Троллоп Энтони
Он знал, что был прав

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    He Knew He Was Right.
    Текст издания: С.-Петербург. Типография Майкова, 1871.


А. Троллопъ

Онъ зналъ, что былъ правъ.

РОМАНЪ.

(Переводъ съ Англійскаго).

С.-Петербургъ.
Типографія Майкова, въ д. Мин. Фин. на Дворц. площ.
1871.

   

ГЛАВА I.
Изъ которой видно, съ чего начался раздоръ.

   Когда Люису Тревиліану минуло 24 года, передъ нимъ открытъ былъ весь Божій міръ -- на выборъ, между прочимъ, ему вздумалось отправиться на Мандаринскіе острова, гдѣ онъ и влюбился въ Емилію Роули, дочь тамошняго губернатора сэра Мармадука. Сэръ Мармадукъ Роули, въ то время -- человѣкъ уже среднихъ лѣтъ, честно служилъ обществу и пользовался доброй славой, но не смотря на все это, не успѣлъ еще пріобрѣсти ни особенно высокаго положенія, ни большаго состоянія. Онъ перебывалъ губернаторомъ на многихъ островахъ и никогда не оставался безъ должности; а теперь, достигнувъ пятидесяти лѣтъ, очутился на Мандаринскихъ, съ тремя тысячами фунтовъ ежегоднаго жалованья, и проживалъ въ такой температурѣ, гдѣ 80о въ тѣни считаются прохладой, имѣя притомъ восемь дочерей и не отложивъ ни одного шиллинга. Ни одинъ Мандаринскій губернаторъ, будучи общителенъ отъ природы и гостепріименъ по принципу, не въ состояніи скопитъ деньжонокъ даже изъ 3000 фунтовъ въ годъ, если у него -- восемь дочерей. Молодые же люди Мандаринскихъ острововъ, хотя имъ и оказывалось должное гостепріимство, и хотя они нерѣдко посѣщали обѣды сэра Мармадука, все-таки были не того сорта, чтобы самъ онъ или леди Роули пожелали возлюбить кого нибудь изъ нихъ въ качествѣ зятя. Къ томуже, когда м-ръ Тревиліанъ, желавшій видѣть многое въ своихъ нѣсколько неопредѣленныхъ путешествіяхъ, пріѣхалъ сюда, Емилія Роули, старшая изъ губернаторскаго гурта, дѣвушка лѣтъ двадцати трехъ, не встрѣчала еще Мандаринца, который подходилъ бы къ ея идеалу. А такъ какъ Люисъ Тревиліанъ былъ замѣчательно красивый молодой человѣкъ, имѣлъ хорошія связи, былъ въ Кембриджѣ девятымъ диспутантомъ, успѣлъ издать цѣлый томъ своихъ стихотвореній, получалъ своихъ собственныхъ 3000 фунтовъ годоваго дохода съ капитала, помѣщеннаго въ разныя и вполнѣ вѣрныя руки,-- то и не пришлось ему вздыхать долго и безнадежно. Дѣйствительно, всѣ до единаго въ семействѣ Роули сознавали благость провидѣнія, направившаго странствованіе молодаго Тревиліана въ ихъ края, потому что онъ былъ повидимому настоящей жемчужиною межь людей. Сэръ Мармадукъ и леди Роулеи чувствовали, что со стороны родственниковъ Тревиліана могло бы возникнуть неудовольствіе на предполагаемый бракъ. Леди Роули не желала бы, чтобы дочь ея была встрѣчена въ Англіи холодными взглядами чужихъ. Но скоро оказалось, что возражать противъ этого брака некому, такъ какъ у Люиса Тревиліана не было родственниковъ, ближе двоюродныхъ братьевъ. Отецъ его, извѣстный въ свое время адвокатъ, умеръ вдовцомъ, оставивъ ему, какъ единственному сыну, все свое благопріобрѣтенное состояніе. Старшимъ въ родѣ былъ двоюродный братъ Люиса, жившій въ своемъ помѣстьѣ въ Корнваллиссѣ, -- по выраженію Люиса, добрѣйшаго свойства глупышъ, которому не было дѣла, на комъ бы не женился его двоюродный братъ. Словомъ не могло быть влюбленнаго, болѣе независимаго или болѣе чистаго отъ всякихъ нарѣканій въ потачкѣ самому себѣ. А тутъ еще онъ самъ же предложилъ, чтобы вторая дочь, Нора, поѣхала жить съ ними въ Лондонъ. Надо же было такому обожателю внезапно -- съ неба свалиться въ эту голубятню!
   -- Я не въ состояніи дать ни одного пенни, въ приданое моимъ дочерямъ, сказалъ сэръ Роули.
   -- Мое мнѣніе таково, возразилъ на это Люисъ Тревиліанъ, что дѣвушкамъ вовсе не зачѣмъ имѣть своего состоянія. По крайней мѣрѣ, я вполнѣ убѣжденъ, что мужчина въ женитьбѣ не долженъ искать богатства. Ему какъ-то отраднѣе, и даже, я думаю, онъ болѣе преданъ женѣ, если состояніе принадлежит ему.
   Сэръ Роули, будучи великодушнымъ джентльменомъ, весьма желалъ бы дать въ приданое своимъ дочерямъ по нѣсколько тысчонокъ фунтовъ, но за неимѣніемъ этихъ тысчонокъ, ему оставалось только восхищаться возвышенными правилами нарѣченнаго зятя. Такъ какъ наступало время его законнаго отпуска, то онъ и большая часть его семейства вмѣстѣ съ м-ромъ Тревиліаномъ отправилась въ Англію. Свадьбу съиграли въ Лондонѣ, въ Эстендскомъ {Лондонъ, по давнему обычаю, раздѣляется на 6 округовъ или кварталовъ: Вестминстеръ, Вестэндъ, Сити, Саутварісъ, Сѣверный, и упоминаемый здѣсь Остэндъ -- главнѣйшій пріютъ морской торговли.} приходѣ Св. Дидулфа, гдѣ обрядъ этотъ совершалъ преподобный Олифэнтъ Аутгаусъ, женатый на сестрѣ сэра Роули, потомъ наняли и отдѣлали для молодыхъ небольшой домикъ въ Майфайрѣ въ Карцонъ-стритѣ, а затѣмъ семейство Роули уѣхало обратно въ свое губернаторство, оставивъ вторую дочь, Нору, на попеченіе старшей сестры.
   По пріѣздѣ своемъ въ Лондонъ, старики Роули окончательно убѣдились, что, въ лицѣ своего зятя, они въ самомъ дѣлѣ наткнулись на совершенство. Объ Люисѣ Тревиліанѣ всѣ вообще говорили много хорошаго. Говорили, что не будь у него состоянія, онъ могъ бы остаться членомъ своей коллегіи, и, какъ разсказывали сэру Роули, зять его могъ бы и теперь уже вступить въ Парламентъ, еслибъ не счелъ болѣе благоразумнымъ отложить это на время. Дѣйствительно, онъ во многомъ былъ очень благоразуменъ. Его раннія путешествія предпринимались не ради сильныхъ ощущеній, не для того, чтобы охотиться на дикихъ звѣрей или искать невѣдомыхъ забавъ и новизны, но съ цѣлію видѣть людей и узнавать свѣтъ. Странствованія Тровиліана длились уже болѣе года, когда попутный вѣтеръ занесъ его на Мандаринскіе острова. О, благословенный вѣтеръ! Кромѣ того сэръ Роули узналъ, что и въ клубахъ всѣ, знававшіе его зятя во времена студенчества, также хорошо отзывались объ немъ, какъ объ человѣкѣ равно благоразумномъ и всѣми любимомъ, а не книгоѣдѣ какомъ нибудь, или черствомъ умникѣ, или сорванцѣ. Онъ могъ говорить обо всемъ, былъ весьма щедръ, словомъ -- человѣкъ, которому все обѣщало и уваженіе, и почетъ; а въ добавокъ, такой красивый, бравый малый -- темные, короткіе волосы, носъ, какъ бы изваянный дивнымъ рѣзцомъ, уста самаго Аполлона, ростъ въ 6 футовъ съ соразмѣрными плечами, руками и ногами -- словомъ, сокровище изъ сокровищъ. Одно лишь, какъ это первая замѣтила леди Роули, онъ любилъ вести дѣла по своему.
   -- Но вѣдь онъ, такъ хорошо ведетъ ихъ, сказалъ на это сэръ Мармадукъ,-- что будетъ отличнымъ руководителемъ нашихъ дѣвочекъ.
   -- Да, но Емилія тоже любитъ настоять на своемъ, возразила леди Роули.
   Сэръ Мармадукъ не пустился въ дальнѣйшія словопренія по этому поводу, но, безъ сомнѣнія, подумалъ про себя, что мужъ подобный Люису Тревиліану, имѣетъ право быть своенравнымъ. Онъ вѣроятно не изучалъ характеръ своей дочери -- такъ тщательно, какъ жена его. И гдѣ же ему было вглядываться въ характеры дочерей, когда ихъ подростало вокругъ него цѣлыхъ восемь? Да и во всякомъ случаѣ, если въ характерѣ Емиліи точно есть, что нибудь не совсѣмъ ладное, ей весьма хорошо будетъ найдти себѣ главу въ такомъ мужѣ, какъ Люисъ Тревиліанъ.
   Около двухъ лѣтъ, въ маленькомъ хозяйствѣ Карцонъ-стрита все шло, какъ нельзя лучше, а если и случалось что бы то ни было, то покрайней мѣрѣ никто изъ постороннихъ но зналъ объ этомъ. Къ тому же у молодыхъ былъ ребенокъ, мальчикъ, маленькій Люисъ, а ребенокъ въ подобныхъ семействахъ многое сглаживаетъ. Свадьба состоялась въ Іюлѣ мѣсяцѣ, а за обычной послѣсвадебной поѣздкой -- прошла зима и весна въ Лондонѣ; потомъ супруги прожили мѣсяцъ или два на берегу моря, послѣ чего родился у нихъ ребенокъ. Прошла еще зима и еще весна. Нора жила съ ними въ Лондонѣ. А къ этому времени м-ръ Тревиліанъ сталъ подумывать, что ему было бы весьма пріятно во всемъ имѣть свою волю. Сынокъ былъ очень милъ, жена умна, красива и привлекательна; Нора была именно такою, какою должна быть незамужняя сестра. Но... при всемъ томъ дѣло дошло до разлада и колкостей. Леди Роули была права въ своемъ мнѣніи -- будто Емилія тоже любитъ поступать по своему.-- Если меня подозрѣваютъ, говорила въ одно утро м-ссъ Тревиліанъ своей сестрѣ, когда онѣ вдвоемъ сидѣли въ маленькой гостиной,-- то послѣ этого и самая жизнь не имѣетъ никакой цѣны.
   -- Можешь ли ты говорить, что тебя подозрѣваютъ, Емилія?
   -- Что же онъ хотѣлъ сказать этими словами, что, по его мнѣнію, полковнику Осборну лучше не бывать у насъ? Человѣкъ -- старше моего отца и который зналъ меня съ тѣхъ поръ, какъ я была ребенкомъ.
   -- Онъ ничего подобнаго не подразумѣвалъ, Емилія. Ты сама хорошо это знаешь, и тебѣ не слѣдуетъ говорить такимъ образомъ. Ужасно и подумать-то объ этомъ.
   -- Я знаю, ужасно ужъ и то, что онъ могъ сказать мнѣ это. Если онъ не попроситъ у меня прощенія, то я конечно останусь съ нимъ ради ребенка, въ качествѣ старшей прислуги; но онъ будетъ знать, какъ я думаю и чувствую.
   -- На твоемъ мѣстѣ я бы забыла это.
   -- Могу ли я забыть? Что я ни сдѣлаю, все -- не по немъ. Онъ очень вѣжливъ и кротокъ съ тобою, потому что онъ не твой повелитель; но ты не знаешь, какія вещи онъ мнѣ говоритъ. Неужели же мнѣ сказать полковнику Осборну, чтобы онъ не приходилъ къ намъ? О, Боже мой! Буду ли я въ состояніи смотрѣть въ глаза людямъ, если меня доведутъ до этого? Я увѣрена, что онъ сегодня же будетъ здѣсь, а Люисъ останется сидѣть въ своемъ кабинетѣ, услышитъ его шаги и не пойдетъ.
   -- Прикажи Ричарду сказать, что тебя нѣтъ дома.
   -- Да, и всякій пойметъ -- почему. И зачѣмъ мнѣ запираться такимъ образомъ отъ моего лучшаго и самого стараго друга? Если ужь надо отдавать подобныя приказанія, то пусть самъ и даетъ ихъ, а потомъ увидитъ, что изъ этого выйдетъ.
   М-ссъ Тревиліанъ описала полковника Осборна буквально вѣрно, сказавъ, что онъ зналъ ее, когда она была еще ребенкомъ, и что онъ старше ея отца. Дѣйствительно, полковникъ Осборнъ былъ однимъ мѣсяцемъ старше ея отца, и такъ какъ ему было въ настоящее время за пятьдесятъ лѣтъ, то въ этомъ отношеніи, пожалуй, и можно было считать его безопаснымъ другомъ для молодой, замужней женщины. Но вообще между нимъ и сэромъ Мармадукомъ не было никакого сходства. Сэръ Мармадукъ, осчастливленный и въ тоже время обремененный женою и восемью дочерями, принужденный, какъ это случилось съ нимъ, провести большую половину своей жизни въ тропическихъ странахъ, былъ уже въ пятьдесятъ лѣтъ -- что называется совсѣмъ пожилымъ человѣкомъ, то есть, въ немъ не было болѣе ни энергіи, ни подвижности, ни живости молодости. Онъ былъ толстъ и неповоротливъ, много заботился о женѣ и о восмерыхъ дочеряхъ, а также не мало думалъ и о своемъ обѣдѣ. Полковникъ Осборнъ же былъ человѣкъ холостой, и не имѣлъ другихъ заботъ, кромѣ возлагаемыхъ на него его положеніемъ, какъ члена Парламента; это былъ счастливецъ, которому жизнь всегда улыбалась. Вотъ почему и не называли его пожилымъ человѣкомъ -- такъ рѣшительно, какъ сэра Мармадука, хотя, по всей вѣроятности, и имъ было прожито болѣе двухъ третей жизни. Къ тому же, онъ былъ още красивый мужчина для своихъ лѣтъ, правда, съ лысиной и частой просѣдью въ густой бородѣ; но держался прямо, былъ дѣятеленъ, ходилъ быстро, одѣвался изящно, -- однимъ словомъ, имѣлъ очевидное намѣреніе пользоваться, на сколько это было возможно, уцѣлѣвшими въ немъ преимуществами молодости.
   Полковникъ Осборнъ всегда одѣвался такъ, что никто никогда не замѣчалъ покроя его платья, предполагая, безъ сомнѣнія, что никакой мужчина, старѣе 25-ти лѣтъ, не въ состояніи обращать особеннаго вниманія на свой сюртукъ, шляпу, галстухъ и прочія принадлежности туалета. Полковникъ, однакожъ, обращалъ большое вниманіе на все это и никогда не лѣнился позаботиться о томъ, что именно сошьетъ ему его портной. Ѣздилъ онъ верхомъ всегда на очень красивой лошади, сажая на такую же и своего грума. Всѣ знали, что у него былъ отличный конный заводъ въ одномъ изъ графствъ; онъ слылъ хорошимъ охотникомъ съ гончими. Бѣдный же сэръ Мармадукъ былъ бы неспособенъ проскакать и одну угонку, даже еслибъ отъ этого зависѣло спасеніе его губернаторства и репутаціи. Вотъ почему м-ссъ Тревиліанъ, объявивъ своей сестрѣ, что она имѣетъ право смотрѣть на полковника Осборна съ почти дочернимъ чувствомъ уваженія, какъ на человѣка, который старше ея отца, была справедлива въ своемъ сравненіи больше буквально, чѣмъ по сущности дѣла. Она впадала въ то же заблужденіе, когда утверждала, что полковникъ Осборнъ зналъ ее съ дѣтства. Правда, полковникъ Осборнъ видалъ ее, когда она была маленькой дѣвочкой, и былъ когда-то самымъ близкимъ другомъ ея отца; но съ тѣхъ поръ онъ се видѣлъ очень мало, или даже почти совсѣмъ не видалъ, до встрѣчи съ ней наканунѣ того дня, какъ ей предстояло сдѣлаться женою м-ра Тревиліана. Хотя такому старому другу естественно было прійти поздравить ее и возобновить знакомство, но и то -- правда, что онъ явился въ домъ ея мужа вовсе не какъ полезный старый другъ, который даритъ дѣтямъ серебряныя чашки и цѣлуетъ маленькихъ дѣвочекъ, во имя старой дружбы съ родителями. Намъ всѣмъ знакомъ образъ такого стараго друга; извѣстно, какой это милый и славный малый, какъ мы рады бываемъ его посѣщенію, какъ не стѣсняясь пьетъ онъ наше вино и, обыкновенно, при этомъ выпьетъ лишнее, какъ обращается къ старшей дочери дома -- съ просьбою засвѣтить ему свѣчку, какъ онъ даритъ дѣвочкамъ при ихъ рожденіи серебряныя чашки, а когда онѣ выходятъ замужъ даритъ имъ чайные приборы. Это -- самый полезный, самый безопасный и самый милый человѣкъ, нисколько не моложавѣе и не бодрѣе насъ, -- человѣкъ, безъ котораго жизнь была бы очень безцвѣтна. Мы всѣ знаемъ такихъ людей, но не такимъ явился полковникъ Осборнъ въ домѣ молодой жены м-ра Тревиліана.
   Емилія Роули, въ то время когда ее привезли съ Мандаринскихъ острововъ на ея родину, была очень красивая женщина, пожалуй, даже съ нѣкоторымъ излишкомъ въ развитіи стана для ея лѣтъ, съ темными глазами, но -- темными потому, что рѣсницы и брови были совершенно черны; сами же глаза такъ часто измѣнялись, что трудно было точно опредѣлить ихъ цвѣтъ; каштановые волосы были съ очень темнымъ оттѣнкомъ и очень шолковисты; цвѣтъ лица былъ смуглый, но щеки ея часто покрывались очень яркимъ румянцемъ, что побуждало ея враговъ распускать клевету, будто она румянится. Она была очень сильна, какъ это часто бываетъ съ нѣкоторыми дѣвушками, которыя пріѣхали изъ тропическихъ странъ, и которымъ этотъ климатъ былъ благопріятенъ. Она по цѣлымъ днямъ могла ѣздить верхомъ и никогда не уставала танцевать на губернаторскихъ балахъ.
   Полковникъ Осборнъ, когда его представили Емиліи, какъ женщинѣ, которую онъ зналъ ребенкомъ, подумалъ про себя, что было бы весьма пріятно встать на короткую ногу съ такимъ милымъ другомъ,-- не подразумѣвая при этомъ, конечно, ничего дурнаго, потому что вообще въ подобныхъ случаяхъ только очень немногіе мужчины предвидятъ зло; но все же онъ не взглянулъ на эту молодую, красивую женщину, какъ на такую, которая не принадлежала уже къ его поколѣнію, и въ отношеніи къ которой онъ счелъ бы своимъ долгомъ быть полезнымъ во имя старой его дружбы съ ея отцомъ.
   Кромѣ того, въ Лондонѣ было хорошо извѣстно (хотя объ этомъ ничего не знала м-ссъ Тревиліанъ), что этотъ старый Лотаріо уже не разъ и не въ одномъ семействѣ поселялъ раздоръ. Онъ очень былъ склоненъ къ дружбѣ съ замужними женщинами, а можетъ быть и не прочь былъ возбуждать къ себѣ враждебныя чувства со стороны мужа. Однако, надо замѣтить, что мы намекнули здѣсь не на тѣ враждебныя чувства, которыя разрѣшаются дуэлью или ударомъ хлыста, -- даже и не на тѣ, которыя высказываются гнѣвными словами. Иному молодому мужу можетъ очень не нравиться черезъ-чуръ интимное обращеніе друга дома, и все-таки онъ не позволитъ себѣ оскорбить свое собственное и женино достоинство -- словомъ подозрѣнія. Люисъ Тревиліанъ возъимѣлъ сильное отвращеніе къ полковнику Осборну, и такъ какъ ему не удалось внушить женѣ, что это его отвращеніе должно бы побудить ее умѣрить нѣсколько дружбу полковника, то онъ и позволилъ себѣ сказать ей нѣсколько словъ, которыя, вѣроятно, онъ тутъ же охотно взялъ бы назадъ. Но сказаннаго слова -- не воротишь. У многихъ мужчинъ и женщинъ, которые, сказавъ слово, тотчасъ въ немъ внутренно раскаиваются, гордость слишкомъ велика, чтобы высказать это раскаяніе. Тоже самое случилось теперь и съ Люисомъ Тревиліаномъ, послѣ того какъ онъ объявилъ женѣ свое желаніе, чтобы полковникъ Осборнъ не посѣщалъ ихъ такъ часто. Этъ было сказано съ сверкающими взглядами и гнѣвнымъ голосомъ; и хотя Емиліи случалось и прежде видѣть это сверканіе очей, и былъ ей хорошо знакомъ эготь гнѣвный голосъ, но она, никогда до сихъ поръ не чувствовала себя оскорбленной мужемъ. Проговоривъ эти слова, Тревиліанъ тотчасъ вышелъ изъ комнаты и пошелъ къ себѣ, къ своимъ книгамъ. Оставшись наединѣ съ самимъ собою, онъ понялъ, что оскорбилъ жену. Онъ очень хорошо понялъ, что слѣдовало поговорить объ этомъ мягче, обвивъ при этомъ ея станъ рукою, растолковать ей, что будетъ лучше для нихъ обоихъ ограничить дружбу этого друга. Въ подобныхъ объясненіяхъ взглядъ и тонъ, съ которыми сказано извѣстное слово, пріобрѣтаютъ огромное значеніе, гораздо большее, чѣмъ имѣютъ самыя слова. Подумавъ объ этомъ обстоятельствѣ и вспомнивъ, какъ много въ его обращеніи проявлялось гнѣва, и какъ далеко онъ былъ отъ того, чтобы обнять жену при этомъ разговорѣ,-- Тревиліанъ чуть было не рѣшился пойти наверхъ и извиниться, но оправдываться въ чемъ бы то ни было -- было противно его природѣ. Онъ не въ состояніи былъ произнести признаніе, что онъ виноватъ. Къ тому же жена сама вызвала его на такія слова своимъ обращеніемъ съ нимъ. Когда онъ старался дать ой понять свои желанія посредствомъ разныхъ позорныхъ намековъ на полковника Осборна, говоря, что онъ вредный человѣкъ, который не высказываетъ своего настоящаго характера,-- что онъ подколодная змѣя, человѣкъ безъ опредѣленныхъ принциповъ, и тому подобное,-- жена его принялась защищать своего друга, и наотрѣзъ объявила, что не вѣритъ ни одному слову изъ всего, что говорятъ противъ него.-- Тѣмъ не менѣе, однако, все это правда, сказалъ мужъ.-- Я нисколько не сомнѣваюсь, что вы такъ думаете, отвѣчала жена. Мужчины очень часто вѣрятъ всему дурному, что разсказывается другъ про друга. Извините, но я полагаю, что вы ошибаетесь. Я знаю полковника Осборна болѣе, нежели вы его знаете, Люисъ; да и отецъ мой былъ всегда самаго высокаго мнѣнія о немъ. Это возраженіе очень раздражило м-ра Тревиліана, и тогда онъ наговорилъ того, чего воротить было нельзя. Шагая взадъ и впередъ по своему кабинету, окруженный своими книгами, онъ чувствовалъ, что ему слѣдуетъ попросить прощенія у жены. Свою жену онъ зналъ достаточно хорошо и поэтому былъ увѣренъ, что она не согласится его простить безъ его просьбы объ этомъ. Такъ и сдѣлать, подумалъ онъ, -- но не теперь именно. Придетъ минута, когда сдѣлать это будетъ не такъ тяжело -- какъ въ настоящую. Онъ съумѣетъ увѣрить ее (но -- позже, когда пойдетъ одѣваться къ обѣду), что не думалъ ничего дурнаго. Имъ предстояло ѣхать на обѣдъ къ вдовствующей графинѣ Мильборо, дамѣ, стоящей высоко въ общественномъ мнѣніи, предъ которой жена его ощущала нѣкоторую боязнь. Онъ разсчитывалъ, что это чувство -- если и не облегчитъ совершенно его положеніе, то по крайней мѣрѣ, устранитъ нѣкоторыя затрудненія. Емилія будетъ -- не то чтобы устрашена предстоящимъ обѣдомъ у леди Мильборо, но нѣсколько укрощена въ своей обычной самоувѣренности. Одѣваясь, онъ заговоритъ съ нею и увѣритъ ее, что не имѣлъ намѣренія даже слегка порицать ея поведенія.
   Завтракъ былъ поданъ, и обѣ дамы сошли внизъ, въ столовую. М-ръ Тревиліанъ не явился. Въ этомъ отсутствіи не было ничего необыкновеннаго, такъ какъ онъ всегда говорилъ, что завтраки -- вещь лишняя, и что между утренимъ чаемъ и обѣдомъ не слѣдуетъ ѣсть ничего, кромѣ, развѣ, одного сухаря. Но иногда онъ приходилъ въ столовую,-- съѣдалъ, стоя у камина, одинъ сухарь, и выпивалъ, какъ выражался, полчетверти стакана хересу. Надо полагать, что было бы кстати придти и теперь; но онъ остался въ своемъ кабинетѣ, комнатѣ сосѣдней со столовой; когда же жена и свояченица ушли къ себѣ наверхъ, онъ сталъ волноваться -- придетъ ли сегодня полковникъ Осборнъ, и если придетъ, то примутъ ли его. Онъ зналъ, что за Норой Роули заѣдетъ м-ссъ Ферфаксъ, чтобы отправиться вмѣстѣ на художественную выставку. Жена его отказалась присоединиться къ нимъ, объявивъ, что -- такъ какъ ей предстоитъ обѣдать внѣ дома, то она по оставитъ ребенка впродолженіи всего утра. Люисъ Тревиліанъ, не смотря на свое стараніе углубиться въ статью, которую писалъ для какого-то обозрѣнія, по могъ однако успокоиться на счетъ ожидаемаго посѣщенія полковника Осборна. Онъ нисколько не рѣвновалъ, и даже -- то и дѣло -- принимался увѣрять себя, что подобное чувство было бы чрезмѣрнымъ оскорбленіемъ жены. Тѣмъ не менѣе онъ признавался, что останется очень доволенъ, если именно сегодня скажутъ полковнику Осборну, что жены его нѣтъ дома. Все равно -- примутъ ли этого господина, или нѣтъ, онъ во всякомъ случаѣ попроситъ прощенія у жены; но ему казалось, что онъ сдѣлаетъ это съ большимъ успѣхомъ и съ большей нѣжностью, если онъ замѣтитъ съ ея стороны желаніе угодить ему.
   -- Прошу тебя, прикажи Ричарду, шепнула Нора своей сестрѣ, когда онѣ уходили наверхъ послѣ завтрака.
   -- Нѣтъ, я этого не сдѣлаю, отвѣчала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Не могу ли я приказать?
   -- Конечно нѣтъ, Нора. Я себя только унижу, допустивъ, чтобы слова, сказанныя мнѣ подобнымъ образомъ, могли имѣть на меня какое бы то ни было вліяніе.
   -- По моему мнѣнію ты совершенно не права, Емилія. Право такъ.
   -- Позволь мнѣ знать лучше твоего, какъ мнѣ слѣдуетъ поступать въ моемъ домѣ и въ отношеніи къ моему мужу.
   -- Да, разумѣется, такъ!
   -- Если онъ мнѣ дастъ какія либо приказанія -- я исполню ихъ; и если бы онъ выразилъ свое желаніе нѣсколько иначе, я бы уступила ему. Но каково слышать отъ него, что, по его мнѣнію, полковнику Осборну лучше не бывать у насъ! Посмотрѣла бы ты на него при этомъ, и слышала бы сама -- какъ это было сказано, ты не удивлялась бы тогда моему негодованію. Онъ меня жестоко оскорбилъ, и это -- ужъ не въ первый разъ.
   При этомъ глаза ея сверкнули, и яркій румянецъ, выступившій на ея щекахъ, высказалъ весь ея гнѣвъ,-- и высказалъ очень понятно для ея сестры. Но тутъ раздался звонокъ, и обѣ онѣ знали, что пришелъ полковникъ Осборнъ. М-ръ Тревиліанъ также понялъ -- чье посѣщеніе возвѣстилъ этотъ звонокъ.
   

