Уорд Мери Аугуста
Элинор

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

ЭЛИНОРЪ.

Романъ Гемфри Уордъ.

(Переводъ съ англійскаго В. Кардо-Сысоевой)

I.

   -- Выяснимъ дѣло окончательно, тетя Патти... Когда пріѣзжаетъ эта молодая особа?
   -- Приблизительно черезъ полчаса. Но, право же, Эдвардъ, тебѣ нечего такъ безпокоиться: пріѣзжаетъ она ко мнѣ, и я уже буду слѣдить за тѣмъ, чтобы она тебя не стѣсняла. Ни тебѣ, ни Элиноръ не прибавится заботы по ея поводу.
   Миссъ Мэнистей, маленькая пожилая лэди въ чепцѣ, посмотрѣла на своего племянника кроткимъ и умоляющимъ взглядомъ. Легкое дрожаніе рукъ, скрещенныхъ на колѣняхъ надъ вязаньемъ, выдавало нѣкоторое волненіе; но, не смотря на все это, видно было, что она хорошо привыкла справляться съ семейными затрудненіями.
   Джентльменъ, къ которому обратились, нетерпѣливо покачалъ головой.
   -- Къ такого рода катастрофамъ никогда не бываешь приготовленъ, пока онѣ внезапно не обрушатся тебѣ на голову,-- проворчалъ онъ, берясь за журналъ, лежавшій передъ нимъ на столѣ, и нервно перевертывая его страницы.
   -- Но... вѣдь я предупреждала тебя вчера.
   -- О, я забылъ, и чувствовалъ себя счастливымъ. Элиноръ, что мы станемъ дѣлать съ этой миссъ Фостеръ?
   Лэди, сидѣвшая въ нѣкоторомъ отдаленіи, поднялась и выступила впередъ.
   -- Ну, по моему, отвѣтъ чрезвычайно простой. Мы здѣсь въ 15-ти миляхъ отъ Рима. Сообщеніе могло бы, конечно, быть удобнѣе, но оно все таки существуетъ. Миссъ Фостеръ никогда еще не была въ Европѣ. Горничная тети Патти или моя можетъ сопровождать ее всюду, куда потребуется, или же, наконецъ, въ самомъ Римѣ найдется пропасть людей -- Вестертоны, Борроусы,-- которые по одному слову тети Патти сейчасъ же прилетятъ, чтобы взять ее подъ свое покровительство. Я, дѣйствительно, не вижу, отчего тутъ приходить въ отчаяніе?
   Миссисъ Бургоинъ стояла и смотрѣла съ нѣкоторой ироніей на тетку и племянника. Слова ея однако, повидимому, не утѣшили Эдварда Мэнистея. Онъ всталъ и началъ прохаживаться взадъ и впередъ по гостиной съ безпокойствомъ, совершенно не соотвѣтствующимъ вызвавшей его причинѣ. И, прохаживаясь такимъ образомъ, онъ на ходу бросалъ фразы, полныя такого раздраженія, что миссъ Мэнистей, вынужденная къ защитѣ, не выдержала и обратилась къ нему съ вопросомъ:
   -- Для чего же тогда, для чего же, милый Эдвардъ, заставилъ ты меня ее пригласить? А вѣдь это, дѣйствительно, дѣло твоихъ рукъ... Не правда ли, Элиноръ?
   -- Да; я этому свидѣтельница.
   -- Одинъ изъ дурацкихъ порывовъ совѣсти, за которые потомъ приходится расплачиваться,-- сказалъ Мэнистей, съ досадой поднимая руки.-- Пріѣзжай она къ намъ въ Римъ, можно было бы для нея обо всемъ позаботиться. Но тутъ, въ этомъ уединеніи, и какъ разъ въ самую критическую минуту моей работы!... И все бы это еще ничего, но нельзя же относиться къ молодой лэди, которая находится у васъ въ домѣ, какъ къ какимъ нибудь каминнымъ щипцамъ!
