Троллоп Энтони
Как мы живем нынче

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Девять очерков из романа Антони Троллопа "The way we live now", 1876.
    Текст издания: "Вестник Европы", No 12, 1875. Перевод Л. А-ва.

  

КАКЪ МЫ ЖИВЕМЪ НЫНЧЕ
Очерки

Изъ романа А. Троллопа.

   Новѣйшій романъ Антони Троллопа {The way we live now, by Anthony Trollope, 1876 -- въ четырехъ томахъ.} имѣетъ цѣль, на которую указываетъ самое его заглавіе. Авторъ хотѣлъ показать измѣненіе, происшедшее въ обычаяхъ и воззрѣніяхъ современнаго англійскаго общества сравнительно съ весьма недавнимъ еще временемъ: ослабленіе исключительности и разборчивости, значеніе, легко пріобрѣтаемое нынѣ людьми новыми, вліяніе спекуляціи, кумовство въ печати, вообще, тѣ различныя явленія, которыя вызваны отчасти одинаковыми, отчасти разнородными причинами, повліявшими на прежній общественный складъ, общественные взгляды, вкусы и даже нравы. Обозрѣніе романа, состоящаго изъ четырехъ томовъ, всего на нѣсколькихъ десяткахъ страницъ представило бы нѣчто мало привлекательное для читателя. Притомъ, изъ такого обзора онъ не могъ бы, такъ-сказать, лично познакомиться съ главными типами. Мы предпочли представить нѣсколько цѣльныхъ очерковъ, сохранивъ обозрѣніе только для уясненія хода дѣйствія, а многими подробностями его и даже многими второстепенными лицами должны были, разумѣется, пожертвовать.
  

I.

   Леди Карбэри сидѣла за письменнымъ столомъ; ея книга, "Королевы-преступницы", только что вышла въ свѣтъ, и писательница, чувствуя необходимость поддержки со стороны вліятельныхъ газетъ, писала по этому предмету къ главамъ трехъ газетъ: "утренней", "вечерней" и "литературной", къ Броуну, Альфу и Букеру. Всѣ трое бывали у нея въ домѣ, съ первымъ она была даже въ дружбѣ. Незадолго до сочиненія писемъ, о которыхъ теперь упоминается, между ними произошелъ нѣсколько странный фактъ, почти анекдотъ. Однажды леди Карбэри предлагала г. Броуну рядъ своихъ статей и высказала надежду на полученіе за нихъ гонорара по No 1-му, хорошо сознавая, что Броунъ тѣми статьями не особенно интересовался, а если интересовался, то скорѣе въ размѣрахъ гонорара по No 2-му и No 3-му. Леди Карбэри была вполнѣ порядочная женщина. Ей было 43 года, но она хорошо сохранилась, была женщина весьма красивая, и умѣла кстати повліять на дѣла обаяніемъ красоты. Говоря съ увлеченіемъ о своихъ статьяхъ, она на минуту забыла свою мягкую, полную руку въ рукѣ г. Броуна, а тотъ въ увлеченіи съ своей стороны неожиданно поцѣловалъ писательницу, хотя былъ самъ человѣкъ пожилой и солидный. Изъ этого, конечно, ничего не произошло далѣе, и не могло произойти, такъ какъ леди Барбери была дама порядочная. Результатъ былъ чисто-литературнаго свойства: г. Броунъ, получивъ дружескій выговоръ, принялъ статьи для газеты и обѣщалъ гонораръ по No 1-му, и потерпѣвъ такимъ образомъ пораженіе на всѣхъ пунктахъ, съ немалымъ смущеніемъ поѣхалъ читать свои корректуры.