ГЛАВА II.
Полковникъ Осборнъ.

   Полковникъ Осборнъ былъ, какъ мы уже сказали, человѣкъ холостой, богатый, членъ парламента, и повидимому легко выносилъ тяжелый грузъ прожитаго полвѣка. Остается прибавить, что онъ считался въ кругу своихъ знакомыхъ хорошимъ политикомъ, спортсменомъ и пріятнымъ собесѣдникомъ. Онъ краснорѣчиво, хотя и рѣдко, говорилъ въ палатѣ; вообще, о немъ составилось мнѣніе, что онъ могъ бы быть значительнымъ лицемъ, еслибъ не предпочелъ быть ровно ничѣмъ. Онъ считался консерваторомъ и стоялъ обыкновенно на сторонѣ консервативной партіи; но это не мѣшало ему хвастать также своимъ либерализмомъ, и даже случалось ему позаботиться доказать его на дѣлѣ; онъ пользовался отличнымъ здоровьемъ; имѣлъ все, что можетъ дать свѣтъ; любилъ книги, картины, архитектуру и китайскій фарфоръ; обладалъ очень разнообразными вкусами и средствами къ ихъ удовлетворенію; словомъ, былъ изъ числа людей, щедро надѣленныхъ всѣми благами земными. Правда, на его имени лежала нами уже упомянутая тѣнь; но люди, знавшіе ближе полковника Осборна, обыкновенно объясняли, что съ его стороны, никогда не бывало дурнаго намѣренія, а что происходившее зло надо отнести къ заблужденіямъ ревности. По разсказамъ его друзей, онъ держался въ обращеніи съ женщинами очень свободно и любезно -- что очень нравилось женщинамъ. Словомъ, обращеніе его было дружески любезное, но не переступавшее за предѣлъ дружбы; а ссоры и горе возникали отъ подозрѣній, ни на чемъ не основанныхъ. Однакожъ, въ Лондонѣ были женщины очень добрыя, очень скромныя, хорошія семьянинки, которыя ненавидѣли имя полковника Осборна; онѣ не принимали его у себя, не кланялись ему, когда встрѣчались съ нимъ въ постороннемъ домѣ, и всегда отзывались о немъ, какъ о змѣѣ, ястребѣ, гіенѣ или пройдохѣ. Къ числу такихъ женщинъ принадлежала и старая леди Мильборо, враждебно смотрѣвшая на него -- вслѣдствіе того, что дочь ея близкаго друга была когда-то очень коротка съ нимъ.
   -- Августъ Пуль очень благоразумно поступилъ, уѣхавъ съ женою заграницу, говорила старая леди Мильборо, разсуждая съ одной изъ своихъ пріятельницъ объ опасномъ положеніи м-ссъ Тревиліанъ:-- иначе, они непремѣнно бы разошлись; а между тѣмъ въ мірѣ не найдти лучшей дѣвочки, чѣмъ эта Дженъ Марріатъ.
   Читатель можетъ быть вполнѣ увѣренъ, что полковникъ Осборнъ не имѣлъ сознательно никаго дурнаго намѣренія, когда позволилъ себѣ сдѣлаться близкимъ другомъ дочери стараго пріятеля. Онъ не былъ золъ по природѣ, и не принадлежалъ къ числу людей, хвастающихся своими побѣдами; а также не походилъ на несытаго волка, рыскающаго и ищущаго себѣ добычу, и пожиравшаго все, что ни попадется на встрѣчу; но онъ имѣлъ слабость ко всему пріятному; а изъ всего пріятнаго преимущественно любилъ общество красивыхъ и умныхъ женщинъ. Въ настоящее время не было для него женщины, милѣе, привлекательнѣе и умнѣе м-ссъ Тревиліанъ.
   Заслышавъ по лѣстницѣ шаги опаснаго посѣтителя, Люисъ Тревиліанъ всталъ со стула, какъ будто имѣлъ намѣреніе также пойдти на верхъ въ гостиную, что могло быть и хорошо. Этимъ поступкомъ и прилично хладнокровнымъ обращеніемъ съ полковникомъ Осборномъ онъ проложилъ бы себѣ дорогу къ примиренію съ женою. Но, подойдя къ дверямъ своей комнаты и взявшись уже за ручку, онъ внезапно повернулъ назадъ, объяснивъ себѣ это отступленіе нежеланіемъ поддаться чувству ревности; но въ сущности оно произошло отъ того, что онъ чувствовалъ себя не въ силахъ быть вѣжливымъ съ человѣкомъ, котораго ненавидѣлъ. Онъ сѣлъ опять къ столу, взялъ перо и принялся старательно принуждать себя къ работѣ надъ своей ученой статьей. Но всѣ его старанія направить свои мысли на полемическую статью о колебаніи звуковъ, которую онъ готовилъ противъ какого-то ученаго, были тщетны: онъ могъ думать только о звукахъ легкихъ шаговъ полковника Осборна. Когда тотъ всходилъ по лѣстницѣ, онъ кинулъ перо, сжалъ кулаки и нахмурилъ брови.-- Но какому праву, подумалъ онъ,-- приходитъ этотъ человѣкъ сюда, непрошенный мною, и разбиваетъ мое счастье? А бѣдная жена, такъ мало знакомая съ англійскою жизнью, съ малолѣтства жившая на Мандаринскихъ островахъ, или то въ той, то въ другой колоніи, не богатая тѣми преимуществами, которыхъ слѣдовало бы ему искать, выбирая себѣ жену,-- могла ли она, бѣдняжка, вести себя какъ слѣдуетъ, подвергаясь вліяніямъ искусства и опытной хитрости этой эхидны. Къ тому же, характеръ жены былъ такъ упоренъ и такъ сильна была склонность къ самовольству, пріобрѣтенная ею въ тропическихъ странахъ, что Люисъ Тревиліанъ вполнѣ сознавалъ свое неумѣніе управлять ею. Онъ тоже слышалъ, что Дженъ Марріатъ, сдѣлавшись женою Августа Пуля, была увезена имъ въ Неаполь. Не слѣдовавало ли и ему увезти свою жену въ Неаполь, чтобы удалить со отъ этой гіены? Ему было ужасно думать, что онъ будетъ принужденъ бросить все и обратиться въ бѣгство породъ такимъ человѣкомъ, каковъ былъ полковникъ Осборнъ. Но, еслибъ даже онъ и рѣшился на подобную мѣру, какимъ образомъ объяснить женѣ настоящую цѣль поѣздки,-- ей, для счастья которой она предпримется? При первомъ же намекѣ на настоящую причину она, безъ сомнѣнія, откажется ѣхать. Такія размышленія и все еще продолжающійся визитъ наверху почти привели его къ заключенію, что самое лучшее для него -- дѣйствовать съ женою прямо, безъ обиняковъ. Мы всѣ знаемъ, что значитъ, когда мужья рѣшаются поступать съ женами безъ обиняковъ. Онъ вовсе не будетъ извиняться, думалъ онъ, -- въ сказанныхъ словахъ, а напротивъ повторитъ ихъ, и притомъ съ большою рѣзкостью. Она, разумѣется, сначала разгнѣвается; затѣмъ наступитъ безмолвное, выжидающее негодованіе, которое, какъ хорошо онъ понималъ, несравненно хуже всякаго потока гнѣвныхъ словъ. Но могъ ли онъ, мужчина, отступить, изъ страха передъ гнѣвомъ жены, отъ исполненія того, что онъ считалъ своимъ долгомъ? и могло ли ея упрямство препятствовать ему высказать то, что по его убѣжденіямъ ему слѣдовало высказать? Нѣтъ. Итакъ, онъ рѣшилъ не извиняться, но повторить о необходимости, для счастья ихъ обоихъ, прекратить всякую интимность съ полковникомъ Осборномъ.
   Такое энергичное супружеское рѣшеніе было вызвано, во-первыхъ, продолжительностью настоящаго визита, а во-вторыхъ, тѣмъ обстоятельствомъ, что жена его оставалась наединѣ съ полковникомъ Осборномъ. Правда, въ началѣ визита съ ними была Нора, по когда м-ссъ Ферфаксъ заѣхала за ней, приславъ ей сказать объ этомъ, такъ какъ сама не выходила изъ экипажа,-- то и она должна была ихъ оставить. Съ минуту она колебалась -- ѣхать ли ей, или нѣтъ. Полковникъ Осборнъ замѣтилъ и отчасти понялъ причину ея нерѣшимости; еслибъ онъ былъ вполнѣ благонамѣренъ, онъ бы удалился тоже. Но вѣроятно онъ рѣшилъ про себя, что Нора глупа, и что въ подобныхъ случаяхъ человѣку достаточно сознавать въ себѣ отсутствіе дурныхъ намѣреній.
   -- Пошла бы ты лучше, Нора! сказала м-ссъ Тревиліанъ.-- М-ссъ Ферфаксъ пожалуй еще разсердится, если ты заставишь себя ждать.
   Послѣ этого замѣчанія, Нора ушла, и они остались вдвоемъ. Пора уѣхала; Тревиліанъ слышалъ, какъ она уѣзжала, и зналъ, что полковникъ остался наединѣ съ его женою.
   -- Отлично будетъ, если вамъ удастся устроить это, сказала м-ссъ Тревиліанъ, продолжая начатый разговоръ.
   -- Дорогая Емилія, возразилъ полковникъ,-- вы не должны говорить, что я устраиваю это, иначе вы испортите все дѣло.
   Еще до свадьбы, при сэрѣ Мармадукѣ и леди Роули, Осборнъ называлъ ихъ обѣихъ просто Емилій и Норой, и по праву стараго друга семейства сохранилъ эту привычку. Ему случалось называть ее просто по имени и въ присутствіи мужа; м-ссъ Тревиліанъ помнила это и помнила также, что мужъ ея ничего не имѣлъ противъ этого. Но это было давно -- нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, до рожденія ребенка, а въ послѣднее время, какъ она замѣтила, онъ пересталъ называть ее такъ при Тревиліанѣ. Она искренно желала бы умѣть попросить его не дѣлать этого болѣе; но это было весьма щекотливо: она не могла изъявить подобную просьбу, неизобличивъ при этомъ нѣкоторыхъ опасеній своего мужа. Но предметъ ихъ настоящаго разговора имѣлъ для нея слишкомъ большое значеніе, и не позволилъ ея мыслямъ долго останавливаться на этомъ затрудненіи, вотъ почему она и не перебила его.
   -- Еслибъ мнѣ и удалось уладить это дѣло, какъ вы говорите, чего я не могъ положительно, -- то это была бы грубая интрига.
   -- Все это вздоръ для насъ, полковникъ Осборнъ; дамы очень любятъ политическія интриги и полагаютъ, что онѣ -- единственно онѣ только и дѣлаютъ политику сносною. Но тутъ вовсе нѣтъ ни малѣйшей интриги. Папа въ состояніи исполнить это лучше всякаго другаго. Подумайте, какъ давно онъ этимъ занимается!
   Предметамъ ихъ разговора была возможность приказанія сэру Мармадуку возвратиться на общественный счетъ со своихъ острововъ дли сообщенія свѣдѣній, касающихся колоніальнаго управленія вообще, коммисій Палаты Общинъ, которая назначена была для обсужденія этого вопроса. Члены коммисіи были выбраны по большинству голосовъ, и два губернатора должны были быть вызваны для сообщенія этихъ свѣдѣній. Могло ли быть распоряженіе, болѣе пріятное для губернатора Мандаринскихъ острововъ, имѣвшаго не такъ давно свой законный отпускъ и не достаточно богатаго, чтобы позволить себѣ отдохновеніе на свой счетъ? Полковникъ Осборнъ былъ членомъ въ этой коммиссіи, и кромѣ того былъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ людьми, служащими въ министерствѣ колоніальныхъ дѣлъ, которые съ радостью готовы были оказать ему услугу. Вотъ почему -- если и было затрудненіе, то весьма незначительное. Выборъ сэра Мармадука былъ бы, можетъ быть, не вполнѣ удаченъ, такъ какъ управленіе Мандаринскихъ острововъ не представляло, вѣроятно, лучшаго образца для изученія колоній, что собственно и было назначеніемъ этой коммиссіи. Но такъ какъ предполагалось позвать двухъ губернаторовъ, то и лучше -- чтобы одинъ изъ нихъ былъ вполнѣ первостепенный, а другой менѣе первостепенный. Никто не предполагалъ въ добрѣйшемъ старикѣ Мармадукѣ примѣрнаго губернатора, но знали, что онъ взамѣнъ обладалъ громадною опытностію. Въ теченіи болѣе 20 лѣтъ онъ управлялъ то однимъ, то другимъ островомъ, и всегда покрайней мѣрѣ благополучно выпутывался изъ всѣхъ затрудненій.
   -- Какъ бы то ни было, мы попытаемъ, продолжалъ полковникъ.
   -- Пожалуйста, полковникъ Осборнъ; разумѣется и мама пріѣдетъ съ нимъ?
   -- Ужъ это мы предоставимъ его собственному усмотрѣнію. Не вѣроятно чтобы онъ оставилъ тамъ Леди Роули.
   -- Конечно, онъ никогда этого не дѣлалъ. Знаю, онъ больше заботится объ мама, чѣмъ о самомъ себѣ. Представьте, какая будетъ для меня радость -- видѣть ихъ осенью здѣсь! Я думаю если онъ пріѣдетъ къ концу засѣданія, вѣдь они не отошлютъ его назадъ немедленно?
   -- Я скорѣе убѣжденъ, что наши иностранные и служащіе въ колоніяхъ чиновники сами умѣютъ протянуть срокъ своего отпуска, когда пріѣзжаютъ въ Англію.
   -- Разумѣется умѣютъ, полковникъ Осборнъ, и отчего бы не дѣлать этого? Подумайте только о всемъ, чему подвергаются они въ тѣхъ дальнихъ странахъ. Нравилось бы вамъ жить на Мандаринскихъ островахъ.
   -- Конечно, я предпочитаю Лондонъ.
   -- Очень понятное дѣло, такъ и не должны выторговывать у отца какой нибудь мѣсяцъ или два, когда онъ будетъ здѣсь. До настоящей минуты мнѣ дѣла не было до вашего положенія, какъ члена парламента; но теперь я такъ буду цѣнить васъ, если вы съумѣеге устроить пріѣздъ отца домой!
   Ничего не могло быть невиннѣе, а во всякомъ случаѣ -- ничего болѣе далекаго отъ помысла оскорбить М-ра Тревиліана. Но къ этому было прибавлено теперь нѣсколько словъ, встревожившихъ слегка М-ссъ Тревиліанъ и возбудившихъ въ ней страхъ, что она поступаетъ не совсѣмъ хорошо.
   -- Мнѣ необходимо сдѣлать одно условіе съ вами, Емилія, прибавилъ полковникъ Осборнъ.
   -- Какое?
   -- А вотъ какое: вы не должны сказывать обо всемъ этомъ вашему мужу.
   -- Ахъ, Боже мой! да почему же -- нѣтъ!
   -- Я убѣжденъ что вы достаточно проницательны, чтобы понять -- отчего. Одно слово объ этомъ, сказанное въ одномъ изъ клубовъ сразу разрушитъ ваши планы, а вмѣстѣ съ тѣмъ во многихъ повредитъ и мнѣ. Кромѣ того, я не желалъ бы, чтобы мужъ вашъ зналъ, что я тутъ -- при чемъ нибудь. Я очень остерегаюсь, чтобы имя мое не было замѣшано въ подобныхъ дѣлахъ; даю вамъ честное слово, что не согласился бы сдѣлать этаго ни для кого, исключая васъ. И такъ вы обѣщаете, Емилія?
   Она дала обѣщаніе; но ей очень не нравились во всемъ этомъ два обстоятельства: вопервыхъ, ей было непріятно имѣть тайну отъ мужа общую съ полковникомъ Осборномъ; а во вторыхъ ей вовсе не по праву было слышать отъ него, что онъ оказываетъ ей услугу, которую не согласился бы оказать никому на свѣтѣ. Вчера, когда еще не сказаны были оскорбительныя слова мужа, она не обратила бы особеннаго вниманія, на все это. Вчера она соединила бы въ одно -- дружбу этого человѣка лично съ ней и долговременную дружбу его съ ея отцемъ, и приняла бы такое увѣреніе, какъ увѣреніе, сдѣланное относительно всего семейства Роули, а не ей одной; но теперь послѣ ссоры съ мужемъ ей тяжело было слышать отъ полковника Осборна о его готовности пожертвовать для нея своей политической гордостью, чѣмъ онъ не согласился бы пожертвовать ни для кого въ мірѣ. И къ тому же, когда онъ называлъ ее по имени и требовалъ обѣщаніе, она замѣтила, что его голосъ былъ черезъ чуръ нѣженъ. Тѣмъ не менѣе она дала требуемое обѣщаніе, и когда онъ при прощаніи пожалъ ей руку, она отвѣчала такимъ же пожатіемъ, въ знакъ благодарности за будущую услугу отцу и матери.
   Затѣмъ полковникъ Осборнъ удалился, и м-ссъ Тревиліанъ осталась одна въ своей гостиной. Она знала, что мужъ все еще у себя внизу, и поджидала -- не придетъ-ли онъ теперь къ ней. Онъ, со своей стороны, слышалъ шаги полковника, когда тотъ уходилъ, и въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ былъ въ нерѣшимости-идти-ли ему теперь же къ женѣ, или не ходить. Хотя онъ и считалъ себя человѣкомъ очень твердымъ въ своихъ намѣреніяхъ, но однако за послѣднюю четверть часа онъ переходилъ отъ одного намѣренія къ другому; онъ не рѣшался -- дѣйствовать ли энергически съ женою, или же испросить у ноя прощенія за слова, уже сказанныя имъ. Избравъ энергичный образъ дѣйствій, онъ, какъ казалось ему, лучше исполнитъ свой долгъ; съ другой же стороны, ему гораздо пріятнѣе, а ужъ навѣрно -- легче, попросить у нея прощенія. Одно для него было очень ясно: необходимость тѣмъ-ли, другимъ-ли путемъ изгнать полковника Осборна изъ своего дома, потому что было свыше его силъ постоянно переживать чувства, какія онъ пережилъ, сидя у себя въ кабинетѣ подъ вліяніемъ мысли, что полковникъ сидитъ на верху глазъ на глазъ съ его женою. Конечно это могло ничего не значить: онъ былъ вполнѣ увѣренъ въ невинности своей жены. Но тѣмъ не менѣе онъ былъ такъ сильно проникнутъ однимъ всеобъемлющимъ чувствомъ относительно этого человѣка, что вся его энергія исчезла, и силы его умственныя, равно какъ и физическія, были парализованы. Онъ не могъ и не хотѣлъ сносить этого. Лучше послѣдовать примѣру М-ра Пуля и увезти жену въ Неаполь. Рѣшивъ такимъ образомъ, онъ взялъ шляпу и ушелъ изъ дому, сберегая себѣ этимъ преимущество новаго обсужденія до обѣда, прежде чѣмъ онъ окончательно рѣшится на тотъ или другой шагъ.
   Когда онъ ушелъ, Емилія Тревиліанъ также ушла къ своему ребенку. Пока у нея оставалась надежда; что онъ придетъ къ ней, она не уходила изъ гостиной. Она очень желала, чтобы онъ пришелъ къ ней, и рѣшилась, вопреки своему вспыльчивому заявленію сестрѣ, удовлетвориться малѣйшимъ намекомъ на извиненіе со стороны мужа. Она пришла къ такому настроенію духа вслѣдствіе сознанія, что имѣетъ отъ него тайну, и еще вслѣдствіе того, что -- хотя тутъ не было неприличія (она это чувствовала), но многіе назвали бы неприличною ея манеру прощаться съ человѣкомъ, противъ котораго мужъ ее предостерегалъ. Теплое пожатіе руки и нѣжность, съ которою произносилась ея имя, и данное ею обѣщаніе,-- все это вмѣстѣ смягчило ее въ отношеніи къ мужу, пришелъ бы онъ теперь и сказалъ бы ей ласковое слово -- все могло бы быть неправлено. Но онъ не приходилъ.
   -- Если ему угодно дуться и сердиться, то пусть себѣ сердится и дуется, подумала М-ссъ Тревиліанъ, отправляясь къ ребенку.
   -- Былъ Люисъ у тебя? спросила Нора, тотчасъ по возвращеніи своемъ домой.
   -- Я не видала его послѣ того, какъ ты уѣхала, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Онъ, я думаю, ушелъ прежде полковника Осборна.
   -- Вовсе нѣтъ. Онъ дождался ухода полковника Осборна, а потомъ и ушелъ, но не приходилъ ко мнѣ. Разумѣется, ему самому должно судить о своемъ поведеніи; но признаюсь, я думаю, что онъ очень глупъ.
   Тонъ, которымъ были сказаны эти слова, ясно показывалъ, что молодая женщина обдумала поведеніе своего мужа и нашла, что оно въ самомъ дѣлѣ очень глупо.
   -- Какъ ты думаешь, вправду ли пріѣдутъ папа и мама? сказала Нора, перемѣняя разговоръ.
   -- Что могу я сказать объ этомъ? и откуда мнѣ знать? Послѣ всего происшедшаго я боюсь заронить слово, чтобы не обвинили меня въ дурномъ поступкѣ. Помни, Нора, что ты не должна сказывать никому объ этомъ.
   -- Но ты скажешь Люису?
   -- Нѣтъ; я никому не скажу.
   -- Милая, дорогая Емилія, прошу тебя, ничего не таи отъ мужа.
   -- Что ты разумѣешь подъ словомъ таить? Тутъ нѣтъ секрета. Только въ такихъ дѣлахъ -- касающихся политики -- никакой мужчина не любитъ, чтобы въ нихъ упоминалось его имя.
   При этихъ словахъ лицо Норы приняло очень грустное выдаженіе. По ея мнѣнію было очень дурно, что между ея сестрой и полковникомъ Осборномъ былъ секретъ отъ ея зятя.
   -- Я полагаю, что и ты скоро будешь меня подозрѣвать, серрито сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Емилія, какъ можешь ты говорить подобныя вещи?
   -- Но ты, повидимому, подозрѣваешь меня.
   -- Я хочу сказать только то, что по моему гораздо благоразумнѣе будетъ сказать обо всемъ Люису.
   -- Но какое же я имѣю право говорить ему о личныхъ дѣлахъ полковника Осборна, если полковникъ просилъ меня не говорить. Для кого же хлопочетъ полковникъ Осборнъ? Для папа и мама. Надѣюсь, что Люисъ не станетъ меня ревновать за то, что я желаю пріѣзда папа и мама. Это было бы столько же не благоразумно, какъ и то.
   