   Онъ стоялъ у окна, опираясь руками въ бока и сердито глядя на улицу. Такимъ образомъ, вся фигура его рѣзко выдѣлялась на фонѣ угасавшаго заката, и вотъ какое впечатлѣніе произвелъ бы онъ на посторонняго: человѣкъ уже не первой молодости, но необыкновенно красивый, что касается головы; фигура же недостаточно высокая и даже немного неуклюжая. Голова, черты лица, плечи -- все было крупное и величественное; краски -- черныхъ кудрявыхъ волосъ, сѣрыхъ глазъ, смуглаго цвѣта лица -- необыкновенно яркія; а линіи бровей, продолговатаго носа, энергическаго рта, по своей силѣ и совершенству, доставили бы удовольствіе не одному художнику. Дѣйствительно, Эдвардъ Мэнистей принадлежалъ къ числу тѣхъ замѣтныхъ людей, чьи портреты любятъ рисовать, и эта "олимпійская голова" была хорошо извѣстна во многихъ французскихъ и англійскихъ студіяхъ по изящному снимку, сдѣланному съ нея Легро, когда Мэнистей былъ еще оксфордскимъ студентомъ. И такъ, голова была -- вся гармонія и идеалъ; остальное было характерно, быть можетъ, но во всякомъ случаѣ некрасиво и неправильно. "Начатъ Давидомъ, а оконченъ Рембрандтомъ" -- такъ одинъ молодой французскій художникъ охарактеризовалъ однажды Эдварда Мэнистея. Въ окончательномъ результатѣ этой дисгармоніи получалась личность самобытная, мощная, которая невольно останавливала вниманіе. Такъ, по крайней мѣрѣ, описывали Мэнистея его друзья. Враги же его, которыхъ въ свѣтѣ было не мало, выражались иначе. Женщины, обыкновенно, примыкали къ наиболѣе лестному изъ этихъ взглядовъ.
   И тѣ двѣ женщины, которыя составляли теперь его общество, обѣ очевидно находились подъ большимъ вліяніемъ силы своеволія или, пожалуй, эксцентричности, которыми вѣяло отъ этого человѣка. Миссъ Мэнистей, его тетка, слѣдила за его движеніями своими маленькими мигающими глазками съ робкимъ безпокойствомъ, но видимо сознавая все время, что она не сдѣлала ничего такого, о чемъ бы благоразумный человѣкъ могъ сколько нибудь сожалѣть. Между тѣмъ, какъ въ манерѣ держать себя съ нимъ его вдовствующей кузины, миссисъ Элиноръ Бургоинъ, въ тѣхъ немногихъ шуточныхъ или увѣщательныхъ словахъ, съ которыми она обратилась къ нему по поводу ожидаемой его тетушкой гостьи,-- чувствовалась снисходительность, даже какое-то благоговѣніе, которыхъ его раздражительность едва ли заслуживала.
   -- Но, наконецъ, дайте же мнѣ какое нибудь описаніе этой молодой дѣвушки,-- сказалъ онъ, прерывая объясненія тетки.-- Я, въ самомъ дѣлѣ, не посвятилъ ей ни единой мысли, а она -- о святое небо!-- она, какъ вы говорите, будетъ здѣсь черезъ полчаса! Что она: молода, глупа, красива? обладаетъ ли какимъ нибудь опытомъ? рессурсами для разговора?
   -- Я читала тебѣ письмо Адели, полученное въ понедѣльникъ,-- проговорила миссъ Мэнистей страдальческимъ тономъ,-- и разсказала тебѣ все, что знала, но я замѣтила тогда, что ты меня не слушалъ. Сама я видѣла ее только въ теченіе нѣсколькихъ часовъ въ Бостонѣ. Я помню, что собой она недурна, но очень застѣнчива и нисколько не похожа на тѣхъ дѣвушекъ, которыхъ обыкновенно приходится встрѣчать. Одѣвается она странно и безвкусно и вообще слишкомъ старо для своего возраста, что поразило меня, какъ нѣчто исключительное, потому что американскія дѣвушки, даже деревенскія жительницы,-- отличаются такимъ умѣніемъ одѣваться. Ея бостонскимъ кузинамъ это не понравилось, и онѣ вздумали было покупать ей разныя вещи; но съ ней оказалось очень трудно справляться, и имъ пришлось отказаться отъ своего намѣренія. Тѣмъ не менѣе, онѣ очень ее любили, я это помню; только она не особенно позволяла, чтобы ей это высказывали, и держала себя еще болѣе натянуто, нежели онѣ. Говорили, что она настоящая провинціалка и очень безыскусственна; что воспитывалась она совершенно одна, у какого-то стараго дяди въ маленькомъ провинціальномъ городкѣ и, кажется, еще никогда не выѣзжала даже изъ дому.
