Воейков Александр Федорович
Известие о кончине императора Александра: Записка о характере правления за первые 12 лет царствования Николая I

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

   
   Николай I: личность и эпоха. Новые материалы.
   СПб.: Издательство "Нестор-История", 2007.
   

А. Ф. Воейков

Известие о кончине императора Александра: Записка о характере правления за первые 12 лет царствования Николая I. 16 августа 1838 г.

   Известие о кончине императора Александра получено в Петербурге 27-го ноября, в самое то время, когда во Дворцовой церкви, в присутствии всей императорской фамилии, совершалось молебствие о Его здравии. Фельдъегерь подал депеши военному генерал-губернатору графу Милорадовичу, и он уведомил на ухо великого князя Николая Павловича, который приказал остановить служение, вынесть налой, крест и евангелие, и первый, а с ним и все находившиеся в церкви, присягнул на верность императору Константину I-му. Князь А. Н. Голицын, тут же бывший, хотел было предварить Его Высочество о духовном завещании покойного императора; но великий князь не дал ему договорить. Это был первый шаг к величию, первый важный пример самоотвержения, данный Его Высочеством сынам своим; новая блестящая страница в Российской истории. Впоследствии император Николай явил нам много подобных: 14 декабря, в годину свирепствовавшей в Москве холеры, во время народного бунта на Сенной площади, но первый остался и первенствующим.
   Грозен был день восшествия на престол императора Николая I-го, неустрашимость, с какою явился он посреди буйной толпы мятежников, для которых не было ничего священного, и сила, с какою схватил он скипетр Александра, поставили его тогда уже на высоту Его века. Но опасности, которым подвергалась царская фамилия, кровь, обагрившая в этот бедственный и вместе счастливейший день Исакиевскую площадь, и многочисленные ночные аресты, следствие открытого заговора, оставили о нем прискорбное воспоминание.
   Парижские журналисты, которые до сих пор не могут простить нам взятие Парижа и ниспровержение их идола, питавшегося человеческим мясом1, обрадовались этому случаю и дозволенные народным правом меры при открытии источника зла назвали тиранством. Но справедливо ли обвинять врача за то, что он для сохранения жизни человеку отсек член, пораженный гангреною? Здесь дело шло не о жизни одного человека, а о благоденствии 50-ти миллионов.
   Лондонские парламентские крикуны и газеты, их всегдашний отголосок, издавна уже ненавидевшие Россию за ее могущественное посредничество в делах Европы, за ее более и более процветающие мануфактуры, за ее владычество на осьми морях и за Персидское наше соседство с Ост-Индиею, провозгласили российского императора врагом свободы и человечества. Только слепые не видят, что влияние России на политические дела Европы и самые ее завоевания были для них всегда спасительны, всегда благотворны. Димитрий Донской, Иоанн III и Екатерина II навсегда заслонили Христианскую Европу от набега варваров. Теперь ее храмы, памятники, города, науки, искусства безопасны от Турок, которые еще недавно стояли перед воротами Вены. Петр I облегчил давление Швеции на север Европы и на Германию; Елисавета Петровна остановила честолюбивые замыслы Фридриха II; Екатерина Великая, разоря последнее разбойничье гнездо в Крыму, сохранила вольность торговли от самоуправства англичан; император Павел I возвратил скипетр законным монархам Италии, взял под свое благодетельное покровительство Грузию; Александр восстановил опрокинутые престолы законных царей, возвратил тиару папе, независимость царствам, и порабощенным республикам, избавил народы от цепей Наполеона, обуздал крамолу в Испании и Неаполе, Николай I разорвал оковы Греции, Молдавии, Валахии и Армении. Он мощною десницею держит весы Европы и орлиным взором блюдет равновесие держав ее. Где же посягательство на ее свободу, стремление ко всеобщей Монархии? Напротив, везде правота, польза, честь, умеренность.
   Ни красноречие Цицерона, ни заманчивые софизмы Вольтера не оправдают бесчеловечного гонения Протестантов и несправедливого нашествия Людовика XIV на Голландию; пагубный военный деспотизм Карла XII вечно будет возбуждать негодование потомства. Оно требует дел, а не фраз; дела оправдывают возлюбленного Царя нашего от клеветы журналистов, уничтожают коварные происки врагов благоустройства.
   В последние годы своей жизни, уставший от побед, пресыщенный славою, озабоченный внешними бурями Европы, которые беспрестанно бушевали то вероломною изменою французов Людовику XVIII2 и воцарением Бонапарта, то переворотом в Испании, то политическими взрывами в Италии, император Александр искал разделить бремя внутренних дел с человеком, достойным Его благородной доверенности. Петр Великий возлагал исполнение своих намерений на полудержавного князя Меньшикова, так Екатерина Великая облекала обширною властью князя Потемкина. Выбор Александра пал на графа Аракчеева: все говорило Государю в его пользу: непоколебимая верность к Его Державному родителю, особенное благоволение императрицы Марии Феодоровны, преобразование артиллерии, восстановление военной дисциплины; не знающая границ преданность, деятельность беспримерная и необходимая при создании военных поселений, которое тогда было любимою мечтою Государя. Облеченный всею доверенностью Царя великодушного, граф Аракчеев не оправдал Его выбора. При многих похвальных качествах, из коих важнейшим были бескорыстие и неутомимость, он имел виды самые ограниченные, употреблял средства самые ненавистные. Справедливость требует упомянуть, что его бескорыстие было страдательное, деятельность мелочная, он построил военные поселения на костях человеческих, потоптал ногами грамоту дворянства3, Учреждение губерний4, Городовое положение5. Всегда карая и никогда не милуя, он приготовил отвратительную кровавую сцену, которой мы в 1831 году были горестными свидетелями в Новгородских военных поселениях6. Если в Новороссийском крае не повторились эти ужасы, то сим мы обязаны мудрому управлению графа Витта7, которое вполне оценил император Александр и дальновидный Преемник Его. Высокомерное и грубое обращение Аракчеева было отчасти зародышем тайного общества декабристов и удалило от дел многих отличных генералов и сановников, ознаменовавших себя на поприще государственной службы блистательными дарованиями, полезными подвигами, человеколюбивым управлением. Низкая зависть Аракчеева не могла простить им Государева к ним благоволения и самостоятельности. Любимец и друг славнейшего, великодушнейшего из Монархов, добивался власти, а не славы, гнёл, а не облегчал народ Его. Император Николай, немедленно по восшествии на престол, отнял у него силу вредить. Неужели это прихоть самовластителя?