   Итакъ, просьбу о поддержкѣ "Королевамъ-преступницамъ" можно было высказать редактору "утренней" газеты прямѣе, чемъ другимъ редакторамъ. Просьба эта и высказывалась въ письмѣ къ нему совершенно ясно и просто, а затѣмъ все письмо по наполнено энтуазіазмомъ писательницы къ избранному ею предмету, причемъ она наивно проговаривалась, что типъ Клеопатры заимствованъ ею у Шекспира, типы римскихъ императрицъ -- у Гиббона, такъ что обнаруживалось, съ какой основательностью были составлены этюды; письмо входило еще въ подробности, почему къ историческимъ лицамъ писательница отнеслась такъ или иначе. Письмо, при всей краткоcти, обнаружило не только громадность исполненной работы, но и страстность, причудливость, артистичность натуры самой писательницы, совершенно увлеченной, повидимому, своимъ предметомъ. Все это однакоже, если сказать правду впередъ, былъ вздоръ: и основательность работы, и страстность, причудливость и увлеченіе. Въ другомъ письмѣ, къ г. Букеру, редактору "литературной" газеты, леди Барбэри была гораздо сдержаннѣе и просила отзыва о своей книгѣ также коротко, какъ коротко сообщила г. Букеру, что ей порученъ въ "утренней" газетѣ разборъ новой книги, которая написана имъ, г. Букеромъ, и что она желала бы знать, на что онъ хотѣлъ бы обратить вниманіе критиковъ своего сочиненія. Г. Букеръ не былъ издатель, а только редакторъ "литературной" газеты, за что и получалъ 500 фунтовъ въ годъ. Онъ былъ человѣкъ ученый и талантливый, человѣкъ съ литературнымъ вліяніемъ въ истинномъ смыслѣ. Но ему было 60 лѣтъ, онъ получалъ 500 фунтовъ въ годъ, и имѣлъ множество дочерей, изъ которыхъ одна была вдова съ дѣтьми, жившая у него же. Букеру былъ противенъ обмѣнъ "добрыхъ услугъ" въ родѣ того, какой ему предлагала теперь леди Карбэри. Но безъ подобныхъ уступокъ онъ не могъ бы свести конца съ концомъ въ своихъ дѣлахъ. Новые литературные обычаи были ему противны, но онъ былъ принужденъ имъ покоряться, то-есть, принужденъ, въ строгомъ смыслѣ слова, онъ и былъ, такъ какъ никто не запрещалъ ему бросить журналистику и пойти, напримѣръ, разбивать камни для мостовой. "Скверно оно, скверно, -- думалъ про себя иногда г. Букеръ, -- но что же дѣлать: не я сдѣлаю, другой сдѣлаетъ", -- и г. Букеръ обжился съ новыми обычаями. Онъ предвидѣлъ, конечно, что книга лэди Карбэри должна быть пустѣйшей, поверхностнѣйшей компиляціей, съ путаницею фактовъ и хронологіи; ему было смѣшно предложеніе такой писательницы воспользоваться его взглядами для разбора его же книги, взглядами, которыхъ онъ бы не хотѣлъ ей и объяснить. Но похвальный отзывъ объ его книгѣ въ "ученой" газетѣ, кѣмъ бы онъ ни былъ написанъ, могъ быть весьма полезенъ для продажи его книги, а распродажа книгъ, который онъ выпускалъ ежегодно, была необходимымъ прибавленіемъ къ его 500 фунтамъ жалованья.
   Третье письмо лэди Карбэри было обращено къ редактору и главному собственнику "вечерней" газеты, г. Альфу. Кто былъ г. Альфъ -- не было извѣстно съ достовѣрностью. Что была его газета -- также трудно было опредѣлить. Относительно политическаго цвѣта "утренней" газеты не было сомнѣнія; она была органъ либеральный; относительно "литературной" газеты не было сомнѣнія, что она политическаго цвѣта вовсе не имѣла; но относительно газеты г. Альфа нельзя было сказать, какова ея политическая окраска, а между темъ, она во всѣхъ вопросахъ, какъ литературныхъ, такъ и политическихъ, высказывала свои приговоры самымъ рѣшительнымъ образомъ. Она именно давала не мнѣніе, но приговоры; всегда и всѣмъ она была недовольна; все язвила болѣе или менѣе тонко. Тутъ нельзя было различить, кого она считала союзникомъ, кого -- врагами. Тѣ, кого она язвила, могли быть враги, это понятно; но они могли быть и друзья, только "вечерняя" газета относилась къ нимъ съ ироніею, потому что считала ихъ недостаточно-умными, недостаточно-усердными, недостаточно-рѣшительными, однимъ словомъ, -- несостоятельными. Отсюда истекали два выгодныя для "вечерней" газеты послѣдствія. Во-первыхъ, то, чего она недоговаривала, очевидно должно было быть гораздо умнѣе того, что она повергала въ прахъ, такъ что, какъ бы умно ни поступилъ государственный человѣкъ, какую бы умную рѣчь ни сказалъ ораторъ, какую бы мудрую книгу ни написалъ призванный мудрецъ, -- "вечерняя" газета казалась гораздо умнѣе каждаго изъ нихъ, хотя и не высказывала, что можно было бы сдѣлать на ихъ мѣстѣ. Во-вторыхъ, -- "вечерняя" газета была занимательна; всегда было любопытно взглянуть, какъ тамъ отдѣлаютъ то и другое, и третье, а что отдѣлаютъ, -- такъ это было несомнѣнно. Г. Альфъ сталъ извѣстенъ всего года два тому назадъ; откуда онъ явился -- оставалось вопросомъ, который произвольно разрѣшался догадкою, будто онъ родился въ Германіи евреемъ. Но Англію онъ зналъ хорошо, зналъ англійскія обстоятельства такъ, какъ только англичанинъ могъ ихъ знать. Успѣхъ "вечерней" газеты былъ несомнѣненъ, а г. Альфу уже принадлежалъ домикъ въ Бёркли-скверѣ и ежегодный доходъ съ газеты, примѣрно въ 6000 фунтовъ, изъ которыхъ онъ издерживалъ около половины. Онъ одѣвался просто, но отлично. Не знать г. Альфа, не быть съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ -- значило принадлежатъ къ допотопному міру и вырождающимся родамъ и видамъ творенія.