   -- А Эдвардъ никогда не видалъ ее?-- спросила Элиноръ Бургоинъ, кивнувъ головой въ сторону Мэнистея.
   -- Нѣтъ. Какъ разъ въ это время онъ былъ въ Чикаго. Но ты не можешь себѣ представить ничего подобнаго любезности этихъ кузинъ! Завтраки, обѣды!-- миссъ Мэнистей даже всплеснула своими маленькими пухлыми ручками.-- Знаешь, дорогая моя, когда мы покинули Бостонъ, я положительна думала, что никогда больше не захочу ѣсть. Было бы прямо неприлично, если бы мы ничего не сдѣлали для этой молодой дѣвушки. Англійскій народъ по эту сторону океана, обыкновенно, такъ неблагодаренъ!.. А тамъ... Меня просто въ жаръ бросаетъ, когда я подумаю, чего только онѣ для насъ ни дѣлали!
   Миніатюрное, матовое, покрытое морщинами личико старой лэди подернулось легкой краской, которая очень къ ней шла. Мэнистей, погруженный въ какія-то раздражавшія его соображенія, повидимому ничего не замѣчалъ.
   -- Однако, зачѣмъ онѣ отправили ее совершенно одну?-- сказала миссисъ Бургоинъ.-- Развѣ не могли онѣ подыскать какое нибудь семейство, съ которымъ она могла бы ѣхать вмѣстѣ?
   -- Ну, тутъ произошелъ цѣлый рядъ приключеній. Выѣхала она съ одними, бостонскими знакомыми,-- съ Портерсами,-- мы знали ихъ очень хорошо... но не прошло и трехъ дней послѣ ихъ пріѣзда въ Лондонъ, какъ одна изъ дочерей заболѣла менингитомъ и была почти при смерти; тутъ, понятно, имъ было не до поѣздокъ, и бѣдная Льюси Фостеръ чувствовала себя лишней. Потомъ она присоединилась еще къ какому-то семейству въ Италіи, и вотъ, въ концѣ концовъ, я получила отчаянное письмо отъ миссисъ Портеръ, которая спрашиваетъ меня, не знаю ли я кого нибудь въ Римѣ, кто взялъ бы Льюси къ себѣ и могъ бы ее шапронировать. А потомъ -- ну, ты знаешь остальное.
   Говорившая снова и еще болѣе значительно кивнула въ сторону своего племянника.
   -- Нѣтъ, ничего я не знаю,-- сказала миссисъ Бургоинъ.-- Я помню только, что онъ телеграфировалъ...
   -- Да. И даже не дождался, чтобы я написала... Куда? "Разумѣется, разумѣется, мы обязаны взять эту дѣвушку къ себѣ! Она можетъ пріѣхать къ намъ, на нашу виллу. Имъ нужна отвѣтить поскорѣе! Я пошлю немедленно телеграмму..." И съ этими словами онъ ушелъ. Въ этотъ же вечеръ я написала ей, чтобы она пріѣзжала и оставалась у насъ сколько пожелаетъ. А потомъ... впрочемъ, вотъ и все!
   -- Откуда же, въ такомъ случаѣ, эти жалобы теперь?-- сказала миссисъ Бургоинъ.-- И почему тогда онъ думалъ иначе?
   -- Ахъ, я думаю, имъ руководила признательность,-- отвѣчала маленькая старушка, ободряясь.-- Со мной было нѣчто подобное. Видишь ли: въ этотъ день насъ посѣтили американскіе знакомые, помнишь, эти очаровательные Гарварды? Ну, вотъ, намъ обоимъ это напомнило, сколько хлопотъ мы имъ надѣлали и какъ всѣ были съ нами любезны. Словомъ, я предполагаю, что таково было чувство Эдварда. Я испытывала тоже самое.
   Мэнистей прервалъ свою прогулку. Въ первый разъ по его смуглому, капризному лицу пробѣжала невольная улыбка, слабая, но пріятная.
   -- Это старая исторія,-- сказалъ онъ.-- Жизнь была бы сносна, если бы не наши добродѣтели. За все это время -- прошу васъ обратить на это вниманіе, тетя Патти,-- вы еще не сказали ничего про эту молодую лэди, ничего, кромѣ нѣсколькихъ словъ объ ея нарядахъ... а вѣдь это къ дѣлу не относится.