ГЛАВА III.
Об
ѣдъ у леди Мильборо.

   Люисъ Тревиліанъ отправился на Пель-мель, въ Акробатъ-клубъ, и тамъ до него дошелъ слухъ, еще болѣе усилившій его гнѣвъ на полковника Осборна. Акробатъ-клубъ пользовался очень хорошей репутаціей; доступъ въ него, въ настоящее время, былъ весьма затруднителенъ для человѣка молодого, и почти невозможенъ для людей уже немолодыхъ и, слѣдовательно, многимъ извѣстныхъ. Клубъ этотъ былъ учрежденъ лѣтъ двадцать тому назадъ съ цѣлью распространять гимнастическія упражненія и игры; но учредители клуба, со временемъ, растолстѣли и сдѣлались апатичными, а члены проводили большую часть времени въ томъ, что играли въ вистъ, а также заказывали и съѣдали обѣды. Предполагалось, что гдѣ-то, въ отдаленной части зданія клуба, существуютъ нѣсколько шестовъ, палокъ, и другихъ снарядовъ, съ помощію которыхъ можно было совершать разныя ловкія акробатическія штуки; но, въ настоящее время, никто никогда не требовалъ ихъ, а если кто записывался въ члены Акробатъ-клуба, то это дѣлалось или для партіи виста, или въ надеждѣ на хорошій обѣдъ, или быть можетъ ради соціальныхъ достоинствъ, отличавшихъ этотъ клубъ. Люисъ Тревиліанъ и полковникъ Осборнъ были членами Акробатъ-клуба.
   -- И такъ, старый Роули ѣдетъ въ Англію, сказалъ одинъ изъ именитыхъ членовъ другому, въ присутствіи Тревиліана.-- Чортъ знаетъ, какъ онъ устроиваетъ это? Онъ былъ здѣсь годъ тому назадъ!
   -- Осборнъ тутъ хлопочетъ. Роули долженъ пріѣхать сюда, для сообщенія свѣдѣній комиссіи. Не будетъ конца этимъ поѣздкамъ. Нынѣшній разъ не зачтется ему за отпускъ. Всѣ расходы, до послѣдняго шиллинга, будутъ уплачены ему, включая даже расходы на извощика для его выѣздовъ къ обѣдамъ. Нѣтъ ничего лучше, какъ имѣть друга при дворѣ!
   Вотъ до какой степени секретъ полковника Осборна былъ секретомъ! Онъ такъ заботился, чтобы имя его не упоминалось въ связи съ политической интригой, что счелъ даже необходимымъ возложить на своего молодого друга бремя тайны отъ мужа, которому, однакожъ, вся эта исторія сдѣлалась извѣстна въ клубѣ въ тотъ же день. Въ самомъ разсказѣ не было ничего, могшаго разсердить Тревиліана, еслибъ, онъ тутъ же не смекнулъ, что во всемъ этомъ кроются какія-то планы общіе его женѣ и полковнику Осборну,-- планы, относительно которыхъ онъ оставленъ былъ въ невѣдѣніи. Правда, какъ это извѣстно читателю, до сихъ поръ жена его не успѣла ему сообщить ихъ. Онъ не видѣлся съ нею послѣ обсужденія дѣла между его женой и ея другомъ. Но его разсердило то, что въ клубѣ приходилось впервые слышать извѣстіе, о которомъ, по его мнѣнію, слѣдовало-бы узнать сначала дома.
   Возвратясь изъ клуба домой, онъ тотчасъ вошелъ въ комнату жены; но горничная была при ней, и потому, въ эту минуту, нельзя было сказать ничего. Онъ сталъ одѣваться, намѣреваясь возвратиться къ Емиліи, какъ только уйдетъ отъ нея горничная; но горничная оставалась тамъ, и, какъ онъ думалъ, ее нарочно задерживали, чтобъ не оставить ему ни минуты для разговора наединѣ. Онъ сошелъ съ лѣстницы, и въ гостиной нашелъ Нору, стоящую у камина.
   -- Такъ сегодня вы первая одѣлись? сказалъ онъ.-- Я полагалъ, что ваша очередь одѣваться, обыкновенію, бываетъ послѣдняя.
   -- Сегодня Емилія прислала Дженни сперва ко мнѣ; она думала, что вы придете домой, и не шла одѣваться до послѣдней минуты.
   Нора сказала это съ добрымъ намѣреніемъ, но эти слова не произвели желаемаго дѣйствія. Тревиліанъ, не умѣя владѣть выраженіемъ своего лица, нахмурился и показалъ свое неудовольствіе. Онъ подумалъ съ минуту, не зная -- не слѣдуетъ-ли спросить что-нибудь у Норы на счетъ слуха о пріѣздѣ ея отца и матери, но, прежде чѣмъ онъ заговорилъ, въ комнату вошла жена.
   -- Боюсь, что мы всѣ замѣшкались, сказала Емилія.
   -- Во всякомъ случаѣ, вы приходите послѣдняя, сказалъ ее мужъ.
   -- Да, я опоздала на какія-нибудь полминуты, отвѣчала жена.
   И затѣмъ они помѣстились въ наемный экипажъ, стоявшій у подъѣзда.
   Въ прежніе счастливые дни довѣрчивыхъ отношеній со своей женой, Тревиліанъ предложилъ держать для нея экипажъ, объяснивъ ей, что эта роскошь -- хотя и дорога, но не превзойдетъ его средствъ. Но она отговорила его, и они порѣшили, что взамѣнъ экипажа, будутъ совершать путешествіе каждую осень.
   -- Путешествуя, можно чему-нибудь научиться; но ничему не научишься, имѣя свой экипажъ, замѣтила при этомъ Емилія. То были счастливые дни, когда предполагалось, что все должно оставаться постоянно въ розовомъ цвѣтѣ. Теперь же онъ размышлялъ -- не предстоитъ-ли ему необходимость, вмѣсто осенняго путешествія, рѣшительно увезти жену въ Неаполь, и тѣмъ удалить ее отъ вліянія этого... этого... Нѣтъ, онъ даже себѣ самому нехочетъ позволять подумать о полковникѣ Осборнѣ, какъ о любовникѣ своей жены. Подобная мысль слишкомъ ужасна! Но однако, какъ ужасно уже и то, что ему приходится по какой бы то ни было причинѣ удалять жену отъ вліянія посторонняго человѣка.
   Леди Мильборо жила очень далеко, на Еклестонъ-сквэрѣ, но Тревиліанъ во всю дорогу не проронилъ ни одного слова ни съ одной изъ своихъ спутницъ. Онъ былъ угрюмъ и раздраженъ, и сознавалъ, что и онѣ чувствовали это. М-ссъ Тревиліанъ не переставала говорить съ сестрою всю дорогу, но тонъ ихъ разговора ясно выражалъ, что бесѣда велась не потому, что ихъ интересовали предлагаемые вопросы или отвѣты, но потому, что считалось удобнымъ не допустить молчаніе. Нора сказала что-то о Маршалѣ и Снелгровѣ, и, казалось интересовалась отвѣтомъ сестры. Емилія, въ свою очередь, сдѣлала какое-то замѣчаніе на счетъ оперы въ Ковентъ-Гардевѣ, желая этимъ выказать отсутствіе всякаго смущенія. Но безуспѣшны были старанія той и другой, и обѣ онѣ про себя сознавали это. Разъ или два, Тревиліанъ хотѣлъ было сказать слово, какъ бы въ знакъ своего раскаянія. Какъ нашалившій ребенокъ, который знаетъ -- что нашалилъ, онъ хотѣлъ какъ нибудь загладить это, но не могъ. Вселившійся въ него врагъ былъ слишкомъ силенъ. Жена его должна была знать о предполагаемомъ возвращеніи своего отца, благодаря вліянію полковника Осборна. Если тотъ господинъ въ клубѣ уже слышалъ объ этомъ, то могла-ли она этого не знать.? И такъ они доѣхали до дома леди Мильборо, а Люисъ не проговорилъ ни слова.
   Къ обѣду собралось большое скучное общество, состоявшее преимущественно изъ стариковъ. Леди Мильборо и мать Тревеліана были закадычными друзьями, вслѣдствіе чего первая изъ нихъ приняла на себя трудъ оказывать большое участіе женѣ Тревиліана. Но самъ Люисъ, въ своихъ разговорахъ съ женою о леди Мильборо, большею частью представлялъ стараго друга своей матери въ смѣшномъ видѣ, и Емилія, конечно, усвоила себѣ образъ мысли своего мужа. Леди Мильборо случалось давать ей различные совѣты въ пустякахъ: она говаривала Емиліи, напримѣръ, что тотъ или другой воздухъ полезенъ для ея ребенка или объясняла ей пользу, какую можетъ принести молодой женщинѣ употребленіе какого-то особенно солодяннаго напитка въ извѣстные интересные періоды ея жизни. Всѣ эти совѣты, касающіеся домашней жизни м-ссъ Тревиліанъ выслушивала съ такимъ-же нетерпѣніемъ, какое она проявляла и во во всемъ. Поэтому, слыша насмѣшливые отзывы мужа о пріятельницѣ его матери, она почти усвоила себѣ привычку, пересмѣивать леди Мильборо за глаза, и даже случалось ей не стѣсняться присутствіемъ самой старой леди. Леди Мильборо, самая снисходительная старушка въ мірѣ, была до слабости добродушна относительно своихъ друзей, и никогда не мстила за эти выходки, а только высказывала боязнь, что м-ссъ Тревиліанъ можетъ быть немного легкомысленна. Болѣе строгаго сужденія о женѣ своего молодаго друга она никогда, до сихъ поръ, не позволяла себѣ; но всегда прибавляла только, что это легкомысліе, конечно, пройдетъ съ увеличеніемъ семейства. Понятно, что м-ссъ Тревиліанъ не ожидала найти большаго удовольствія на обѣдѣ леди Мальборо, а приняла приглашеніе какъ бы по обязанности.
   Между гостями находился нѣкто достопочтенный Чарльзъ Гласкокъ, старшій сынъ лорда Петерборо, который для Норы сдѣлалъ это собраніе болѣе интереснымъ, чѣмъ оно было для ея сестры. Многія особы (между ними леди Мильборо), чьи дочери были всѣ замужемъ, сообщили Норѣ по секрету, что она могла бы если считаетъ это удобнымъ, сдѣлаться достопочтенной м-ссъ Чарльзъ Гласкокъ. Желала-ли она этого или не желала -- неизвѣстно; но присутствіе этого джентльмена, при такихъ обстоятельствахъ, сообщило, на сколько это касалось ея, интересъ вечеру. И такъ какъ леди Мильборо позаботилась, чтобъ мистеръ Гласкокъ повелъ Нору къ обѣду, то интересъ этотъ былъ очень значителенъ. М-ру Гласкоку былъ около сорока лѣтъ; онъ былъ хорошъ собою, членъ парламента, будущій перъ, и, какъ извѣстно, имѣлъ хорошее состояніе. Леди Мильборо и м-ссъ Тревиліанъ говорили Норѣ, что -- если она замѣтитъ въ мистерѣ Гласкокѣ склонность къ ней, то она можетъ позволить себѣ влюбиться въ него. Нѣкоторую склонность она замѣтила, но до сихъ она не позволила себѣ влюбиться въ м-ра Гласкока. Ей казалось, что м-ръ Гласкокъ владѣлъ полнымъ сознаніемъ преимуществъ своего личнаго положенія, но что его умѣніе говорить о предметахъ, не касавшихся непосредственно его самаго, было очень ограничено. Она вѣрила, что онъ дѣйствительно оказалъ ей любезность, влюбившись въ нее,-- любезность къ которой немногія дѣвушки остаются равнодушными. Нора быть можетъ и постаралась бы влюбиться въ м-ра Глоскока, если бы не была принуждена сравнивать его съ другимъ человѣкомъ. Этотъ другой, какъ ей было хорошо извѣстно, не былъ влюбленъ въ нее, конечно, и она не была влюблена въ него, но тѣмъ не менѣе -- сравненіе навязывалась само-собою, и результатъ былъ не въ пользу м-ра Гласкока. На сей разъ м-ръ Гласкокъ, сидя рядомъ съ нею за обѣдомъ, почти сдѣлалъ ей предложеніе.
   -- Вы никогда не видали Монкгамъ? спросилъ онъ. Монкгамъ было названіе очень обширнаго помѣстья его отца въ Уорстерширѣ. Онъ очень хорошо зналъ, что она никогда не видала Монкгамъ. Какимъ образомъ могла она видать это мѣсто?
   -- Я никогда не была въ той части Англіи, отвѣчала она.
   -- Какъ бы я желалъ показать вамъ Монкгамъ! Дубовая роща тамъ самая лучшая во всей Англіи. Правится ли вамъ дубъ?
   -- Кому не нравится дубъ?! Но у насъ, на островахъ, онъ не ростетъ, и никто рѣже меня не видалъ его.
   -- Я насъ когда нибудь познакомлю съ Монкгамомъ. Познакомить? Серіозно, надѣюсь имѣть возможность показать вамъ когда нибудь Монкгамъ.
   Если неженатый человѣкъ высказываетъ молодой дѣвушкѣ свое желаніе познакомить ее съ домомъ, въ которомъ судьба предназначила ему жить, то это едва-ли значитъ что либо другое, кромѣ предложенія жить тамъ съ нимъ вмѣстѣ. По крайней мѣрѣ, его цѣлью было выразить, что, при должномъ ободреніи, онъ предложитъ ей сдѣлать это. Нора Роули не дала въ этомъ отношеніи м-ру Гласкоку большаго ободренія.
   -- По всей вѣроятности, мнѣ не представится случая посѣтить тѣ края, сказала она. Быть можетъ нѣчто въ ея голосѣ удержало м-ра Гласкока отъ дальнѣйшаго настаиванія.
   Когда дамы собрались въ гостинную на верхъ, леди Мильборо съ умысломъ помѣстилась возлѣ м-ссъ Тревиліанъ, на кушеткѣ, гдѣ было мѣсто только для двоихъ. Емилія, ожидая новыхъ совѣтовъ на счетъ Гюнса крѣпкаго пива, приготовилась быть невѣжливой. Оо на этотъ разъ предметъ разговора былъ болѣе серіозный. Леди Мильборо безпокоилась на счетъ полковника Осборна.
   -- Милая моя, начала она,-- не... не былъ-ли вашъ отецъ очень друженъ съ этимъ полковникомъ Осборномъ?
   -- Онъ очень друженъ съ нимъ и теперь, леди Мильборо.
   -- Да, да, мнѣ казалось, будто я слышала объ этомъ. Это обстоятельство конечно объясняетъ ваше знакомство съ нимъ.
   -- Мы его знали впродолженіи всей жизни, сказала Емилія, забывая вѣроятно, что въ теченіи ея 23 лѣтней съ нѣсколькими мѣсяцами жизни былъ болѣе чѣмъ двадцати-лѣтній періодъ, когда она ни разу не видала этого человѣка, котораго знала всю свою жизнь.
   -- Это конечно другое дѣло, и я не намѣрена говорить что-либо противъ полковника.
   -- Надѣюсь нѣтъ, леди Мильборо, потому что мы всѣ его особенно любимъ.
   Слова эти очевидно были сказаны до такой степени умышленно, что бѣдная добрая старушка Мильборо должна была остановиться въ своемъ добромъ дѣлѣ. Ей было извѣстно въ какое ужасно затруднительное положеніе, по отношенію къ своей женѣ, былъ поставленъ Августъ Пуль, -- хотя никто не предполагалъ, чтобы жена Пуля питала когда-либо въ своемъ миломъ сердечкѣ дурныя мысли. Но тѣмъ не менѣе. Пуль принужденъ былъ оставить свои дѣла и увезти жену въ Неаполь, вслѣдствіе того, что этотъ ужасный полковникъ хотѣлъ быть, во чтобы оно не стало, въ гостинной мистрисъ Пуль, въ Найтебриджъ-стритъ, какъ у себя дома.
   Хотя Августъ Пуль и былъ на столько смѣлъ, чтобы схватить кого бы то ни было за бороду, лишь бы только такая мѣра была возможна,-- однако полковника и онъ не могъ выжить изъ своего дома. Нельзя было сдѣлать этого безъ скандала -- что было бы безчестіемъ для него самого и оскорбленіемъ для его жены; вотъ почему онъ увезъ мистрисъ Пуль въ Неаполь. Вся эта исторія была хорошо извѣстна леди Мильборо, и ей казалось, что она предвидѣла повтореніе того же самаго въ гостинной на Карцонъ-стритѣ. Остановленная при первой же своей попыткѣ предостеречь молодую женщину, она видѣла невозможность продолжать этотъ разговоръ. Но, авось, не будетъ-ли она имѣть болѣе успѣха въ своемъ предпріятіи, обратясь къ мужу. Въ концѣ концовъ, вѣдь она дружна была съ семействомъ Тревиліанъ, а по съ семействомъ Роули.
   -- Милый мой Люисъ, сказала она,-- мнѣ надобно поговорить съ вами; подите сюда. Съ этими словами она отвела его въ отдаленный уголъ комнаты, между тѣмъ, какъ м-ссъ Тревиліанъ не переставала наблюдать за нею, угадывая причину удаленія леди Мильборо съ ея мужемъ.-- Я хотѣла лишь сдѣлать вамъ маленькій намекъ, который даже полагаю совершенно ненужнымъ, продолжала леди Мильборо. Тутъ она остановилась, но Тревиліанъ упорно молчалъ. Она посмотрѣла ему въ лицо и увидѣла, что оно мрачно. Но вспомнивъ что, этотъ человѣкъ единственный сынъ ея самаго дорогаго друга, она продолжала:-- знаете-ли, мнѣ не совсѣмъ-то нравятся частыя посѣщенія вашего дома полковникомъ Осборномъ. Лице Тревиліана омрачилась еще болѣе, но онъ продолжалъ молчать.-- Чувствую, что, съ моей стороны, это -- предубѣжденіе, но я никогда не любила его. Считаю его опаснымъ другомъ,-- тѣмъ, что я называю -- подколодный змѣй. И хотя высокое благоразуміе Емиліи, ея любовь къ вамъ и всѣ вообще ея понятія на этотъ счетъ -- именно такія, какихъ долженъ желать мужъ... Я, въ самомъ дѣлѣ, вполнѣ убѣждена, что даже возможность чего-либо дурнаго никогда не приходила ей въ голову. Но вотъ именно эта невинность и опасна. Онъ -- человѣкъ дурной, и я, на вашемъ мѣстѣ, дала бы ей понять, что его утреннія посѣщенія -- вовсе не желательны. Честное слово, я увѣрена, что его величайшее удовольствіе -- шататься, и вселять раздоръ между мужьями и ихъ женами.-- Такимъ образомъ она разрѣшилась отъ бремени своихъ мыслей, а Люисъ Тревиліанъ -- хотя и былъ уязвенъ и разсерженъ, но не могъ не сознаться, что ея поступокъ былъ поступкомъ друга. Все, сказанное ею была правда, и все это онъ себѣ самому говорилъ не разъ. Онъ тоже ненавидѣлъ этого человѣка, и видѣлъ въ немъ -- змѣю подколодную. По слышать предостереженіе отъ кого либо -- относительно поведеніи своей жены -- было невыносимо горько. Онъ, котораго судьба такъ много баловала, и который привыкъ вѣрить, что вполнѣ заслуживаетъ такъ много счастія, дѣлается предметомъ заботливости своего друга, по поводу опасности, грозящей встать между нимъ и его женою! Въ первую минуту, онъ не зналъ что отвѣчать.
   -- Я самъ не долюбливаю этого человѣка, сказалъ онъ.
   -- Будьте только осторожнѣе, Люисъ,-- вотъ и все, сказала леди Мильборо, и затѣмъ ушла.
   Никакому мужу не можетъ быть пріятно выслушать предостереженье на счетъ поведенія его жены, и Люису Тревиліану это было весьма непріятно.
   Послѣ ухода дамъ изъ столовой, его также спросили объ ожидаемомъ пріѣздѣ сэра Мармадука. И такъ весь городъ, исключая его, уже слышалъ объ этомъ! Онъ почти не говорилъ ни слова во весь вечеръ, пока не доложили о пріѣздѣ кареты; и жена замѣтила это молчаніе. Когда-же они сѣли въ карету,-- онъ, жена его и Нора Роулей,-- то Тревиліанъ тотчасъ предложилъ вопросъ относительно сэра Мармадука. "Емилія, началъ онъ,-- есть-ли правда въ томъ, что я слышалъ о пріѣздѣ вашего отца въ Англію?" Отвѣта не было. Молчаніе продолжалось минуты двѣ. "Если такъ, продолжалъ онъ,-- вы должны были необходимо слышать объ этомъ? Не отвѣтите-ли вы на мой вопросъ Нора, такъ какъ Емиліи не угодно отвѣчать? Слышали-ли вы о пріѣздѣ вашего батюшки?
   -- Да, я слышала объ немъ, тихо промолвила Нора.
   -- Почему-же мнѣ этого не сообщили?
   -- Этому должно было оставаться тайной, сказала смѣло м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Тайной для меня, когда весь городъ знаетъ объ этомъ. И почему это должно было быть тайною?..
   -- Полковникъ Осборнъ не желалъ, чтобы знали объ этомъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Съ какой стати вмѣшивается полковникъ Осборнъ въ дѣло, касающееся васъ и отца, и о которомъ я долженъ знать. Не хочу слышать болѣе о какихъ-либо отношеніяхъ можду вами и полковникомъ. Вы должны прекратить знакомство съ нимъ. Слышите?
   -- Да, Люисъ, слышу.
   -- А намѣрены-ли вы повиноваться мнѣ? Но, чортъ возьми, вы должны будете повиноваться. Помните, что я рѣшительно запрещаю вамъ видаться съ полковникомъ Осборномъ. Вамъ, можетъ быть, неизвѣстно, но вы подвергаете опасности ваше ими, какъ честной женщины, и вмѣстѣ съ тѣмъ безчестите и меня вашей близостью съ полковникомъ.
   -- О, Люисъ, но говорите этого! сказала Нора.
   -- Ты бы лучше не мѣшала ему высказаться разомъ, замѣтила Емиліи.
   -- Я сказалъ все, что имѣлъ сказать. Теперь необходимо только ваше торжественное обѣщаніе повиноваться мнѣ.
   -- Если вы сказали все, что имѣли сказать,-- можетъ быть, въ свою очоредь, выслушаете и вы меня, сказала ему жена.
   -- Ничего не хочу слышать, пока не получу вашего обѣщанія
   -- Въ такомъ случаѣ я. конечно, его не дамъ.
   -- Дорогая Емилія, прошу, умоляю тебя, повинуйся ему, сказала Нора.
   -- Ей надо сперва понять, что ея долгъ -- повиноваться мнѣ, сказалъ Тревиліанъ.-- А такъ какъ она упряма, и не хочетъ слушать тѣхъ, которыя лучше ея понимаютъ, что женщинѣ позволительно и не позволительно,-- она погубитъ себя и разстроитъ мое счастіе.
   -- Знаю, что вы вашей неблагоразумной ревностью разстроили мое счастіе, сказала ему жена.-- Подумали-ли вы о томъ, что я должна была перечувствовать, слыша подобныя слова отъ мужа? Если я дошла до того, что съ меня требуютъ обѣщаніе ни съ кѣмъ не видаться, то я недостойна быть ничьею женою. Съ этими словами она истерически зарыдала, и въ такомъ состояніи вышла изъ кареты, вошла въ домъ и поспѣшила въ свою комнату.
   -- Ее, право, нельзя винить, сказала Нора Тревиліану, подымаясь на лѣстницу.
   -- Отчего-же она имѣла тайну отъ меня съ этимъ человѣкомъ, -- это уже послѣ моего предостереженія -- быть съ нимъ менѣе дружной. Жалѣю о ея страданіяхъ; но лучше пусть пострадаетъ немного теперь, и тѣмъ избавитъ себя и меня отъ большихъ сраданій въ послѣдствіи.
   Нора старалась разъяснить ему истину относительно коммисіи, и обѣщанія полковника -- оказать содѣйствіе своимъ вліяніемъ, и причину -- почему это должно было оставаться въ секретѣ. Но, въ своей поспѣшности пойдти къ сестрѣ, она не съумѣла ему довольно ясно разсказать весь ходъ дѣла; а онъ, въ раздраженіи, не могъ выслушать ее. Когда она объясняла нежеланіе полковника Осборна впутывать свое имя въ это дѣло, то Тревиліанъ покачалъ головою и сказалъ съ презрительной улыбкой:-- Весь городъ знаетъ объ этомъ.
   Напрасно старалась Нора вразумить его, что -- хотя весь городъ и зналъ, но Емилія слышала объ этомъ предложеніи, какъ о дѣлѣ нерѣшенномъ и о которомъ не слѣдуетъ говорить. Не было возможности помирить ихъ въ этотъ вечеръ. Нора поспѣшила къ сестрѣ и нашла, что гнѣвъ у нея снова замѣнилъ истерическія слезы. Емилія не хотѣла видѣть мужа, если онъ не попроситъ у ноя извиненія; а онъ, не хотѣлъ ее видѣть, пока не получитъ требуемаго обѣщанія. И такимъ образомъ, мужъ и жена не видались болѣе въ этотъ вечеръ.
   

