Ваненко Иван
Тысяча и одна минута

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Собрание русских сказок. Книга четвертая.

ТЫСЯЧА И ОДНА МИНУТА.

Собраніе русскихъ сказокъ,
ПИСАННЫХЪ
Иваномъ Ваненко.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.

Не красна сказка былью, красна правдою.

Изданіе Ю. М.
МОСКВА
184З.

ОГЛАВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЙ И ПОСЛѢДНЕЙ ЧАСТИ.

   X. Сказка о Ѳомѣ умной головѣ и о сынѣ его дурачкѣ Иванушкѣ
   XI. Сказка о Іоськѣ хитромъ жидкѣ и о цыганѣ Урываѣ, по прозвищу Не-дай-промаха
   XII. Сказка о мужичкѣ-простачкѣ, что училъ другихъ смышлености
   XIII. Разная небывальщина
   Женись да оглядывайся
   XIV. Бывалыя чудесности
   1. Кладь въ видѣ утки
   2. Домовой и лѣшій
   3. Домовой на фабрикѣ
   4. Умирающій колдунъ
   5. Черный пѣтухъ
   6. Призываніе нечистаго
   7. Въ добрый часъ молвить, въ худой помолчать
   8. Приключеніе со скрягою
   9. Нечистый во время грозы
   10. Книги духопризывательныя
   11. Пріѣзжій на ночлегѣ
  

X.
СКАЗКА
О
МУЖИЧКѢ ѲОМѢ
УМНОЙ ГОЛОВѢ
И
О СЫНѢ ЕГО ДУРАЧКѢ ИВАНУШКѢ.

   Ходитъ Глупость по бѣлу свѣту, нечесаная, нестриженая, съ глазами шальными, заспанными, въ сѣромъ кафтанѣ, въ поношеныхъ лаптяхъ, въ плисовой шапкѣ съ заломомъ, кушакомъ подпоясаная.
   Ходитъ Глупость по бѣлу свѣту, завитая, приглаженная, съ очками зелеными, въ черномъ фракѣ, въ лаковыхъ сапогахъ, въ картузѣ съ аршиннымъ козырькомъ.
   Сошлася Глупость въ сѣромъ кафтанѣ съ Глупостью въ зеленыхъ очкахъ; давай, говорятъ, другъ съ другомъ потягаемся, которая глупость глупѣе изъ насъ!
   -- Я, говоритъ Глупость въ сѣромъ кафтанѣ, побольшей части, въ деревнѣ живу; многаго не знаю, про малое смѣкаю, умѣю коня въ борону запречь; знаю, что коли три пальца да два пальца, будетъ три-да-два, а сколько это вмѣстѣ, не вѣдаю!
   Я, говоритъ Глупость въ зеленыхъ очкахъ, живу чаще въ городѣ; объ малостяхъ не думаю, а хитрое и мудреное какъ на ладони у меня: знаю я сколько звѣздъ на небѣ, знаю изъ чего мѣсяцъ вылитъ, изъ чего солнышко соткано и какія и отъ чего прорѣхи на немъ!
   Повѣсила голову Глупость въ сѣромъ кафтанѣ, призадумалась, размахнула руками и сказала Глупости въ зеленыхъ очкахъ: "ну, будь же ты Глупость глупѣе меня!"

-----

   Это пока не сказка. а присказка; вѣдь присказка передъ сказкой что верста торчитъ въ дорогѣ полосатая: безъ нея не узнаешь, далеколи ушелъ и длиненъ ли еще остается путь.
  

1.
КТО ТАКОЙ БЫЛЪ СТАРИКЪ ѲОМА, и КАКОЕ ОНЪ СДѢЛАЛЪ ЗАВѢЩАНІЕ.