   Забавный жестъ со стороны миссисъ Бургоинъ свидѣтельствовалъ о томъ, какъ эта дама отнеслась къ высказанному замѣчанію.
   Миссъ Мэнистей имѣла смущенный видъ.
   -- Ну, ужъ я право не знаю! Да я очень многое тебѣ разсказала. Льюинсоны, повидимому, находили ее нѣсколько странной. Адель говорила, что никогда нельзя было узнать, чего ей хочется или чего не хочется. Тому Льюинсону она, кажется, нравилась болѣе, нежели Адели. Въ ней нѣтъ ничего пустого,-- говорилъ онъ,-- и никогда она не заставляетъ человѣка дожидаться. Адель говоритъ, что она представляетъ изъ себя самое странное соединеніе знанія и невѣжества. Она задаетъ иногда самые элементарные вопросы, а вмѣстѣ съ тѣмъ, въ одно прекрасное утро, Томъ сдѣлалъ открытіе, что она въ совершенствѣ владѣетъ латынью, читала Горація, Виргилія и всѣхъ остальныхъ.
   -- О, великій Боже!-- шопотомъ проговорилъ Мэнистей, возобновляя свою прогулку.
   -- Когда ее попросили сыграть, она сыграла и, какъ оказалось, очень недурно.
   -- Ну, разумѣется, по два часа упражненій каждое утро... Это можно было предвидѣть,-- сказалъ Мэнистей, внезапно останавливаясь.-- О, Элиноръ, мы, очевидно, напоминали дѣтей, играющихъ надъ пропастью!..
   Миссисъ Бургоинъ поднялась со смѣхомъ, необыкновенно нѣжнымъ, чарующимъ смѣхомъ, не послѣднимъ изъ разнообразныхъ даровъ, которыми наградила ее природа.
   -- О, цивилизація представляетъ столько рессурсовъ,-- сказала она.-- Тетя Патти и я, мы уже позаботимся о васъ. Теперь же намъ остается всего четверть часа на туалетъ. Только прежде, дѣйствительно, нужно еще отдать дань вниманія этому чудному закату.
   И она вышла въ открытую дверь на прилегающую террасу. Затѣмъ, обернувшись съ выраженіемъ восторга на лицѣ, она сдѣлала знакъ Мэнистею, который послѣдовалъ за ней.
   -- Каждый новый вечеръ великолѣпнѣе предыдущаго,-- проговорила она, склоняясь на балюстраду.-- Такъ и кажется, будто находишься въ театрѣ въ какой нибудь ложѣ верхняго яруса, а солнце спеціально для твоего наслажденія развертываетъ всѣ эти волшебныя картины.
   Передъ ними, подъ ними, дѣйствительно, раскинулась сцена величественная, несравненная!.. Старая вилла, гдѣ они находились, была построена на высотѣ Альбанскихъ холмовъ. Ниже ея оливковыя рощи, виноградники, поля, сосновыя рощи и плантаціи спускались цѣлымъ рядомъ уступовъ къ Кампаньи. А надъ Кампаньей, вдоль всей западной полосы, озаренной закатомъ, блистало море, между тѣмъ какъ на сѣверѣ, всплывая надъ равниной, смутно бѣлѣли очертанія города. И этотъ городъ былъ Римъ!