   Понятно, что и письмо къ нему лэди Карбэри было самое льстивое и смиренное. Она даже допускала, что ей достанется за невѣрность фактовъ и смѣлость браться за такой трудъ, но просила только, чтобы были оцѣнены "жизненная правда" и "осмысленность" портретовъ.
   Кто была сама лэди Карбэри? Будучи бѣдной дѣвушкой, она вышла за офицера, служившаго въ Индіи, Патрика Карбэри, который былъ слишкомъ вдвое старше ея. За военныя отличія, онъ получилъ званіе баронета, вслѣдствіе чего она и была лэди Карбэри. Онъ былъ человѣкъ грубый, рьяный и жестокій. Ее онъ билъ и оскорблялъ на всякомъ шагу. Это усилило въ ней природную склонность къ фальши. Еще дѣвушкой, даже ребенкомъ она поняла, что красота ея давала ей право стать выше того скромнаго уровня, на которомъ она родилась, и что при умѣ можно было того достигнуть. Создать себѣ видное положеніе и сохранять, хотя бы внѣшнюю его обстановку -- вотъ мысль, которая обратилась у ней въ природу. Она готовилась къ тому почти съ дѣтства, безъ расхода на то денегъ, которыхъ не было, и даже труда, просто одной догадливостью. Въ одномъ домѣ она схватила кое-какія верхушки общаго образованія, въ другомъ домѣ -- свѣтскія манеры, въ третьемъ -- нашла мужа, который могъ дать ей желанное положеніе. Все это не сдѣлало ее женщиною дурною, но пропитало ее фальшивостью. Мужъ ее билъ, и она всегда оставалась вѣрною женой, но употребляла всѣ средства, чтобы казаться довольною. Она улыбалась вскорѣ послѣ побоевъ. Однако однажды она-таки вынуждена была убѣжать отъ мужа, но потомъ возвратилась къ нему и ухаживала за нимъ до его смерти. У нихъ были сынъ и дочь. Сынъ сэра Патрика, еще будучи мистеромъ Карбэри, то-есть при жизни отца, поступилъ въ одинъ изъ гвардейскихъ полковъ. Сэръ Патрикъ оставилъ ему 1000 фунтовъ дохода, и женѣ своей съ дочерью ровно столько же. Но Феликсъ Карбэри, наслѣдовавшій послѣ смерти отца его титулъ, въ четыре года промоталъ весь свой капиталъ и надѣлалъ еще много долговъ. Такимъ образомъ, лэди Карбэри должна была на 1000 ф. дохода содержать себя, дочь и баронета. Отсюда явилась необходимость экономіи и работы. Леди Карбэри, какъ женщина умная и пополнившая свое образованіе чтеніемъ, нашла себѣ работу литературную, какъ болѣе выгодную во-первыхъ, и во-вторыхъ, какъ болѣе отвѣчавшую ея вѣчному стремленію проложить себѣ путь въ свѣтъ, чѣмъ всякій иной трудъ, доступный женщинѣ. Но такъ какъ сэръ Феликсъ жилъ на ея счетъ и постоянно выпрашивалъ у нея деньги, то положеніе матери его было крайне стѣсненное. Она обожала сына-негодяя, и это было единственное истинное ея чувство; все остальное въ ней было притворство или разсчетъ. Къ дочери она относилась нѣсколько равнодушно и считала естественнымъ, что та должна жертвовать собой брату, какъ жертвовала собой она, мать, своему сыну. Обожаемый сынъ былъ красавецъ и лэди Карбэри мечтала женить его на богатой наслѣдницѣ. Сэръ Феликсъ былъ самъ вполнѣ готовъ на это. Къ труду онъ былъ совсѣмъ неспособенъ, хотя не былъ глупъ. Онъ былъ даже настолько уменъ, что не казался занятъ собою. Но необыкновенная красота его бросалась всѣмъ въ глаза. При такомъ положеніи дѣлъ, вся забота матери заключалась въ томъ, чтобы какъ-нибудь продержаться