   Жалованная грамота восприяла полное свое действие, права дворян распространены, награды за службу по выборам увеличены, создано сословие почетных граждан, которого недоставало в Российской империи. Переход от Купечества к Дворянству был несоразмерно велик и резок; для купцов не существовало никаких прав наследственных, тогда как мещане, крестьяне, ремесленники ими пользовались. Сын именитого гражданина, прекративший торговлю, обедневшая дочь Шелехова, Кулибина, Шалаурова -- записывались в мещанство. Это было оскорбительно для многополезного сословия, коему Россия обязана Строгановыми, Демидовыми, Сердюковыми, оскорбительно и несправедливо. Десница царствующего императора изгладила сию несправедливость, учредя наследственное купечество и даровав ему права и преимущества, не многим меньше дворянских. Нежный отец отечества обратил и на военные поселения светлое око: народ православный избавлен новым Моисеем от рабства Египетского; и виновника столь великих дел на пользу человечества бесстыдно площадные крикуны называют азиатским варваром.
   Преобразитель России издал тысячи полезных указов, Великая его преемница написала множество премудрых уставов и учреждений, но ни Петр I, ни Екатерина II не подарили Россию полным уложением. Эта слава была предоставлена Императору Николаю. При нем обнародованы Собрание законов и Свод законов Российской империи: два подвига славнейшие перехода Балкан и взятие Арзерума, два памятника несокрушимее пирамид Египетских и выше Александровой колонны. Этого мало! Действующие законы беспрестанно поясняются, сокращаются, улучшаются и заменяются другими, сообразнейшими с потребностями нынешнего времени. Обо всех таких переменах министры представляют Государственному Совету, который, зрело обсудив, подносит доклад Его Величеству. По утверждении нового закона Государем, он приводится в исполнение Сенатом. Похож ли же этот образ правления на Монгольский или Алжирский? Соедините все великое и величественное, сосредоточьте волю бесчисленного народа в одной особе; вообразите, что ум, который управляет государственным телом, помещается в одной главе; вы увидите образ Божий, вы будете иметь понятие о власти священной, отеческой и самодержавной. Таков образ правления в России.
   От гражданского уложения перейдем к военному! Учреждение генерал-аудиаториата8 есть доказательство, что император Николай дает обвиняемому все способы к оправданию. Прежде отдать офицера под военный суд значило, что он уже найден виновным: оставалось только подвести род и степень наказания, и дать приговору установленную форму. Теперь генерал-аудиториат рассматривает, надлежало ли его отдать под военный суд? Потом вникает во все подробности, часто оправдывает, еще чаще соображаясь с обстоятельствами, при которых сделано преступление, с молодостью лет, неумышленностью, ходатайствует у Государя об уменьшении наказания. И Государь, которого хотят нам представить неумолимым, всегда принимает такое ходатайство с благоволением. Никогда не могу я слушать без слез рассказы бывшего члена генерал-аудиториата, Скобелева9 об многих случаях, где милосердие Царево явилось Божеским милосердием; никогда не могу простить одному знаменитому нашему Генералу отказ его заседать в этом священном военном судилище, где от прозорливости и правоты судей зависит честь и счастье целой жизни подсудимого {Вспомним процесс генерала Монтрезора.}. Неужели вешать за ноги и гонять сквозь строй горских разбойничьих князьков приятнее душе его?
   Парижские журналисты выставляют своего Наполеона другим Марк-Аврелием. Они не только выискивают анекдоты о нем, но и бессовестно их во славу ему выдумывают. Не стану упоминать здесь ни об отравлении зачумленных воинов в Сирии10, ни об убийстве герцога Ангиенского11, ни о похищении Испанского престола12, ни о заточении Римского папы13, ни о ссылке генерала Моро14, ни о том, как удавлен в тюрьме завоеватель Голландии генерал Пишегрио15; приведу простую и малоизвестную черту тиранства в бытность его еще Консулом, в 1802 году. Фуше самовольно велел взять под стражу двух Бриссельских купцов, обвиняемых в продаже запрещенных товаров, и отвести в Гамскую крепость16, вместо того чтобы судить их на месте. Бриссельский мэр, ссылаясь на закон, освободил их и жаловался Трибунату17 на министра полиции. Трибунат отослал эту жалобу к первому консулу, который отрешил от места мэра, а купцов велел взять под арест и посадить в Гамскую крепость без всякого законного следствия.
   Вы видели пример Наполеонова самоуправства; теперь представлю вам несколько образцов его вежливости. Важнейшие государственные сановники принуждены были вытерпевать от него: Vous êtes un homme, de mauvaise foi, vous me trompez {Пер. с фр.: Вы бессовестный человек, вы меня обманываете.}. Однажды, будучи недоволен пением актеров оперного театра, на другой день он призвал их к себе и приветствовал словами: Vous avez chanté hier comme des cochons {Пер. с фр.: Пели вы вчера как свиньи.}.
   Когда первый консул задумал преобразовать национальный Институт в Академии, и ни одна из них не хотела принять к себе считавшихся при Институте музыкантов и актеров, он сказал одному из них: des Mathématiciens vous se jetteront le pot de chambre sur la tête; ils ne veulent pas plus de vous {Пер. с фр.: Математики хватят вас по голове ночным горшком; вы им более не надобны.}.