   Гдѣ-то давно и далеко, не на нашей сторонѣ, не въ нашей улицѣ, жилъ былъ старичекъ Ѳома умная голова; у него были три сына, что три ясные сокола, одинъ другаго выше, одинъ другаго красивѣе. Но, знаете, люди добрые, на бѣломъ свѣтѣ ничего не смѣкнешь по виду, хорошо ли оно, дурно ли: съ виду и сѣрый воробей такая же птица какъ соловей, и тоже на двухъ ногахъ, а великая разница: инаго голосистаго соловья и на двухъ воробьевъ не смѣняютъ... Оно и между людьми случается: иной, издали глядишь, точно ясный соколъ, а подойдешь поближе, глухой тетеревъ... Такъ вотъ и у старичка Ѳомы дна то сына были туда и сюда, умѣли и тынъ огородить и хлѣбъ смолотить, и хоть не такіе были мудрые-смышленые, какъ самъ отецъ ихъ Ѳома, а знали всякую работу деревенскую. Меньшой же сынъ, Иванушка-дурачекъ, уродился ни въ отца ни въ братьевъ, хомякъ-хомякомъ, ничему не мастеръ, за то ничего на немъ и не спрашивается: лежитъ-себѣ на печи, да потягивается, развѣ нѣтъ-нѣтъ да поохаетъ... "Что ты, Ванюша, охаешь?" спроситъ старикъ Ѳома. Да такъ, батюшка, правый бокъ отлежалъ, такъ на лѣвый ворочаюсь! Только и разговору. Однако, хоть былъ онъ дуракъ-дуракъ, а не околотень: отца любилъ и слушался: заставитъ тотъ бывало его сдѣлать какое дѣло не-мудрое, пошлетъ его куда отнести что нибудь, хоть ночью, хоть въ дождь, не откажется, оставитъ свою печь теплую и сдѣлаетъ все по отцеву приказанію; а иной порой и умныхъ братьевъ не дошлешься; вѣстимо: умный дѣлаетъ всегда по своему уму, а дуракъ что приказываютъ.
   Пожилъ нашъ старичекъ Ѳома умная голова съ своими дѣтьми и сбирается онъ умирать... Сколько, видно, на свѣтѣ не живи, а умереть все надобно: такъ ужъ заведено изъ-поконъ вѣку; стало намъ самимъ не выдумывать стать два вѣка жить! Вотъ призываетъ онъ къ себѣ дѣтей своихъ и говорить имъ такъ:
   "Дѣти мои любезные, орлы мои сизокрылые, наступаетъ для меня часъ воли Божіей, долженъ я съ вами разстаться на вѣки вѣчные; но прежде нежели я умру, хочу, что бы вы меня всегда поминали, и приказываю вамъ жить между собою дружно, согласно, брата своего дурачка-Иванушку не обижать, бу де онъ васъ въ чемъ не послушаетъ, побранить его да заставить то сдѣлать ласкою. Въ этомъ сундукѣ, который я всегда при себѣ держалъ, найдете вы триста рублей; братнину долю возьмите себѣ, одѣвайте его и содержите этими деньгами... Вотъ вамъ теперь мое послѣднее благословеніе и вотъ вамъ еще послѣдній приказъ мой: когда вы меня схороните, то приходите ко мнѣ на могилу, каждый изъ васъ по одной ночи, стеречь мое тѣло и творить молитвы по моей грѣшной душѣ!.."
   Поговорилъ еще съ ними отецъ Ѳома и къ вечеру его какъ не было.
   Поплакали братья по покойникѣ, а Иванушка-дурачекъ такъ ревѣлъ, что насилу его палкой уняли; похоронили отца Ѳому, снесли его на кладбище, уложили въ могилу темную, поставили бѣлый камень и пошли домой наслѣдство дѣлить. Пришелъ и Иванушка-дурачекъ, залегъ на печь; братья считаютъ деньги да на нихъ радуются, а онъ ворочается да охаетъ; грустно стало дурачку Иванушкѣ: некому его спросить "что ты, Ванюша, охаешь?"
   Темнѣетъ на дворѣ, стали мужички въ избахъ огонь зажигать; вспомнили братья отцево приказаніе. Не хочется большему къ отцу на могилу идти; зачѣмъ, думаетъ онъ, мертвому нужно, чтобы его могилу стерегли? лежи-себѣ, и такъ никто не вытащитъ, а молитву за упокой я и дома прочту!.. Однако, думаетъ, зазорно не исполнить что отецъ передъ смертью велѣлъ; посылаетъ онъ брата средняго, тотъ говоритъ: тебѣ идти! Спорили они этакъ битый часъ; потомъ вспало имъ на разумъ дурака послать...
   -- Ступай, говоритъ большой братъ Иванушкѣ, къ отцу на могилу.
   "А ты что?.. чай твой чередъ!"
   -- Мнѣ неколи: надо коровамъ да овцамъ сѣна задать.
   "Ну, пусть средній братъ идетъ."
   -- Ему надо въ лѣсъ по дрова ѣхать.
   "А мнѣ что за дѣло; я не пойду безъ очереди!"
   -- Прямой ты дуракъ: не хочешь исполнить батюшкина приказанія!!. А я еще думалъ тебѣ красную шапку купить.
   Захотѣлось дурачку-Иванушкѣ красной шапки, да и то, думаетъ, непригоже не сдѣлать, что отецъ велѣлъ. Слѣзъ онъ съ печи и пошелъ въ огородъ, вырылъ себѣ рѣпы да моркови, любимаго своего лакомства и побрелъ къ отцу на могилу. Пришедши, прочелъ тамъ молитву, какую умѣлъ, легъ подлѣ могилы и зачалъ морковку грызть.
  