своими средствами до богатой женитьбы сына. Для этого ей казалось необходимымъ, чтобы критика хвалила ея книги. Она работала весьма серьёзно въ томъ смыслѣ, что производила въ короткое время массу исписанныхъ листовъ. При гибкости ума, ей не много стоило писать скоро и притомъ бойко, хотя и безсодержательно; притомъ она умѣла намазывать на бумагу весьма тонкимъ слоемъ все, что знала, такъ, чтобы знаніе ея покрывало возможно-большую поверхность. Въ сущности, она была равнодушна, хороша или дурна ея книга въ самомъ дѣлѣ; ей хотѣлось только, чтобы ея книгу хвалила критика. Еслибы г. Броунъ у себя въ кабинетѣ сказалъ ей, что ея книга -- пустяки, но вмѣстѣ съ тѣмъ обѣщалъ бы ей, что книга будетъ сильно расхвалена въ "утренней" газетѣ, то едвали бы даже пострадало ея самолюбіе. Однимъ словомъ, она была вся проникнута фальшью, но у ней была и хорошая сторона -- ея любовь въ сыну. Вообще слухи, основывавшіеся главнымъ образомъ на ея временномъ бѣгствѣ отъ мужа, были гораздо хуже, чѣмъ она была сама въ дѣйствительности.
   У нея была въ виду великолѣпная партія для сына, а именно миссъ Мельмотъ, дочь милліонера, пышно жившаго въ Гровеноръ-Скверѣ. Что касается дочери лэди Карбэри, Генріетты или Гетты, какъ ее обыкновенно называли, то, еслибы она хотѣла исполнить желаніе своей матери, ей стоило бы только сказать одно слово троюродному брату ея, Роджеру Карбэри, который былъ влюбленъ въ нее что называется безъ ума, несмотря на свои сорокъ лѣтъ. Но Геттѣ больше нравился другъ Роджера, молодой Поль Монтегю, хотя Роджера она искренно уважала.
  

II.

   Въ Гровеноръ-Скверѣ ожидался большой балъ; балъ въ самомъ дѣлѣ большой, не потому только, что онъ стоилъ большихъ денегъ, но и потому, что дѣлались большія усилія, дабы залучить на него "большихъ" людей, и самыя приготовленія производили большой эффектъ, такъ что уже за двѣ недѣли о балѣ у Мельмота говорилось въ томъ мірѣ, для котораго съ открытіемъ парламента открылся сезонъ. Герцогиня Стивенеджъ прибыла изъ своего замка Ольбэри нарочно, съ цѣлью украсить балъ у Мельмота присутствіемъ своимъ и своихъ дочерей. Конечно, на то были причины. Извѣстно было, что братъ герцогини, лордъ Альфредъ Грендолль, находился въ весьма затруднительныхъ обстоятельствахъ, которыя неожиданно были поправлены изъ какого-то источника. Сверхъ того, второй сынъ лорда Альфреда, Майльзъ Грендолль, получилъ мѣсто въ какой-то компаніи, съ жалованьемъ, котораго, по мнѣнію его друзей, не могъ стоить его трудъ. Само собою разумѣлось, что туда, куда могла ѣхать герцогиня Стивенеджъ, всѣ должны были стремиться. За день до бала распространилось извѣстіе, что на немъ будетъ даже одинъ изъ принцевъ королевскаго дома. Какимъ образомъ онъ былъ привлеченъ туда, того, конечно, нельзя было знать съ достовѣрностію, но былъ такой слухъ, будто брилліанты нѣкоторой дамы, заложенные у ростовщика, были выкуплены. Одного такого слуха достаточно, чтобы понять, на какую ногу дѣлались "приготовленія" къ балу. Первый министръ, къ сожалѣнію, не могъ обѣщать своего присутствія; но другой министръ и два-три товарища министровъ обѣщали, потому что не ровенъ часъ, и Мельмотъ могъ заручиться вліятельными голосами въ парламентѣ.