   Закатъ завершался во всемъ великолѣпіи своего блеска. Съ Средиземнаго моря поднимались темныя, густыя тучи и быстро и грозно неслись въ верхнія области неба, которое тамъ, надъ холмами было еще все голубое и спокойное. Но сѣверо-западный вѣтеръ и море уже сплотились противъ этого покоя. Они уже протянули черезъ эту лазурь свои угрожающія стрѣлы и длинныя тонкія завѣсы облаковъ. Тогда какъ ниже, подъ этими суровыми предвѣстниками бури, на далекія пространства, покоясь надъ моремъ, небо опять было невозмутимо и, безконечно-ясное и прозрачное, отливало нѣжнѣйшими желтоватыми и зеленоватыми оттѣнками въ ослѣпительной поверхности воды. Надъ самымъ Римомъ тоже столпились странныя, причудливыя облака. А въ промежуткѣ между этими темными массами и яркимъ пурпуромъ, заливавшимъ Кампанью, блѣдными призраками обрисовался городъ, заключающій въ себѣ великую церковь. Вокругъ этого города -- надъ нимъ и позади него -- изъ-подъ длиннаго плоскаго навѣса грозовыхъ тучъ пылало цѣлое зарево багрянаго свѣта, и зданія казались какими-то слабыми пятнами, смутно выдѣлявшимися въ этомъ морѣ огня. Одинъ только Св. Петръ являлся чѣмъ-то прочнымъ, опредѣленнымъ, осязательнымъ. Между городомъ и холмами цѣлые потоки голубыхъ и пурпурныхъ тѣней, предвѣстниковъ ночи, скользили черезъ Кампанью въ направленіи этихъ холмовъ; но послѣдніе были еще пока всѣ залиты свѣтомъ, розовымъ, аметистовымъ, будто перенесеннымъ сюда, только въ болѣе мягкой формѣ, изъ дальнихъ пустынь Востока. Тѣми же блѣдно-розовыми тонами одѣты были оливковые сады, поля, фермы, мелькавшія тамъ и сямъ, между тѣмъ какъ черезъ все пространство Кампаньи, будто наложенная могучей кистью въ прихотливой игрѣ красокъ, перепутанная съ этими розовыми тонами,-- протянулась длинная полоса рѣзкаго и чистаго зеленаго свѣта.
   Миссисъ Бургоинъ отвела, наконецъ, взоръ отъ этого величественнаго зрѣлища и обратила его на своего собесѣдника.
   -- Положительно не находишь больше эпитетовъ!-- сказала она.-- Впрочемъ, свой запасъ я уже исчерпала за одну недѣлю.
   -- До сихъ поръ еще это доставляетъ вамъ столько удовольствія?-- проговорилъ онъ, сбоку поглядывая на нее.
   Лицо ея сейчасъ же измѣнило выраженіе.
   -- А вы... развѣ вамъ уже начинаетъ это надоѣдать?
   -- Что-то вродѣ оскомины... Впрочемъ, завтра все опять придетъ въ свою норму.
   Оба замолчали на мгновеніе. Затѣмъ онъ продолжалъ:
   -- Я встрѣтилъ вчера въ залахъ Борджіа генерала Фентона. Мы не видались съ нимъ давно -- еще съ Египта. "Господи помилуй, дружище!-- закричалъ онъ:-- что ты надѣлалъ? Развѣ ты не былъ доволенъ своимъ положеніемъ? Вѣдь мячъ-то былъ у тебя подъ ногами?" -- Да, сказалъ я, вотъ я и ударилъ его по своему. Это его взбѣсило, и онъ бушевалъ минутъ десять. Онъ хорошо зналъ моего отца, а меня -- еще мальчикомъ... Вѣроятно по этой причинѣ онъ вообразилъ, что можетъ высказывать мнѣ все, что ему взбредетъ въ голову.-- И такъ, вы считаете, что я поступилъ, какъ тщеславный оселъ?-- спросилъ я у него въ концѣ концовъ,-- "Я думаю, что ты заварилъ страшную кашу", сказалъ онъ.-- Такъ думаютъ и всѣ, отвѣтилъ я.-- "И что же, скажи на милость дѣлаешь ты теперь?.." -- Тутъ я попытался объяснить ему, что имѣю нѣчто высказать свѣту, разсказалъ про свою книгу и т. д.-- Какъ! ты оставилъ политику затѣмъ, чтобы написать книгу?-- воскликнулъ онъ съ такимъ азартомъ, что я думалъ сбѣжится полиція:-- Ты, который могъ бы быть первымъ министромъ!" -- Бѣдный старикъ промучилъ меня минутъ двадцать: убѣждалъ, издѣвался, бранилъ. Это, конечно, является еще однимъ лишнимъ показателемъ того, какъ люди подобнаго направленія (а вѣдь они одни только и значатъ что нибудь въ Англіи) относятся ко мнѣ.
   -- Ну, хорошо! А развѣ это имѣетъ значеніе?-- сказала спокойно г-жа Бургоинъ.
   Онъ помедлилъ немного и засмѣялся.