IV.
Гуго Станбери.

   Мы сейчасъ сказали, что Нора Роули была не такъ то расположена влюбиться въ почтеннаго Чарльза Гласкока, какъ бы слѣдовало; она начала сравнивать его съ другимъ молодымъ человѣкомъ, не смотря на то, что на нее была возложена обязанность влюбиться именно въ м-ра Гласкока Она очень хорошо знала, что ни подъ какимъ видомъ не должна была влюбляться въ другаго молодаго человѣка, такъ какъ у того за душой небыло ни одного шиллинга; и молодой человѣкъ со своей стороны гоже сознавалъ, что ему по той же самой причинѣ не слѣдовало влюбляться въ Нору Роули. Относительно этаго предмета Нора Роули была воспитана какъ слѣдуетъ; заботливая и лучшая изъ матерей внушила ей, что, влюбляясь, необходимо имѣть въ виду и хлѣбъ, и сыръ. "Романтизмъ очень милая вещь" говорила обыкновенно леди Роули своимъ дочерямъ, "и я думаю, что безъ маленькаго романа не стоило бы и жить на свѣтѣ. Меня бы очень огорчило, еслибъ одна изъ моихъ дочерей вышла замужъ единственно изъ-за денегъ. Но романтизмъ не возможенъ, когда совсѣмъ нечего ѣсть и пить". Нора совершенно понимала все это, и,-- будучи увѣрена, что богатое положеніе въ свѣтѣ (если ей суждено когда нибудь его имѣть) она могла только упрочить за собою бракомъ,-- начертала себѣ рѣшительный планъ дѣйствій, который предполагала привести въ исполненіе такъ-же быстро, какъ и рѣшительно. Будь что будетъ -- относительно ее любви или нелюбви, какъ бы ни было велико искушеніе, она никогда не допустила бы свое сердце обратиться къ человѣку, который, желая сдѣлать ее своей женою, не имѣлъ бы возможности прилично содержать ее. Она знала, что многіе осудили бы подобное рѣшеніе, назвавъ его холоднымъ, эгоистичнымъ, безсердечнымъ; люди постоянно такъ говорили; и въ книгахъ она читала тоже самое; -- но рѣшила разъ навсегда -- не обращать вниманія на молву людскую и на мнѣнія книжныя. Бѣдствовать одной, провести всю жизнь не замужемъ, въ будущемъ не ожидать никакой карьеры, предвидѣть существованіе безъ дѣятельности, безъ цѣли, даже никому не полезное, -- ко всему этому она могла себя приготовить, потому что, вслѣдствіе тяжелой необходимости, все это дѣйствительно могло выпасть ей на долю. Умри ея отецъ -- и всему женскому стаду едва хватило бы на хлѣбъ насущный. Въ настоящую минуту она ѣла хлѣбъ человѣка, въ домѣ котораго была неболѣе-какъ гостьей. Судьба женщины, часто говорила она сама себѣ,-- судьба несчастная, презрѣнная, даже унизительная. Для женщины энергичной, какъ она, не было открыто другаго пути,-- она должна была взять мужа. Нора Роули такъ много думала обо всемъ этомъ, что ее будущность начала казаться ей отвратительной,-- особенно съ тѣхъ поръ какъ одна ее знакомая, леди Мильборо, съ большимъ авторитетомъ сказала ей, что она непремѣнно обязана влюбиться въ м-ра Гласкока. Влюбиться въ м-ра Гласкока -- она еще никакъ не могла рѣшиться; много оставалось еще сказать объ этой любви и обсудить этотъ вопросъ, если только любовь была возможна; Нора уже давно положила, что никогда не влюбится въ бѣднаго человѣка. Не смотря однако на всѣ эти доводы, она не могла не сравнивать м-ра Гласкока и нѣкоего м-ра Гуго Станбери, молодаго человѣка безъ единаго шилинга за душой.
   Въ школѣ, м-ръ Гуго Станбери былъ самымъ близкимъ другомъ м-ра Тревиліана, а въ Оксфордѣ, не смотря на успѣхи Тревиліана, былъ даже большимъ человѣкомъ -- нежели его другъ. Въ дѣлѣ успѣховъ Станбери не стоялъ такъ высоко, какъ Тревиліанъ, и вообще вовсе не заслужилъ никакихъ почестей, ни повышеній. Онъ очень мало содѣйствовалъ славѣ школы, и никогда не имѣлъ намѣренія на всю жизнь завернуться въ узкую шкуру товарищества. Но заслужилъ репутацію умнаго оратора, человѣка ученаго, который зналъ много того, чему школьные учителя никогда не учили,-- человѣка настойчиваго и находчиваго, смотрящаго на свѣтъ, какъ на лежащую передъ нимъ устрицу, которую ему надлежало открыть -- для чего рано или поздно ему навѣрно попадется ножъ или хотя бы шпага.
   Оставивъ школу, онъ немедленно помѣстился въ Линкольнсъ-Иннѣ. Теперь, въ тотъ моментъ, когда начинается нашъ разсказъ, онъ уже четыре года былъ адвокатомъ, но во все это время не заработалъ ни одной гинеи. Да и вообще онъ, какъ адвокатъ, никогда еще не заработалъ ни одной гинеи, и уже начиналъ сомнѣваться -- возможно ли ему когда нибудь достичь до этого. Ему очень хорошо было извѣстно, что адвокаты даже довольно легко пріобрѣтаютъ гинеи, но, какъ онъ говорилъ своимъ друзьямъ, не зналъ -- какъ для этого приловчиться. Въ цѣломъ мірѣ онъ не зналъ ни одного стряпчаго, и не быль въ состояніи себѣ представить -- какой стряпчій могъ быть поставленъ въ необходимость обратиться къ его помощи. Онъ такъ-же хорошо изучилъ свое ремесло, какъ и другіе молодые люди, однако ему никогда неудавалось выказать въ полной степени всѣхъ своихъ способностей. Для своей дѣятельности онъ выбралъ восточный округъ, потому что его тетка, старая миссъ Станбери, жила въ Эксетерѣ; но, какъ онъ самъ толковалъ, если бы у него была другая тетка, живущая въ Іоркѣ, онъ бы рѣшительно не зналъ, чѣмъ руководствоваться при выборѣ. Онъ сидѣлъ и дремалъ въ судахъ, за что самъ себя ненавидѣлъ. Такимъ образомъ прошло два года, которые не принесли ему никакого утѣшенія, ни особеннаго впрочемъ горя, и, кромѣ его профессіи, никакого другаго посторонняго занятія. Потомъ онъ познакомился случайно съ издателемъ "Ежедневной Лѣтописи" и мало по малу принялся писать статьи. Всѣ его друзья, въ особенности Тревиліанъ, говорили ему, что занимаясь такимъ образомъ, онъ бы хорошо сдѣлалъ, продавши свое адвокатское одѣяніе и парикъ; на что онъ отвѣчалъ, что ничего не имѣетъ противъ этой продажи. Онъ даже не видѣлъ, какъ могъ бы онъ выжать изъ этихъ вещей болѣе денегъ, чѣмъ -- продавши ихъ. А за свои статьи, онъ всегда получалъ плату немедленно, и находилъ этотъ способъ очень утѣшительнымъ, удобнымъ, и, какъ онъ говорилъ Тревиліану, столь же согрѣвающимъ какъ одѣяло зимой.
   Тревиліанъ, который былъ годомъ моложе Станбери, увѣрялъ, что онъ очень имъ недоволенъ,-- что онъ не высокаго мнѣнія о трудахъ журналистовъ, и говорилъ, что Станбери отъ самаго высокаго занятія обратился къ самому низкому, какимъ только образованный человѣкъ и джентльменъ могъ за работывать кусокъ хлѣба. Станбери отвѣчалъ очень просто, что съ одной стороны онъ все таки видѣлъ кусокъ хлѣба, съ другой же стороны не видѣлъ ничего; а что хлѣбъ -- хотя съ одной стороны -- былъ ему необходимъ. Въ это же время началась война между Великобританіей и Патагонской республикой, и Гуго Станбери былъ отправленъ редакторомъ и издателемъ Ежедневной Лѣтописи на мѣсто дѣйствія, въ качествѣ корреспондента. Его письма много читались и вызывали часто газетныя полемики;-- онъ дѣлалъ важныя показанія, которыя плоско отвергали, доказывали ихъ неправильность, но вслѣдъ за тѣмъ они горячо отстаивались, и справедливость этихъ показаній подтверждалась до послѣдней іоты. Такимъ образомъ, объ его корреспонденціяхъ и, разумѣется, объ немъ, какъ объ авторѣ ихъ, такъ много говорили, что -- когда онъ вернулся въ Англію, то немедленно продалъ свою адвокатскую одежду и парикъ, и объявилъ своимъ друзьямъ -- въ томъ числѣ и Тревиліану -- что посвящаетъ себя каррьерѣ журналиста.
   Въ первые счастливые дни супружества своего друга, онъ часто бывалъ у него въ домѣ въ Карцонъ-стритѣ, гдѣ и познакомился -- и даже очень близко познакомился -- съ Норою Роули. Теперь, по пріѣздѣ изъ Патагоніи, знакомство это возобновилось; послѣднее время, съ тѣхъ поръ, какъ онъ продалъ свое платье и парикъ, онъ бывалъ тамъ не такъ часто, потому что Тревиліанъ ужъ очень откровенно выражалъ свое неудовольствіе.
   -- Я не могу понять, какимъ образомъ человѣкъ, какъ вы, можетъ быть до такой степени безхарактеренъ, говорилъ Тревиліанъ.
   -- Развѣ человѣка можно назвать безхарактернымъ за то, что онъ находитъ не возможнымъ заставить лошадь перескочить черезъ домъ?
   -- Вамъ оставалось дѣлать то, что прежде васъ дѣлали сотни людей.
   -- Мнѣ оставалось дѣлать то, что ни для какого человѣка невозможно, отвѣчалъ Станбери,-- я долженъ былъ жить ничѣмъ, пока вздумалось бы пробить счастливому часу.
   -- Я думаю -- вы просто струсили, возражалъ Тревиліанъ.
   Даже подобныя объясненія не поссорили этихъ двухъ людей; однако Станбери сказалъ, что ему нѣсколько надоѣла подобная рѣчь друга, и, частію поэтому поводу, частію по другому -- удалялся отъ Карцонъ-стрита. Нору Роули онъ сравнивалъ такъ же, какъ и она -- его. Самому себѣ онъ сознался, что -- если бы имѣлъ возможность жениться, то съ наслажденіемъ ввѣрилъ бы свое счастье миссъ Роули; ему даже разъ или два показалось, что Тревиліанъ желалъ, чтобы это когда нибудь устроилось. Тревиліанъ всегда съ гораздо большимъ нетерпѣніемъ, нежели даже самъ Станбери, ожидалъ успѣха своего друга -- какъ адвоката. Весьма естественно, Тревиліанъ могъ находить, что начинающій, но умный адвокатъ могъ быть отличнымъ мужемъ его свояченицы; тогда какъ человѣкъ, снискивающій свое скудное пропитаніе, какъ писатель грошевой газетки, ни подъ какимъ видомъ не представлялъ завидной партіи. Думая объ этомъ, Станбери рѣшилъ, что онъ ни на волосъ не заботился бы о мнѣніи Тревиліана, сели бы по предвидѣлъ другихъ затрудненій. Но другія затрудненія были такъ сильны и многочисленны, что очевидно судьба не намѣревалась надѣлить его женой. Не смотря на то, что письма его въ Ежедневной Лѣтописи имѣли такой огромный успѣхъ, онъ никогда не могъ заработать болѣе двадцати пяти; или тридцати фунтовъ въ мѣсяцъ. Продолжая такимъ образомъ, онъ могъ существовать на эти средства; но, даже при его скромныхъ требованіяхъ, такой суммы никогда не хватило бы на содержаніе его и семьи.
   Онъ сказалъ Тревиліану, что, оставаясь адвокатомъ, ожидающимъ дѣла, онъ неимѣлъ никакихъ средствъ къ жизни; но Тревиліанъ очень хорошо зналъ, что это не совсѣмъ было такъ. Станбери получалъ ежегодно пенсіонъ въ 100 фунтовъ, который ему высылала тетка, живущая въ Эксетерѣ, что и заставило его избрать Восточный округъ. Отецъ его былъ священникомъ въ Девонширѣ, получалъ весьма скудное содержаніе, и умеръ уже лѣтъ пятнадцать тому назадъ. Его мать и двѣ сестры до сихъ поръ жили въ маленькомъ коггеджѣ въ приходѣ покойнаго отца, на проценты съ суммы пожизненнаго застрахованія; шестьдесятъ или семьдесятъ фунтовъ въ годъ -- было все ихъ достояніе. Но у нихъ была богатая тетка, миссъ Станбери, которая получила наслѣдство весьма романическимъ образомъ,-- эта маленькая исторія будетъ сообщена до окончанія этого большаго разсказа,-- и эта-то тетка взялась воспитать и составить положеніе въ свѣтѣ своему племяннику Гуго. Вотъ Гуго и быль опредѣленъ сначала въ Гаррау, потомъ въ Оксфордъ, гдѣ онъ очень досаждалъ теткѣ тѣмъ, что не творилъ никакихъ доблестныхъ дѣлъ, и наконецъ съ пенсіономъ въ 100 фунтовъ былъ посланъ въ Лондонъ съ тѣмъ, чтобы самому составить себѣ положеніе адвоката, такъ какъ тетка уже платила довольно денегъ, при его поступленіи, ученіи и т. д. Въ тотъ же часъ, какъ только миссъ Станбери узнала, что племянникъ ея пишетъ и участвуетъ въ грошевой газеткѣ, она немедленно дала ему знать, чтобы онъ выбиралъ между ею и газетой. Онъ отвѣчалъ, что долженъ заработывать хлѣбъ тамъ, гдѣ ему для этого представляется единственная возможность. Съ обратной почтой онъ получилъ письмо, въ которомъ его извѣщали, что онъ можетъ еще воспользоваться своею пенсіею за три мѣсяца, но что это полученіе будетъ уже послѣднее;-- и оно дѣйствительно было послѣднее.
   Станбери сдѣлалъ еще одно безплодное усиліе, прося тетку не прекращать этого содержанія, и -- если не все, то хотя бы часть его передать матери и сестрамъ; но старушка не обратила ни малѣйшаго вниманія на его просьбу. Она никогда не давала и не имѣла намѣренія дать ни одного шиллинга вдовѣ и дочерямъ своего брата,-- такъ-же, какъ никогда не намѣревалась оставить хотя бы одинъ шиллингъ и самому Гуго Станбери, что она ему часто и говаривала. Послѣ ея смерти деньги должны были перейти обратно къ тѣмъ лицамъ, отъ которыхъ она ихъ получила.
   Когда Нора Роули сравнивала Гуго Станбери съ м-ромъ Гласкокомъ, сравненія эти всегда клонились въ пользу незанятаго адвоката. Это происходило не отъ того, чтобы онъ былъ красивѣе,-- онъ совсѣмъ не былъ хорошъ; выше онъ тоже не былъ, м-ръ Гласкокъ былъ ростомъ шести футовъ; онъ тоже вовсе не былъ лучше одѣтъ, потому что Станбери, по наружности, былъ скорѣе неряшливъ. За него не говорили даже ни фашіонебельный видъ, ни особенно приличныя манеры; онъ былъ очевидно весьма неловокъ. Но въ глазахъ его словно солнышко проглядывало; когда онъ улыбался, въ линіи губъ выражалась такая кротость; и Нора чувствовала, что все было бы кончено -- еслибы она не подчинила себя исполненію такого строгаго закона. Станбери былъ мужчина около пяти футовъ десяти дюймовъ, съ плечами непропорціонально широкими, очень крѣпко сложенъ, въ манерахъ нѣсколько неуклюжъ; ноги и руки его были велики; волосы свѣтлы, мягки и волнисты; глаза свѣтлосѣрые; носъ великъ, но вовсе недуренъ; ротъ и губы были велики, а зубы онъ рѣдко показывалъ. Бороду онъ брилъ, а носилъ только баки, которые то же частенько снималъ бритвой, потому что былъ неловокъ, пока Нора не попросила передать ему, чтобы онъ обращалъ на себя больше вниманія. "Онъ вовсе не заботится о томъ, какого урода изъ себя дѣлаетъ," сказала она однажды сестрѣ почти сердито. "Онъ -- простакъ, и знаетъ себѣ цѣну," отвѣчала Емилія. М-ръ Тревиліанъ, безъ сомнѣнія, былъ красивъ, и потому на язычкѣ Норы вертѣлся отвѣтъ не совсѣмъ благодушный. Гуго Станбери слылъ за человѣка горячаго въ разговорѣ и манерахъ;-- его аргументы всегда были разумны, а своимъ идеямъ религіознымъ, политическимъ и соціальнымъ онъ придавалъ вѣсъ не однимъ только голосомъ, но и кулакомъ по столу. Можетъ быть онъ слишкомъ скоро поддавался антипатіямъ, слишкомъ скоро дружился, былъ впечатлителенъ, сообщителонъ. увлекался и былъ рѣзокъ въ манерахъ,-- иногда даже въ ущербъ своихъ колѣнъ и рукъ; -- но со всѣмъ тѣмъ, онъ былъ такъ кротокъ, что могъ доставить блаженное счастіе женщинѣ. Таковъ былъ человѣкъ, котораго Нора Роули не могла не сравнивать съ м-ромъ Гласкокомъ.
   На слѣдующій день послѣ обѣда леди Мильборо, Станбери встрѣтилъ своего друга на улицѣ, и спросилъ его въ какую сторону тотъ идетъ. Тревиліанъ отвѣчалъ, что идетъ къ своему адвокату, но не сказалъ, зачѣмъ онъ къ нему шелъ.
   Въ это утро онъ посылалъ Нору къ женѣ, чтобы узнать согласна ли она дать обѣщаніе, которое онъ отъ нее потребовалъ. Единственный отвѣтъ, котораго Нора могла добиться отъ сестры, заключался въ вопросѣ: "попроситъ ли мужъ у нее прощенія за то оскорбленіе, которое онъ ей нанесъ?" Съ полною горячностью, заботливо старалась Нора примирить ихъ, но изъ посредничества ея не вышло ничего хорошаго, и Тревиліанъ отправился къ адвокату своего семейства, чтобы разсказать ему о своемъ горѣ. Старый м-ръ Байднуайль былъ стариннымъ почтеннымъ другомъ его отца, и м-ру Байднуайлу онъ могъ сказать то, что низачто не сказалъ бы ни одному человѣку въ мірѣ;-- даже могъ снизойти до того, чтобы принять совѣтъ м-ра Байднуайля, зная что и отецъ его часто имъ руководствовался.
   -- Да вы идёте не по дорогѣ въ Линкольнсъ Иннъ, замѣтилъ Станбери.
   -- Мнѣ нужно быть въ Туиннингскомъ банкѣ. А вы куда идете?
   -- Я три раза обошелъ Ст. Джемскій паркъ, чтобы собраться съ мыслями, отвѣчалъ Станбери,-- и теперь я направляюсь въ контору Ежедневной Л., Флитъ Стригъ No 250. Это я исполняю ежедневно въ полдень. Я теперь приготовился поучать завтра Британскую публику, и сообщать ей, что прикажутъ, начиная съ паденія какого побудь Европейскаго союза и кончая цѣною бараньихъ котлетъ.
   -- Я думаю, что объ этомъ все сказано, замѣтилъ, помолчавъ немного, Тревиліанъ.
   -- Не спорю, да что и говорить новаго? Тетка Джемима крѣпко затянула снурки кошелька, и скоро положеніе мое было бы плохо, еслибъ не Ежедневная Лѣтопись. Благослови Боже Ежедневную Лѣтопись! Подумайте только, передъ вами открыты всѣ сюжеты, начиная съ судебъ Франціи до выгодъ мясника.
   -- Если вамъ это нравится, произнесъ Тревиліанъ.
   -- Мнѣ это нравится; можетъ это не совсѣмъ честно -- я не знаю. Но, во всякомъ случаѣ, это честнѣе, чѣмъ защищать мошенниковъ и надувать присяжныхъ. Какъ здоровье вашей жены?
   -- Довольно хорошо, благодарю васъ.
   Станбери сразу, по тону своего друга, понялъ, что что-то неладно.
   -- А что Люисъ? спросилъ онъ Тревиліана о ребенкѣ.
   -- Онъ совсѣмъ здоровъ.
   -- А Миссъ Роули? Начавши уже разъ съ разспросовъ, нужно освѣдомиться обо всемъ семействѣ.
   -- Миссъ Роули тоже здорова, отвѣчалъ Тревиліанъ.
   Прежде, говоря со Станбери о своей свояченицѣ, Тревиліанъ всегда называлъ ее Норой, и говорилъ объ ней такъ, какъ бы о добромъ другѣ ихъ обоихъ. Перемѣна тона въ этомъ случаѣ происходила отъ грустнаго настроенія его мыслей; онъ думалъ о женѣ, но Станбери понялъ это иначе. "Ему не слѣдуетъ меня бояться," сказалъ онъ самъ себѣ, "во всякомъ случаѣ, зачѣмъ показывать мнѣ, что онъ боится." Такимъ образомъ они разошлись; Тревиліанъ пошелъ въ Туиннингскій банкъ, а Станбери прошелъ дальше въ контору Ежедневной Лѣтописи.
   Станбери въ сущности ошибался относительно настроенія своего друга въ это утро. Не смотря на то, что онъ по обыкновенію произнесъ осужденіе газетѣ, Тревиліанъ въ ту минуту думалъ: не сказать ли Гуго Станбери о своемъ горѣ. Онъ зналъ, что никто, даже М-ръ Байднуайль, не выслушаетъ его съ такой дружбой и участіемъ. Когда было произнесено имя Норы Роули, онъ вовсе объ ней не думалъ;-- а только машинально повторилъ ея имя, присовокупляя къ нему самый обыкновенный отвѣтъ. Въ эту минуту онъ остерегался откровенности, которая впослѣдствіи могла оказаться излишней, и отъ которой онъ и воздержался. Когда у кого горе, думалъ онъ,-- большое облегченіе подѣлиться этимъ горемъ съ другомъ; но всегда слѣдуетъ -- дома промывать грязное бѣлье. Послѣднее соображеніе взяло верхъ, и Тревиліанъ отпустилъ друга, но навязывая ему этой исторіи домашней ссоры. М-ру Байднуайлу онъ тоже ничего не сказалъ, такъ какъ М-ра Байднуайля не было дома.
   

ГЛАВА V.
Въ которой разсказывается, какъ ссора продолжалась.

   Къ тремъ часамъ Тревиліанъ вернулся домой и, войдя въ библіотеку, нашелъ на столѣ письмо, адресованное на его имя почеркомъ жены. Онъ живо раскрылъ его, надѣясь найти въ немъ обѣщаніе, которое онъ требовалъ, и тутъ же порѣшилъ -- что, если обѣщаніе дано, онъ немедленно сдѣлается любящимъ, предупредительнымъ и ласковымъ мужемъ. Но въ конвертѣ не оказалось ни одного слова, написаннаго рукою жены; въ немъ просто лежало письмо, только что распечатанное и писанное къ ней. Письмо это было принесено въ его отсутствіи, и заключало въ себѣ слѣдующее:

"Акробатъ-клубъ. Четвергъ.

"Милая Емилія.

   "Я только-что вернулся изъ конторы колоніи. Все устроено, И уже послано за Серъ М. Разумѣется, вы теперь скажете объ этомъ Т.

Вашъ Ф. О."