   Этотъ великолѣпный балъ давалъ нѣкто Августъ Мельмотъ, отецъ той дѣвушки, на которую имѣла виды лэди Карбэри и ея сынъ сэръ Феликсъ Карбэри. Августъ Мельмотъ еще недавно почти-что считался въ Лондонѣ иностранцемъ; но такъ какъ онъ велъ огромныя дѣла, то свѣтъ повѣрилъ его увѣренію, что онъ родился въ Англіи, куда, впрочемъ, онъ прибылъ изъ Парижа всего года два назадъ. Поэтому его на конвертахъ стали называть Августъ Мельмотъ Esq., то-есть такъ, какъ писалось его имя въ спискахъ учредителей разныхъ компаній. Дочь его еще недавно называли m-lle Mapи, но теперь также стали называть миссъ Мельмотъ. Зато жена его осталась въ общихъ понятіяхъ мадамъ, а не миссисъ Мельмотъ. Онъ самъ говорилъ, что она иностранка, да и не могъ говорить иначе, такъ она мало понимала по-англійски, между тѣмъ какъ у самого Мельмота и его дочери едва-едва замѣтенъ былъ въ говорѣ акцентъ иностранный. Мельмота вообще окружала тайна; а такъ какъ онъ былъ на виду, то о немъ и его семействѣ ходили разные слухи, мало достовѣрные. О женѣ его говорили, что она еврейка изъ Богеміи и будто она не жена; о дочери -- будто она не дочь мадамъ Мельмотъ. О немъ самомъ было достовѣрно извѣстно только то, что разбогатѣлъ онъ не въ Англіи, но во Франціи. По слухамъ же, у него бывали дѣла въ разныхъ странахъ; такъ говорили, что онъ построилъ одну желѣзную дорогу въ Россіи, ставилъ провіантъ южанской арміи въ Америкѣ, снабжалъ Австрію оружіемъ и однажды скупилъ все готовое желѣзо въ Англіи. Мельмотъ могъ одной покупкой или продажею бумагъ на биржѣ создавать или уничтожать значеніе компаній, могъ сдѣлать такъ, что деньги становились обильны или рѣдки. Все это говорилось о немъ въ смыслѣ удивленія и хвалы. Но говорилось также, что въ Парижѣ онъ имѣлъ репутацію величайшаго мошенника, какого когда-либо производилъ свѣтъ; что ему въ Парижѣ дольше нельзя было оставаться; что онъ оттуда перенесъ-было центръ своихъ операцій въ Вѣну, но былъ приглашенъ тамошнею полиціей уѣхать, и что, наконецъ, его привлекла къ себѣ британская свобода. Теперь онъ жилъ въ Гровеноръ-Скверѣ, а контора его находилась въ Сити, въ Абчёрчъ-Ленѣ. Все преобразованіе Мельмота изъ пріѣзжаго дѣльца въ признаннаго свѣтомъ богатаго англійскаго негоціанта произошло въ двѣнадцать мѣсяцевъ. И вотъ теперь -- принцъ королевской крови, министръ ея величества и избранный букетъ герцогинь являлись гостями къ его женѣ, на балъ.
   Мэри Мельмотъ танцовала съ сэромъ Феликсомъ Карбэри. Карбэри умѣлъ придавать своему голосу тотъ тонъ и своему лицу то выраженіе, которые обнаруживали влюбленность; но когда надо было сдѣлать признаніе въ любви, онъ оказывался несостоятельнымъ; всякое чувство было до такой степени чуждо его сухой, чисто-эгоистической натурѣ, что онъ не умѣлъ изобразить голосомъ страсть, -- изображалъ, но не убѣдительно. Это странное обстоятельство было уже однажды причиною отказа, полученнаго имъ отъ дѣвушки съ приданымъ въ 40 тысячъ фунтовъ. Приданое Мэри Мельмотъ считалось безъ всякаго сравненія больше этой цифры. Карбэри мечталъ о немъ, но скучалъ необходимостью любовныхъ объясненій. Впрочемъ, дѣло теперь было еще только вначалѣ и баронетъ могъ еще только "заигрывать" въ любовь, а это не превосходило его способностей.
   -- Какъ вы хорошо вальсируете, -- сказалъ онъ, приведя Мэри къ стулу.
   -- Да? Въ первый разъ слышу. Со мной, впрочемъ, никто не говорилъ обо мнѣ.
   -- А я охотно разсказалъ бы вамъ все, что васъ касается.
   -- Вы ничего не знаете.
   -- Я бы открылъ. О многомъ просто догадался бы. Напримѣръ, кто могъ бы вамъ понравиться больше всѣхъ.
