ въ теат