II.
КТО ИСПОЛНИЛЪ ЗАВѢЩАНІЕ СТАРИКА ѲОМЫ.

   Наступила полночь, раздался гулъ въ сырой землѣ, захрустѣли-затрещали кости покойниковъ, поворотился бѣлый камень на могилѣ Ѳомы и вышелъ онъ изъ подъ него точно-живой, только бѣлый что снѣгъ, и спросилъ громкимъ голосомъ: кто пришелъ ко мнѣ на могилу?
   "Я батюшка, твой сынъ, дурачекъ-Иванушка."
   -- А для чего же старшій твой братъ не пришелъ?
   "Ему, батюшка, неколи..."
   -- А, знаю я это неколи, молвилъ покойникъ Ѳома; самъ будетъ виноватъ, если за свою лѣность и непослушаніе упуститъ счастье свое! Спасибо сынъ мой милый, Иванушка, что ты не полѣнился пришелъ; подарю я тебѣ за это подарочекъ, тебѣ на радость, а мнѣ на поминъ души.
   Сталъ старикъ Ѳома лицемъ на полдень и сказалъ тихимъ голосомъ, точно ручей прожурчалъ: "Уть, уть моя утушка!... Гдѣ ты моя сизокрылая?.. Взвѣйся скорѣй поподнебесью, прилети ко мнѣ яснымъ соколомъ!"
   Потянулъ съ юга тихій вѣтерокъ, зачернѣлось на небѣ темное пятнышко и спустилася сѣрая утка передъ старикомъ Ѳомой... Смотритъ Иванушка-дурачекъ, не надивуется, что такая за утка чудная; не только у инаго крестьянина, а даже и на барскомъ дворѣ такой нѣтъ ни одной: крылушки у ней сизыя, лазоревыя, головка бисерная, вмѣсто глазъ два брилліантика; пройдется по землѣ, остановится и выронитъ вмѣсто яйца большой изумрудъ!..
   -- Вотъ, говоритъ старикъ Ѳома дурачку Иванушкѣ, вотъ тебѣ, сынъ мой любезный, подарокъ мой; поминай меня имъ! Когда тебѣ будетъ нужда въ чемъ, покличь къ себѣ сѣрую уточку, будетъ несть она тебѣ яйца, и за каждое ея яйцо дадутъ тебѣ всего, что только тебѣ надобно. Ступай-же теперь домой, да смотри, ничего не говори братьямъ до-время.
   Запѣлъ первый пѣтухъ, опустился старикъ Ѳома опять въ свою могилу, камень бѣлый на мѣсто сталъ; вспорхнула-полетѣла сизая уточка на полдень. Остался одинъ дурачекъ-Иванушка; подивился, покачалъ головой и побралъ себѣ домой.
   Подтруниваютъ надъ нимъ братья, подсмѣиваются: "что, дуракъ, видѣлъ во снѣ хорошаго? не унесъ ли кто батюшку изъ могилы?" ничего я не ъуялъ страшнаго, отвѣчаетъ дурачекъ-Иванушка, а привидѣлось мнѣ во снѣ, будто двѣ совы смѣялись надъ филиномъ, что онъ днемъ плохо видитъ.
   "Дураку дурацкіе сны и грѣзятся, примолвили братья дурачка-Иванушки.
   Наступаетъ вторая ночь, посылаетъ средній братъ дурачка - Иванушку къ отцу на могилу.
   -- А ты что жъ нейдешь?
   "Да я вчера дрова кололъ да ногу себѣ порубилъ, такъ мнѣ теперь больно и ступить на нее."
   Сталъ Иванушка-дурачекъ отнѣкиваться; обѣщаетъ средній братъ ему за труды красный кушак7" купить. Согласился идти дурачекъ-Иванушка.
   Пришелъ онъ опять на могилу къ отцу и легъ тамъ попрежнему.
   Настала полночь; загудѣло подъ землею, захрустѣли-затрещали кости покойниковъ, повернулся бѣлый камень, что перышко, всталъ старикъ Ѳома изъ могилы, спрашиваетъ:
   -- Кто пришелъ ко мнѣ на могилу?
   "Я, батюшка, твой сынъ, дурачекъ Иванушка."
   -- А гдѣ же средній мой сынъ?
   "Онъ, батюшка, говоритъ, что ногу себѣ порубилъ, такъ не можетъ сюда идти."
   -- А, понимаю!.. Ну, дѣлать нечего, самъ виноватъ, когда отъ лѣности свое счастье упустилъ; будь же и его доля твоею, Иванушка!
   Оборотился Ѳома на восходъ солнышка и заговорилъ, что вѣтеръ зашумѣлъ деревьями: "Чухъ, чухъ, моя свинушка! Гдѣ ты бродишь-гуляешь-нѣжишься?... Оставь свои болота мягкія, луга бархатные, бѣги ко мнѣ скорѣй, что быстрый олень!"
   Зашумѣлъ вѣтеръ съ восточной стороны, зашуршали листья опавшіе, прибѣжала свинка къ старику Ѳомѣ. Смотритъ Иванушка-дурачекъ, не надивуется: прыгаетъ передъ нимъ свинка, золотая щетинка, серебряный хвостикъ съ жемчужной кисточкой; что не разъ прыгнетъ, усыплетъ около себя жемчугомъ, а кисточка все не убавляется.