   -- Кто же это?
   -- Кто полюбилъ бы васъ больше всего на свѣтѣ.
   -- Положимъ; но какъ же узнать это?
   -- Иного средства нѣтъ, миссъ Мельмотъ, какъ повѣрить.
   -- Ну, это не совсѣмъ надежно. Еслибы какая-нибудь дѣвушка сказала мнѣ, что любить меня болѣе всякой другой дѣвушки, я бы еще не знала, правда ли это. Надо было бы подождать и убѣдиться.
   -- А еслибы джентльмэнъ сказалъ вамъ то же самое?
   -- Нисколько бы ему не повѣрила и не искала бы убѣдиться. Но въ самомъ дѣлѣ, мнѣ хотѣлось бы найти такую подругу, дѣвушку, которую я могла бы любитъ, о! въ десять разъ больше, чѣмъ самоё себя.
   -- И мнѣ хотѣлось бы.
   -- Развѣ у васъ нѣтъ друга?
   -- Я говорю, мнѣ тоже хотѣлось бы найти подругу въ такой дѣвушкѣ, которую я могъ бы любить, о! въ десять разь больше, чѣмъ самого себя.
   -- Вы подтруниваете надъ тѣмъ, что я сказала, -- отвѣтила миссъ Мельмотъ.
   Тутъ же, не далеко отъ нихъ, въ гостинной, разговаривали сестра Феликса Карбэри Генріэтта и молодой Монтегю.
   -- Желательно бы знать, приведетъ ли это къ результату, -- замѣтилъ Поль Монтегю, видя, что миссъ Карбэри смотрѣла на брата и его собесѣдницу.
   -- Вы говорите о Феликсѣ и миссъ Мельмотъ? Мнѣ противно думать о такихъ видахъ, г. Монтегю.
   -- Что-жъ, для него это былъ бы великолѣпный случай.
   -- Жениться на дочери пошлыхъ людей оттого только, что у нея много денегъ? Вѣдь не можетъ быть, чтобы онъ въ самомъ дѣлѣ былъ привязанъ къ ней.
   -- Да, но ему такъ настоятельно нужны деньги! Мнѣ кажется, что Феликсу не можетъ быть иной дороги въ свѣтѣ, какъ стать мужемъ богатой наслѣдницы.
   -- Тяжело думать такъ о братѣ.
   -- Но развѣ это неправдо? Вѣдь онъ сдѣлалъ себя нищимъ.
   -- О, г. Монтегю.
   -- И васъ съ вашей мама разоритъ въ конецъ.
   -- Я о себѣ не особенно безпокоюсь.
   -- Но другіе безпокоятся.-- Эти слова онъ произнесъ, впрочемъ, не обращаясь къ ней, вполголоса, какъ будто съ досадой.
   Между тѣмъ, г. Мельмотъ и г-жа Мельмотъ продолжали принимать вновь прибывавшихъ гостей. Мельмотъ былъ лысый и плотный мужчина, съ густыми бакенбардами, густыми, жесткими волосами на головѣ, и густыми же бровями; въ очертаніи его рта и подбородка обнаруживалось замѣчательное могущество воли. Эта черта такъ преобладала въ его лицѣ, что, благодаря именно ей, выраженіе его не было пошло. Но видъ его и вся его манера держаться и говорить были непріятны и внушали недовѣріе. Въ немъ легко угадывался мѣшокъ набитый деньгами, и грубіянъ. Мадамъ Мельмоть, если она была еврейка, не была похожа на еврейку тѣмъ, что была толстая блондинка. Она стояла въ немаломъ смущеніи посреди дома, обращеннаго нѣкоторымъ образомъ въ волшебный міръ, и почти изнемогала подъ тяжестью своей роли. Около Мельмота почти неотлучно находился лордъ Альфредь Грендолль, брать герцогини Стивенеджъ; сынъ его, Майльзъ Грендолль, по порученію тетушки, распоряжался танцами. Герцогиня приложила нѣкоторую заботливость, чтобы балъ удался; вѣдь Мельмотъ содержалъ и самого лорда Альфреда, и все его семейство. Герцогиня заранѣе приказала своему старшему сыну лорду Бёнтингфорду открыть балъ съ Мэри Мельмотъ. Лордъ Бёнтингфордъ согласился на это не безъ затрудненій; онъ былъ человѣкъ съ аристократическими идеями, не любилъ танцовать, былъ человѣкъ дѣловой и вмѣстѣ застѣнчивый. По этому случаю дома происходилъ такой разговоръ:
   -- Разумѣется, они пошлы, стоитъ ли говорить объ этомъ, -- сказала герцогиня;-- это такъ ясно, что наши встрѣчи съ ними, по самой своей нелѣпости, не могутъ особенно претить намъ. Что онъ не честный человѣкъ, это нисколько не удивительно: развѣ честный можетъ такъ разбогатѣть? Что мы все это дѣлаемъ съ опредѣленной цѣлью -- это тоже разумѣется; легко сказать, что не слѣдуетъ, во что же намъ дѣлать съ дѣтьми Альфреда? Вотъ Майльзъ уже получилъ мѣсто въ 500 фунтовъ, да, между нами -- вѣдь Альфредовы векселя благополучно спрятаны у Мельмота въ шкапу; Альфредъ заплатитъ, когда самъ захочетъ.