   Еще будучи первым консулом, он вздумал танцевать на бале у супруги своей, снял с себя шпагу и протянул руку к близ стоящему офицеру. К несчастью, это был офицер знатной фамилии, которого честь оскорбилась. Он отступил назад и ждал, чтобы кто из слуг взял шпагу. Бонапарт быстро взглянул на него и сказал страшным голосом: mais tiens! Je me suis bien trompé {Пер. с фр.: Вот те раз. Что за оплошность с моей стороны!}!, подозвал к себе генерала из снисходительных и отдал ему шпагу. Офицер, возвратясь домой, нашел повеление отправиться на другой день в Сен-Доминго.
   А вот пример бесчеловечия английского народа и английского правосудия. За то, что Горейский губернатор Валь беззаконно наказал сержанта в 1782 году, его повесили в Лондоне в 1802 г., несмотря на его заслуги, на знатную фамилию, на родство с первыми людьми Государства. Король мог, Король желал, но не смел простить его и, в угождение черни, утвердил приговор. Народ непристойным образом радовался казни несчастного, и не одна чернь: ибо любопытные платили по 500 р. на наши деньги за место в тех домах, откуда видна была виселица. В том же году флота капитан Гамильтон, один из лучших английских офицеров, с бесчестьем исключен из службы за то, что он привязал Канонера к мачте. Соразмерны ли такие наказания с виною? И сколько бы не кричали гордые островитяне о филантропии, о правах человеческих, о вольности, если бы эти два жестокие приговора даны были в России? "Нет! -- сказал Лафатер18 генералу Моро. -- Суворов не может быть жестокосерд; встречаясь с младенцем, он всегда приласкает его и благословит его, как меня уверяли Русские офицеры, бывшие в Цирихе". Что же сказал бы об этом философ-христианин, если бы увидел обладателя полусвета, окруженного маленькими кадетами Александровского Корпуса, которые увиваются вокруг него как дети около родного отца, или в Екатерининском институте, посреди воспитанниц, которые однажды до того были смелы, что, желая иметь по перышку из императорского султана, совсем общипали его? -- он бы, без сомнения, вспомнил слова Спасителя: "Не запрещайте детям приближаться ко мне; им принадлежит царство небесное!".
   Здесь кстати будет следующий анекдот: Император Николай в сопровождении французского посла, маршала Мезона19, посетил Царскосельский корпус малолеток, и когда, по обыкновению, дети резвились вокруг Государя, он задал своему гостю трудную задачу: "Маршал! Между этими сиротками есть дети офицеров, убитых за Россию, и Польских, погибших в сражениях против России, потрудись указать мне тех и других!" -- Старый, исполненный чести полководец прослезился и, оборотясь к своей свите, громко произнес: "Et voila ce qu'on appelle à Paris despote du Nord!" {Пер.с фр.: И вот тот, кого называют северным деспотом!}.
   Назначение Начальником всех военно-учебных заведений Великого князя Михаила Павловича20 и в начальники штаба его по сей части полковника Ростовцева21 облегчило чадолюбивое сердце отца великой Русской семьи. Услышав об этом, родители упали на колени перед престолом всевышнего; с ними вместе.
   
   На небеса простерли руки
   Младенцев миллионы вдруг!22
   
   Тот только, кто видел кадетские корпуса прежние и нынешние, может достойно оценить нежную заботливость нашего Государя об этих рассадниках народной славы и силы.
   По докладу о неуместной строгости цензурного устава, составленного князем Шахматовым23, Император приказал учредить под председательством генерал-адъютанта А. X. Бенкендорфа Комитет для написания нового. "Чем скорее он будет готов, тем лучше, -- прибавлял Государь, смеючись: "La folie, la plus courte est meilleur!" {Пер. с фр.: Глупость, чем она короче, тем лучше.}. Таких высоких -- при всей простоте своей -- слов никогда не произнес бы ни Карл Великий, ни Людовик XIV, ни Фридрих II.
