Lib.ru/Классика: Вольтман Карл-Людвиг. Варфоломеевская ночь

Варфоломеевская ночь

Сокращенный перевод из Волтманнова журнала.

Франция начинала отдыхать после ужасных бурь, которые столь сильно потрясли ее в пятнадцатом столетии. Жители сей прекрасной земли, столько же отличаются разнообразностью телесного состава, как и странною смесью в характере, величием духа и развращенностью, благомыслием и скотским неистовством, мужеством и трусостью, мягкосердием и жестокостью - этот единственный народ начал выходить из мрака невежества, в котором погружена была вся Европа. В то время в средине Германии появилось новое учение богословское, проповедуемое Лютером и его последователями. По несчастию, сим проповедникам неизвестна была одна добродетель, самая любезнейшая: терпимость. Они проклинали каждого, кто думал и учил не так, как им хотелось.

Еще в начале шестнадцатого века учение Лютера и Цвинглия от берегов Эльбы распространилось до Рейна, и было благосклонно принято легковерными французами. Но когда спустя несколько лет не берегу Женевского озера восстал новый законоучитель, который еще долее, нежели соперник его Лютер, отступил от догматов католического исповедания, и который по отечеству, языку и нравам был к французам ближе: в то время новое учение с быстротою разлилось во Франции. Ни нетерпимость ревностных католиков, ни жестокость Франциска I против протестантов не могли остановить сего потока. Раскол еще более утвердился в царствование Генриха II, сына и преемника Франциска I, несмотря на то, что сей государь всю жизнь свою жестоко преследовал протестантов. Чем более костров пылало на площадях, тем более умножалось число раскольников. Ученейшие мужи, богатейшие граждане, знаменитейшие дворяне, даже королевская фамилия заразились ядом учения Кальвинского.

Протестанты, впрочем весьма многочисленные, не прежде сделались опасными государству, как уже в то время, когда составились партии из вельмож придворных. Одною из таких партий управляли принцы Гизы, отрасли княжеского лотарингского дома: дюк Франциск Гиз, известный по славной обороне города Меца и покорению Кале, и брат его кардинал Карл Лотарингский. Первого все любили и удивлялись геройским его подвигам; другого боялись как политика дальновидного. Оба они, будучи движимы равным честолюбием, отличаясь равными дарованиями, умели присвоить себе участие в делах государственных, а в царствование Франциска II - которого супруга, прекрасная и несчастная Мария Шотландская, была их племянница - захватили в свои руки бразды правления. Завидуя скорому возвышению и могуществу сих пришельцев, принцы бурбонского дома, Антоний король наваррский, и Людовик Конде, составили противную партию. Они думали, что по своей царской породе имеют право на то, до чего Гизы достигли посредством дарований. Им хотелось низвергнуть Гизов. Славный адмирал Каспар Колиньи и брат его Анделот, племянники коннетабля Монтморанси, были в числе людей, преданных Бурбонам. Королева-мать, Катерина Медицис, честолюбивая вдова Генриха II, ободряла то одну, то другую партию, смотря по обстоятельствам. Наконец совершенно предалась Гизам, и тем доставила решительный перевес сей партии.

Гизы, желая угодить католикам, следственно большей части нации, возобновили гонение на гугенотов - сим именем называли тогда французских протестантов. Бурбонская партия, напротив того, старалась привлечь гонимых на свою сторону и раздражать утеснителей. Таким образом религия служила вельможам орудием и средствами к совершению честолюбивых намерений. Почти сорок лет протестанты сносили терпеливо угнетение и жестокости от католиков, хотя число их в государстве возросло более, нежели до миллиона.

Наконец, в царствование короля Карла IX, который, по смерти брата своего Франциска II, имея одиннадцать лет от роду, возшел на престол Франции {1560-го года.}, - пламя, долго таившееся под пеплом, вдруг вспыхнуло; началась {1561-го года.} ужасная война за веру, война, быстро разлившаяся по всем провинциям и целые тридцать лет опустошавшая Францию. Обе стороны посрамили себя перед лицом потомства. Люди, церкви, монастыри, художественные произведения, памятники древности - все что только называлось католическим, что принадлежало католикам, все было истреблено. Ни один гугенот, попавшийся в руки католиков, не спасся. Старики и младенцы, девицы и жены, духовные и светские, вооруженные и безоружные - все без исключения закалаемы были на жертву идолу нетерпимости. Этого недовольно; старались выдумывать разные способы неслыханных мучительств для насыщения мести. Поля усеяны были мертвыми трупами и обломками. Многие предводители партий, как то: Антоний король наваррский, Монтморанси, дюк Франциск Гиз и принц Людовик Конде лишились жизни. Обе стороны сражались с переменным счастьем; однако ж католики, быв гораздо многочисленнее, по большей части побеждали, но не могли совершенно покорить своих неприятелей.