   -- Ну, они долго пролежатъ въ шкапу, -- сказалъ лордъ Бёнтингфордъ.
   -- Такъ вотъ, какъ же имъ не ожидать, что и мы сдѣлаемъ что-нибудь для нихъ; что стоитъ протанцовать? ну, протанцуй съ ней разъ.
   Лордъ Бёнтингфордъ съ мягкостью протестовалъ и согласился.
   Когда Мэри сказала сэру Феликсу, что "никто не говорилъ съ нею -- о ней", то это были не пустыя слова; они имѣли свой смыслъ. Ее уже сватали не разъ, между прочимъ за лордовъ Ниддердоля и Грасслоу. Они дѣйствительно не говорили съ ней -- о ней; о ней они не заботились. Обоимъ нужны были ея деньги, а она представлялась не особенно пріятной придачей къ деньгамъ, хотя не была дурна, не была и совсѣмъ глупа, будучи однако дурочкой. Сперва она совсѣмъ свыклась съ мыслью выдти замужъ за перваго титулованнаго жениха, который будетъ ей указанъ отцомъ, не смѣла и думать о томъ, понравится ли ей женихъ и понравится ли она сама жениху. Но мало-по-малу въ ней стала возникать такая мысль; приведенныя слова ея обнаруживали начинавшійся уже въ ней переворотъ. Прежде, когда лордъ Ниддердэль, сперва избранный ея отцомъ, равнодушно пригласилъ ее быть его женою, какъ зовутъ на танецъ, она и не ожидала ничего другого и тотчасъ согласилась исполнить желаніе отца. Но дѣло съ Ниддердэленъ разошлось. Его отецъ, маркизъ Ольдъ-Рекки, требовалъ, чтобы сынъ взялъ въ приданое не менѣе полумилліона фунтовъ. Мельмотъ не имѣлъ противъ этого ничего въ то время, такъ какъ съ герцогинями онъ еще знакомъ не былъ и сильно нуждался въ поддержкѣ маркизы. Но онъ хотѣлъ, чтобы капиталъ былъ записанъ на Мэри и оставался ея собственностью. Лордъ Ниддердэль требовалъ, чтобы капиталъ былъ врученъ ему, тѣмъ болѣе, что дѣла стараго маркиза были разстроены, а дѣла молодого лорда никогда не были особенно блестящи, но ужъ конечно не были поправлены расточительной жизнью лорда Ниддердэля.-- "Какъ же я могу дать такую сумму такому человѣку?" возразилъ, нахмуривъ свои густыя брови, Мельмотъ, обращаясь къ нотаріусу маркиза, присланному къ нему для переговоровъ.-- "Да вѣдь вы даете же ему единственное ваше дитя?" нашелся съ своей стороны нотаріусъ. Мельмотъ нѣсколько секундъ посмотрѣлъ на него, потомъ нахмурилъ брови еще болѣе, сказалъ, что этотъ отвѣтъ ничего не значитъ, и ушелъ прочь. Такъ дѣло и разстроилось, что впрочемъ не помѣшало матери бывшаго жениха, маркизѣ Ольдъ-Рекки, присутствовать теперь на балѣ у Мельмота.