   Если всего здесь нами сказанного мало для того, чтобы образумить французов, напомним им о возвращении из ссылки Пушкина и о неизреченной щедрости царя нашего к его осиротевшему семейству; укажем на Александра Бестужева24, которого мы видели с оружием в руках на Исакиевской площади, и которому Государь не только позволил писать и печатать свои сочинения, но открыл путь заслужить вину, произвел в офицеры и за храбрость наградил орденом. Этот пылкий писатель погиб от собственного легкомыслия, которое было отличительною чертою его характера. Нам возразят запрещением "Телеграфа" и "Телескопа", арестованием Греча, Булгарина и Воейкова25, как такими действиями правительства, которые показывают стеснение свободы мыслить. Очень рады случаю поговорить о таком предмете, где всего яснее видна мягкость наших полицейских мер, сравнительно с мерами французского правительства. Начнем с H. A Полевого!26 Знаю, что многих удивит мое о нем мнение, что же делать! Я уже решился, однажды навсегда, громко его высказать. Не отнимаю у H. A природного дарования, обширной памяти, начитанности, легкости писать живо и пылко. Но историк Русского народа, издатель "Московского Телеграфа" не литератор, а торгаш. Прежде, нежели приступает он к изданию журнала, к сочинению книги, высчитывает, сколько барыша это предприятие принесет ему! И это не его вина; это слабость века: Бальзак, Гюго, Жюль Жанен27 пишут из денег, хвалят и бранят за деньги. И у нас немного таких бескорыстных журналистов, как Плетнев, таких бессеребрен-ников писателей, как Жуковский, Баратынский, Вяземский. Смею присовокупить, что Н. А. Полевой -- не Карбонар, не Якобинец; он революционер по расчету. Меркантильное его чутье пронюхало, что между недоучившимися студентами, между молодыми негодяями дворянчиками и пожилыми помещиками, не получившими один креста, другой чина, много так называемых либералов. На них-то основал он свою систему обогащения и не ошибся. Как скоро люди, почерпнувшие просвещение из французских брошюрок, удаленные от должности за взятки, за неспособность, за лень, увидели, что Полевой явно восстает против существующего порядка, восставая на Карамзина, которого девизом было Православие, Самодержавие, Народность, как скоро невежды начитали его бредни о Новгородских мэрах, префектах, целовальниках, коих сметливый торгаш называл jury, присяжными, как скоро люди, которым терять нечего, услышали его, отважно проповедывающего революцию, жадно бросились раскупать его журнал и превозносить издателя. Один знатный и богатый московский барин принял его под свое покровительство и спускал его как злую собаку на Сиятельных и Высокопревосходительных врагов своих, поощрял его писать на них пасквили. Полевого призывали в Цензурный Комитет, делали замечания, выговоры; сменяли за него цензоров; но это только больше раздражало его. Видя, что все ему с рук сходит, он становился все наглее и наглее, наконец, до того забылся, что в разборе Трагедии: Рука Всевышнего отечество спасла28, осмелился утверждать, что основатель царствующей династии избран был в цари партией, а не целым Государством. Беспечный издатель "Телескопа", ученый, трудолюбивый и полезный писатель под руководством других, до того близорук, что не видит дальше своего письменного стола, простодушен до глупости. Он и теперь не совсем еще верит злонамеренности и неисчислимому вреду, который мог произойти от напечатания богопротивной, ложной с начала до конца статьи сумасброда Чаадаева. Случись это во Франции, и Надеждина, и Полевого посадили бы на пять лет в тюрьму и оштрафовали бы такою суммою, которая бы равнялась всем его барышам и капитальной сумме, вместе взятым. У нас на Руси запретили только журнал, не взяли с виновного ни гроша, не посадили его в крепость и не запретили ему печатать статьи в других периодических изданиях. Заметим мимоходом, как люди во зло употребляют слово, данное им Богом для выражения идей: разорение издателя и лишение на несколько лет вольности называется во Франции свободою книгопечатания, а легкий, на несколько дней, даже часов, арест Греча, Булгарина и Воейкова, насилием. Не думаю, чтоб нашелся из Русских какой-нибудь отчаянный либерал, который бы стал защищать издателя "Телескопа" за помещение неистовой статьи Чаадаева. Были между нами сумасброды, восстававшие против царя земного, но таких, которые бы хулили православную веру, еще не было, и долго, долго не будет.
   Теперь остается мне опровергнуть самое важное обвинение, взводимое завистливыми иностранцами, не чистыми на руку чиновниками, маленькими тиранами-помещиками, сутягами, плутами, подрядчиками, жидами, полицейскими крючками, поставщиками, они разинут рты от удивления, когда я шепну им, что Император Николай ничем не доказал более уважения своего к законной свободе, как учреждением корпуса жандармов. Помните, что я сказал законной.
   Бессмертный творец книги о законах Монтескье, которого никто, конечно, не станет обвинять в пристрастии, написал: "Государственная свобода, коею каждый Гражданин наслаждаться должен, не есть глупая свобода делать все, что захочется; но иметь возможность делать все, что законами позволено".
   Кто же смелее, благонадежнее жандармов защищает слабого против сильного, останавливает руку грабителя, наблюдает, чтобы стояли прямо весы правосудия? В учреждениях Жандармского корпуса почти перевелись тираны-помещики, судьи, явно продававшие правосудие, комиссары, поставлявшие гнилые припасы в больницы и гнилую аммуницию в полки. Уж не слышно, чтобы Исправники возили на обывательских переменных подводах коров своих {Известный случай с Балашевским исправником М...} или утаивали взятые ими у пойманных разбойников краденые деньги {Покойный ген[ерал-]лейтенант Л. Д. Измайлов29, дворянин, расстриженный монах Пафнутий Игн. Поливанов, И. А. Барыков.}; чтобы священники совершали браки против воли жениха и невесты, между родными и малолетками; чтобы из церкви продавали старинные образа раскольникам {Л. А. Б. К.} и за деньги хоронили замученных Господами крепостных людей, не дождавшись следствия. Уже буйные богачи помещики не секут батажьем заседателей {Случай в Переславль-Залесском уезде, Влад[имирской] губернии.}; не набирают серали из дворовых девок {Ряз[анской] губернии в Спасском уезде исправник Асеев.}, не морят крестьян своих по семи дней в неделю на барщине; полиция не пытает подозреваемых {В Казани мнимых зажигателей при воен[ном] губ[ернаторе] Пущине30 и гражданском А. И. Муханове31.}, уголовная палата не приговаривает к кнуту и каторге без явной улики; земские заседатели не сильничают малолетних нищих девочек {См. следственное об убийстве Анастасии, наложницы гр[афа] Аракчеева32.}; полицейские не подменяют шуб, отбитых у грабителей.
   Я бы мог здесь указать на блистательные следствия дел, Жандармскими чиновниками с честью и тонкостью произведенных, на военных и гражданских губернаторов, по их представлению, за злоупотребление власти, отставленных, преданных суду, наказанных {Не все выше перечисленные злоупотребления прекращены проницательностию и деятельными мерами Жандармов; но их пребывание в соседстве с людьми порочными заставило злых исправиться; по пословице: У страха глаза велики!}.