   -- Вотъ тебѣ, сынъ мой любезный, говоритъ Ѳома Иванушкѣ, второй подарокъ мой; береги его, онъ тебѣ пригодится: за одно такое зернышко люди разумные рады между собою подраться иной порой, а красныя дѣвушки за него и дурака назовутъ умнымъ добрымъ молодцемъ. Ступай же теперь домой, да братьямъ, что видѣлъ, до поры до время ничего не сказывай.
   Запѣлъ пѣтухъ, легъ опять въ могилу старикъ Ѳома, сталъ камень на мѣсто прежнее, убѣжала свинка на восточную сторону; а Иванушка-дурачекъ пошелъ себѣ домой, да и залегъ на печь.
   Стали надъ нимъ братья подтрунивать: "что, дуракъ, тепло ли было на могилѣ спать? что видѣлъ во снѣ хорошаго?" Отвѣчаетъ дурачекъ-Иванушка: спать мнѣ было холоднѣй, чѣмъ на печи, а сонъ я видѣлъ небольно мудрый, это и наяву случается: будто два пѣтуха добрые кукареку поютъ, а одинъ пѣтушишка неудалый зерно клюетъ; тѣ оба дивуются, что кричатъ хорошо, а этотъ дивится, что вкусно зерно.
   Настала и третья ночь, надо идти самому дурачку-Иванушкѣ. Слѣзаетъ онъ съ печи, надѣваетъ свою шапку, кладетъ моркови да рѣпы за пазуху и отправляется на кладбище. Братья надъ нимъ подсмѣиваются: заставь, говорятъ, дурака Богу молиться, онъ радъ лобъ разшибить; таскается себѣ на кладбище, видно тамъ ему лучше, чѣмъ на печи.
   Приходитъ опять дурачекъ-Иванушка, снялъ шапку, распоясался, Богу помолился, на всѣ четыре стороны поклонился и легъ подлѣ отцевой могилы.
   Наступила полночь; зашумѣло-загудѣло подъ землею, захрустѣли-затрещали кости покойниковъ, повернулся бѣлый камень что перышко; выходитъ изъ могилы старикъ Оома, спрашиваетъ:
   -- Кто пришелъ ко мнѣ на могилу?
   "Я, батюшка, твой сынъ, дурачекъ-Иванушка."
   -- Все же ты, мой любезный сынъ? А братья твои не захотѣли-таки исполнить моего послѣдняго завѣщанія!.. Будь же ты, Иванушка. одинъ и богатъ и счастливъ, и уменъ и знатенъ!
   Сталъ старикъ Ѳома лицомъ на полночь заговорилъ громкимъ голосомъ, точно громъ вдалекѣ прогремѣлъ: "гей сивка-бурка вѣшння ковурка! добрый мой конь, мчись сквозь огонь, плыви по водамъ, несись но нолямъ, стань передо мной, какъ листъ передъ травой!"
   Копь бѣжитъ, земля дрожитъ, изъ ушей полымя пышетъ, изъ ноздрей дымъ столбомъ, изъ глазъ искры сыплются. Прибѣжалъ къ старику Ѳомѣ и сталъ передъ нимъ точно вкопаный.
   Смотритъ Иванушка-дурачекъ, не надивуется, что это за чудный конь такой: бѣжитъ, ржетъ и пышетъ, земли подъ собой не слышитъ, а прибѣжалъ, сталъ что овечка смирная! сѣделичко на конѣ черкасское, уздечка шелку шамаханскаго, грива, что волна, подковы серебряныя; на нравомъ боку виситъ мечь кладенецъ съ заморскою рукояткою, съ золотою насѣчкою; на сѣдлѣ лежитъ вся одежда богатырская: шлемъ стальной, латы вороненыя, лукъ, колчанъ стрѣлъ каленыхъ.
   Говоритъ старикъ Ѳома дурачку-Иванушкѣ: "вотъ, сынъ мои любезный, послѣднее мое сокровище; владѣй имъ, и будешь и силенъ и уменъ, и богатъ и знатенъ. Когда тебѣ онъ потребуется, только кликни его, онъ въ минуту передъ тобой; безъ нужды его не употребляй, не хвалися имъ: похвала молодцу пагуба! Прощай, мой милый Иванушка! не приходи болѣе ко мнѣ на могилу; я все покончилъ, что у меня лежало на сердцѣ; теперь мы съ тобой на вѣкъ разстанемся."
   Обнялъ старикъ О она дурачка-Иванушку, поцѣловалъ его въ голову и велѣлъ идти домой, а братьямъ до поры до время ничего не сказывать.
   Пропѣлъ пѣтухъ; убрался старикъ Ѳома въ могилу свою; сталъ бѣлый камень на мѣсто прежнее; убѣжалъ на сѣверъ сивка-бурка вѣщая ковурка.
   Постоялъ еще на кладбищѣ дурачекъ-Иванушка, почесалъ голову, позадумался, попомнилъ, что ему отецъ приказывалъ, потомъ поклонился въ послѣдній разъ его могилѣ и побрелъ себѣ домой.