   Безъ сомнѣнія письмо было отъ полковника Осборна, и, получивъ, его м-ссъ Тревиліанъ незнала, какъ отослать его мужу, распечатаннымъ, или не распечатаннымъ. До сихъ поръ она отказывалась дать ему обѣщаніе, которое онъ отъ нее требовалъ, но, несмотря на это, хотѣла ему повиноваться. Если бы къ своей просьбѣ онъ присовокупилъ желаніе, чтобы она неполучала писемъ отъ полковника Осборна, она нераспечатала бы записки. Но о письмахъ ничего небыло сказано, а она нехотѣла показывать, что могла бояться мужа. Такимъ образомъ она прочитала письмо, и потомъ, запечатавъ его въ конвертъ, адресовала на имя М-ра Тревиліана, и послала внизъ, чтобы положить на его столъ. "Если онъ не совсѣмъ еще ослѣпленъ, онъ увидитъ, какъ жестоко обидѣлъ меня", сказала она сестрѣ. Все время она сидѣла съ ребенкомъ на рукахъ, и говорила себѣ, что черты мальчика до мельчайшихъ подробностей напоминали черты отца; что-бы ни было, но ребенка она воспитаетъ такъ, что онъ всегда будетъ любить и уважать отца. Вдругъ ей пришла въ голову ужасная мысль. Что если отъ нея возьмутъ ребенка? Если эта ссора, изъ которой она не видѣла выхода, поведетъ къ разводу? Но скажутъ-ли законы, судья, суды, леди Мильборо и всѣ знакомые въ придачу, что ребенокъ долженъ быть отданъ отцу? И судья, и суды, и леди Мильборо -- всѣ разумѣется скажутъ, что виновата она. А что она будетъ дѣлать безъ мальчика? Не будетъ-ли всякое униженіе, поверженіе въ прахъ,-- лучше, чѣмъ это? "Какое несчастіе быть женщиной", сказала она сестрѣ.
   -- Разумѣется оно лучше, чѣмъ быть собакой, отвѣчала Нора,-- но, во всякомъ случаѣ, мы не можемъ сравнивать себя съ мужчинами.
   -- Гораздо лучше быть собакой; она не создана, чтобы столько страдать. Когда щенка отнимаютъ отъ матери, она тоскуетъ дня два, но черезъ недѣлю тоска проходитъ.-- Нѣсколько минутъ онѣ помолчали; Нора очень хорошо знала, въ какую сторону направлены были мысли сестры, но рѣшительно не находила, что бы сказать по этому предмету.-- Трудно женщинѣ знать, какъ ей слѣдуетъ поступать, продолжала Емилія, -- но если ужъ выходить за мужъ, то лучше выходить за дурака. Въ концѣ концовъ, дуракъ все таки знаетъ, что онъ -- дуракъ, и будетъ вѣрить хоть кому нибудь, если ужъ не можетъ вѣрить женѣ.
   -- Я никогда сознательно не выйду за дурака, сказала Нора.
   -- Ты выйдешь за М-ра Гласкока, непремѣнно. Я неговорю, чтобы онъ былъ глупъ, но думаю, что онъ необладаетъ тою твердостью, которая проявляется въ несчастіи.
   -- Еслибъ онъ даже за меня и посватался, я бы за него не вышла; -- да онъ никогда и не посватается.
   -- Онъ за тебя посватается, и ты, разумѣется, за него пойдешь. Да отчего бы и нѣтъ? Ты все таки женщина, какъ всѣ другія женщины; -- ты должна выйдти замужъ. А этотъ человѣкъ джентльменъ, и будетъ перомъ. Въ цѣломъ свѣтѣ ничего нельзя найти противъ него, развѣ, что онъ не пробуетъ сжечь Темзу. Вотъ Люисъ все собирается въ одинъ прекрасный день зажечь Темзу, и посмотрѣть что изъ этого выйдетъ.
   -- Все равно, я не выйду за м-ра Гласкока, -- женщина можетъ умереть, во всякомъ случаѣ, сказала Нора.
   -- Нѣтъ, не можетъ; женщина прежде всего должна быть прилична, а умирать отъ нужды -- очень неприлично. Она не можетъ умереть, и не должна нуждаться, и не должна быть обузой. Кажется считалось необходимымъ, чтобы на каждаго мужчину приходилось двѣ женщины, изъ которыхъ онъ могъ бы выбрать себѣ жену; и вотъ насъ теперь гораздо больше, чѣмъ для міра требуется. Скажи пожалуйста, возьмешь ты на себя трудъ снести это внизъ и положить на его столъ? Я бы нехотѣла пересылать черезъ людей; а самой идти мнѣ гоже не хочется.
   Нора взяла письмо, и положила его такъ, чтобы Люисъ Тревиліанъ непремѣнно его увидалъ.
   Онъ и увидалъ его, и былъ непріятно разочарованъ, когда убѣдился, что письмо не заключало въ себѣ ни однаго слова отъ его жены къ ному. Онъ развернулъ записку полковника Осборна и, дѣлая это, кажется, разсердился еще болѣе прежняго. Кто былъ этотъ человѣкъ, который женѣ другаго человѣка смѣлъ писать "милая Емилія"? Въ ту же минуту Тревиліанъ вспомнилъ, что онъ нѣсколько разъ слышалъ, какъ этотъ же человѣкъ, открыто, при немъ, называлъ такимъ образомъ его жену, и никогда ничего дурнаго ему не приходило въ голову. Но тогда леди Роули и серъ Мармадукъ были тутъ же; и этотъ человѣкъ присутствовалъ тогда въ качествѣ стараго друга -- стараго отца, а не былъ другомъ молодой дочери. Тревиліанъ не могъ разрѣшить такого вопроса, но чувствовалъ, что въ одномъ случаѣ это не было неприлично, а въ другомъ -- было крайне дерзко и даже скверно. И наконецъ еще, его жена, его Емилія показала своему мужу письмо, которое она получила отъ этого человѣка, въ которомъ онъ писалъ ей "милая Емилія", и показала согласно желанію и рѣшенію этого человѣка, а не отъ того чтобы это было согласно желанію и рѣшенію его -- ея мужа и господина!-- "Разумѣется теперь вы скажете объ этомъ Т." Это для него было не выносимо. Ему казалось, онъ чувствовалъ, что занимаетъ второстепенное мѣсто; человѣкъ же этотъ -- первостепенное. Тогда онъ началъ припоминать все, что сдѣлалъ для своей жены и какъ старался заслужить ея благодарность. Развѣ онъ не увлекъ ее въ свои объятія, не отдалъ ей половину всего, что имѣлъ, -- не требуя отъ нея ничего, кромѣ любви. У него были деньги, положеніе, имя, -- все, для чего только стоитъ жить. Онъ нашелъ ее въ отдаленномъ краю свѣта, безъ состоянія, безъ всякихъ преимуществъ -- имени или положенія; она была такъ поставлена, что всякій добрый другъ отсовѣтывалъ бы ему жениться;-- а онъ отдалъ ей свое сердце и свою руку, и свой домъ, и въ замѣнъ этаго, просилъ только объ одномъ: чтобы онъ былъ для нее всѣмъ на свѣтѣ,-- чтобы онъ былъ ея единымъ богомъ на землѣ. И онъ сдѣлалъ еще больше:-- Возьмите съ собой сестру, сказалъ онъ ей,-- домъ довольно великъ, для нея найдется мѣсто, и она будетъ тоже моею сестрою.-- Кто когда нибудь сдѣлалъ болѣе для женщины, или показалъ ей болѣе довѣрія? А теперь! что же онъ получилъ взамѣнъ всего этого? Она недовольствуется своимъ единственнымъ богомъ, ей нужно еще другихъ боговъ, -- другаго бога, да еще самаго низкаго сорта изъ всѣхъ со окружающихъ. Ему казалось, онъ помнилъ, какъ будто говорили (давно, онъ еще и подумалъ тогда о свадьбѣ), что никогда мужчина недолженъ жениться подъ тропиками, -- что женщины, воспитанныя въ этомъ сладостномъ солнечномъ климатѣ, рѣдко усвоиваютъ себѣ высокое понятіе семейныхъ обязанностей и женской вѣрности, на что мужъ долженъ смотрѣть -- какъ на главныя добродѣтели хорошей жены. Думая обо всемъ этомъ, онъ наконецъ началъ сожалѣть, что былъ на Мандаринскихъ и слышалъ когда нибудь имя Мармадука Роули.
   Ему неслѣдовало поддерживать въ думѣ своей подобныхъ мыслей; дѣйствительно онъ великодушно обошелся съ женою и ея семействомъ; но мы можемъ на это сказать, что человѣкъ дѣйствительно великодушный, въ такихъ обстоятельствахъ, великодушенъ безсознательно. Тотъ даетъ больше всѣхъ, кто даже познаетъ, что онъ даетъ. А она,-- развѣ она ничего не принесла ему? Въ вопросѣ о пожертвованіяхъ между мужемъ и женой, если каждый жертвуетъ всѣмъ, что имѣетъ, они даютъ равно, чѣмъ бы они другъ для друга не жертвовали. Король Кофетуа ничего не сдѣлалъ бы для своей нищей дѣвушки, еслибы, женившись на ней, не считалъ ее такою же королевой, какъ будто онъ взялъ ее изъ самаго древняго королевскаго рода, когда либо существовавшаго. Тревиліанъ самъ отлично сознавалъ и даже нѣсколько разъ повторялъ себѣ всѣ эти доводы, хотя не выражалъ ихъ ни словами, ни въ формѣ наставленій. Что все было равно между нимъ и подругою его сердца, онъ въ этомъ былъ убѣжденъ; если она ему во многомъ должна быть благодарна, онъ сознавалъ, что и онъ, съ своей стороны, во многомъ ей обязанъ. Но теперь, разсерженный, онъ не могъ не думать обо всѣхъ щедротахъ, которыми ее осыпалъ. И онъ былъ, и есть, и всегда будетъ,-- если она только этого захочотъ,-- такъ вѣренъ ей. Онъ не искалъ другаго друга, чтобы замѣнить ее, когда нуждался въ совѣтахъ! У него небыло "милой Маріи" или "милой Августы", которыя раздѣляли бы его секретъ помимо жены. Еслибы возникъ интересный вопросъ -- такой интересный вопросъ, какимъ былъ для нее возвращеніе серъ-Мармадука, -- онъ со всѣми подробностями разсказалъ бы его женѣ. У него гоже были свои секреты, но они и оставались секретомъ для всѣхъ. Въ цѣломъ мірѣ не существовало женщины, въ обществѣ которой онъ могъ бы найти удовольствіе въ отсутствіи жены. Да еслибы и была такая женщина, жена имѣла бы гораздо менѣе основаній жаловаться. Мужъ можетъ имѣть такихъ друзей,-- какихъ бы то ни было,-- онъ не безчеститъ жену; Тревиліанъ же чувствовалъ, что въ глубинѣ души онъ былъ ей такъ преданъ, что вовсе не нуждался въ нихъ; но для мужей, увлеченныхъ подобными друзьями, можно было всегда найдти извиненіе. Если мужъ даже не вѣренъ, жена не обезчещена и не презрѣна свѣтомъ; но при малѣйшемъ намекѣ на имя жены, тяжесть безчестія ложится на плечи мужа. Цезарю недовольно было одного убѣжденія, что жена ему вѣрна; на жену Цезаря не должно даже было падать подозрѣніе. Тревиліанъ говорилъ себѣ, что онъ ни въ чемъ дурномъ не подозрѣваетъ жену; Боже сохрани, чтобы это когда нибудь могло случиться,-- ради ихъ обоихъ, а пуще всего ради ихъ малютки, который обоимъ имъ такъ дорогъ! Но тутъ пойдутъ подлыя толки, грязныя сплетни будутъ повторяться завистливыми языками, слушаться завистливыми ушами, и дурно направленные умы будутъ вѣрить всему дурному, что будетъ касаться его и жены. Развѣ леди Мильборо не предостерегала его? О! его предостерегали насчетъ его жены; онъ узналъ, что посторонній взоръ проникъ въ самый сокровенный уголокъ его сердца, и увидалъ тамъ, что онъ не вполнѣ счастливъ! И со всѣмъ тѣмъ леди Мильборо была права. Развѣ въ настоящую минуту въ рукахъ его не было документа, который ясно доказывалъ, что она права? "Милая Эмилія!". Онъ схватилъ записку, сжалъ ее въ своей рукѣ и потомъ разорвалъ на мелкіе куски.
   Но что же онъ будетъ дѣлать? Прежде всего нужно было сообразить его обязанности относительно жены и любовь, которую онъ къ ной чувствовалъ. Что она была невинна и въ совершенномъ невѣдѣніи -- въ этомъ онъ былъ убѣжденъ; она была упряма, и онъ рѣшительно не зналъ, что предпринять, чтобы оградить ее отъ послѣдствій, могущихъ произойти отъ ея невѣдѣнія, и вмѣстѣ съ тѣмъ сохранить всѣ преимущества невинности. Онъ былъ ея господинъ, и она должна была знать, что онъ ея господинъ. Но что же ему дѣлать, когда она отказывалась повиноваться самому обыкновенному и необходимому приказанію, которое онъ ей выразилъ? Пусть мужъ будетъ считаться господиномъ своей жены -- онъ никогда не можетъ удержать за собой своего господства никакою властью, которая ему предоставлена закономъ. Онъ просилъ жену, чтобы она обѣщала ему повиноваться, и она не хотѣла дать ему этого обѣщанія! Что же ему оставалось дѣлать? Безъ сомнѣнія (онъ, по крайней мѣрѣ, такъ думалъ) онъ можетъ совершенно отдалить отъ нея этого человѣка. Тревиліанъ могъ приказать людямъ не принимать его, и лакей, разумѣется, исполнилъ бы приказаніе. Но тогда въ какое положеніе онъ себя ставилъ! Развѣ тогда не кончилось бы для него все на свѣтѣ, -- все, какъ для мужа, который не могъ уже болѣе любить свою жену, ни довѣрять ей! Пускай лучше весь міръ не существуетъ, нежели прибѣгать къ помощи лакея и заставлять его слѣдить за поступками жены!
   Думая такимъ образомъ, онъ полагалъ, что -- если она не покорится и не дастъ ему требуемаго обѣщанія, они должны будутъ развестись. Онъ не будетъ съ ней жить, онъ не дастъ ей пользоваться преимуществами жены, если она откажется ему повиноваться; а ее повиновеніе составляетъ его преимущество. Чѣмъ больше онъ думалъ, тѣмъ больше убѣждался, что не долженъ уступать ей. Пусть она хоть одинъ разъ ему уступитъ, и тогда онъ опять сдѣлается нѣженъ, безгранично нѣженъ. Но онъ до тѣхъ поръ не увидитъ ее, пока она не покорится. Онъ не увидитъ ее; а если онъ узнаетъ, что она видѣла полковника Осборна, онъ объявитъ ей, что они не могутъ болѣе жить подъ одной крышей.
   Его рѣшеніе по этому предмету было непреклонно, а между тѣмъ онъ чувствовалъ, что долженъ былъ обращаться кротче. Онъ также чувствовалъ, что его преимущество требовать повиновенія -- хотя неотъемлемо ему принадлежало, но онъ могъ удержать его только дѣйствуя разумно, и что въ этихъ дѣйствіяхъ болѣе всего должна преобладать кротость. Жены должны повиноваться мужьямъ, но вѣдь невозможно же требовать отъ нихъ повиновенія, какъ отъ слугъ -- съ помощію закона и наказаній, или какъ отъ лошади -- съ помощію бича и трензеля. Мужъ долженъ быть господиномъ въ своемъ домѣ, но власть его должна быть пріятна, справедлива, мягка, однимъ словомъ, почти незамѣтна. Но что же ему дѣлать теперь, когда онъ отдалъ приказаніе, которое соглашались исполнить, только при извѣстныхъ условіяхъ, въ такомъ случаѣ, онъ былъ униженъ? Онъ указалъ своей женѣ на ее обязанности, и она отвѣчала ему, что будетъ ихъ исполнять съ условіемъ, что бы онъ попросилъ у нея прощенія за то, что указалъ ей на нихъ! Этого онъ не можетъ исполнить, и не исполнитъ. Пусть разворзнутся небеса (въ этомъ случаѣ разверзаніе небесъ означало для него разводъ съ женой), но онъ никогда не согласится на подобную несправедливость!
   Что же наконецъ ему оставалось дѣлать въ настоящую минуту, особенно относительно этой записки, которую онъ уничтожилъ. Наконецъ онъ рѣшился написать своей женѣ, и отослалъ ей слѣдующее письмо:

Мая 4-го

Дорогая Емилія,

   "Если полковникъ Осборнъ будетъ вамъ опять писать, не разпечатывайте лучше его писемъ. Вы знаете его почеркъ, и вамъ не трудно будетъ это устроить. Получивши слѣдующее письмо полковника Осборна, адресованное на ваше имя, отсылайте его прямо ко мнѣ нечитаннымъ. Сегодня я обѣдаю въ клубѣ; вечеромъ мы должны были ѣхать къ м-ссъ Пикокъ; напишите ей, лучше, что мы небудемъ; жаль, что Нора потеряетъ вечеръ. Пожалуйста, подумайте хорошенько о томъ, что я васъ просилъ. Моя просьба заключается вотъ въ чемъ: чтобы вы мнѣ обѣщали невидѣться добровольно съ полковникомъ Осборномъ. Надѣаюсь, вы поймете, что это не относится до случайныхъ встрѣчь на которыя, если онѣ и произойдутъ (а я увѣренъ, что безъ нихъ нельзя будетъ обойтись), вы увидите я рѣшительно не обращу никакого вниманія.
   Но я долженъ васъ просить, чтобы въ этомъ случаѣ вы согласовались съ моимъ желаніемъ. Если вы за мной пришлете, я явлюсь немедленно; и послѣ одного вашего слова, которое я желаю слышать, вы увидите, что не будетъ ни малѣйшаго намека на этотъ ненавистный предметъ. Такъ какъ я поступалъ -- и думаю, что поступаю хорошо, я не намѣренъ дурачиться, сказавши вамъ, что я былъ не правъ."

Вашъ на вѣки дорогая Емилія
со всею преданностію любви
Люисъ Тревиліанъ.

   Это письмо онъ самъ отнесъ и положилъ на туалетъ жены, и за тѣмъ отправился въ клубъ.
   

ГЛАВА VI.
Въ которой разсказывается, какъ они помирились.

   -- Посмотри, сказала м-ссъ Тревиліанъ сестрѣ, когда та вошла въ ея комнату за часъ до обѣда. Нора прочла письмо, и за тѣмъ спросила сестру, что она намѣрена дѣлать.-- Я написала м-ссъ Пикокъ; и незнаю, что еще я могу сдѣлать. Мнѣ жаль тебя, что ты должна будешь просидѣть дома. Но я не думаю, что м-ръ Гласкокъ будетъ сегодня у м-ссъ Пикокъ.
   -- Да что же ты предпримешь еще, Емилія?
   -- Ничего; буду жить отверженная и покинутая, покуда ему не вздумается образумиться. Женщина больше ничего не можетъ сдѣлать. Если онъ захочетъ каждый день обѣдать въ клубѣ, я вѣдь не могу ему въ этомъ помѣшать; мы должны будемъ отказываться отъ всѣхъ приглашеній, и тебѣ будетъ скучно.
   -- Но говори обо мнѣ; ужасно подумать, что могла произойти такая ссора.
   -- Но что же мнѣ дѣлать? развѣ я виновата?
   -- Да просто дѣлай, что онъ хочетъ, не разбирая правъ онъ или нѣтъ. Если правъ, ты должна исполнить его желаніе, если неправъ -- не твоя вина.
   -- Это легко сказать, и даже какъ будто логично; но ты знаешь, что это неблагоразумно.
   -- Да я вовсе незабочусъ о благоразуміи. Онъ -- твой мужъ, и желаетъ, чтобы ты исполнила его просьбу. И что за бѣда: вѣдь ты не хочешь болѣе видѣть полковника Осборна; ты сейчасъ не велѣла его принимать.
   -- Я никого не велѣла принимать; вотъ дочего меня довелъ Люисъ. Какъ я могу смотрѣть лакею въ лицо и сказать ему, чтобы онъ не принималъ такого-то джентльмена? Боже мой! Боже мой! неужели я въ самомъ дѣлѣ заслужила все это. Когда такое чудовищное обвиненіе тяготѣло надъ женщиной! О еслибъ тутъ не было ребенка, я бы съ презрѣніемъ оставила его дѣлать все, что онъ хочетъ.
   На слѣдующій день, Нора опять сдѣлалась посредникомъ между мужемъ и женой, и наконецъ передъ обѣдомъ они помирилось. Разумѣется -- жена уступила, и разумѣется -- она уступила такъ хитро, что мужъ ничего не выигралъ отъ этой сдачи.
   -- Скажи ему чтобы онъ пришелъ, умоляла Нора.
   -- Конечно, онъ можетъ придти, если хочетъ, отвѣчала Емилія. Тогда Нора сказала Люису, чтобы онъ шелъ, а Люисъ спросилъ -- если онъ пойдетъ, будетъ ли дано обѣщаніе, которое онъ требовалъ. Боюсь, что Нора нѣсколько исказила истину; но если только можно извинять подобное искаженіе, то ее слѣдуетъ простить. Еслибъ только ихъ удалось свести, а тамъ она была увѣрена, что они помирятся. И дѣйствительно они сошлись и помирились.
   -- Милая Емилія, я такъ радъ, что могу придти къ вамъ, говорилъ мужъ, входя къ женѣ и обнимая ее.
   -- Я была очень несчастна эти два дни, Люисъ, отвѣчала она очень серьезно, цѣлуя его, но цѣлуя нѣсколько холодно.
   -- Мы одинаково были несчастны, увѣряю васъ, сказалъ онъ. Потомъ онъ замолчалъ, ожидая, что она заговоритъ объ обѣщаніи. Онъ разумѣется понималъ, что оно должно быть дано безъ всякихъ ограниченій, какъ дѣйствіе съ ея стороны совершенно добровольное. Она стояла молча, одной рукой опираясь на туалетъ, отвернувшись отъ него; и какъ она была хороша, съ какимъ достоинствомъ себя держала! но, насколько онъ могъ судить, вовсе не походила на кающуюся или подчиненную.-- Нора сказала мнѣ, что вы дадите обѣщаніе, о которомъ я васъ просилъ.
   -- Я не могу себѣ представить, Люисъ, за чѣмъ вамъ нужно такое обѣщаніе.
   -- Я думаю, что я правъ, требуя его отъ васъ,-- въ самомъ дѣлѣ я такъ думаю.
   -- Неужели вы полагаете, что я когда нибудь пожелаю видѣть этого джентльмена, послѣ всего того, что было? скажите только сами объ этомъ лакею; я незнаю, какъ мнѣ это сдѣлать. Но, положительно, я никогда не буду принимать того лица, которое вамъ не нравится,-- кто бы оно ни было: мущина или женщина.
   -- Да я болѣе ничего не прошу.
   -- Я удивляюсь, что, въ этомъ случаѣ, вы нашли необходимымъ требовать отъ меня формальнаго обѣщанія. Одного вашего слова было бы достаточно. Но что вы находите дурнаго въ посѣщеніяхъ полковника Осборна это совсѣмъ другой вопросъ.
   -- Совершенно другой вопросъ, повторилъ онъ.
   -- Я не берусь разбирать ни вашихъ основаній, ни вашего опасенія; я ихъ рѣшительно не понимаю. Я слишкомъ себя уважаю, и не могу допустить, чтобы вы могли мнѣ приписать какую нибудь дурную мысль.
   -- Никогда, никогда, я и подумалъ, сказалъ мужъ.
   -- Увѣряю васъ, что я ставлю это непремѣннымъ условіемъ, сказала жена.
   -- Но вы знаете Емилія, какъ обо всемъ толкуетъ свѣтъ.
   -- Свѣтъ! а вы обращаете вниманіе на этотъ свѣтъ, Люисъ?
   -- Леди Мильборо, кажется, сама вамъ говорила.
   -- Леди Мильборо! Нѣтъ, она мнѣ ничего неговорила; она было начала, но я ее сейчасъ остановила. Васъ, Люисъ, я обязана выслушивать, что бы вы мнѣ не говорили: но я никому не позволю сказать ни одного слова, которое могло бы оскорбить вашу честь.-- Она сказала все это очень покойно, съ большимъ достоинствомъ, и онъ чувствовалъ, что ему не слѣдовало ей отвѣчать. Она дала ему обѣщаніе, котораго онъ просилъ, и онъ начиналъ бояться -- что если пойдетъ дальше, она отступится и не захочетъ болѣе повиноваться. И такъ онъ поцѣловалъ ее еще разъ, позвалъ сына въ комнату, и когда пошелъ одѣваться къ обѣду, ему по крайней мѣрѣ могло казаться, что онъ доволенъ.
   -- Ричардъ, сказалъ онъ лакею,-- какъ только придетъ полковникъ Осборнъ, скажите, что вашей госпожи -- нѣтъ дома.-- Онъ отдалъ то приказаніе, сколько могъ, спокойнымъ голосомъ, но въ это время, какъ говорилъ, онъ чувствовалъ, что ему ужасно, совѣстно. Ричардъ, какъ и всѣ другіе слуги, безъ сомнѣнія зналъ, что господа были въ ссорѣ послѣднее время, и теперь навѣрное все понялъ.
   Когда на слѣдующій день, въ субботу, они сидѣли за обѣдомъ, опять получено было письмо отъ полковника Осборна. Лакей принесъ его госпожѣ, и она, взглянувъ на адресъ, положила его около своей тарелки. Тревиліанъ сейчасъ догадался -- отъ кого было письмо, и понялъ, что женѣ неловко его передавать ему въ присутствіи лакея. Письмо оставалось нетронутымъ, пока лакей былъ въ комнатѣ, и потомъ она передала его Норѣ. "Передайте пожалуйста Люису, сказала она,-- письмо это отъ человѣка, котораго онъ считаетъ моимъ любовникомъ".
   -- Емилія! вскричалъ онъ, вскочивъ со стула,-- какъ вы могли произнести такое ужасное и несправедливое слово?
   -- Если это неправда, зачѣмъ же вы ставите меня въ такое положеніе? Лакей вѣроятно знаетъ -- отъ кого письмо, и видитъ, что мнѣ запрещено его распечатывать.-- Въ это время лакей вернулся въ комнату, и конецъ обѣда прошелъ почти въ молчаніи. Когда гостей не было, они обыкновенно вмѣстѣ выходили изъ столовой; по въ этотъ вечеръ Тревиліанъ остался нѣсколько минутъ, чтобы прочесть письмо полковника Осборна. Онъ стоялъ на коврѣ, оборотясь лицомъ въ камину, пока не остался совершенно одинъ; тогда онъ распечаталъ письмо. Въ немъ было написано слѣдующее.