   Однажды, размышляя о неисповедимых путях, которыми всеблагое провидение ведет наше отечество к высокой цели, о неограниченной власти, какую долженствовал иметь святой Владимир над сердцами подданных при озарении России Христианскою верою, о железной воле Петра при насаждении в ней просвещения и о силе духа, какою одарен монарх, вдруг задушивший треглавую гидру мятежа в Варшаве, Новгороде и Петербурге, мне пришла в голову мысль: кому бы вручили Россияне, мои современники, державу, если б осиротел престол Императорский? И я ни мало не запинаясь, отвечал сам себе -- Николаю Павловичу Романову! Если найдутся неблагодарные, которые потребуют на то доказательств? Я стану отвечать, что двенадцатилетнее славное, благодетельное Его царствование есть самое лучшее оправдание причины избрания Е. И. Величества, и что народы всегда избирают в цари достойнейшего.

18 августа 1838 г.
с. Рыбацкое

   Публикуется по: Отдел рукописей РНБ. Ф. 151. Оп. 1. Д. 10. Авторизованная копия.
   Записка публикуется по сохранившемуся в фонде Воейкова беловому экземпляру на плотной бумаге F (без водяных знаков), носящей в верхнем правом углу оттиск буквы "Н" с императорской короной в лавровых ветвях и с цифрой "I" внутри нее. Незначительная правка, вставки на французском языке и отдельные несущественные добавления сделаны, по-видимому, рукою самого Воейкова.
   Записка "Известие о кончине Императора Александра" принадлежит, возможно, перу Александра Федоровича Воейкова (1778/1779--1839) -- поэта, переводчика, критика и издателя. (Об А. Ф. Воейкове см.: Колбасин Е. Литературные деятели прежнего времени. СПб., 1859; Греч Н. И. А. Ф. Воейков. Биографический очерк// Русская старина. 1874. No 3; Соколовский М. Материалы для биографии А. Ф. Воейкова // Русская старина. 1908. No 1--4). К моменту написания записки А. Ф. Воейков был известен не только как автор крупных переводов (Вольтер. История царствования Людовика XIV и Людовика XV... Ч. 1--4. М., 1809; Делиль Ж. Сады, или Искусство украшать сельские виды. СПб., 1816; Вергилий. Эклоги и Георгики. СПб., 1816--1817), но и как выдающийся сатирик, создавший оригинальную стихотворную "галерею" эпиграмм "Дом сумасшедших" (запрещенную цензурой и опубликованную впервые только в 1857 г.); впоследствии реконструирована Ю. М. Лотманом (Поэты 1790--1810-х гг. / Вступ. ст. и сост. Ю. М. Лотмана. Л., 1971), распространялась в рукописи сатира Воейкова, представляла собой портретную галерею всех тогдашних известных литераторов, общественных деятелей и крупных чиновников. Член литературного общества "Арзамас" (1816), Воейков весьма плодотворно занимался издательской деятельностью, используя свои связи в писательской среде (П. А. Вяземский, Н. И. Гнедич, И. А. Крылов, А. И. Тургенев). Вместе с В. А. Жуковским и Тургеневым Воейков в 1815--1817 гг. издал "Собрание образцовых русских сочинений и переводов" (аналогичные издания предпринимались им в 1821--1822, 1824--1826 и в 1838 гг.).
   В 1820--1822 гг. Воейков -- соредактор Н. И. Греча в журнале "Сын Отечества", где вел критический отдел и поместил, в частности, разбор поэмы Пушкина "Руслан и Людмила". В 1822--1838 гг. Воейков -- редактор газеты "Русский инвалид" (литературное приложение "Новости литературы") и журнала "Славянин", в которых, привлекая к сотрудничеству многих писателей и поэтов, выступал главным образом как критик и опытный полемист, однако в критике своих противников-конкурентов -- Н. А. Полевого, Н. И. Греча, Ф. А. Булгарина -- Воейков далеко не всегда отличался разборчивостью в средствах (см.: Полевой Н. Материалы по истории русской литературы и журналистики 30-х гг. / Ред., вступ. ст. и коммент. Вл. Орлова. Л., 1934). Отголоски литературно-критической полемики отчетливо слышны и в представляемой публикации записки Воейкова, написанной на склоне лет, когда автор, оставив в забвении заблуждения юности, по иному оценивал прошлое и личность государя, при котором ему довелось жить после декабря 1825 г.
   
   1. Весьма распространенный образ антинаполеоновской литературы, целый поток которой породили войны 1805--1807 гг. и, разумеется, 1812 г. Тематика журнальных публикаций и книг, написанных в связи с военными событиями тех лет, не была слишком уж разнообразной, но, одобренные цензурой и санкционированные правительством, напечатанные сочинения исчислялись многими десятками. Одним из наиболее различимых мотивов, звучавших в тогдашней литературе и журналистике, был мотив Наполеона. Не было, наверняка, ни одной поэмы, ни одной оды, ни одного прозаического произведения, в которых был бы обойден стороной Наполеон, и уж конечно, в них его всегда поминали недобрым словом. Такие эпитеты, как "Аттила девятогонадесять века", "хищник", "изверг", "похититель престолов", "мстительный и кровожадный", "наивеличайший убийца", "всемирный бич", "ад во плоти", "ужас вочеловеченный", "людоед" и множество других в таком же роде обильно уснащали произведения поэтов и прозаиков, откликавшихся на события 1812 и последующих годов. Такое настроение не могло не передаться многим из современников, в их числе и Воейкову, опубликовавшему в те годы ряд публицистических сочинений.
   2. Если речь может идти об измене французов своему королю, то не Людовику XVIII (1755--1824), которому они до Революции не присягали как королю, и который, нося в то время имя Людовика Станислава Ксаверия графа Прованского, принял, находясь в эмиграции, имя Людовика XVIII (после смерти своего брата-короля и его сына-дофина), а о Людовике XVI (1754--1793), осужденном Конвентом по обвинению в контрреволюционном заговоре и изменнических действиях на смертную казнь.