   -- Ни малѣйшаго. До тѣхъ поръ, пока не закрадется сомнѣніе: ужъ не открыть ли, дѣйствительно, ворота генераламъ Фентонамъ?
   -- Такія сомнѣнія -- предатели,-- сказала она.-- Прикажите ихъ казнить.
   -- Дорогая лэди, предположите, однако, что правда на ихъ сторонѣ?
   Она видимо смутилась, но сдержала себя.
   -- Что можетъ въ этомъ смыслить человѣкъ, подобный генералу Фентону? Вы пишете не для него и дѣйствуете тоже не для него.
   Онъ пожалъ плечами.
   -- Разумѣется. Но сегодня у меня одинъ изъ такихъ дней, когда я спрашиваю себя: для кого же собственно я пишу? Одинъ французъ сказалъ однажды о своей карьерѣ: "я переходилъ отъ крушенія къ крушенію". Что, если и мнѣ суждено такое же очаровательное путешествіе?
   Онъ обратилъ къ ней свое полуулыбающееся, полупечальное лицо.
   -- Ну, разумѣется, такіе дни должны выпадать на вашу долю,-- сказала она нетерпѣливо.-- Вы должны были это предвидѣть. Мужчина не можетъ отказаться отъ высокаго положенія, не можетъ весь углубиться въ книгу, которая будетъ не просто книгой, а цѣлымъ событіемъ, не можетъ исковеркать свою жизнь, какъ это сдѣлали вы, и не пострадать за это! Вотъ если бы вы измѣнили дѣлу только ради орденской ленточки, я бы считала за вами право отчаиваться. Но вы -- творецъ своего положенія, болѣе чѣмъ когда либо вы являетесь вожакомъ!... Откуда же эти сомнѣнія?..-- Полупрезительное движеніе рукъ завершило фразу.
   Элиноръ Бургоинъ стояла около него, въ этомъ розовомъ освѣщеніи, величавая и самоувѣренная, и было большимъ наслажденіемъ смотрѣть на нее и ее слушать. Мэнистей, одинъ изъ тончайшихъ и требовательнѣйшихъ наблюдателей, сознавалъ это вполнѣ. Однако же она не была красива. Вѣрнѣе -- она показалась бы красивой развѣ только небольшому числу исключительныхъ людей, для которыхъ извѣстнаго рода грація -- крайне рѣдкая и весьма сложная по своему происхожденію -- имѣетъ большее значеніе, чѣмъ другіе признаки красоты. Глаза были дѣйствительно прекрасны; такъ же прекрасенъ былъ лобъ и нѣжно-пепельные каштановые волосы, собранные и заложенные вокругъ этого лба съ искуснѣйшей простотой. Но замѣтная блѣдность лица, странные темные круги подъ глазами, сильная худоба и прозрачность щекъ и висковъ, одновременно съ худобой всей этой нѣжной фигуры, производили на посторонняго нѣсколько удручающее впечатлѣніе. Лицо это говорило о пережитомъ опытѣ, о перенесенномъ горѣ; кромѣ того на немъ отражалось странное соединеніе робости, гордости и запальчивости. Оно могло еще трепетать молодостью и восторгомъ (миссисъ Бургоинъ было уже около 30-ти), но физическая слабость и быть можетъ какой нибудь еще болѣе разрушительный внутренній недугъ ускорили утрату молодости. Но въ то же время она обладала такимъ голосомъ, такими руками, такой осанкой, которымъ часто завидовали привлекательнѣйшія женщины, замѣчавшія, какую особую власть и очарованіе все это придавало ей въ свѣтѣ.
   Это очарованіе она въ этотъ вечеръ перенесла на Мэнистея, угадывая, что это была минута, когда ей слѣдовало пустить въ ходъ все, чѣмъ она обладала. Она продолжала стоять около него, осыпая его потокомъ очаровательной лести, которая и на этотъ разъ производила свое дѣйствіе, какъ это часто бывало раньше. Она знала всѣ его слабыя стороны, знала, какъ задѣть его тщеславіе, и пользовалась своимъ знаніемъ.
   Съ своей стороны онъ болѣе чѣмъ на половину сознавалъ, что она его дурачитъ, и однако проглатывалъ то, что она ему подносила.
   -- Довольно, не хвалите себя больше,-- сказалъ онъ наконецъ:-- такъ какъ вѣдь эта книга дѣло вашихъ рукъ.