Палата общинъ. Суббота.

   "Милая Емилія,-- при этомъ Тревиліанъ выбранилъ про себя полковника Осборна.

"Милая Емилія.

   "Сегодня въ полдень я заходилъ къ вамъ, но не засталъ дома. Я боюсь, что васъ огорчитъ то, что я имѣю вамъ сообщить, но вы почти можете радоваться. Въ конторѣ колоній говорятъ, что соръ Мармадукъ не можетъ получить письма, если его послать ему теперь, въ половинѣ Іюня, и ни какимъ образомъ, не можетъ быть въ Лондонѣ раньше конца Іюля. Къ тому времени окончится засѣданіе, и такимъ образомъ комитетъ будетъ отложенъ до слѣдующаго засѣданія. Они хотятъ вызвать лорда Баульза изъ Канады, и полагаютъ, что Баульзъ будетъ радъ провести здѣсь зиму. Серъ Мармадукъ будетъ вызванъ къ будущему Февралю, и вѣрно постарается продлить свое пребываніе до окончанія жаркихъ мѣсяцевъ. Въ концѣ концовъ, все дѣлается къ лучшему. Леди Роули едва ли могла бы собраться и уѣхать въ одинъ день, что бы вашъ отецъ ни дѣлалъ. Завтра я зайду къ вамъ во время завтрака.

Весь вашъ Ф. О".

   Ничего нельзя было найти предосудительнаго въ этомъ письмѣ,-- кромѣ опять-таки выраженія "милая Емилія"; ничего такого, что бы полковникъ Осборнъ не могъ написать особѣ, которой было адресовано письмо. Теперь Тревиліанъ долженъ идти на верхъ и разсказать женѣ содержаніе письма; онъ чувствовалъ, что самъ создалъ себѣ величайшее безпокойство. Онъ долженъ былъ сказать женѣ, что было въ письмѣ; но этотъ разговоръ опять разбередитъ прежнюю рану. А что слѣдовало предпринять относительно объявленнаго визита въ воскресенье утромъ? Тревиліанъ очень хорошо зналъ, что если жена его не выйдетъ, то полковникъ Осборнъ все пойметъ. Въ пылу своего гнѣва, онъ непремѣнно хотѣлъ, чтобы полковникъ Осборнъ все узналъ; но теперь онъ былъ хладнокровнѣе, и почти жалѣлъ, что приказаніе, которое онъ отдалъ (не принимать полковника), было выражено такъ опредѣленно. Минутъ десять онъ стоялъ, облокотясь на каминъ, думая обо всемъ этомъ, и наконецъ пошелъ на верхъ въ гостинную. "Емилія" сказалъ онъ, подходя къ столу, у котораго она сидѣла, "вы бы лучше прочитали это письмо".
   -- Я бы предпочла не читать, отвѣчала она надмѣнно.
   -- Ну, такъ пусть читаетъ Нора; оно касается васъ обѣихъ.
   Нора, колеблясь, взяла письмо и прочла его. Такимъ образомъ они совсѣмъ не будутъ ранѣе Февраля, сказала она.
   -- Отчего же? спросилъ Тревиліанъ.
   -- Что-то объ засѣданіи; я не совсѣмъ понимаю.
   -- Лордъ Баульзъ пріѣдетъ изъ Канады, сказалъ Люисъ, -- и думаютъ, что онъ захочетъ быть здѣсь зимой; я тоже думаю, что онъ захочетъ.
   -- Но какимъ же образомъ это относится до отца?
   -- Какъ все грустно, сказала м-съ Тревиліанъ.
   -- Я съ вами не совсѣмъ согласенъ, сказалъ ее мужъ,-- его пріѣздъ сюда можно считать такою милостью, что это выходитъ почти протекція.
   -- Я вовсе не вижу тутъ никакой протекціи, сказала м-ссъ Тревиліанъ.-- Кто нибудь здѣсь нуженъ, а никто не знаетъ дѣлъ -- лучше отца. А такъ какъ другая личность -- лордъ, то вѣроятно отецъ долженъ будетъ уступить. Говоритъ онъ что-нибудь объ маменькѣ, Нора?
   -- Да вы лучше бы сами прочли письмо, сказалъ Тревиліанъ; ему ужасно хотѣлось, чтобы жена узнала объ объявленномъ визитѣ.
   -- Нѣтъ, Люисъ; я этого не сдѣлаю, вамъ не слѣдуетъ бросаться изъ жару въ холодъ. До того дня, мнѣ всегда казалось, что письма полковника также безвредны, какъ старая газета; и я вовсе не хочу имѣть ихъ въ рукахъ.
   Эта рѣчь его очень разсердила. Казалось, что, уступивъ ему, жена хотѣла непремѣнно умалить достоинство своей уступки, говоря ему самыя непріятныя вещи. Нора сложила письмо и подала его зятю; онъ положилъ его на столъ около себя, и нѣсколько времени сидѣлъ, устремивъ глаза въ книгу. Наконецъ онъ заговорилъ снова:
   -- Полковникъ Осборнъ говоритъ еще, что зайдетъ завтра во время завтрака. Примите его, если хотите, и поблагодарите за всѣ его хлопоты въ этомъ дѣлѣ.
   -- Я не останусь въ комнатѣ, если онъ будетъ принятъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   Нѣсколько минутъ длилось опять молчаніе, и на челѣ Тревиліана туча сгустилась больше прежняго. Потомъ онъ всталъ со стула, и обошелъ кругомъ дивана, на которомъ сидѣла жена.-- Я полагаю, сказалъ онъ,-- что въ этомъ случаѣ ваши желанія должны согласоваться съ моими.
   -- Я не могу опредѣлить вашихъ желаній, отвѣчала она,-- я еще никогда, ни при какихъ обстоятельствахъ жизни, не бродила въ такихъ потемкахъ. Мои стремленія теперь ограничиваются желаніемъ, чтобы спасти васъ какъ можно долѣе отъ стыда, который неразрывно связанъ съ вашими подозрѣніями.
   -- Я никогда не имѣлъ никакихъ подозрѣній.
   -- Мужъ, который не подозрѣваетъ жену, не перехватываетъ ея писемъ. Мужъ, который не подозрѣваетъ жену не прибѣгаетъ къ помощи лакеевъ, что бы охранять ее. Мужъ, который нсеимѣетъ подозрѣній...
   -- Емилія, воскликнула Нора Роули,-- какъ можешь ты говорить такія вещи, нарочно чтобы его раздражить?
   -- Да, нарочно, чтобы меня раздражить, повторилъ Тревиліанъ.
   -- А развѣ онъ меня не раздражалъ? Развѣ онъ меня не оскорбилъ? Вы говорите теперь, что ни въ чемъ меня не подозрѣвали, а въ какомъ же положеніи я нахожусь теперь? Потому, что какой-то старухѣ вздумалось на меня клеветать, я въ своемъ домѣ поставлена въ такое положеніе, которое для васъ унизительно, а для меня не выносимо. Человѣкъ этотъ имѣлъ обыкновеніе приходить сюда по воскресеньямъ, и, разумѣется, будетъ знать, что мы дома. Устраивайте дѣло какъ хотите; если вамъ угодно будетъ его принять, я пойду на верхъ.
   -- Отчего ты неможешь допустить, что бы онъ приходилъ и уходилъ, какъ всегда? спросила Нора.
   -- Потому что я обѣщала Люису никогда добровольно не быть въ его обществѣ, отвѣчала м-ссъ Тревиліанъ.-- Я бы отдала все на свѣтѣ, чтобы избѣжать необходимости дать такое унизительное для меня обѣщаніе;-- но оно было дано, и я его сдержу.-- Сказавши это, она вышла изъ комнаты, и пошла на верхъ въ дѣтскую. Тревиліанъ цѣлый часъ просидѣлъ надъ книгой, читалъ, или притворялся, что читаетъ, а жена его все не сходила. Наконецъ Нора пошла къ ней, а онъ одиноко сошелъ внизъ. До сихъ поръ, вынужденная покорность жены доставалась ему дорого.
   На слѣдующій день, они всѣ вмѣстѣ пошли въ церковь, и когда возвращались домой, сердце Тревиліана было полно любви къ женѣ. Онъ немогъ выносить этой размолвки послѣ церковной службы, которую они сейчасъ вмѣстѣ слушали. Но онъ былъ мягче сердцемъ, нежели она, и, зная это, почти боялся сказать, что нибудь, могущее вызвать съ ея стороны выраженія досады. Какъ только, пришедши домой, они остались одни, онъ взялъ ее за руку и отвелъ въ сторону. "Пусть все кончится, сказалъ онъ,-- какъ будто никогда ничего не было".
   -- Это едвали возможно Люисъ, отвѣчала она,-- я немогу забыть, что за мной слѣдили.
   -- Неужели же вы не хотите повѣрить, что я дѣлалъ все это для вашего же добра?
   На языкѣ его уже вертѣлось -- попросить прощенія,-- признаться, что онъ ошибся,-- и умолять ее позабыть, что онъ не хотѣлъ принимать полковника Осборна. Но въ эту минуту онъ вспомнилъ несчастное, ненавистное выраженіе "милая Емилія"; съ этимъ тоже онъ могъ бы помириться, сказавши себѣ, что полковникъ Осборнъ былъ человѣкъ пожилой,-- былъ даже старше отца его жены. Еслибъ она только встрѣтила мужа ласково, онъ бы сейчасъ отмѣнилъ приказаніе, и признался, что былъ виноватъ. Но она была жестка, величественна, послушна и злопамятна.-- Я думаю, сказалъ онъ,-- намъ обоимъ будетъ лучше, если мы пригласимъ его сегодня завтракать.
   -- Вы должны это рѣшить, отвѣчала Емилія,-- можетъ быть оно и въ самомъ дѣлѣ будетъ лучше. Я только объявляю, что немогу присутствовать. Я буду завтракать на верху съ ребенкомъ, а вы можете извинить меня, какъ хотите.-- Все это было очень плохо, но такимъ образомъ дѣла устраивались. Ричарду сказали, что полковникъ Осборнъ будетъ завтракать, и когда тотъ пришелъ, ему пробормотали, что-то такое о нездоровья м-ссъ Тревиліанъ. Нора сказала эту невинную ложь, и хотя она путалась, однако говорила какъ можно лучше. Она чувствовала, что зять ее очень несчастливъ, и ей хотѣлось его утѣшить. Полковникъ Осборнъ оставался недолго, и затѣмъ Нора пошла на верхъ къ сестрѣ.
   Люисъ Тревиліанъ чувствовалъ, что онъ униженъ. Онъ хотѣлъ быть очень твердымъ, а зналъ -- что былъ слабъ. Онъ хотѣлъ дѣйствовать достойно, честно, какъ подобало мужчинѣ; но всѣ обстоятельства такъ сложились противъ него, что, анализируя свои поступки, онъ находилъ, что онъ былъ низокъ, фальшивъ и трусоватъ. Отдавши разъ приказаніе не принимать этаго ненавистнаго человѣка, онъ долженъ былъ уже на этомъ стоять. Въ моментъ колебанія, онъ просто хотѣлъ угодить женѣ; и она воспользовалась его колебаніемъ, и теперь очевидно взяла верхъ. Можетъ быть -- онъ уважалъ ее болѣе теперь, нежели три или четыре дня тому назадъ, когда рѣшилъ, что онъ господинъ въ своемъ собственномъ домѣ; но можно было опасаться, что нѣжная его любовь къ женѣ нѣсколько охладѣетъ. Поздно днемъ, жена его и невѣстка сошли внизъ, совсѣмъ одѣтыя для гулянья, и, нашедъ Тревиліана въ библіотекѣ, просили его присоединиться къ нимъ,-- они обыкновенно гуляли по воскресеньямъ въ паркѣ; онъ сейчасъ же согласился, и они пошли всѣ вмѣстѣ. Емилія, какъ побѣдительница, была очень любезна; она со своей стороны не скажетъ ни однаго слова о полковникѣ Осборнѣ. Она будетъ избѣгать этого джентльмена, никогда не будетъ принимать его въ Карцонъ-стритѣ и, вездѣ, гдѣ бы они не встрѣчались, будетъ говорить съ нимъ какъ можно меньше;-- при мужѣ она не произнесетъ его имени, и не намекнетъ даже на оскорбленіе, которое Люисъ ей открыто нанесъ. Только бы Люисъ былъ сдержань, а она сдѣлаетъ видъ, какъ будто все позабыто. Пока они шли около Уестерфильдъ-Гауза и Стангопъ-стрита въ паркъ, она начала разбирать проповѣдь, которую онѣ слышали въ это утро, и чуть только замѣтила, что сюжетъ этотъ незанимателенъ, перешла къ обѣду, на который они должны были ѣхать къ м-ссъ Фейрфаксъ. Люисъ
   Тревиліанъ вполнѣ сознавалъ, что онъ находится на положеніи упрямаго мальчика, котораго прощали.
   Они прошли черезъ Гайдъ-Паркъ, въ Кенсинтонъ-гарденъ, а продолжалось все тоже самое. Нора не находила возможнымъ вставить ни однаго слова. Тревиліанъ отвѣчалъ на вопросы жены, или молчалъ. Емилія усердно работала надъ своею всепрощающею ролью, и почти не переставала болтать въ примирительномъ тонѣ. Женщины въ подобномъ случаѣ могутъ быть гораздо дѣятельнѣе, нежели мужчины это считаютъ возможнымъ. Емилія ни на минуту не унывала, была краснорѣчива, снисходительна, и невыносимо докучлива. Вдругъ на встрѣчу имъ попались двое мужчинъ, которые насколько они знали, были едва знакомы между собою. То были полковникъ Осборнъ и Гуго Станбери.
   -- Какъ я радъ, что вы въ состояніи выходить, сказалъ полковникъ.
   -- Благодарю васъ; да. Въ настоящую минуту я не выходила больше изъ за ребенка, нежели отъ чего другаго. М-ръ Станбери, что это мы насъ совсѣмъ не видимъ?
   -- Это все Ежедневная Лѣтопись м-ссъ Тревиліанъ,-- больше ничего. Е. Л. очень благодарная госпожа, но нѣсколько взыскательная. Въ воскресенье я имѣю часа два свободныхъ, остальное время я все провожу во Флитъ-стритѣ.
   -- Какъ это непріятно.
   -- Да, да. Самое непріятное въ этомъ мірѣ заключается особенно въ томъ, что -- когда человѣку нужны деньги, онъ долженъ ихъ зарабатывать. Христіанскіе философы возвели это въ теорію. Не называютъ ли они это грѣхопаденіемъ, первоначальнымъ грѣхомъ, и т. п.?
   -- М-ръ Станбери, я не люблю безбожниковъ. Надѣюсь вы безбожникъ -- не отъ того, что пишете въ газетахъ.
   -- Разумѣется не отъ того м-съ Тревиліанъ, я никогда непринимался еще за эту отрасль. Скруби пишетъ объ этомъ, и пишетъ превосходно. Это вѣдь онъ задѣвалъ ритуалистовъ, и потомъ -- и потомъ архіепископовъ Низшей Церкви, пока не довелъ ихъ до того, что они не знали на какой ногѣ стоять.
   -- Чего же придерживается Ежедневная Лѣтопись?
   -- Она придерживается Ежедневной Лѣтописи;-- вѣруйте въ нее, и вы навѣрное спасетесь.-- Затѣмъ онъ обратился къ м-ссъ Роули, и они скоро вмѣстѣ пошли впередъ, очевидно интересуясь тѣмъ, что каждый изъ нихъ говорилъ, хотя ни однаго нѣжнаго слова небыло произнесено. Полковникъ Осборнъ шелъ теперь между м-ромъ и м-ссъ Тревиліанъ; еслибъ была малѣйшая возможность, она избѣгла бы этого сосѣдства. Когда они стали такимъ образомъ, она сдѣлала нѣмой знакъ мужу, прося его увести ее, дать ей руку и вернуться съ ней, чтобы такимъ образомъ избавиться отъ общества человѣка, противъ котораго онъ такъ возставалъ; но онъ не обратилъ на это вниманія. Ему казалось, что въ такомъ случаѣ онъ бы выказалъ свою непріязнь къ полковнику Осборну.
   Такимъ образомъ, они шли по широкой дорожкѣ, и полковникъ шелъ между ними.
   -- Я полагаю вы довольны -- на счетъ серъ Роули, сказалъ онъ.
   -- Нищіе не должны быть очень разборчивы, вы знаете, полковникъ Осборнъ. Я была нѣсколько огорчена, узнавъ, что не увижу своихъ ранѣе будущаго Февраля.
   -- Но за то, вы знаете, они останутся дольше, нежели бы могли теперь.
   -- Я увѣрена, что когда придетъ время, мы всѣ найдемъ это лучшимъ.
   -- Мнѣ кажется, Емилія, вы думаете, что немного пуддинга сегодня -- лучше, чѣмъ много, но -- завтра.
   Дѣйствительно, полковникъ Осборнъ говорилъ съ женщинами такъ ласково и, можно сказать, умильно, что, если ему не желали отвѣчать тѣмъ же, тонъ этотъ могъ показаться непріятнымъ. Никакія слова не могли быть невиннѣе только-что сказанныхъ имъ теперь; но онъ приблизилъ лице свое къ ея лицу, и произнесъ эти слова почти теноромъ. И, наконецъ, опять онъ назвалъ ее по имени. Тревиліанъ не слышалъ этихъ словъ. Онъ отошелъ нарочно въ сторону, удалясь отъ этого человѣка гораздо больше, чѣмъ было нужно, чтобъ показать женѣ, что при этой встрѣчѣ, онъ вовсе но ревновалъ ее. Но жена порѣшила положить конецъ такому порядку вещей, чего бы ей это ни стоило. Она ни слова не сказала полковнику Осборну, но прямо обратилась къ мужу.
   -- Люисъ, сказала она, -- дайте мнѣ вашу руку, и пойдемте домой, пожалуйста. Она взяла мужа подъ руку и, внезапно обернувшись, оставила своего собесѣдника.
   Все это было сдѣлано такъ, что полковникъ Осборнъ не могъ не замѣтить, что на него сердились. Отойдя нѣсколько съ женой, Тревиліанъ долженъ былъ вернуться за Норой. Онъ сдѣлалъ это и нагналъ жену.
   -- Совершенно лишнее, Емилія, сказалъ онъ, -- такъ обращаться.
   -- Ваши подозрѣнія, отвѣчала она,-- не позволяютъ мнѣ обращаться, какъ слѣдуетъ.
   -- Теперь вы ему все высказали, замѣтилъ Тревиліанъ.
   -- И ему необходимо было все высказать, отвѣчала она. За тѣмъ, они до самаго дома не обмѣнялись болѣе ни единымъ словомъ. Когда они пришли домой, Емилія немедленно ушла въ свою комнату, а Тревиліанъ -- въ свою. Они разстались, какъ будто у нихъ не было никакого общаго интереса, стоющаго даже минутнаго разговора. И походкой, и манерами, каждымъ движеніемъ своимъ она показывала ему, что болѣе не жена его въ смыслѣ чувства и домашняго счастья. Покорность его приказанію была ему не нужна, если она въ душѣ не покорялась. Онъ не могъ быть счастливъ, если жена не будетъ съ нимъ ласкова. Съ полчаса онъ походилъ въ своей комнатѣ, стараясь стряхнуть съ себя грусть, и наконецъ отправился къ ней. "Емилія, сказалъ онъ,-- ради Бога, пусть все это кончится".
   -- Что такое кончится?
   -- Эта размолвка между нами; что намъ до свѣта, если мы другъ друга любимъ? Во всякомъ случаѣ, мнѣ до него нѣтъ никакого дѣла.
   -- Вы сомнѣваетесь въ моей любви? сказала она.
   -- Нѣтъ; разумѣется нѣтъ.
   -- Я то же въ васъ не сомнѣвалась. Безъ любви, Люисъ, ни вы, ни я, не будемъ счастливы. Но одна любовь тоже не можетъ дать намъ полнаго счастья. Нужна вѣра, нужна также терпимость. Мое чувство неудовольствія пройдетъ со временемъ; а пока -- я буду стараться, какъ можно менѣе его выказывать.
   Онъ чувствовалъ, что ему больше нечего сказать, и оставилъ ее; но этимъ свиданіемъ онъ ничего не выигралъ.
   Она все-таки была жестка и холодна, и постоянно держалась такъ -- какъ будто она очевидно была оскорблена.
   Полковникъ же Осборнъ, оставшись одинъ, нѣсколько минутъ постоялъ на томъ же мѣстѣ, посвисталъ, покачалъ головой, усмѣхнулся про себя, и присоединился къ толпѣ.
   

ГЛАВА VII.
Миссъ Джемима Станбери изъ Эксетера.