   3. Жалованная грамота дворянству -- "Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства", -- свод дворянских привилегий, оформленный законодательным актом Екатерины II от 21 апреля 1785 г., спустя 23 года после того, как аналогичный акт был обнародован императором Петром III (18 февраля 1762). Сделано это было императрицей исключительно из тех соображений, чтобы в глазах дворянства приписать это важнейшее деяние себе.
   Согласно "Грамоте", дворянство резко отделялось от других сословий, подтверждалась свобода дворян от обязательной службы, от уплаты податей, дворян нельзя было подвергнуть телесному наказанию, судить их мог только дворянский суд. Лишь дворяне имели право владеть землей и крепостными крестьянами, они также владели недрами в своих имениях, могли заниматься торговлей и устраивать заводы, дома их были свободны от постоя войск, имения не подлежали конфискации. Дворянство получило право на самоуправление, составляло "дворянское общество", органом которого являлось дворянское собрание, созываемое каждые три года в губернии и уезде, избиравшее губернских и уездных предводителей дворянства, судебных заседателей и капитан-исправников, возглавлявших уездную администрацию. Жалованная грамота дворянству призвана была упрочить положение дворянства, закрепить его привилегии и содействовать большей консолидации господствующего класса. Действие Жалованной грамоты было распространено на дворянство Прибалтийских губерний, на Малороссию и Белоруссию.
   4. "Учреждение о губерниях" (7 ноября 1775) -- важнейший государственный акт, изменивший административно-территориальное устройство Российской империи после восстания Е. И. Пугачева; в соответствии с "Учреждением", страна делилась на 50 губерний во главе с губернаторами, вводилась должность генерал-губернатора, командовавшего находившимися в губернии войсками, во главе каждого уезда стоял капитан-исправник (земский исправник), воинские "штатные команды" в городах подчинялись городничим, но регулировалась и судебная система на местах: были учреждены палаты уголовного и гражданского суда, а также совестные суды.
   5. "Городовое положение" -- Грамота городам -- законодательный акт, изданный правительством Екатерины II в апреле 1785 г. вместе с Жалованной грамотой дворянству; состоит из вводной части о "пользе городов" и собственно "городового положения", представляющего собой весьма обширный свод правил, заимствованных большей частью из прусских, скандинавских и остзейских источников. "Положение" устанавливало состав т. н. "общества градского" и общие принципы его самоуправления, при этом "обществу градскому" надлежало состоять из владельцев недвижимости в черте города, купцов трех гильдий, "именитых граждан" и посадских людей. К числу организаций городского самоуправления относились собрание "градского общества", созывавшееся раз в 3 года, "общая городская дума" и "шестигласная дума" для решения текущих дел. "Грамота" устанавливала строгий контроль над вступлением в купеческое звание и мещанство, закрепляла ряд вотчинных "утеснений" торговли, охраняла монополии государства от "посягновения" городских жителей. Содержательное "ремесленное положение" вводило ряд существенных ограничений в мелком предпринимательстве. Особого практического значения "Городо-вое положение" как выражение стремления дворянства к установлению контроля над деятельностью остальных сословий не имело.
   6. "Бунт" в новгородских военных поселениях, давно назревавший в силу тягостной регламентации повседневной жизни и вызванный противоречивыми слухами, имел место 11--21 июля 1831 г.
   7. См. наст. изд., с. 236, примеч. 13.
   8. Генерал-аудиториат -- высший ревизионный суд в России, учрежденный по указу от 9 января 1797 г., особая канцелярия при императоре, в которой рассматривались письменные "производства" по следственным делам об офицерах и нижних чинах из дворян, решался вопрос о дальнейшем направлении этих дел и происходила их подготовка для конфирмации со стороны государя. Упразднен в ходе военно-судебной реформы 1867 г.
   9. Скобелев Иван Никитич (1778--1849) -- генерал-майор (1815), генерал-лейтенант (1828), с 1823 по 1826 гг. "имел обязанность и по Высочайшим повелениям был употребляем по разным поручениям", после 1831 г. состоял по военным поселениям, был членом генерал-аудиториата и инспектором резервной пехоты в Нижнем Новгороде.
   10. чумные в Сирии -- известный эпизод Египетской кампании генерала Бонапарта (1798--1799), описанный британским генералом Робертом Вильсоном в своей книге (Wilson R. Т. History of the British Expedition to Egypt; to which is subjoined a Sketch of the Present State of that Country and Its means of Defence. London, 1802). "Я хотел, чтобы весь цивилизованный мир узнал об ужасном варварстве, коим запятнал себя главнокомандующий французской армии и тем запятнал свое имя позором", -- писал Вильсон при посылке экземпляра "Истории британской экспедиции" австрийскому императору. Книга была отправлена также и в Петербург; император Александр I выразил автору свою признательность через российского посла в Лондоне.
   Сочинение снискало Вильсону большую популярность и явилось оправданием усилий, которые прилагали тогда и впоследствии европейские державы, но главным образом Англия, в борьбе против Франции, которую все более и все чаще с тех пор олицетворяло имя Наполеона Бонапарта. Книга обвиняла генерала в преступлениях против человечности: в уничтожении трех тысяч турецких пленных и отравлении собственных солдат, заболевших чумой. Страстная инвектива Вильсона должна была пригвоздить главнокомандующего французской армии к позорному столбу, и на протяжении всей жизни Наполеона она оставалась одним из самых тяжких аргументов, которым, быть может, всегда пользовались роялисты и другие противники Бонапарта. Обвинение, как теперь вполне доказано, было от начала до конца несправедливым, основанным на слухах и личном предубеждении.