Между тем, король Карл пришел в совершенный возраст. История покрыла вечным стыдом имя сего монарха. И теперь еще одно о нем воспоминание приводит в ужас. Карл IX, имея впрочем некоторые похвальные свойства душевные, с малолетства отличался жестокостью сердца. Он был нрава беспокойного, деятелен, любил стихотворство, сам писал стихи и сочинил Рассуждение о звериной ловле. По несчастью, хорошие склонности его оставлены были в нерадении; вместо того дурные час от часу укреплялись. Катерина, его мать, поручила воспитывать Карла злому, коварному и развращенному итальянцу Конди-Рецу, бывшему потом маршалом. Находясь в такой школе, среди распутств, в которых погружен был тогда двор Франции, молодой король удобно мог достигнуть цели, назначенной для него беззаконной политикой. Нежные чувства были чужды его сердцу; дикая жестокость обнаруживалась в нраве его, в поступках, даже в забавах; он часто, по чрезмерной пылкости темперамента, необузданнаго прилежным воспитанием, выходил из себя от неистовой ярости, говорил и действовал как сумасшедший, и в припадках бешенства не щадил ни других, ни себя самого. Звериная охота и сладострастие были любимейшими его забавами, а особливо первая.

Прежде нежели Карл достиг совершенного возраста, Катерина управляла государством; даже в зрелых летах по слабости и по привычке, он во всем повиновался ее воле, хотя и неохотно. Проклятия современников и потомства за побиение Варфоломеевское по всей справедливости падают на Катерину столько же, как и на ее сына; она еще более в том виновна: ибо Карл был только обыкновенный кровожадный убийца, яростный зверь, склонностью влекомый к кровопролитию; напротив того душа Катерины была самый ад, в котором гнездились беспримерные злодейства; она управляла машинами, которые действовали при совершении сего ненавистного побиения.

Катерина страстно любила чувственные услаждения. Но все ее склонности, даже любовь, покорены были властолюбию - самой сильнейшей страсти, которой она всем жертвовала. После смерти Франциска II оставшись правительницей, она хотела на всю жизнь удержать при себе кормило государства. Не будучи одарена умом обширным, всеобъемлющим, старалась достигнуть цели своей с помощью пагубной политики. Несогласие показалось ей самым удобным к тому средством. Она питала дух вражды в партиях, чтобы ослабить их взаимными раздорами, и на их развалинах утвердить свое могущество. По сей причине, Катерина сперва взяла сторону Гизов, потом передалась к Бурбонам, когда сии последние захватили власть в свои руки. По смерти дюка Франциска Гиза {1563-го года.}, страшного начальника своей партии, она опять присоединилась к католикам, и скоро потом предприняла славное путешествие в Байонну, под предлогом свидания с дочерью своею Елисаветою, супругою Филиппа II, короля испанского. В то время, когда на берегу Адура отправлялись торжественные праздники, Катерина вела тайные переговоры с дюком Альбою и кардиналом лотарингским, которых целью были теснейшая связь с Гизами и совершенное истребление протестантов. Альба обещал деятельнейшее пособие короля испанского, своего государя, непримиримого врага еретиков не только по набожности, но и по причинам политическим.

Славный адмирал Каспар Колиньи был душой стороны протестантской. Счастье редко улыбалось к нему в продолжение войны междоусобной; но никакие неудачи не могли поколебать его твердости. Проиграв сражение, он поправлял обстоятельства какою-нибудь новою выдумкою и всегда был страшен для неприятелей. Когда на несчастной битве при Жарнаке партия лишилась Людовика Конде, Колиньи поручил начальство над гугенотами младшему принцу Генриху Конде, сыну убитого Людовика, и Генриху Беарну, сыну короля Антония Наваррского и королевы Иоанны Албре, известному потом под именем Генриха IV, короля французского, наилучшего из государей. Впрочем, Колиньи не переставал управлять действиями партии.