-----

   Проходитъ недѣля, другая; вотъ и мѣсяца въ году нѣтъ, какъ живетъ безъ отца Иванушка-дурачекъ съ своими братьями. Братья его запаслись всякимъ добромъ, нашили, накупили себѣ всякихъ нарядовъ и смекаютъ жениться; а дурачекъ Иванушка лежитъ-себѣ на печи, ничего не проситъ, ни о чемъ не заботится, а думаетъ только, какъ бы ему лучше потѣшиться отцовыми подарками.
  

III.
КТО БЫЛЪ ЦАРЬ ПОЛИКАРПЪ И КАКОЕ ПРИКЛЮЧЕНІЕ СЛУЧИЛОСЬ СЪ ИВАНУШКОЮ.

   Былъ въ тѣ поры въ той сторонѣ государемъ царь Поликарпъ; правилъ онъ честно своимъ народомъ и держалъ праведный судъ и расправу; и были у того царя Поликарпа три дочери: одна дочь, что звѣзда утренняя; другая дочь, что звѣзда вечерняя; а третья дочь, что ясный мѣсяцъ, и кажется во всемъ свѣтѣ не было такой красавицы. Отдалъ царь Поликарпъ двухъ своимъ старшихъ дочерей за царевичей, а младшую дочь свою, Розу царевну, не уговоритъ ни за кого выдти: всѣ не но ней, ни одинъ ей не нравится.
   Говоритъ ей царь Поликарпъ: "Чего ради, дочь моя милая, Роза царевна, не хочешь выходить за мужъ?.. жениховъ ли нѣтъ въ нашей сторонѣ!.. посмотри сколько здѣсь разныхъ странъ царевичей и королевичей; всякій почтетъ себѣ за Великое благополучіе назваться женихомъ твоимъ!"
   Отвѣчаетъ Роза царевна: "родимый мой батюшка, государь царь Поликарвъ!.. Что мнѣ эти царевичи, королевичи?.. краса ихъ незавидная, богаты и знатны отцы ихъ, и нѣтъ изъ нихъ ни одного умнаго добраго, ни одного мнѣ по сердцу!... къ тому же я молода еще и могу подождать, житье дѣвичье мнѣ не прискучило.
   Спрашивалъ этакъ царь Поликарпъ у своей дочери не одинъ разъ и получалъ въ отвѣтъ все тоже. Объявилъ онъ всѣмъ своимъ подданнымъ, что кто полюбится его дочери, за того онъ отдастъ ее, кто бы онъ ни былъ: царевичь ли, торговый ли гость, или просто мужичекъ пахатный, дѣла нѣтъ, только бы приглянулся Розѣ царевнѣ.
   Съѣзжаются царевичи, королевичи; бояре вдовцы и дѣти боярскія, и гости торговые; дѣлаетъ для нихъ царь Поликарпъ великій пиръ; собирается совѣтъ и выдумываютъ многіе какъ бы отличиться передъ Розой царевной. Выводятъ царевичи ретивыхъ коней, проѣзжаются передъ окнами Розы царевны; прохаживаются бояре и дѣти боярскіе въ богатыхъ платьяхъ; выносятъ, раскладываютъ гости торговые дорогіе товары свои, а никто изъ нихъ, и ничего у нихъ не нравится прекрасной Розѣ царевнѣ.