   Возвратимся къ балу. Мэри нравилось танцовать съ Феликсомъ Карбэри; было новостью для нея самой, что она смѣла сознавать это. Она чувствовала, что выдти замужъ могло бы быть пріятно; изъ словъ и взглядовъ его ей казалось, что и она ему нравилась; а прекрасенъ онъ былъ какъ богъ. Вдругъ прошелъ по заламъ шопотъ, что королевскій принцъ пріѣхалъ; Мельмотъ въ это время сидѣлъ за картами. Мэри все еще разговаривала съ Феликсомъ Карбэри. Ей тотчасъ было объяснено, что она должна выдти танцовать съ принцемъ. Представленіе ее совершено было совершенно дѣловымъ порядкомъ. Впередъ пошелъ Майльзъ Грендолль и нашелъ одну жертву этого торжественнаго обряда -- Мэри. По его слѣдамъ шла герцогиня Стивенеджъ съ другой жертвой -- принцомъ; позади ихъ колыхалась мадамъ Мельмоть, но ей не было предоставлено рѣшительно никакого участія въ этомъ дѣлѣ. Оркестръ, который игралъ галопъ, былъ внезапно остановленъ, къ полному замѣшательству танцовавшихъ. Въ двѣ минуты Майльзъ Грендолль устроилъ кадриль.
   Визави принцу и Мэри онъ сталъ самъ съ своей теткой, герцогиней Стивенеджъ, пока, уже на половинѣ кадриля, не былъ отысканъ молодой министръ остъ-индскихъ дѣлъ Леджъ-Уильсонъ, которому тогда Майльсъ и уступилъ свое мѣсто. Лордъ Бёнтингфордъ уже уѣхалъ, но пойманы были и поставлены на мѣста обѣ дочери герцогини, которымъ даны были въ кавалеры лордъ Грасслоу и сэръ Феликсъ Карбэри, послѣдній за то, что былъ красивъ и все-таки имѣлъ имя. Были еще другія пары, все исключительно изъ лицъ титулованныхъ, такъ какъ предназначено было, чтобы въ печати упомянуть именно объ этомъ кадрилѣ съ именами. Наемный репортеръ былъ тутъ же, приготовляясь летѣть немедленно со спискомъ именъ въ рукахъ, какъ только кадриль перейдетъ въ область совершившихся фактовъ. Что касается принца, то онъ самъ не совсѣмъ понималъ, зачѣмъ онъ здѣсь; тѣ, кто устраивали его ежедневную жизнь, устроили такъ, что въ настоящую минуту онъ былъ здѣсь. По всей вѣроятности, ему лично ничего даже не было извѣстно о выкупленныхъ брилльянтахъ одной дамы и о значительномъ пожертвованіи въ пользу больницы св. Георгія, которое было истребовано отъ г. Мельмота въ видѣ воздаянія за ту честь, которой онъ добивался. Мэри не легко было перенести эту честь; въ первую минуту ей казалось даже, что она не въ состояніи выдержать этой чести, и она охотно убѣжала бы, еслибы возможно было спастись бѣгствомъ. Но страшная минута прошла очень скоро, и въ дѣйствительности оказалась даже не очень страшною. Принцъ говорилъ ей пару словъ между каждой фигурой и, казалось, не ожидалъ отвѣта или привыкъ къ тому, чтобъ облегчать бремя своего величія для тѣхъ, на кого оно случайно и на минуту возлагалось. Послѣ окончанія кадриля онъ тотчасъ уѣхалъ, исполнивъ впрочемъ еще одинъ обрядъ, а именно выпивъ одинъ бокалъ шампанскаго въ присутствіи хозяйки. Съ замѣчательнымъ искусствомъ присутствіе принца было скрыто отъ самого хозяина, Мельмота, до тѣхъ поръ, когда принцъ уже уѣхалъ. Мельмотъ, разумѣется, пожелалъ бы самъ налить, собственными руками, тотъ бокалъ вина и вдоволь натѣшить свой языкъ "королевскими высочествами", вообще оказался бы надоѣдливымъ и непріятнымъ. Все это понималъ Майльзъ Грендолль и повелъ дѣло очень ловко.
   -- Какъ это... его королевское высочество уже пожаловалъ, и уже уѣхалъ!-- воскликнулъ Мельноть.
   -- Вы были такъ заняты вистомъ съ моимъ батюшкой, -- отвѣчалъ Майльзъ Грендолль, -- что невозможно было васъ отрывать.-- Мельмотъ не былъ глупъ и понялъ все; понялъ не только, что сочли за лучшее избѣгнуть его разговора съ принцомъ, но что, можетъ быть, въ самомъ дѣлѣ это и было лучше. Ему надо было разомъ достигнуть всего. Майльзъ Грендолль былъ ему нуженъ, и Мельмотъ рѣшилъ въ умѣ не ссориться съ нимъ, по крайней мѣрѣ теперь.
   -- Альфредъ, не сыграемъ ли еще одинъ робберъ, --