Решимость сего героя и упорство его единомышленников уверили наконец королеву в том, что протестантов не можно победить открытою силою. Надлежало прибегнуть к другим средствам; коварство и измена казались самыми верными. Однако ж прежде надобно было склонить неприятеля положить меч свой, чтобы легче и вернее нанести удар по безоружному. Предложены были условия для примирения, и после коротких переговоров заключен мир с гугенотами {1570-го года.} в Сен-Жермене. Им не только дозволено было свободно отправлять богослужение, но даже оставлено несколько крепостей в их власти: такое снисхождение сделалось предметом общего удивления и превзошло ожидание протестантов.

--------

Сей мир уподоблялся обманчивой тишине моря, которая бывает перед бурею. Умы еще не успокоились; фурии раздора везде таились, покрыв змиеобразные власы свои личиною притворства. Католическая партия не только не решилась терпеть протестантов, но даже не оставила прежнего намерения в рассуждении истребления врагов своих.

Еще прежде, нежели началась последняя война междоусобная, католики условились между собою захватить начальника протестантской партии, и таким образом разрушить здание, лишив его главной подпоры. Исполнение сего намерения в то время не удалось; теперь снова начали готовить удар на главных гугенотов, которые, зная по многим опытам коварство неприятелей, были весьма недоверчивы и осторожны. Вместо того, чтобы по заключении мира разойтись по домам, многие из них жили в Рошели. Двору нужно было, для произведения в действо планов своих, удалить опасения и недоверчивость, и притворною честностью поселить в протестантах благосклонные к себе расположения. На сей конец, прибыли от двора посланники в Рошель для совершенного прекращения всех споров, которые могли еще как-нибудь оставаться; они объявили протестантам, что король намерен начать войну с Испанией, и что для прочности примирения хочет выдать сестру свою Маргариту за сына королевы наваррской.

Двор, зная, что Колиньи более всего хотел войны с ненавистною ему Испаниею, вздумал сею приманкою завести адмирала в свои сети; надеялся, что предложенный брак мог служить поводом не только к обращению молодого принца в католическую веру, или по крайней мере к навлечению на него подозрения единомышленников, но что самые торжества брачные послужат благовидным предлогом призвать в Париж главных гугенотов, потом тайно убить адмирала, и таким образом избавиться самого опаснейшего неприятеля. Гизы, непримиримые враги адмирала Колиньи, с охотою взяли на себя труд умертвить его. Двор надеялся, что гугеноты внезапно восстанут для отмщения убийцам любимого своего предводителя, и что партии, равно опасные для правительства, сами собою ослабеют от беспрестанных раздоров.

Какое впрочем ни было бы намерение двора, но посольство его имело желаемый успех. Протестанты еще более ободрились, когда король Карл присланных от них, для прекращения вновь начавшихся споров, депутатов принял с особливою благосклонностью, разговаривал с ними о войне против Испании и удовлетворил некоторые их просьбы. Сам Колиньи, склонясь на многократные приглашения от короля, наконец прибыл с пятью-десятью вооруженными спутниками ко двору, находившемуся тогда в Блоа. Первое свидание с королем было весьма трогательно. Колиньи упал перед ним на колена; Карл поднял его; прижал к своему сердцу, называл его любезным отцом своим, и признался, что день сей почитаем одним из лучших в своей жизни. Катерина и братья королевские один перед другим старались уверять его в своей благосклонности и дружбе. Во все время его пребывания в Блоа, король всячески старался угождать герою. Люди недоброжелательные адмиралу были удалены от двора; даже Гизы лишились прежнего уважения; кардинал лотарингский выехал из королевства; Монтморанси, родственники адмирала, играли первые роли. По представительству Колиньи, протестанты получили все, чего желали. Он сам был осыпан благодеяниями государя, а свита его - дорогими подарками. Будучи совершенно уверен, что Карл поступает с ним чистосердечно и желает утвердить мир с гугенотами, Колиньи возвратился в Шатильйон, свое поместье.

По единодушному свидетельству современных писателей, Маргарита, младшая сестра Карла Девятого, красотою, приятностями и дарованиями не уступала ни одной девице во Франции. Сердце ее уже принадлежало молодому дюку Гизу, который наследовал все великие качества своего дяди Франциска, и имея только двадцать лет от роду, отличился уже опытностью и геройскими подвигами. Король знал об его достоинствах, но не терпел его как любимца нации, и проклинал страсть Маргариты. Дюк Гиз мог избавиться от пагубных его наветов одним только средством, а именно женитьбою против воли своей на Катерине Клевской, ибо Маргарита назначена была в супружество принцу Беарну с тем намерением - так написано в объявлении от двора - чтобы сим бракосочетанием совершенно примирить протестантов с католиками.