   Наскучило царю Поликарпу дочернино непослушаніе, думаетъ онъ: что на нее смотрѣть, давай выберу зятя по своему уму-разуму! и объявляетъ онъ царевичамъ, и боярскимъ дѣтямъ, и торговымъ гостямъ, и всему народу православному, что хочетъ сдѣлать онъ царь Поликарвъ потѣхи богатырскія и кто на тѣхъ потѣхахъ окажется всѣхъ сильнѣе и могучѣе, за того выдастъ онъ дочь свою Розу царевну.
   У слышавъ такую вѣсть, готовятся всѣ царевичи, королевичи и дѣти боярскія, и гости торговые и всѣ люди простые царства Поликарпа царя, кто смотрѣть тѣ потѣхи, а кто тѣшиться; припасаютъ себѣ добрыхъ коней и всякаго оружія.
   Прошелъ этотъ слухъ по всѣмъ деревнямъ и селамъ. Узнали это и двое старшихъ сыновей старика Ѳомы покойника, и разговариваютъ между собой: хорошо-дескать пойти въ городъ, посмотрѣть такаго веселья. Слышитъ это и Иванушка-дурачекъ, просится у братьевъ: возьмите-де и меня съ собой.
   -- Куда тебѣ дураку! закричали тѣ на него, въ пору намъ, умнымъ; ты тамъ пожалуй, съ дуру, надѣлаешь такихъ дѣлъ, что и намъ достанется.
   Эко дѣло, думаетъ Иванушка-дурачекъ, не возьмете съ собою, я и одинъ пойду.
   Насталъ день, назначенный для потѣхъ; тянется но всѣмъ дорогамъ въ городъ народу видимо-не-видимо!.. Собираются туда же и два старшіе сына Ѳомы. Слѣзъ съ печи и дурачекъ-Иванушка; обувается въ лапти и беретъ плетеный кузовъ и идетъ вонъ изъ избы.
   -- Ты куда? братья спрашиваютъ.
   "Да такъ... на печи лежать соскучилось, такъ пойти въ лѣсъ грыбовъ побриться."
   -- Счастливой путь, говорятъ братья, нашелъ время, когда грибовъ искать!
   Пошли братья къ городу; а Иванушка-дурачекъ пришелъ въ лѣсъ, оборотился лицемъ на полночь и закричалъ во всю мочь, инда по лѣсу стонъ пошелъ, "гей сивка-бурка вѣшняя ковурка! стань передо-мной какъ листъ передъ травой!.."
   Конь бѣжитъ, земля дрожитъ, изъ ушей пламя пышетъ, изъ ноздрей дымъ столбомъ, изъ глазъ искры сыпятся.... прибѣжалъ и сталъ передъ дурачкомъ-Иванушкой.
   Смотритъ Иванушка-дурачекъ не налюбуется, что это за конь такой, всю деревню, говоритъ, исходи, ни одинъ ему въ подметки не годится! ласкаетъ онъ коня своего, треплетъ его по крутой шеѣ, гладитъ по гривѣ волнистой, по хребту, что бархатъ мягкому, что атласъ лоснистому, и думаетъ такъ самъ про себя: не ладно мнѣ такому чубарому, замараному надѣть такіе дорогіе доспѣхи богатырскіе, сѣсть на такого коня прекраснаго, пойду-ко я немного повымоюся! Беретъ онъ сивку-бурку за поводъ, приводитъ къ рѣкѣ, пустилъ его по зеленой травѣ гулять, самъ раздѣлся и бросился въ рѣку выкупаться.