   Миссъ Джемима Станбэри, тетка нашего друга Гуго, была старая дѣва, и пользовалась большимъ почетомъ въ Эксетерѣ. Мы льстимъ себя надеждой, что между нашими читателями не найдется столь чуждыхъ англійскому быту, чтобы не понять разницы между обществомъ графства и городскимъ обществомъ, то-есть обществомъ провинціальнаго городка, -- или настолько несвѣдущихъ, чтобы не знать о существованіи такихъ привиллегированныхъ личностей, которыя, проживая даже безвыѣздно въ провинціальномъ городкѣ, пользуются въ общественномъ мнѣніи всѣми преимуществами постоянныхъ жителей графства. Относительно такихъ личностей обыкновенно полагаютъ, что тлетворная зараза окружающей глины и мусора не коснулась ихъ вслѣдствіе извѣстныхъ присущихъ имъ особенностей, по большей части ихъ происхожденія, иногда профессіи и, наконецъ, личныхъ достоинствъ. Однѣ деньги весьма рѣдко доставляютъ такое исключительное положеніе. Особенно въ Эксетерѣ, который, по строгости и безукоризненной опредѣленности правилъ по этому предмету, можно сказать -- стоитъ во главѣ всѣхъ англійскихъ провинціальныхъ городовъ, -- однѣ деньги сами по себѣ никогда не имѣли особеннаго значенія. Иное дѣло хорошій, старинный родъ, особенно Девоншайрскаго происхожденія. Въ списокъ избранныхъ попадаютъ иногда и духовныя лица, но очень рѣдко, и прежде чѣмъ попасть ad eundem въ высшее эксетерское общество, имъ приходится пройдти черезъ испытанія несравненно горшія тѣхъ, которымъ ихъ подвергаютъ епископскіе капелланы. За этимъ строго блюдутъ жены и дочери старыхъ канониковъ. И, какъ мы сказывали, больше всего принимается въ разсчетъ личное достоинство. Сэръ Питеръ Манкреди, знаменитый эксетерскій докторъ, пробилъ себѣ доступъ въ этотъ кругъ вовсе не потому, что былъ сэромъ Питеромъ, что скорѣе было ему препятствіемъ чѣмъ подспорьемъ, но, исключительно, благодаря своему превосходному трактату о соляхъ. Сэръ Питеръ Манкреди считается почти столичной, чуть не европейской знаменитостью, и завѣдомо принадлежитъ къ обществу графства, хотя еще не обѣдывалъ ни въ одномъ изъ домовъ за чертою города. Но никто изъ обитателей Эксетера не имѣлъ такихъ безспорныхъ правъ считаться принадлежащимъ къ "графству" въ противопоставленіи "городу", какъ миссъ Джемима Станбэри. Во всемъ Эксетерѣ не было лавочника, который этого не зналъ бы и не снималъ бы передъ ней шляпы по этой причинѣ. Когда она нанимала карету на вечеръ, извощики брали съ собой про запасъ овса, зная, что можетъ быть имъ придется ѣхать далеко. Какъ разсыпались передъ ней въ извиненіяхъ, если случалось пригласить ее на чай вмѣстѣ съ кѣмъ нибудь попроще изъ "городскихъ"! Ноэли изъ Доддескомбъ-Лея, Клиффорды изъ Будлей Сальтертона, Повели изъ Галдона, Чернтоны изъ Альфингтона,-- все тузы графства, часто наѣзжавшіе въ городъ, бывали у нея запросто и ее принимали у себя какъ равную. Лучшимъ другомъ ея была старая м-ссъ Макъ-Гугъ, вдова покойнаго декана, занимавшая столь высокое положеніе, что будь она вдовой епископа -- и тогда бы ей не занять высшаго. И затѣмъ, хотя миссъ Станбери была хороша съ Френчами изъ Гивитри, съ Райтами изъ Нортернгая, съ Апджонсами съ виллы Геліонъ,-- дѣйствительно великолѣпный домъ, въ двухъ миляхъ отъ города, по Кредитонской дорогѣ, и съ Крембами изъ Кронстедъ-Гоуза,-- которые тоже были бы членами общества графства, еслибъ вся разница состояла только въ житьѣ въ деревнѣ,-- хотя она была хороша со всѣми этими семьями, однакожъ обращеніе ея съ ними не было таково, да никто и не ожидалъ, чтобъ оно было такимъ же, какъ ея обращеніе съ людьми, безспорно принадлежащими къ ея собственному кружку. Въ Эксетерѣ все это очень хорошо понимаютъ!
   Миссъ Станбэри принадлежала къ обществу графства, хотя жила въ большомъ, каменномъ домѣ, стоявшемъ за церковной оградой, почти у самаго собора. И въ самомъ дѣлѣ, домъ ея такъ близко примыкалъ къ восточной сторонѣ храма, что къ подъѣзду никакъ нельзя было подъѣхать въ каретѣ. Домъ былъ большой, каменный, очень старый, со входною дверью по серединѣ лицеваго фасада и съ ведущими къ ней пятью ступеньками межъ высокихъ желѣзныхъ перилъ. Съ обѣихъ сторонъ двери -- по два окна въ нижнемъ этажѣ, а надъ дверью еще три ряда -- въ пять оконъ каждый; кромѣ того, въ домѣ было двойное число покоевъ въ каждомъ ярусѣ, и столько же оконъ выходило съ задняго фасада на мрачный дворъ. Но главное достоинство дома заключалось въ томъ, что при немъ былъ садъ, обнесенный высокими превысокими стѣнами, изъ-за которыхъ виднѣлись вѣтви деревъ, придававшія мрачному зданію лѣтомъ -- оттѣнокъ свѣжести, а зимой -- видъ простора, что конечно было не лишней надбавкой даже и къ той славѣ, какою пользовалась миссъ Станбэри. Тотъ фактъ,-- ибо это былъ фактъ -- что въ городѣ не было мѣста мрачнѣе и непривѣтливѣе сада миссъ Станбэри, если посмотрѣть на него поближе, не заключалъ въ себѣ въ сущности ни малѣйшаго противорѣчія. Въ этомъ саду было не больше полдюжины деревъ, и нѣсколько квадратныхъ ярдовъ травы, никогда не зеленѣвшей, и сырая не расчищенная дорожка, по которой никто никогда не ходилъ. При ближайшемъ разсмотрѣніи садъ былъ не Богъ знаетъ что; но издали, извнѣ онъ придавалъ дому своеобразный характеръ, и вселялъ въ наблюдателя тайную увѣренность въ томъ, что хозяйка дома должна непремѣнно принадлежать къ мѣстной аристократіи.
   Домъ этотъ со всѣмъ, что въ немъ было, принадлежалъ миссъ Станбэри, и ей же принадлежало нѣсколько другихъ домовъ по сосѣдству. По другую сторону церковной ограды, миссъ Станбэри владѣла весьма приличною средней руки гостинницею подъ фирмой "Пѣтухъ и Бутылка",-- гостинницею, которой приписывали клерикальныя тенденціи, что было весьма подъ стать ея топографическому положенію. Арендовалъ ее отставной посошникъ и пѣвчіе ходили въ нее пить пиво. Одна сторона темнаго проулочка, отъ самой ограды до Верхней улицы, почти сполна принадлежала миссъ Станбэри; хотя проулокъ былъ узокъ и дома въ немъ темненьки, но мѣсто это считалось очень выгоднымъ для торговли. Еще у миссъ Станбэри было два большихъ дома на Верхней улицѣ и большая кладовая близь церкви св. Ѳомы, а Сент-Давидская желѣзная дорога откупила у нея большую полосу земли,-- къ великому ея неудовольствію, какъ она обыкновенно заявляла, но, безъ сомнѣнія, по очень высокой цѣнѣ. Изъ этого видно, что миссъ Станбэри была богата, и что ее связывали серьезные денежные интересы съ городомъ, въ которомъ она жила.
   Но миссъ Станбэри не родилась въ этомъ богатствѣ, и не наслѣдовала отъ своихъ предковъ ни одного изъ тѣхъ высокихъ преимуществъ, которыми пользовалась въ настоящее время. Все это доставилъ ей романъ ея жизни, и тотъ образъ дѣйствія, котораго она придерживалась во время его перипетій. Отецъ ея былъ викаріемъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ, приходѣ, лежащемъ миль двадцать западнѣй Эксетера, посреди болотъ. И по смерти отца, братъ ея, теперь тоже умершій, былъ сдѣланъ викаріемъ того же самаго прихода, -- братъ ея, единственный сынъ котораго Гуго Станбэри, какъ мы уже знаемъ, работалъ въ Лондонѣ для Е. Л. Двадцати одного года миссъ Станбэри была помолвлена съ нѣкоимъ м-ромъ Брукъ-Бургесомъ, старшимъ сыномъ эксетерскаго банкира, или -- пожалуй вѣрнѣе -- самимъ банкиромъ, потому что въ это время м-ръ Брукъ-Бургесъ участвовалъ въ фирмѣ. Здѣсь не мѣсто разсказывать, какимъ несчастнымъ стеченіемъ обстоятельствъ м-ръ Бургесъ перессорился съ семействомъ Станбэри, какъ за тѣмъ Джемима поссорилась съ своимъ семействомъ,-- какъ, когда умеръ ея отецъ, она уѣхала изъ Ненкомбскаго прихода и жила самыми скудными средствами на крошечной квартиркѣ въ городѣ,-- какъ ей измѣнилъ женихъ и не женился на ней,-- какъ наконецъ онъ умеръ и оставилъ ей все свое состояніе до послѣдняго шиллинга.
   Девонширцы весьма различно относились къ ссорѣ Станбэри. Многіе говорили, что братъ не могъ поступить иначе, и что миссъ Станбэри была въ сущности вовсе не права, хотя по силѣ характера и въ силу обстоятельствъ ей и удалось выдержать съ достоинствомъ бурю. Результатомъ было то, что мы привели выше. Въ описываемый нами періодъ миссъ Станбэри была очень богатой женщиной, проживала самостоятельно и независимо въ Эксетерѣ, безспорно принадлежала къ мѣстной аристократіи, и продолжала быть въ ссорѣ съ братнинымъ семействомъ. Послѣ смерти брата, она ни съ кѣмъ изъ нихъ и словечкомъ не обмѣнялась, кромѣ Гуго. Получивъ наслѣдство, когда ей было уже за сорокъ, а племяннику только что минуло десять, она взялась его воспитывать и помочь ему выступить въ жизнь. Мы знаемъ, какъ она сдержала слово, и какъ и отчего сняла съ себя дальнѣйшую отвѣтственность по этому дѣлу.
   Что же касается этого содѣйствія выступленію молодаго человѣка, то она озаботилась довести до свѣдѣнія всѣхъ -- кого слѣдовало, что не намѣрена дѣлать для него ничего сверхъ этой помощи. Въ подлинномъ документѣ, которымъ она сдѣлала предложеніе брату, она старалась дать ему понять, что кромѣ воспитанія племянника она ни за что не берется, "и то, прибавляла она, -- лишь въ такомъ случаѣ, если я сама проживу до окончанія его воспитанія". Самому Гуго она объявила, что помощь, которую она ему оказывала по вступленіи его въ адвокаты, дѣлалась единственно только для того, чтобы дать ему возможность установиться, доставить ему клочекъ почвы, съ которой бы онъ могъ сдѣлать первый шагъ. Мы знаемъ, каковъ былъ этотъ шагъ, къ безконечному сокрушенію тетки, которая тотчасъ же, какъ только Гуго не захотѣлъ въ угоду ей отказаться отъ сотрудничества въ Ежедневной Лѣтописи, лишила его не только покровительства и помощи, но и своего добраго расположенія. Вотъ что она ему написала по этому поводу:
   "Я нахожу, что писаніе радикальной гили для грошевой газетки -- занятіе вовсе неприличное джентльмену, и слышать этого не хочу. Если же вамъ во чтобы ни стало угодно продолжать это занятіе, я омываю руки; но не для этого я васъ посылала въ Гаррау, и въ Оксфордъ, и въ Лондонъ, и платила по 100 фунтовъ въ годъ м-ру Ламберту. Я нахожу, что вы дурно поступаете со мной; но это ничто въ сравненіи съ тѣмъ, какъ поступаете вы относительно себя самого. Не трудитесь отвѣчать мнѣ, если не намѣрены торжественно обѣщать -- никогда больше не писать гили для этой грошевой газетки. Я желаю, чтобы меня вполнѣ поняли. Я не хочу имѣть ничего общаго съ радикальными писаками и поджигателями.
   
   Церковная ограда, Эксетеръ.
   15 апрѣля, 186.... г.

Джемима Станбэри.

   Гуго Станбэри въ отвѣтѣ своемъ благодарилъ тетку за прошлыя милости и объяснилъ ей, -- или по крайней мѣрѣ старался объяснить ей, что онъ считаетъ себя обязаннымъ заработывать хлѣбъ насущный и не упускать изъ вида первой представившейся къ этому возможности. Онъ могъ бы и не давать себѣ этого труда. Она на его же собственномъ письмѣ надписала нѣсколько словъ красными чернилами: "такого гнуснаго хлѣба не слѣдуетъ ни заработывать, ни ѣсть", и, запечатавъ письмо въ чистый конвертъ, отослала его къ племяннику.
   Она была до мозга костей -- Тори старой школы. Еслибъ Гуго сотрудничалъ въ газетѣ стоющей шесть пенсовъ, или хотя бы три пенса, она, пожалуй, простила бы ему. Во всякомъ случаѣ ей не было бы такъ обидно. А еслибъ газета была консервативной, вмѣсто того чтобы быть либеральной, то миссъ Станбэри, хотя бы и лишила племянника дальнѣйшей поддержки, но не безъ угрызеній совѣсти. Пожить писаньемъ для газеты! и газеты грошевой!! и грошовой радикальной газеты!!! Этого она не могла переварить. Что за статьи онъ туда поставлялъ -- она и понятія не имѣла, потому что никакіе доводы не убѣдили бы ее заглянуть въ грошевую газету или допустить самое присутствіе ея въ своемъ домѣ. Сама она читала Джонъ-Буля и Герольда, и ежедневно глубоко вздыхала о томъ, какъ эти нѣкогда великіе органы британскаго общественнаго мнѣнія постепенно видимо падаютъ и извращаются. Еслибъ одна изъ этихъ газетъ вздумала понизить подписную плату, она бы тотчасъ перестала подписываться. Въ политикѣ она ужь давно пришла къ тому убѣжденію, что все хорошее безвозвратно миновало. Она ненавидѣла самое названіе реформы до такой степени, что никакъ не могла заставить себя довѣрять даже Дизраэли и его биллю. Она долго и крѣпко вѣрила въ лорда Дэрби. Ей хотѣлось бы вѣрить въ него и теперь, еслибъ было можно. Сердце ея горячо желало найдти кого-нибудь, въ кого-бы можно было вѣрить безусловно. Въ окружнаго епископа она вѣрила, и ежегодно посылала ему въ подарокъ какую-нибудь бездѣлицу собственнаго своего рукодѣлія. Она вѣрила еще въ двухъ или трехъ окружавшихъ ее духовныхъ лицъ, находя въ нихъ ароматъ стариннаго нелицемѣрнаго благочестія, особенно приходившійся ей по вкусу. Но въ политическомъ мірѣ не осталось почти ни одного имени, къ которому она могла бы отнестись съ довѣріемъ и признать въ немъ своего руководителя. Одно время она думала было примкнуть къ Лоу; но потомъ навела справки и нашла, что въ немъ не было базиса изъ настоящаго, доброкачественнаго, консервативнаго гранита. Три джентльмена, отрекшіеся отъ Дизраэли, когда Дизраэли проводилъ свой билль о реформѣ, были конечно очень хороши въ своемъ родѣ; но все-таки маловаты для того, чтобы наполнить ея сердце. Она думала было утѣшиться генераломъ Пилемъ, но генералъ Пиль былъ для нея въ сущности лишь призракомъ. Впрочемъ, несостоятельность другихъ нисколько неумалила твердости личныхъ ея убѣжденій; она все продолжала толковать о доблестяхъ Георга III и о славѣ послѣдующаго царствованія. У нее былъ бюстъ лорда Эльдона, передъ которымъ она обыкновенно становилась сложа руки и плакала, или воображала, что плачетъ.
   Она была женщина маленькая, теперь лѣтъ около шестидесяти, съ свѣтлосѣрыми глазами, большимъ римскимъ носомъ, тонкими губами и острымъ подбородкомъ. Она носила на головѣ нѣчто въ родѣ ночнаго чепчика, но подъ нимъ сѣдые волосы ея были всегда завиты съ величайшимъ тщаніемъ. Она никогда ничего не носила кромѣ чернаго шелка, у нее было пять платьевъ,-- одно для церкви, одно для вечернихъ собраній, одно для утреннихъ выѣздовъ, одно для вечеровъ дома, и одно домашнее утреннее. Въ церковь она всегда ходила въ самомъ новомъ платьѣ: "что ни надѣнь, говорила она обыкновенно,-- все недовольно хорошо для Божьяго храма". Во времена кринолиновъ она увѣряла, что никогда не носила ихъ -- чему впрочемъ едва-ли можно вѣрить; а теперь, въ эти послѣдніе дни, ея негодованіе особенно возбуждали головные уборы молодыхъ дамъ. Никто не слыхалъ, чтобъ она произнесла слово "шиньонъ". Она называла ихъ "коробками, которыя шлюхи носятъ на затылкахъ"; миссъ Станбэри была иногда непрочь отъ сильныхъ выраженій. Всѣ ея привычки отличались замѣчательной точностью, завтракала она всегда въ половинѣ девятаго и обѣдала всегда въ шесть. Прежде она всегда обѣдывала въ половинѣ шестаго, пока епископъ, посѣтивъ ее однажды, не убѣдилъ ее, что такой часъ нарушаетъ правильное теченіе дня и мѣшаетъ отправленію религіозныхъ обязанностей. Завтракала она всегда одинъ хлѣбъ съ сыромъ, и всѣ, кто съ ней завтракалъ, должны были ѣсть это -- или просто хлѣбъ безъ сыра. Она не могла безъ ужаса представить себѣ "чай" между завтракомъ и обѣдомъ. Чай и хлѣбъ съ масломъ въ половинѣ девятаго вечеромъ -- составляли величайшую роскошь ея жизни. Она была сильна, какъ лошадь, и никогда не хворала. Вслѣдствіе этого она не вѣрила въ нездоровье другихъ, особенно женщинъ. Она не любила дѣвушекъ, которыя боялись выпить стаканъ пива, и находила, что рюмка портвейну полезна послѣ обѣда всѣмъ безъ исключенія. Она весьма уважала портвейнъ, приписывая ему способность излечивать отъ многихъ болѣстей. Но она никакъ не могла допустить, чтобы женщина, молодая или старая, нуждалась въ подкрѣпленіи стаканомъ хереса для поддержки своихъ силъ во всякое непоказанное время дня. Горячую настойку со спеціями, какую обыкновенно варятъ на Рождествѣ, она весьма одобряла и особенно рекомендовала употребленіе ее дамамъ, недавно удостоившимся или ожидающимъ ниспосланія имъ ребенка. Она причащалась каждый мѣсяцъ и отдавала бѣднымъ десятую долю своего дохода. Она приписывала особенную святость десятинѣ, и объясняла начало упадка англійской церкви отдачей въ аренду должностей и отмѣной нѣкоторыхъ доходныхъ статей церкви. Со временъ Іуды, по ея мнѣнію, не было изверга гнуснѣе и отступника грѣховнѣе Колензо; но въ самомъ ученіи Колензо она смыслила ровно столько же, сколько и башни собора, стоявшія напротивъ ея дома.
   Она любила Эксетеръ и думала, что во всей Англіи нѣтъ другаго провинціальнаго города, въ которомъ бы дѣвицѣ можно было проживать спокойно и прилично. Лондонъ былъ, по ея мнѣнію, вертепомъ разврата, и хотя, какъ мы видѣли, она любила себя считать членомъ мѣстнаго аристократическаго кружка, но не любила полей и лѣсовъ. И во всемъ Эксетерѣ единственнымъ мѣстомъ, приличнымъ для жительства дамѣ, была церковная ограда. Саутернгай и Нортернгай тоже весьма порядочны, да еще на гивитрейской сторонѣ города жили тоже несомнѣнно почтенные люди; но миссъ Станбэри терпѣть не могла новыхъ улицъ и особенно подгородныхъ дачъ. Она любила покупать въ тѣхъ лавкахъ, гдѣ дорожились; но немедленно покидала лавку, будь она дорогая или дешевая, если только ей попадалось на глаза печатное объявленіе о продажѣ въ этой лавкѣ. Она платила всѣ свои счеты въ концѣ каждаго полугодія и чуть-ли не восхищалась высокими цѣнами. Она порадовалась бы, еслибъ подешевѣлъ хлѣбъ, и посѣтовала бы на вздорожаніе мяса, ради бѣдныхъ; но въ отношеніи всѣхъ другихъ предметовъ она вовсе не сочувствовала пониженію цѣнъ. Въ нѣкоторыхъ изъ принадлежавшихъ ей домовъ, управляющіе совѣтовали ей повысить квартирную плату; но она не хотѣла. У нея были другіе дома, которыхъ нельзя было сдать въ наемъ, не понизивъ платы; но она ни за что не согласилась понизить. Всякая перемѣна была ей ненавистна и казалась ненужной.
   Она держала трехъ служанокъ, и кромѣ того всякій день приходилъ человѣкъ чистить ножи и сапоги. Платила она хорошо и не требовала много работы. Но изъ молодыхъ служанокъ не всякая могла у нее ужиться. Она требовала строгой аккуратности въ распредѣленіи времени, въ отправленіи религіозныхъ обязанностей и въ одеждѣ,-- такой строгой аккуратности, отъ которой многія изъ бѣдныхъ дѣвушекъ совершенно изнемогли; но тѣ, которыя могли сжиться съ такой требовательностью, въ послѣдствіи начинали высоко цѣнить свои мѣста. Никто изъ нихъ ни въ чемъ не нуждался, если только удавалось пріобрѣсти доброе расположеніе миссъ Станбэри. Если она разъ довѣрилась кому изъ своихъ слугъ, то ужь подобнаго этому слугѣ, по ея мнѣнію, нигдѣ не было. Никто во всемъ Эксетерѣ не съумѣетъ такъ вычистить сапогъ, какъ Джильсъ Гикбоди, а если ужь въ Эксетерѣ не было никого ему подобнаго, то гдѣ же и быть? А горничная ея Марта, жившая съ ней теперь уже двадцать лѣтъ и пріѣхавшая съ ней вмѣстѣ на новоселье въ каменный домъ, была такая женщина, что ни одна горничная въ цѣломъ свѣтѣ и въ подметки бы ей не годилась. Но за то у Марты были высокія достоинства; она никогда не хворала и въ самомъ дѣлѣ любила проповѣди.
   Такова была миссъ Станбэри, подвергшая опалѣ племянника своего Гуго. Она никогда не была особенно расположена къ Гуго, иначе она не стала бы требовать, чтобы онъ жилъ въ Лондонѣ на 4 00 фунтовъ въ годъ. Съ самаго дѣтства Гуго она никогда не была къ нему добра на самомъ дѣлѣ, потому что хотя и платила за него, но дѣлала всегда это какъ-то скаредно и неоднократно давала ему чувствовать, что въ случаѣ смерти ему не придется получить ни одного шиллинга. Относительно ея завѣщанія носились слухи, что она намѣрена возвратить все, что у нея есть, семейству Бургеса. Она не поддерживала постоянныхъ отношеній съ семействомъ Бургеса; она даже никогда и нигдѣ не встрѣчалась съ единственнымъ его представителемъ, остававшимся теперь въ Эксетерѣ. До сихъ поръ никому еще не было извѣстно, какимъ образомъ возвратитъ она деньги, какъ ихъ раздѣлитъ и кому передастъ. Но она объявила, что во всякомъ случаѣ возвратитъ ихъ, объясняя при этомъ, будто бы она считаетъ своей обязанностью предупредить собственныхъ своихъ родныхъ, что имъ ничего не придется получить послѣ ея смерти.
   Недѣлю спустя послѣ того, какъ она отослала назадъ письмо бѣднаго Гуго съ собственноручной надписью, она призвала Марту въ кабинетъ, гдѣ обыкновенно вела переписку. Одно изъ руководящихъ правилъ ея жизни состояло въ томъ, чтобы различныя комнаты дома служили исключительно той цѣли, для которой онѣ предназначены. Она никогда не позволяла брать перьевъ и чернилъ въ спальню, и еслибы когда нибудь узнала, что кто либо изъ гостей въ ея домѣ читаетъ въ постелѣ, она тотчасъ же личнымъ нападеніемъ ошеломила бы этого гостя, не взирая на то, кто бы онъ ни былъ -- мужчина или женщина. Бѣдный Гуго сильно упалъ въ ея глазахъ съ тѣхъ поръ, какъ она разъ увидѣла его курящимъ въ саду. Она не позволяла переносить письменныхъ принадлежностей ни въ гостиную, ни въ столовую. За столовой былъ маленькій кабинетикъ, въ которомъ стояла чернильница, и желающій написать письмо долженъ былъ непремѣнно отправляться туда. Она, впрочемъ, вообще находила совершенно лишнимъ писать много писемъ и считала почтовую таксу однимъ изъ очевидныхъ доказательствъ наступающаго свѣто-преставленія.
   -- Марта, сказала она,-- я хочу съ вами переговорить, сядьте. Я намѣрена кое-что предпринять. Марта сѣла, но не сказала ни слова. Ей не было предложено прямаго вопроса, и время говорить еще не наступило.-- Я пишу къ м-ссъ Станбэри въ Ненкомбъ-Путней; и какъ вы думаете, что я хочу ей написать?
   Теперь вопросъ былъ предложенъ, и Мартѣ слѣдовало отвѣчать.
   -- Къ м-ссъ Станбэри, мадамъ?
   -- Да, къ м-ссъ Станбэри.
   -- Ужъ право не знаю, м-мъ, развѣ насчетъ того, чтобы м-ръ Гуго раздѣлался съ этой газетой?
   -- Если мой племянникъ не хочетъ повиноваться мнѣ, я не стану просить чужой помощи, чтобы заставить его слушаться; въ этомъ вы можете быть увѣрены, Марта. И помните, Марта, я не хочу, чтобы его имя произносилось у меня въ домѣ. Скажите это всѣмъ остальнымъ.
   -- Такой славный молодой человѣкъ, м-мъ!
   -- Марта, я не хочу, ну и конецъ. Я можетъ быть не хуже васъ знаю, что прилично и что неприлично порядочному молодому человѣку.
   -- М-ръ Гуго, м-мъ....
   -- Говорятъ вамъ, Марта, я не хочу. А когда я говорю, что не хочу, то и конецъ этому. Сказавъ это, она встала со стула, тряхнула головой и прошлась по комнатѣ.-- Если я здѣсь не хозяйка, я -- ничто.
   -- Разумѣется, вы здѣсь хозяйка, м-мъ.
   -- И если я не знаю, что прилично и неприлично, поздно меня переучивать; а главное, я не хочу, чтобы меня учили. Я не хочу, чтобы мой домъ набивали радикальной, поджигательной гилью, напечатанной вонючими чернилами, на отрепьѣ вмѣсто бумаги. Если я живу во время грошевой литературы, по крайней мѣрѣ умру -- не видавъ ея. Теперь выслушайте меня.
   -- Слушаю, м-мъ.
   -- Я прошу м-ссъ Станбэри прислать мнѣ одну изъ ея дочерей.
   -- На житье, м-мъ? Въ тонѣ Марты сказалось глубокое сознаніе важности этого вопроса.
   -- Да, Марта, на житье.
   -- Вамъ это будетъ не по нраву, м-мъ.
   -- Не думаю.
   -- Этому не бывать, м-мъ, ни за что. Молодая особа и недѣли не пробудетъ въ домѣ; а если останется, такъ другіе уйдутъ.
   -- Вы говорите про себя?
   -- Я только служанка, м-мъ; я тутъ ни причемъ.
   -- Вы просто дура.
   -- Это правда, м-мъ; я это сама знаю.
   -- Я пошлю за ней, и мы постараемся съ ней поладить. Можетъ быть, она не поѣдетъ?
   -- Пріѣхать-то она -- живо пріѣдетъ, сказала Марта:-- только, вотъ останется ли она, это другое дѣло. Что-то не похоже на то, чтобы осталась. Говорятъ, онѣ пустыя, балованныя дѣвушки; а вы....
   -- Ну, а я что?
   -- А вы такъ взыскательны, м-мъ.
   -- Я ничуть не взыскательнѣе васъ, Марта, даже вовсе не такъ взыскательна. Я исполню свой долгъ, или по крайней мѣрѣ постараюсь исполнить. Ну, теперь я все сказала, вы можете идти. А вотъ это письмо -- поѣду, сама отправлю на почту.
   