Прочие начальники гугенотов не полагались на королевские обещания. Королева наваррская Иоанна Албре, ученая, умная и славная государыня, не один раз ободрявшая своих единоверцев отважною решимостью, весьма сомневалась в искренности сего примирения, хотя впрочем предложение о бракосочетании лестно было для ее самолюбия. Многие гугеноты принимали участие в ее опасениях, и советовали не соглашаться на предлагаемое бракосочетание. Напротив того адмирал и канцлер королевы Франкур, и многие другие советовали согласиться. Иоанна склонилась и с многочисленною, блестящею свитою отправилась из Рошели в Париж.

Наваррская королева встретилась с папским легатом, ехавшим в Париж для испрошения Маргариты в замужество за Себастиана, короля португальского. Карл отказал легату, объявив ему, что Маргарита уже обещана принцу Наваррскому. Катерина успокоила раздраженного легата, объяснившись с ним тайно о причинах сего супружества; некоторые писатели уверяют, что и сам король имел участие в сих объяснениях.

Французский двор выехал в Блоа на встречу Иоанне. Карл иначе не называл ее, как доброю, любезною тетушкою; все ее требования, все условия были уважены. В честь ее, двор принял намерение торжествовать Пасху с особливою пышностью. Все это было только пустая учтивость. Иоанна гораздо менее была довольна двором, нежели Колиньи и его приятели. Она заметила, что все идет не таким образом, как ей думалось; некоторые затруднения, встретившиеся при переговорах, некоторые оскорбления со стороны Катерины, снова заставили ее сомневаться в искренности двора французского. Несмотря на то, она склонилась подписать брачный договор {1571-го года апреля 11-го дня.}, и скоро потом поехала в Париж для закупки разных нарядов и для приготовлений к свадьбе.

В это время посланы от двора к Колиньи и другим начальникам гугенотов торжественные приглашения в Париж к свадебным праздникам. С английскою королевою заключен союз против Испании, и реформатам снова обещано свободное отправление богослужения во Франции. Среди брачных приготовлений Иоанна вдруг занемогла и в пятый день скончалась на сорок четвертом году от рождения. Все протестанты плакали об ее смерти, которую приписывали явно Катерине и католической партии. Говорят, что королева наваррская умерла от яда, которым напитаны были перчатки; впрочем, это не доказано, хотя и известно, что Катерина ненавидела Иоанну.

При французском дворе по сему печальному случаю наложен был глубокий траур; брачное торжество отложено до другого времени. Между тем к адмиралу снова послано приглашение в самых ласковых выражениях. Колиньи, нетерпеливо ожидая примирить обе партии, помышляя об войне с Испанией, почитая искренними поступки короля, и может быть, надеясь освободить юного монарха от цепей зависимости, которыми обложила его мать распутная и властолюбивая, решился исполнить требование государя и отправился в Париж. Тщетно осторожные, дальновидные протестанты и сама супруга адмиралова, Жакелина Антрмон, советовали ему остаться; тщетно друг его Вильгельм Оранжский заклинал его не верить ласковым словам королевским: он не послушался советов и исполнил свое намерение.

Удивительно, как мог опытный Колиньи, которому известны были все обстоятельства двора, не догадаться о коварных замыслах и вверить безопасность свою королю слабому, непостоянному, не имеющему никакого характера! Положим, что Карл в самом деле ему добрхотствовал: но Колиньи должен был знать, что королева и вся партия католиков питала к нему вражду непримиримую; он должен был знать, что дюк Гиз пылал ненавистью к нему и мщением, и что жители парижские не могли терпеть гугенотов. История богата примерами, свидетельствующими, что люди благоразумные нередко, в ослеплении своем, добровольно идут к пропасти погибели. Видно, судьба определила ему быть жертвою коварства и злобы.