-----

   Увидала его Русалка завистливая, пришелъ ей понраву дурачекъ-Иванушка; какъ бы, думаетъ она, и ему понравиться, какъ бы утащить добраго молодца на дно рѣки, въ палаты хрустальныя?
   Должно быть эта Русалка была Днѣпровская и какая нибудь либо родня, либо знакомая той Лесты, русалки пригоженькой, ради которой съѣзжалася въ старые годы вся знать московская смотрѣть какія проказы дѣлала она надъ княземъ Индостаномъ и надъ его вѣрнымъ слугой Торопкою.
   Думаетъ себѣ Русалка завистлива", показаться доброму молодцу въ такомъ видѣ, какъ всегда ходитъ она, совѣстно. Смѣла-смѣла лупоглазая, а тоже знаетъ стыдливость дѣвическую; дай, говоритъ, прикинусь сама добрымъ молодцемъ и ему не зазорно, и мнѣ стыда нѣтъ! Вышла она изъ тростника, прилегла къ землѣ, прошептала какія-то слова невѣдомыя и встала молодымъ парнемъ, въ сѣромъ армякѣ, въ красномъ кушакѣ, ни дать ни взять дѣтина, что ходитъ на Прѣсню подъ вечерокъ, и пошла къ дурачку Иванушкѣ.
   Покуда выдумывала и творила это русалка завистливая, нашъ Иванушка дурачокъ давно изъ рѣки вылѣзъ и хочетъ одѣваться въ доспѣхи богатырскіе; взялъ шлемъ стальной, надѣлъ на голову, вздѣлъ на руки перчатки желѣзныя, а съ прочимъ одѣяніемъ никакъ не справится; взялъ онъ латы вороненые, вертитъ ихъ со всѣхъ сторонъ, выглядываетъ, подиты, пропасть какая!.. Дыръ много, а никакъ не угодишь куда попасть: ногами влѣсть, ни ступить ни сѣсть, голову просунуть, руками поворохнуться нельзя... экое горе, думаетъ онъ, не спросилъ я какъ это дѣлается. Оглядывается кругомъ, видитъ идетъ къ нему молодой парень.
   -- Богъ на помочь добрый человѣкъ!.. что ты тутъ дѣлаешь?
   "Да вотъ, дѣтинка, не поможешь ли ты съ этой штукой управиться, какъ и куда она вздѣвается?"
   -- Изволь, добрый молодецъ, для-ча не мочь!-- Дай, думаетъ Русалка завистливая, услужу ему, авось и онъ мнѣ услужить не откажется. Вѣстимо, какъ Русалкѣ не знать, что и какъ у богатырей надѣвается, онѣ въ то время только съ ними и водилися!
   Взяла латы Русалка, показала дурачку Иванушкѣ, куда руки просунуть, куда голову продѣть, надѣла, затянула на немъ и прочую одежду богатырскую, и сталъ Иванушка-дурачекъ такой молодецъ, что ни перомъ не написать, ни топоромъ не отесать подобнаго. Любуется на него Русалка завистливая и замышляетъ свое дѣло лукавое. А Иванушка-дурачекъ обернулся, поклонился ей, молвилъ спасибо и садится на своего коня богатырскаго.
   -- Куда же ты, добрый молодецъ? погоди немножко, посиди, потолкуй со мной!-- сказала Русалка завистливая, взявшись одной рукою за поводъ сивки-бурки.
   "Сидѣть мнѣ теперь неколи: а если потолковать хочешь со мной, приходи въ нашу избу; знаешь, въ нашей деревнѣ она вторая съ краю стоитъ,"
   -- Да погоди немножко, куда спѣшишь?.. успѣешь еще!
   "Экой безотвязной! говорятъ дѣло надобное, пусти прочь: спасибо, что одѣться помогъ, а на дорогѣ безъ нужды не останавливай!"
   -- Чтожъ? только и есть, что спасибо? спросила Русалка завидливая.
   "А чегожъ тебѣ еще?.. За спасибо мужичекъ у барина семь лѣтъ пашню пахалъ, а ты еще не велико дѣло сдѣлалъ для меня."
   Видитъ Русалка, что не уговоритъ остаться дурачка Иванушку, вздумала его другимъ прельстить... Сбросила съ себя шапку, распожалась, осталась въ одномъ кафтанѣ и раскрыла свою грудь бѣлую...
   -- Посмотри, добрый молодецъ, я не дѣтина молодой, какъ показалось тебѣ, а дѣвица красная!..
   "А коли ты дѣвица красная, такъ не пригоже тебѣ якшаться съ молодыми ребятами;" отвѣчалъ дурачекъ-Иванушка, и тронулъ поводъ своего коня.
   -- Я полюбила тебя, добрый молодецъ; казала несовѣстливая Русалка завистливая, все еще крѣпко держась за поводъ.-- Погляди на меня! чѣмъ я не понраву тебѣ?
   Взглянулъ на нее Иванушка-дурачекъ, позадумался... грудь у нея, что волна бѣлая прибрежная, волосы свѣтлые по снѣговымъ плечамъ разсыпались, да не тѣ волосы зеленые, про которые въ сказкахъ разсказываютъ, а волосы свѣтлые русые, такіе, что не то что дураку, а и умному въ иной часъ приглянутся... Посмотрѣлъ онъ на нее да и плюнулъ въ сторону. "Фу ты дрянь какая! Видно это дьявольское навожденіе!.."
   -- Нравлюсь ли я тебѣ?-- спрашиваетъ Русалка завистливая.
   "Ну что въ тебѣ хорошаго?.. Вишь какія растрепаная!.. Да нашего старосты жена Матвѣвна, какъ въ иной праздникъ подпрячетъ подъ кичку волосы, такъ и та не тебѣ чета!"
   Досадно стало это Русалкѣ завистливой; ухватила она крѣпко подъ устцы сивку-бурку и хочетъ его силою въ рѣку вволочь.
   "Провались ты, пропасная!" закричалъ дурачекъ-Иванушка и потянулъ поводья сивки-бурки... Разъярился конь, что лютый звѣрь, отъ земли отдѣляется, подымается ниже облака ходячаго, выше воробья сидячаго, и помчалъ Иванушку дурачка въ поле чистое.
   Посмотрѣла ему въ слѣдъ Русалка завистливая, разругала его словами, что дурно сказать, кинулась съ досады на дно рѣки и долго послѣ того добрымъ людямъ не показывалася, развѣ только но годовымъ праздникамъ.
  