   Она сразу остановилась, вспыхнувъ до корней волосъ.
   -- Пойдемте лучше переодѣваться, вмѣсто того, чтобы говорить глупости,-- сказала она, поднимаясь съ балюстрады.-- Вспомните о времени, вспомните о миссъ Фостеръ!
   Мэнистей ударилъ рукой по периламъ.
   -- Ну, какъ можно спокойно относиться къ этому посѣщенію!-- воскликнулъ онъ.-- Нельзя придумать ничего неудачнѣе! Это послѣднія критическія недѣли... каждый изъ насъ зависитъ отъ другого. Нѣтъ, въ самомъ дѣлѣ! Это чудовищнѣйшая глупость съ нашей стороны, что мы навязали себѣ эту дѣвчонку!
   -- Бѣдная миссъ Фостеръ!-- сказала миссъ Бургоинъ, приподнимая брови.-- Ну, разумѣется, вы не будете съ ней любезны! Тетя Патти и я, мы хорошо это знаемъ. Когда я вспоминаю, черезъ какія испытанія мнѣ самой пришлось пройти первыя двѣ недѣли...
   -- Элиноръ!
   -- Вы единственный человѣкъ изъ всѣхъ, кого я знаю, который способенъ просидѣть молча въ теченіи цѣлаго обѣда. Завтра же миссъ Фостеръ придется включить это испытаніе въ число тѣхъ, которыя она уже пережила. Да, да, мнѣ слѣдуетъ подготовить побольше утѣшеній. А вотъ и экипажъ... и звонокъ!
   Они бросились въ комнаты, спасаясь черезъ боковую дверь гостиной, прежде нежели сюда введутъ посѣтительницу.

-----

   -- Должна я переодѣться?
   Голосъ, проговорившій этотъ вопросъ, слегка дрожалъ подъ вліяніемъ волненія и усталости; но молодая дѣвушка, которой принадлежалъ этотъ голосъ, стояла бодро и глядя на миссъ Мэнистей съ нахмуреннымъ, почти грознымъ, хотя и застѣнчивымъ видомъ.
   -- Ну, что же, дорогая моя,-- сказала миссъ Мэнистей нерѣшительно.-- вы вѣдь, кажется, не очень запылились? Но мы свободно можемъ отложить обѣдъ на четверть часа.
   Она съ нѣкоторымъ недоумѣніемъ смотрѣла на платье изъ сѣраго альпага, которое было передъ нею.
   -- Ахъ, очень хорошо,-- торопливо проговорила дѣвушка,-- разумѣется, я переодѣнусь. Только...-- и голосъ у нея снова задрожалъ, очевидно противъ ея воли,-- я боюсь, что у меня не найдется ничего особенно хорошаго. Я пріобрѣту себѣ что нибудь въ Римѣ... Миссисъ Льюинсонъ совѣтовала мнѣ. А это мое обѣденное платье, только я заносила его во Флоренціи... Но, разумѣется, я сейчасъ надѣну другое. Ахъ, пожалуйста, не зовите горничную! Я лучше сама разложу свои вещи, гораздо лучше.
   И говорившая ярко вспыхнула при видѣ горничной миссъ Мэнистей, которая вошла въ комнату на звонокъ своей госпожи. При этомъ она дѣйствительно протянула руку къ своему саквояжу, какъ бы защищая его отъ нападенія.
   Горничная посмотрѣла на свою хозяйку.
   -- Миссъ Фостеръ позвонитъ, Бенсонъ, если вы ей понадобитесь,-- сказала миссъ Мэнистей.
   Одѣтая въ черное, пожилая дѣвушка, отъ которой вѣяло пристойностью и привычками "хорошихъ домовъ", окинула быстрымъ взглядомъ миссъ Фостеръ, повернулась и вышла изъ комнаты.
   -- Увѣрены ли вы, что справитесь безъ нея, моя дорогая? Она, вы знаете, привела бы вамъ все въ порядокъ въ одно мгновеніе. Она умѣетъ прекрасно убирать волосы.
   -- Ахъ, я въ этомъ увѣрена, совершенно увѣрена, благодарю васъ!-- проговорила молодая дѣвушка съ той же поспѣшностью.-- Я сейчасъ же буду готова, сію минуту.