Колиньи прибыл в Париж. Дюк Беарн и принц Конде также приехали в столицу; свита их состояла более нежели из семи сот гугенотов, считая одних только дворян. Все они были одеты в печальное платье по королеве Иоанне; суеверный народ почитал черный цвет одежды печальным предзнаменованием. Адмирал принят был с почестями, приличными славе его и достоинству; король и королева изъявляли ему особливые знаки своего благоволения. Казалось, что все прошедшее было забыто, и что примирение основывалось на самой искренности. Король по обыкновению называл его батюшкой, благосклонно выслушивал его советы, и часто разговаривал с ним о войне против Испании.

Такое поведение королевы и ее сообщников, по-видимому, уничтожавшее все подозрения, в самом деле было не что иное, как следствие глубокого притворства. Сам король иногда сказывал за тайну своим любимцам, что "он, подобно сокольнику, приманивает птиц;" при дворе носились глухие слухи, что "в день свадьбы ливрее назначено быть кровавого цвета". К адмиралу опять доходили остерегательные напоминания; давали ему знать о движениях Гизов, которые собирали военных людей; все тщетно! - "Это пустые выдумки - говорил Колиньи: - ничему не верю; лучше соглашусь всего ожидать, нежели уехать из Парижа, и снова воспламенить войну междоусобную."

В воскресенье 17-го августа {1572-го года.}, в церкви Богоматери торжественно совершено бракосочетание молодого принца Генриха Беарна, названного уже королем наваррским, с принцессою Маргаритою. Кардинал Бурбон отправил обряд в присутствии всего двора, знаменитейших гугенотов и католиков. Новобрачные и все католики одеты были весьма пышно, напротив того гугеноты - весьма просто. По окончании обряда Маргарита и католики слушали обедню; супруг ее и гугеноты прохаживались по церкви.

Праздники продолжались до самого четверга. Пирования, балы, драматические представления и балеты, по большей части сочиненные самою Катериною, следовали одни за другими. В середу дан был праздник великолепнейший; он достоин примечания по аллегорическому изображению мыслей двора в рассуждении гугенотов. На театре представлен был рай; при входе стоял король французский с братьями своими дюками д' Анжу и Алансонским, все в рыцарском платье. Подле рая, за рекою виден был ад. В Елисейских полях, на задней половине театра, гуляли двенадцать нимф. Рыцари, под начальством короля наваррского, хотят увести девушек; но стражи входа райского, вступив с ними в бой, низвергли их в бездны Оркуса; там дьяволы обременяют их оковами. Победители танцуют с нимфами, и потом освобождают заключенных рыцарей. Зрелище сделало сильное впечатление в гугенотах. Не полагаясь на доброхотство двора они толковали театральное представление в дурную сторону. Многие движимые неприятным предчувствием, на другой день оставили Париж; некоторые выехали в предместия под предлогом, будто в городе воздух вреден для здоровья.

В четверг праздники окончились турниром. Солнце радости закатилось, и вместе с его блеском исчезло примирение, подобно метеору воздушному. Горизонт Франции снова покрылся облаками; буря пригнала тучу, которая давно уже в дали составилась.

-------------

В пятницу, 22-го августа перед полуднем, адмирал шел пешком из Лувра на свою квартиру в улицу Бетизи; в то самое время, когда он читал полученное предостерегательное известие, раздался выстрел, и пуля попала прямо в Колиньи. Спутники ужаснулись; раненый, указав на ближайший небольшой дом, произнес: "выстрел оттуда". В ту минуту некоторые из находившихся в свите адмирала бросились в дом; но убийца скрылся через задние ворота. При осмотрении ран, Колиньи мог сказать только с крайним негодованием: "вот торжественное примирение с дюком Гизом, за которого сам король поручился!" Правый указательный палец был размозжен, левая рука оцарапана.

Известие о сем происшествии немедленно распространилось в Париже, и возбудило общее внимание. Гугеноты в изумлении бежали к адмиралу; многие католики не одобряли злодейского поступка. Король наваррский и принц Конде явились у Карла и просили о дозволении выехать из Парижа, где жизнь их подвержена опасности. Король старался успокоить их, и, по обыкновению, заклинал себя страшными клятвами, что "он жестоко отмстит за адмирала, и что убийца не скроется ниже в самых тайных убежищах чертогов Гизовых." Он послал своих лейб-медиков и хирургов к больному, приказал нарядить комиссию для исследования дела, и потребовал от Гизов оправдания в падающем на них подозрении. Катерина также казалась весьма опечаленною сим несчастным приключением; однако ж известно, что была в нем главною участницею. После узнали, что Гизы, закрывшись масками, два раза тайно посещали королеву. Вильмер, хозяин дома, из которого выстрелено по адмиралу, служил при Гизах в звании гофмейстера, а самый исполнитель сего гнусного препоручения, некто, по имени Моревель, уже и прежде замеченный в подобных бездельничествах, убежал на лошади, взятой из королевской конюшни: после всего этого, можно ли не догадаться, кто был виновником разбойнического поступка?