IV.
ПЕРВАЯ УДАЛЬ ИВАНУШКИНА.

   Вотъ нашъ дурачокъ Иванушка выѣхалъ въ поле чистое, осмотрѣлъ себя, оправился, и, сидя на добромъ конѣ своемъ почувствовалъ такую въ себѣ крѣпость и силу богатырскую, что кажется смогъ бы любую рослую ель вершиной къ землѣ пригнуть.
   Проѣзжаетъ онъ поле чистое, въѣзжаетъ въ городъ; народу тамъ тьма-тьмущая, ни проходу ни проѣзду нѣтъ; но увидѣно, храбраго могучаго богатыря на сильномъ конѣ, всякій сторонится, всякій дорогу даетъ. Такъ проѣзжаетъ дурачекъ-Иванушка вплоть до самаго дворца царя Поликарпа. Видитъ онъ царевичей, и королевичей, и бояръ, и торговыхъ гостей; проѣзжаются они подъ окнами Розы царевны на ретивыхъ коняхъ. А какъ пода,ѣхалъ онъ ближе, увидали его, такъ всѣ и ахнули: нѣтъ между ними ни коня такого ни оружія, ни такого добраго молодца, каковъ Иванушка-дурачекъ и каковъ его сивка-бурка добрый конь. Оглянулся онъ вокругъ, видитъ много народу и замѣчаетъ своихъ братьевъ, но они его признать не могли.
   Начинаются потѣхи воинскіе. Выходитъ на красное крыльце свое царь Поликарпъ съ своею дочерью Розой царевной, и проѣзжаютъ мимо ихъ всѣ, кто пріѣхалъ на потѣхи богатырскія; проѣзжаетъ также и Иванушка дурачекъ. Увидалъ его царь, дивуется: что это за богатырь такой?.. кажись его при моемъ дворѣ не видать было! Высылаетъ онъ своего боярина спросить: "кто этотъ добрый молодецъ?" Докладываютъ царю Поликарпу, что богатырь этотъ только что пріѣхалъ, а имени своего объявить до время онъ не желаетъ.
   Сталъ царь Поликарпъ всѣхъ богатырей по обычаю привѣтствовать. Подъѣзжаютъ всѣ къ нему и къ Розѣ царевнѣ, кланяются; подъѣхалъ и дурачекъ Иванушка...
   Какъ взглянулъ онъ на Розу царевну, на ея личико бѣленькое, на ея глазки голубенькіе... ай, ай, ай!.. Вотъ тебѣ разъ!.. что такая за притча?.. что дѣлается съ добрымъ молодцомъ?.. хлынула кровь къ головѣ, что вода въ котлѣ закипѣла горячая, сердце забилось, завозилося, такъ и рвется и ворочается, просится изъ груди молодецкой на бѣлый свѣтъ... и кажись, если бы его выпустить, такъ бы оно къ Розѣ царевнѣ и кинуло