   11. Имеется в виду Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде герцог Энгиенский (1772--1804) -- последний представитель династии Конде. В июле 1789 г. герцог покинул Францию, эмигрировав сначала в Бельгию, затем в Швейцарию, Италию и, наконец, в Германию. С 1792 г. сражался в рядах "армии Конде" против Французской революционной армии до подписания Люневильского мира и роспуска роялистской армии. Проживал в Бадене (г. Эттенхайм) на пенсию английского правительства. После того, как в начале марта 1804 г. в Париже был арестован Ж. Кадудаль, организатор заговора на жизнь Первого Консула, по подозрению в соучастии в этом заговоре был схвачен и герцог Энгиенский, осужденный военным судом; в Венсеннском замке в ночь с 20 на 21 марта герцог был расстрелян. В настоящее время считается доказанным, что распоряжение об аресте герцога и о суде над ним было инспирировано Ш.-М. Талейраном, которому это было нужно для того, чтобы доказать Наполеону свою преданность и терроризировать роялистов казнью принца из дома Бурбонов, ибо Талейран опасался за свою участь в случае реставрации королевской власти во Франции. Поэтому Талейран и передал Наполеону письмо герцога, написанное им перед казнью, только после того, как узнал о том, что герцог расстрелян, из опасений, что Наполеон отменит свое утверждение приговора (Тарле Е. В. Талейран. М., 1962).
   12. Имеются в виду события борьбы за престол внутри династии испанских Бурбонов между Карлом IV и его сыном Фердинандом принцем Астурийским, когда по просьбе обеих сторон посредническую миссию взял на себя Наполеон, и конфликт, к которому примешивалось народное недовольство королевским фаворитом Э. Годоем, завершился отречением Карла IV (5 мая), а затем и его сына (10 мая 1808) от престола. Испанский трон занял старший брат Наполеона Жозеф.
   13. В ответ на присоединение папских владений, декретированное 17 мая 1809 г. (к тому времени Рим находился во власти французов (с февраля 1808), а церковная область была включена в состав Итальянского королевства), была обнародована заранее составленная булла папы Пия VII, предававшая императора французов осуждению и анафеме. Четыре недели спустя, 6 июля 1809 г., папа должен был подчиниться распоряжению французского генерала Раде и его солдатам, которые препроводили его из Рима в Савону. Утверждение Пием VII решений Национального собора Империи 20 сентября 1809 г., вопреки предположениям прелатов, не примирило Наполеона с папой, ибо император не был до конца уверен в лояльности Св. Престола к своей политике в области церковной жизни. Поэтому из Савоны папа был перевезен во Францию, близ Парижа, и проживал в великолепном дворце в Фонтенбло до конца мая 1814 г. Отношения с папой были весьма непростыми, и Наполеон при благоприятном стечении обстоятельств вне и внутри Империи склонен был стать верховным духовным вождем, полностью подчинив себе папу и переселив его в Париж. 25 января 1813 г. в Фонтенбло папой был подписан Конкордат о порядке назначения новых епископов, что до некоторой степени смягчало отношения между светской и духовной властями, и несмотря на то, что Пий VII в конце концов заявил о своем отказе от этого акта, он был отпущен в Италию и 24 мая 1814 г. возвратился в Рим.
   14. Моро Жан-Виктор (1763--1813) -- французский военный деятель, выдвинулся во время войн Республики против коалиций (1792--1794). Бригадный (1793), дивизионный генерал (1794). Успешно действовал против австрийской армии во главе Северной, а затем и Рейнской армий. В 1799 г. -- генеральный инспектор пехоты, помощник командующего и командующий Итальянской армией. Один из самых талантливых военачальников французской армии, Моро участвовал в перевороте 18 брюмера на стороне генерала Бонапарта. В 1800 г. во главе Рейнской армии одержал решительную победу над имперской армией при Гогенлиндене. Являясь опасным и честолюбивым соперником Наполеона, Моро фактически возглавил оппозицию недовольного высшего офицерства. В 1804 г. имел контакты с бежавшим во Францию из мест заключения генералом Пишегрю, который склонял Моро к участию в роялистском заговоре. Был ли этот заговор провокацией министра полиции Ж. Фуше, неизвестно, но неосторожное поведение Моро явилось поводом для его ареста 15 февраля 1804 г. и последующего судебного процесса, в результате которого Моро был вынесен приговор -- "два года тюремного заключения", что было заменено высылкой за пределы Франции.
   15. Имеется в виду Шарль Пишегрю (1761--1804) -- французский военный и политический деятель. Дивизионный генерал (1793), успешно руководил боевыми действиями французских войск в австрийских Нидерландах, одержал победу над имперской армией при Жемапе (6 ноября 1792 г.) и вступил в Брюссель; тогда и позднее вел переговоры с жирондистами о свержении якобинцев. Успешными действиями Пишегрю и других французских генералов Голландия была очищена от австрийцев (1794--1795). Однако в сентябре 1795 г., уже после перехода французской армии через Рейн, Пишегрю тайно сносился с принцем Конде, за что и был в марте 1796 г. отстранен от командования. В 1797 г. был избран председателем Совета пятисот, но попытка свержения Директории (переворот 18 фрюктидора) привела к высылке Пишегрю за пределы Франции. В 1804 г. он тайно возвратился во Францию с целью организации заговора на жизнь Первого Консула, был арестован, заключен в тюрьму, где, как полагают, покончил жизнь самоубийством (был найден в своей камере мертвым).
   16. Гам -- город в 70 км к северо-востоку от Парижа (департамент Сомма) и крепость, которая с давних пор и до середины XIX в. использовалась как государственная тюрьма.
   17. Трибунат -- представительное учреждение эпохи Консульства во Франции, созданное в соответствии с конституцией VIII года (13 декабря 1799) -- ассамблея из 100 членов, избранных на 5 лет, призванная обсуждать проекты законов, предлагаемые правительством, и упраздненная в соответствии с сенатусом-консультом Империи от 19 августа 1807 г.