Король Карл не только посылал часто осведомляться о здоровье больного, но, склоняясь на просьбу его, решился приехать в квартиру адмирала, вместе с матерью и братом дюком д'Анжу. Он уверил Колиньи, что берет участие в его приключении, и снова обещался наказать виновного. Адмирал просит у короля дозволения сказать ему несколько слов без свидетелей. Королева, Анжу и все там находившиеся отступили назад; в то время, когда больной говорил с королем, Катерина приметила угрозы на лицах гугенотов, ее окружавших; тайный разговор еще более увеличивал ее беспокойство. Вышедши из терпения, она подходит к постели и напоминает королю, что уже пора оставить больного в покое. Возвратясь в Лувр, Катерина приступила к сыну с вопросами, желая знать о чем Колиньи с ним разговаривал. Карл сперва не решался открыться, но видя, что непременно должно удовлетворить ее любопытство, сказал с негодованием: "Колиньи советовал мне остерегаться вашего властолюбия и ваших сообщников, которые всю власть себе присвоили."

Катерина ужаснулась. Будучи в сильном движении, она тотчас вышла вместе с дюком д'Анжу, верным участником всех коварных ее замыслов. Ей был известен слабый, непостоянный характер Карла. Как легко мог бы подействовать над ним совет адмирала! Как легко она могла бы лишиться всей своей власти, приобретенной посредством злодейских происков! По чему знать, что могущество ее не досталось бы в руки ненавидимого протестанта? Врачи объявили, что раны адмирала неопасны; тем более казалось ей, что не должно пропускать времени, и как можно скорее произвести в действо адский умысел.

На другой день {Августа 23-го.}, Катерина собрала своих приятелей, сообщила им свои опасения, и требовала советов, каким бы образом адмирала и всех протестантских начальников принести на жертву своей безопасности и мщению. Собрание немедленно согласилось и в намерении и в средствах; Гизы обещались все сделать, чего от них ни потребуют: оставалось испросить у короля дозволение. Это поручено было исполнить графу Рецу. Коварный итальянец, который пользовался доверенностью Карла, употребил все свое красноречие на то, чтобы в слабом государе возобновить ненависть к протестантам. Он представил ему, что "благо королевства и собственная безопасность его требовали смерти адмирала; что Гугеноты поклялись мстить ему, королеве и Гизам; что в следующую же ночь положено поднять оружие; что угрожает крайняя опасность государству; что дело идет об его короне и о самой жизни."

Карл в изумлении слушал графа Реца, и не знал, следовать ли его совету. В это время входит Катерина и Анжу со своими друзьями. Все вместе приступили к королю с просьбою лишить жизни Колиньи. Ему сказали, что "и католики и протестанты равно недовольны им: одни за строгость против дюка Гиза, другие за выстрел в адмирала; что протестанты заключили мир не с добрым намерением; что они уже наняли немцев и швейцарцев, желая с помощью сих чужестранных еретиков победить православных французов; что католики, видя привязанность государя к еретикам, выберут себе другого предводителя; что он, таким образом лишась власти, подпадет презрению обеих партий; что смерть Колиньи переменит обстоятельства и удалит опасность: ибо колосс протестантского суеверия останется без души и силы". Катерина прибавила к тому голосом небесного вдохновения: "лучше истребить один гнилой член, нежели озлобить церковь, невесту Христову."

Карл слушал и молчал. Приведенный в изумление и ужас, он думал, что видит опасность над своею головою, но не знал, на что решиться. Катерина грозно вскричала: "Робкий человек! Нет в тебе любви и усердия к религии!" Сей упрек пробудил Карла. Стыд, нанесенных словами матери, гнев на врагов престола и алтаря вдохнули в него ярость кровожадную. Подобно бешеному, с дикими взорами, с обезображенным лицем, он возопил: "Колиньи погибнет! Он погибнет не один, но с ним вместе все гугеноты в Париже и во Франции! Ни один из них живым не останется!"