   Послѣ этого, предоставленная самой себѣ, миссъ Фостеръ раскрыла свой дорожный мѣшокъ и вынула оттуда нѣкоторыя изъ вещей. Она развертывала одно платье за другимъ и смотрѣла на нихъ съ печальнымъ видомъ.
   -- Быть можетъ, мнѣ, правда, слѣдовало принять отъ кузины Иззы тѣ вещи въ Бостонѣ?-- раздумывала она.-- Быть можетъ, я была слишкомъ горда?.. И эти деньги отъ дяди Бэна... Было бы любезнѣй съ моей стороны, конечно... Вѣдь ему во всякомъ случаѣ хотѣлось, чтобы я была покрасивѣе и понаряднѣе...
   Полная раскаянія, она сидѣла на полу передъ своимъ саквояжемъ, перевертывая вещи съ тяжелымъ чувствомъ досады и огорченія, и въ то же время почти готовая смѣяться при воспоминаніи о той швеѣ въ ихъ маленькомъ городкѣ въ Новой Англіи, которая помогала ей мастерить всѣ эти наряды. "Дядюшка-то вашъ до чего къ вамъ добръ,-- говорила швея:-- выростилъ васъ, ничего не жалѣя, поставилъ васъ на ноги! Вотъ ужъ истинно щедрый человѣкъ!" И молодая дѣвушка живо представляла себѣ уже совсѣмъ готовое платье и ту гордость, съ которою старенькая, добродушная швея смотрѣла черезъ свои очки на это образцовое произведеніе.
   Вставала также въ ея воспоминаніи и маленькая миссисъ Льюинсонъ во Флоренціи -- ея скромно поджатыя губки, ея глаза, которые должны были выражать одну доброту, но въ которыхъ, на самомъ дѣлѣ, она читала столько порицанія себѣ.
   Но вопросъ теперь не въ томъ! Выборъ долженъ быть сдѣланъ; и вотъ, наконецъ, она остановилась на клѣтчатомъ, голубое съ бѣлымъ, платьѣ, которое, повидимому, лучше всѣхъ остальныхъ перенесло путешествіе. Оно казалось такимъ свѣженькимъ, яркимъ въ окнѣ того магазина, гдѣ она его покупала. "Вы такого высокаго роста, миссъ Льюси, что свободно можете носить яркіе костюмы",-- сказалъ ей маленькій другъ, когда она была въ нерѣшительности, покупать ли ей эту вещь. Но колебаніе продолжалось одну минуту. Она по чести не могла сказать, чтобы тогда или въ какое либо иное время наряды особенно сосредоточивали на себѣ ея мысли. Она довольствовалась совершенно простыми платьями и только удивлялась изобрѣтательности другихъ дѣвушекъ. Кромѣ того, въ дѣтствѣ она находилась подъ различными вліяніями, которыя какъ-то раздѣляли ее съ другими, окружавшими ее дѣвочками, и ей трудно было думать и поступать такъ, какъ онѣ.
   Она поднялась съ полу съ платьемъ въ рукахъ и тутъ, черезъ раскрытое окно, ей бросилось въ глаза все великолѣпіе заката. Вся охваченная красотой этого неожиданнаго зрѣлища, она подбѣжала, чтобы полюбоваться, какъ вдругъ услыхала какой-то мужской голосъ почти рядомъ съ собой. Взглянувъ въ лѣвую сторону, она различила террасу и темную фигуру, которая только что тамъ появилась.
   Мистеръ Мэнистей, безъ сомнѣнія! Она быстро затворила окно и начала переодѣваться, стараясь въ то же время собрать въ своихъ мысляхъ все, что она знала о тѣхъ людяхъ, къ которымъ пріѣхала гостить.
   Однако, ни изъ разсказовъ бостонскихъ кузинъ, ни изъ болтовни Льюинсоновъ во Флоренціи у нея не составилось никакого яснаго представленія. Она хорошо помнила свою первую единственную встрѣчу съ миссъ Мэнистей въ Бостонѣ. Маленькая старушка, такая истинная лэди, такая добрая, веселая, симпатичная, произвела въ Америкѣ благопріятное впечатлѣніе. Мистеръ Мэнистей тоже произвелъ впечатлѣніе -- это несомнѣнно, такъ какъ говорили о немъ не переставая. Но, тѣмъ не менѣе, казал