   18. Лафатер Иоганн Каспар (1741--1801) -- швейцарский писатель, автор сборника стихотворений "Швейцарские песни" (1767), романа "Понтий Пилат, или Маленькая библия" (1782--1785), драмы "Абрахам и Исаак" (1776), сборников стихов "Двести христианских песен" (1780), "Поэзия" (1781), а также философского сочинения "Физиогномические фрагменты для поощрения человеческих знаний и любви" (1775--1778).
   19. Мезон Никола-Жозеф (1771--1840) -- французский генерал, отличившийся еще капитаном в битве при Жеммапе (1792), неоднократно раненный, в том числе и в сражении при Алькмааре (1799), адъютант генерала Ж.-Б. Бернадотта (1797). В 1805 г. был произведен в бригадные генералы, принимал участие в прусской и польской кампаниях (1806), в сражении при Фридланде (1807) и был пожалован в бароны Империи (1808). Произведенный в дивизионные генералы на следующий день после сражения при Полоцке (1812), Мезон прикрывал отступление из России под начальством маршала М. Нея и в 1813 г. отличился участием в сражениях при Бауцене и Лейпциге (1813), был пожалован в графы Империи Наполеоном (1813) и пэры Франции Людовиком XVIII (1814), а затем и титулом маркиза (1817). В 1829 г. был произведен в маршалы Франции. В течение нескольких месяцев 1830 г. он занимал пост министра иностранных дел, затем назначен посланником в Россию (1831--1833), после чего находился на посту военного министра (1835--1836).
   20. Михаил Павлович (1798--1849) -- великий князь, генерал-фельдцейхмейстер и генерал-инспектор по инженерной части (1825), спустя некоторое время был назначен главным начальником Пажеского и других сухопутных корпусов (1831), после чего, уже в 1843 г., когда было принято к руководству "Положение об управлении Главного начальника военно-учебных заведений", великий князь был назначен на пост начальника военно-учебных заведений с правами военного министра.
   О нем см. также наст. изд., с. 353.
   21. О Ростовцеве Якове Ивановиче см. наст. изд., с. 173, примеч. 26.
   22. Двустишие из "Изображения Фелицы" Г. Р. Державина ("Новые ежемесячные сочинения". 1789. Ч. 41); подразумеваются те младенцы, что спаслись от смерти оспопрививанием, введенным в практику при Екатерине П.
   23. Ширинский-Шихматов Платон Александрович (1790--1853) -- князь, в 1824 г. он был назначен директором канцелярии Министерства народного просвещения, здесь по распоряжению министра возглавил работу по составлению цензурного устава, который через четыре года получил силу закона (1828). Проходя постепенно должности члена главного правления училищ, директора департамента, товарища министра (с 1842) и, наконец, министра (с 1850), Ширинский-Шихматов с открытием в Санкт-Петербурге Археографической комиссии был назначен ее председателем и в дальнейшем принимал самое деятельное участие во всех ее изданиях. Председательствуя затем и во 2-ом Отделении русского языка и словесности Академии наук, князь был одним из деятельных сотрудников по составлению словаря церковнославянского и русского языков.
   24. Бестужев (литературный псевдоним -- Марлинский) Александр Александрович. См. о нем наст. изд., с. 253, примеч. 183.
   25. Речь идет о журналистах и литераторах Николае Ивановиче Грече (1787--1867) и Фаддее Венедиктовиче Булгарине (1789--1859).
   26. Полевой Николай Алексеевич (1796--1846) -- одна из заметнейших фигур русской литературы первой половины XIX в.; издатель одного из самых популярных журналов того времени "Московский телеграф", автор исторического сочинения "История русского народа", романов, повестей и рассказов.
   27. Жанен Жюль (1804--1874) -- французский критик-фельетонист, дебютировавший в "Фигаро" (1825), постоянно сотрудничавший в "Journal des Débats", сборник его острокритических статей под названием "Histoire de la littérature dramatique" опубликован в Париже в 1858 г.
   28. "Рука Всевышнего Отечество спасла" -- пьеса Нестора Васильевича Кукольника (1809--1868), впервые представленная зрителям Александрийского театра 15 января 1834 г. Журнал "Московский телеграф", издававшийся Н. А. Полевым с 1825 г., был запрещен 3 апреля 1834 г.; непосредственным поводом послужила отрицательная рецензия Полевого на драму Кукольника.
   29. Измайлов Лев Дмитриевич (1764--1834), на военной службе с 1770 г. сержантом Лейб-гвардии Семеновского полка, полковником (1797), в отставке в 1798 г., с марта 1801 г. вновь на службе, но в октябре вновь в отставке, в 1812 г. -- начальник Рязанского ополчения, в 1813 г. участвовал в блокаде прусской крепости Глогау и Гамбурга. Генерал-лейтенант (1814). Как богатейший помещик (11 000 душ крепостных) Измайлов отличался своеволием и жестокостью, с 1802 г. по указу Александра I находился под надзором местных властей, в 1827 г. было начато следствие по делу о злоупотреблениях властью, с 1830 г. над имениями Измайлова была учреждена опека.
   30. Пущин Павел Петрович (1769--1828) -- в 1798 г. произведен в генерал-майоры и назначен комендантом в Казань, в том же году (1798) назначен туда же военным губернатором; именно по его приказанию мещанину Яковлеву, безвинно подозревавшемуся в поджогах, был вынесен смертный приговор, вследствие чего Пущин был отдан под суд, от которого освобожден только в ноябре 1804 г.
   31. Имеется в виду казанский гражданский губернатор Александр Ильич Муханов, о котором известно, что он был также сенатором 8-го департамента и почетным опекуном Московского опекунского совета.
   32. Анастасия Федоровна Минкина (Шумская) (ум. 10 сентября 1825) -- "домоправительница" А. А. Аракчеева, убийство которой собственной дворней произошло во время отсутствия Аракчеева в инспекционной поездке.

Подготовка текста и комментарии С. Н. Искюля

   
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Рейтинг@Mail.ru