Сие внезапное изречение подало повод к ненавистному происшествию, которое здесь описывается. Некоторые историки уверяют, что оно было предположено с давнего времени; мы не хотим тому верить. Нет! Скорее согласимся заключить, что оно было следствие несчастной минуты, произведение грубого характера, внезапно распаленного пылкими страстями; что намерение сие исполнено, не быв обдуманным. Утверждать противное, значило бы унижать человечество.

Приговор Карла, в бешеном исступлении произнесенный, решил судьбу гугенотов. Они объявлены состоящими вне защиты законов, лишенными всех прав гражданских. Убийственный совет королевы собрался в Тюльерийском саду для рассуждения о способах к истреблению протестантов. Дюк д'Анжу, дюк Ангулемский, великий приор Франции, королевский брат от незаконного ложа, дюк Неверс, хранитель печати Бирак, маршал Таванн и граф Рец, составляли ужасное ночное судилище, под председательством фурии, вооруженной кинжалом и пламенником. - Сперва предложен был важный вопрос: король наваррский и принц Конде должны подвергнуться равной участи с своими единоверцами, или остаться живыми? Все члены подали голоса в пользу первого, из уважения к высокому сану его, к родству с королевским французским домом, и по причине опасения, что нарекание падет на короля в убийстве своего зятя. В отношении же к принцу Конде голоса разделились; только неотступная просьба дюка Неверса, его родственника, могла спасти принца. Однако ж оба они должны были искупить жизнь свою принятием католического исповедания. Все прочие гугеноты без изъятия осуждены на смерть; поражение долженствовало начаться с почтенного Колиньи, добродетельного начальника протестантов; дюку Генриху Гизу, которому назначено действовать в качестве главного лица в сей кровопролитной драме, поручено убить адмирала. Маршал Таванн обязан был собрать мещанскую стражу перед ратушею. Всем военнослужащим велено соединиться на одном месте, всем караулам стать под ружье. Католики должны были осветить свои дома, и для отличия пришить к шляпе белый крест, а руку перевязать платком такого же цвета. В полночь улицы около Лувра надлежало запереть цепями и окружить стражею; домы осветить смоляными факелами. Заутренний звон колокола на башне церкви Св. Жерменя, не далеко от Лувра, подаст знак к начатию кровопролития.

Все приготовления в столице окончены весьма скоро; между тем к наместникам провинций посланы повеления о вооружении католиков на протестантов. Как ни тайно делались приготовления, однако ж многие гугеноты об них узнали. В тот же день, когда Колиньи был ранен, некоторые из его приятелей неотступно просили его удалиться из Парижа. Накануне побиения, поздно ввечеру гугеноты прибежали к нему с известием, что во всех частях города примечается движение, и что в домах католиков видели многих людей вооруженных, а в Лувре - носильщиков с оружием. Но больной не думал о своей безопасности. Король, по его просьбе, дал ему караул, для охранения квартиры; положено было, чтобы находящиеся в Париже дворяне протестантского исповедания поселились в домах, близлежащих к жительству Колиньи, и не дозволяли бы приближаться к себе католикам; сверх того Телиньи, зять адмирала, утверждал, что оружие собрано в Лувр с намерением строить крепость, для забавы короля. Легкомысленный молодой человек слышал басню сию во дворце, и поверил ей. Колиньи не внял последнему гласу гения, своего спасителя; он пребыл спокоен и непоколебимою твердостью себя самого и многие тысячи единоверцев своих ввергнул в пропасть, перед ним зиявшую.

Королю наваррскому также советовали выехать из Парижа, но решимость адмирала склонила и его остаться; сверх того он положился на коварного своего шурина, короля французского, который посоветовал Генриху пригласить в свою спальню нескольких верных гугенотов для защищения себя в случае преполагаемого нападения от Гизов. Сия остор

Оставить комментарий Вольтман Карл-Людвиг (перевод: Без указания переводчика) (yes@lib.ru) Год: 1805 Обновлено: 30/01/2020. 69k. Статистика. Очерк: Переводы, История, Публицистика Сочинения	Скачать FB2 Ваша оценка:
Аннотация: (Bartholomäusnacht) Сокращенный перевод из Волтманнова журнала. Текст издания: журнал "Вестник Европы". -- 1805. -- Ч. 23, No 20. -- С. 241-273.

Вольтман Карл-Людвиг Варфоломеевская ночь

Варфоломеевская ночь

Вольтман Карл-Людвиг
Варфоломеевская ночь