ГЛАВА VIII.
"Я знаю, что мы поладимъ".

   Миссъ Станбэри носила всѣ свои письма въ главную почтовую контору, не питая ни малѣйшаго довѣрія къ мелкимъ отдѣленіямъ, устроеннымъ въ различныхъ частяхъ города. Что же касается до желѣзныхъ ящиковъ, устроенныхъ въ послѣднее время для опусканія писемъ, одинъ изъ нихъ -- къ великому ея негодованію -- былъ прибитъ почти у самаго крыльца ея дома, но она никакъ не вѣрила, чтобы письмо, опущенное въ такой ящикъ, дошло по назначенію. Она понять не могла, отчего люди не хотятъ сами относить своихъ писемъ въ почтенное почтовое отдѣленіе, вмѣсто того чтобы совать ихъ въ желѣзный пень -- такъ она звала ящики -- по самой серединѣ улицы, гдѣ никто за ними не смотритъ. Она отдала строжайшее приказаніе, чтобы ни одно письмо изъ ея дома не попадало въ эти желѣзные ящики. Посланіе ея къ невѣсткѣ, которую она никогда не называла иначе какъ м-ссъ Станбэри, заключалось въ слѣдующемъ:

Эксетеръ, 22 апрѣля 186...

"Любезная моя сестра Станбэри".

   "Сынъ вашъ Гуго предался такаго роду занятіямъ, которыхъ я не одобряю, и вслѣдствіе этого я положила конецъ всякимъ сношеніямъ съ нимъ. Я желала бы имѣть у себя въ домѣ дочь вашу, Доротею, если вы и она не прочь отъ этого. Въ случаѣ вашего согласія на мое предложеніе, я съ своей стороны охотно разрѣшу ей принимать васъ или сестру ея -- но не брата -- въ моемъ домѣ по пятницамъ, утромъ отъ половины десятаго до половины перваго. Я постараюсь сдѣлать домъ мой пріятнымъ и полезнымъ для нея, и пока она будетъ жить со мною, положу ей по двадцати пяти фунтовъ въ годъ на одежду. Я потребую, чтобы она не опаздывала къ столу, постоянно посѣщала церковь и не читала бы модныхъ романовъ.
   Я желала бы сдѣлать это условіе навсегда, но, разумѣется, сохраняю за собою право нарушить его по своему усмотрѣнію. Продолжительность его будетъ зависѣть отъ продолжительности моей жизни. Я не властна обезпечить кого бы то ни было послѣ моей смерти.

Ваша Джемима Станбэри.

   P. S. Надѣюсь, что ваша дочь не носитъ фальшивыхъ волосъ.
   
   Письмо это крайне озадачило всѣхъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ. М-ссъ Станбэри, вдова викарія, жила въ крошечномъ коттеджѣ, на самомъ краю деревни, съ своими двумя дочерьми Присциллой и Доротеей. Весь ихъ доходъ, изъ котораго нужно было платить за наемъ коттеджа, едва доходилъ до семидесяти фунтовъ въ годъ. Въ теченіи нѣсколькихъ послѣднихъ мѣсяцевъ въ Ненкомбъ-Путней перепадало, правда, изрѣдка по пятифунтовому билету изъ кассы Е. Л.; но ненкомбскія дамы неохотно принимали эту помощь, полагая, что карьера брата безконечно важнѣе ихъ удобствъ и даже самаго ихъ существованія. Онѣ были очень бѣдны, но сжились съ бѣдностью. Присцилла была старше Гуго, а Доротея, младшая, получившая теперь это странное приглашеніе, была двумя годами моложе брата: ей было около двадцати шести лѣтъ. На какія средства онѣ жили, одѣвались, и продолжали считаться барышнями въ деревнѣ -- это было, есть, и будетъ тайной для тѣхъ, которые располагали несравненно большимъ доходомъ и не смотря на то вѣчно бѣдствовали. Но онѣ жили, ходили по воскресеньямъ въ церковь прилично одѣтыя, и поддерживали доброе знакомство съ семействомъ новаго викарія, да еще съ двумя или тремя сосѣдями. Когда письмо было прочтено матерью, сначала про себя, потомъ вслухъ, а за тѣмъ и каждою изъ сестеръ въ отдѣльности,-- наступило молчаніе, никто изъ нихъ не хотѣлъ первый высказать своего мнѣнія. Ничто не могло быть естественнѣй предложеннаго плана, еслибъ его не дѣлала совершенно неестественнымъ ссора, длившаяся въ теченіе чуть не цѣлой жизни той особы, которая была наиболѣе заинтересована въ немъ. Присцилла, старшая дочь, по большей части являвшаяся главнымъ руководителемъ въ семейныхъ дѣлахъ, высказалась, наконецъ, противъ предложенія.
   -- Тебѣ тамъ ни за что не ужиться, душа моя.
   -- И по моему -- тоже, жалобно проговорила м-ссъ Станбэри.
   -- Попробую, сказала Доротея.
   -- Душа моя, ты не знаешь -- что это за женщина, сказала Присцилла.
   -- Разумѣется, не знаю, сказала Доротея.
   -- Она всегда была очень добра въ отношеніи Гуго, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Я такъ думаю, что она вовсе не была добра къ нему, сказала Присцилла.
   -- Но, подумай, какую это составитъ экономію, сказала Доротея.-- Я могу присылать домой половину того, что тетушка Станбэри назначаетъ мнѣ.
   -- Не воображай, сказала Присцилла:-- она потребуетъ, чтобы ты хорошо одѣвалась.
   -- Хотѣлось бы мнѣ попробовать, сказала Доротея въ то же утро,-- если ты и мама не противъ этого.
   Совѣщаніе въ этотъ день закончилось письменной просьбой къ тетушкѣ Станбэри дать недѣлю на размышленіе, -- письмо писала Присцилла за подписью матери, -- и кромѣ того къ Гуго отправлено было длинное посланіе, въ составленіи котораго принимали участіе всѣ три дамы, прося совѣта и рѣшенія. Гуго тотчасъ понялъ, что мать и Доротея добивались его согласія на предложеніе, а Присцилла -- отказа. Но онъ ни минуты не колебался. "Разумѣется, ей слѣдуетъ ѣхать" написалъ онъ въ отвѣтъ: "тетушка Станбэри -- отличная женщина, неизмѣнна какъ солнце и благородна до послѣдней степени; у нея одинъ только недостатокъ: она любитъ настоять на своемъ. Само собою разумѣется, что Долли всегда можетъ вернуться домой, если ей тамъ тяжеленько покажется." Съ этимъ письмомъ Гуго послалъ еще пятифунтовый билетъ, пояснивъ при томъ, что поѣздка Долли въ Эксетеръ будетъ стоить денегъ, и что надо привести въ порядокъ ея гардеробъ.
   -- Какъ я рада, что не мнѣ ѣхать, сказала Присцилла, не дерзая, впрочемъ, пойдти противъ рѣшенія единственнаго мужчины въ семействѣ. Доротея была очень рада предстоявшей перемѣнѣ въ ея жизни и слѣдующее письмо, плодъ мудрости всей семьи, было отправлено къ миссъ Станбэри.

Ненкомбъ-Путней. 1 Мая 186...

"Любезная моя сестра Станбэри".

   "Мы всѣ очень благодарны вамъ за дрброе предложеніе, которое дочь моя, Доротея, принимаетъ съ чувствомъ искренней признательности. Я увѣрена, что вы найдете въ ней дѣвушку кроткую и послушную; но матери, конечно, всегда хвалятъ своихъ дѣтей. Она постарается во всемъ согласоваться съ вашими желаніями. Само собою разумѣется, что въ случаѣ, еслибы дѣло оказалось впослѣдствіи неудобнымъ для васъ, она вернется домой по первому вашему слову въ такомъ смыслѣ. И точно такъ же, конечно, поступитъ она, если найдетъ жизнь въ Эксетерѣ неудобной для себя (эта оговорка была вставлена по настоянію Присциллы, послѣ долгаго и жаркаго спора). Доротея будетъ готова явиться къ вамъ послѣ седьмаго числа этого мѣсяца, въ назначенный день по вашему выбору.

Остаюсь любящей васъ невѣсткой
П. Станбэри.

   -- Она собирается пріѣхать, сказала миссъ Станбэри Мартѣ, держа письмо въ рукѣ.
   -- Еще бы, я и не сомнѣвалась въ этомъ, м-мъ, отвѣтила Марта.
   -- Мнѣ бы не хотѣлось разставаться съ нею, развѣ сама ужъ будетъ виною. Помѣстимъ ее въ маленькой комнатѣ наверху, рядомъ съ моей. А вамъ надо будетъ поѣхать за ней и привезти ее.
   -- Поѣхать за ней, м-мъ?
   -- Да. Если не вамъ, такъ мнѣ самой придется ѣхать.
   -- Да вѣдь она не ребенокъ. Ей двадцать пять лѣтъ; ужъ вѣрно она можетъ пріѣхать въ Эксетеръ одна, по желѣзной дорогѣ на всемъ пути отъ самаго Лесборо.
   -- Нигдѣ молодая дѣвушка не подвергается такимъ оскорбленіямъ какъ въ этихъ вагонахъ, и я не хочу, чтобы она ѣхала одна. Если ей приходится жить со мной, пусть по крайней мѣрѣ хоть въ домъ-то ко мнѣ вступитъ поприличнѣе.
   Марта стала оспоривать, но была конечно разбита, и въ назначенный день отправилась рано утромъ въ Ненкомбъ, а къ обѣду вернулась уже въ Эксетеръ вмѣстѣ со ввѣренной ей молодой особой. Дорогой она до нѣкоторой степени примирилась съ опаснымъ шагомъ, сдѣланнымъ ея госпожей, отчасти потому, что Доротея была очень похожа лицомъ на своего брата Гуго, отчасти еще потому, что молодая дѣвушка обращалась съ нею и ласково, и развязно. Марта очень хорошо знала, что одной кротостью, безъ подкладки нѣкоторой силы, не надолго угодишь миссъ Станбэри.
   -- Сколько смѣю судить, м-мъ, молодая-то леди, кажется, очень миленькая, сказала Марта, докладывая о своемъ возвращеніи госпожѣ, которая удалилась наверхъ къ себѣ въ комнату съ тѣмъ, чтобы сначала выслушать отчетъ своего адъютанта, а потомъ ужъ и самой явиться на поле битвы.
   -- Миленькая! терпѣть не могу я этихъ миленькихъ, сказала миссъ Станбэри.
   -- Такъ зачѣмъ же вы за ней посылали?
   -- Потому что я -- старая дура. Все-жъ таки придется пойдти внизъ и принять ее.
   И миссъ Станбэри пошла внизъ, чуть не дрожа. Вопросъ для нея былъ существенной важности. Она готовилась измѣнить весь строй своей жизни ради -- какъ она себѣ говорила -- исполненія долга въ отношеніи родственницы, которой даже не знала. Но мы имѣемъ нѣкоторое право предполагать, что въ сущности подъ этимъ крылось другое чувство, побуждавшее миссъ Станбэри имѣть возлѣ себя кого нибудь, не только ради исполненія долга въ качествѣ опекунши, но и для сердечной привязанности. Она испробовала это на племянникѣ; но племянникъ оказался ей не подъ силу, слишкомъ далекъ отъ нея, слишкомъ непохожъ на нее. Приходя къ ней, онъ курилъ короткую трубку, что ей очень не нравилось,-- онъ говорилъ о реформѣ, и торговыхъ союзахъ, о митингахъ въ паркѣ, какъ будто все это не было дьявольскимъ навожденьемъ. Онъ лѣнился посѣщать церковь,-- наотрѣзъ отказываясь ходить по два раза въ одно и то же воскресенье. Онъ объявилъ теткѣ, что, вслѣдствіе одного несчастнаго, исключительно ему свойственнаго, органическаго порока, никакъ не можетъ слушать чтенія проповѣдей. Наконецъ, она почти увѣрена была въ томъ, что онъ однажды поцѣловалъ одну изъ ея горничныхъ! Миссъ Станбэри не видѣла рѣшительно никакой возможности поладить съ нимъ, а когда онъ сообщилъ ей о своемъ постоянномъ участіи въ позорныхъ каверзахъ грошевой газетки, то сочла за лучшее вовсе отступиться отъ племянника. И теперь, въ такую позднюю пору жизни, она собиралась сдѣлать новую попытку, испробовать новое житье-бытье, съ цѣлью -- какъ она себѣ говорила -- быть кому нибудь полезной, но конечно съ дальнѣйшей, невысказываемой надеждой на то, что одинокую ея жизнь скраситъ близость существа, которое она можетъ полюбить. Она надѣла чистый чепецъ, вечернее платье, и сошла внизъ, глядя со строгостію, въ полномъ убѣжденіи, что приступая къ новымъ обязанностямъ, надо сразу принять видъ главенства. Но въ душѣ она трепетала и боялась первой встрѣчи съ племянницей. Разумѣется, на ней будетъ крошечный лоскутокъ вмѣсто шляпки. Она терпѣть не могла этихъ мерзкихъ заплатъ, этой неряшливой пачкотни модистокъ, какъ она ихъ называла, но онѣ такъ распространены, что вѣроятно придется сдѣлать уступку въ этомъ отношеніи. Но шиньона -- этой коробки на затылкѣ,-- она не потерпитъ. Были тутъ и другія мелочи дамскаго туалета, которыхъ мы не станемъ перечислять, но которыя крайне ее смущали и тревожили;-- и въ этой тревогѣ она совсѣмъ упустила изъ виду, что молодая особа, съ которой ей предстоитъ встрѣтиться, должна была въ своемъ туалетѣ руководствоваться строжайшей экономіей.
   Первое, что ей бросилось въ глаза, при входѣ ея въ комнату,-- это темная соломенная шляпа съ навѣсомъ огромныхъ полей, и сердце миссъ Станбэри тотчасъ же смягчилось.
   -- Здравствуйте, моя милая, сказала она:-- очень рада васъ видѣть.
   Доротея, съ своей стороны, тоже порядкомъ струсила, что было, впрочемъ, весьма естественно въ ея положеніи, и пробормотала какой-то отвѣтъ.
   -- Снимите шляпу, сказала тетка,-- и поцѣлуйте меня.
   Шляпа снята, поцѣлуй данъ. Шиньона положительно не было. Доротея Станбэри была бѣлокура, почти льнянаго цвѣта волосы ея вились на старинный ладъ, который, бывало, такъ нравился намъ во времена нашей молодости.
   Кроткіе, сѣрые глаза, глядя на васъ, постоянно какъ бы упрашивали о чемъ-то, и въ очертаніи губъ ея также было что-то молящее. Есть женщины, которыя даже въ минуту напряженныхъ усилій помочь ближнему, все какъ будто сами ждутъ и просятъ помощи, и такой именно женщиной была Доротея Станбэри. Лицо у нея было блѣдное, но всегда съ легкомъ оттѣнкомъ краски, вспыхивавшей при всякомъ словѣ, которое она произносила, даже при каждой пульсаціи ея сердца. Щеки у нея были необычайной нѣжности; но руки худощавы и жестки, почти жилисты отъ постояннаго тренія нитки. Она была скорѣе высока, нежели мала; но та же печать женственности, лежавшая на всѣхъ прочихъ подробностяхъ ея внѣшности, какъ-будто уменьшала и самый ростъ ея.
   -- Ужь это конечно не фальшивые, сказала тетка приподнявъ одинъ изъ ея локоновъ,-- и воды не боятся.
   Доротея улыбнулась, но ничего не сказала. Ее проводили въ назначенную для нея комнату. Когда тетка съ племянницей сѣли за обѣдъ, Доротея тоже ничего почти не говорила. Но за то говорила миссъ Станбэри, такъ что въ сущности все обстояло благополучно.
   -- Надѣюсь, вы любите жареныхъ цыплятъ, моя милая? спросила миссъ Станбэри.
   -- О, благодарю васъ.
   -- А хлѣбный соусъ? Дженъ, надѣюсь, что хлѣбный соусъ горячъ?
   Если читатель думаетъ, что миссъ Станбэри была равнодушна относительно стола, читатель стало быть не понялъ еще характера миссъ Станбэри. Положивъ племянницѣ крылышко съ печенкой и выбравъ изъ сосисокъ, которыми обложено было это блюдо, самую румяную и поджаристую, -- миссъ Станбэри желала оказать этимъ истинную любезность.
   -- А теперь, моя милая, извольте кушать тертый картофель съ хлѣбнымъ соусомъ. Зеленыхъ овощей у меня теперь не подаютъ. Говорятъ, что я могу получать французскій зеленый горошекъ, по шиллингу за кварту; но если нельзя достать англійскаго, такъ и не надо мнѣ никакого.
   Миссъ Станбэри говорила это, стоя за столомъ; она всегда вставала въ подобныхъ случаяхъ, потому что любила вполнѣ обозрѣвать блюдо.
   -- Надѣюсь, вамъ это по вкусу, моя милая?
   -- Все это превкусно.
   -- Вотъ это такъ. Люблю, когда у молодыхъ дѣвушекъ хорошій аппетитъ. Вспомните-ка, вѣдь самъ Господь посылаетъ намъ вкусныя явства; и пока мы потребляемъ не больше своей доли, да отдаемъ кое-что тѣмъ, у кого своя-то доля скудненька, я вполнѣ считаю себя вправѣ наслаждаться тѣмъ, что у меня есть. Дженъ, хлѣбный соусъ простылъ. Никогда не подадутъ горячаго. Не говорите, пожайлуста; я знаю, что значить горячее!
   Доротея подумала, что должно быть тетка очень разсердилась; но Дженъ знала миссъ Станбэри получше, и выслушала выговоръ, не поведя даже ухомъ.
   -- Ну, а теперь, моя милая, выпейте рюмочку портвейна. Это вамъ на пользу будетъ послѣ поѣздки-то.
   Доротея пробовала было объяснить, что она никогда не пила никакого вина, но тетка разомъ покончила всѣ ея колебанія.
   -- Рюмка портвейна никогда еще никому не вредила, -- а если на свѣтѣ есть портвейнъ, такъ стало быть для того, чтобы его пили.
   Миссъ Станбэри по немножку и, по видимому, съ большимъ удовольствіемъ прихлебывала изъ свой рюмки.
   Хотя на дворѣ былъ Май, но въ каминѣ горѣлъ огонь, и она сидѣла -- положивъ ноги на рѣшетку, а шелковое платье было слегка подобрано на колѣна. Она съ четверть часа посидѣла молча въ этомъ положеніи, время отъ времени пригубливая рюмку. Доротея тоже сидѣла молча. Ей, по новости ея положенія, говорить было не объ чемъ.
   -- Кажется дѣло пойдетъ на ладъ, сказала наконецъ миссъ Станбэри.
   Такъ какъ Доротея понятія не имѣла, о какомъ дѣлѣ шла рѣчь, то и отвѣтить ничего не могла.
   -- Я увѣрена, что дѣло пойдетъ на ладъ, опять сказала миссъ Станбэри, немного помолчавъ.-- Вы похожи на мою бѣдную сестру, какъ двѣ капли воды.
   -- У васъ головной боли не бываетъ, а?
   Доротея сказала, что заурядъ этого съ нею не случалось до сихъ поръ.
   -- У молодыхъ дѣвушекъ болитъ голова оттого, что онѣ туго зашнуровываются, мало ходятъ, и всюду носятся съ этими дрянными духами. Я знаю, что значитъ головная боль. Какъ не болѣть головѣ у женщины, когда она таскаетъ на затылкѣ мѣшокъ съ добрую садовую тачку? Пойдемте, вечеръ славный, прогуляемся и посмотримъ на башни. Вы вѣрно не видывали ихъ ни разу?
   Онѣ вышли, встрѣтились у соборной ограды съ жезлоносцемъ посошникомъ, и такъ какъ онъ былъ большимъ пріятелемъ миссъ Станбэри, они стали ходить вмѣстѣ около церкви, и Доротеѣ было изъяснено, чего отъ нея будутъ требовать относительно внѣшнихъ формъ религіи. Ей придется ходить къ соборной службѣ всякое утро, а по воскресеньямъ -- два раза въ день. По воскресеньямъ утромъ она должна будетъ ходить въ маленькую церковь св. Маргариты. А вечеромъ миссъ Станбэри имѣла обыкновеніе сама читать проповѣди въ своей столовой всѣмъ своимъ домочадцамъ. Любитъ-ли Доротея ходить всякій день въ церковь? Доротея была гораздо терпѣливѣе брата, жизнь выработала въ ней гораздо меньше энергіи, и потому она сказала, что не прочь была ходить въ церковь всякій день, если дома не было много дѣла.
   -- Времени всегда должно хватать на то, чтобы ходить въ Божій храмъ, сказала миссъ Станбэри не безъ нѣкотораго раздраженія.
   -- Да, конечно, если успѣешь пораньше оправить постели, сказала Доротея.
   -- Простите меня, моя милая, сказала миссъ Станбэри: -- я прошу у васъ прощенія отъ всего сердца, вѣдь я разсѣянная старуха. Не обращайте вниманія. Ну, теперь пойдемте домой.
   Позже вечеромъ, подавая племянницѣ свѣчку для того, чтобы идти въ постель, она повторила сказанное еще прежде.
   -- Вижу, что мы съ вами поладимъ, моя милая. Я въ этомъ увѣрена. Но если вы читаете въ постели ночью, или по утрамъ, этого я вамъ никогда не прощу.
   Послѣднее предостереженіе было высказано съ такой энергіей, что Доротея даже вздрогнула, обѣщая повиноваться.
   

ГЛАВА IX,
Изъ которой видно, какъ ссора вновь разгор
ѣлась.

   Какъ-то воскреснымъ утромъ, подъ конецъ Мая, Гуго Станбэри встрѣтилъ полковника Осборна, въ Карцонъ-Стритѣ, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ дома, гдѣ жилъ Тревиліанъ. Полковникъ Осборнъ только что вышелъ оттуда, а Станбэри шелъ туда. Гуго не говорилъ съ Осборномъ съ того дня, когда оба они присутствовали при сценѣ въ паркѣ, недѣли двѣ тому назадъ; но тогда они остались вдвоемъ, и не могли не обмѣняться нѣсколькими словами насчетъ своихъ общихъ знакомыхъ. Осборнъ выразилъ сожалѣніе о томъ, что могло возникнуть такое недоразумѣніе, и назвалъ Тревиліана "проклятымъ дуракомъ". Станбэри намекнулъ, что во всемъ этомъ должно быть кроется что-то, чего они оба, по всей вѣроятности, не понимаютъ, и что конечно все устроится къ лучшему. "Дѣло въ томъ, что Тревиліанъ дурно съ нею обходится," сказалъ Осборнъ "и если такъ будетъ продолжаться, онъ можетъ быть увѣренъ, что это кончится плохо." Теперь -- встрѣтясь съ нимъ лицомъ къ лицу, Станбэри спросилъ: дома-ли дамы? "Да, онѣ обѣ дома, сказалъ Осборнъ: -- Тревиліанъ только что вышелъ изъ дому въ сердцахъ. Ей ни за что не ужиться съ нимъ. Это сразу видно." Затѣмъ онъ пошелъ дальше, а Гуго Станбэри постучалъ въ дверь.
   Его провели въ гостинную, гдѣ были обѣ сестры; онъ замѣтилъ, что м-ссъ Тревиліанъ плакала. Онъ пришелъ -- то есть онъ говорилъ себѣ, что пришелъ -- только для того, чтобы поговорить насчетъ своей сестры Доротеи. Онъ разсказывалъ миссъ Роули, гуляя съ нею въ паркѣ, какъ Доротею пригласила тетка въ Эксетеръ, и что онъ совѣтовалъ сестрѣ принять приглашеніе. Нора приняла большое участіе въ судьбѣ Доротеи и сказала, что ей очень хотѣлось бы познакомиться съ Доротеей. Всѣ мы знаемъ, какъ отрадно, для такихъ личностей, какъ Гуго Станбэри и Нора Роули (которыя не могутъ говорить о своей любви другъ къ другу), изливать нѣжность и ласки на кого-нибудь другаго, близкаго. Норѣ очень хотѣлось бы знать, какъ Доротея была принята этимъ старымъ консервативнымъ воителемъ, какъ Гуго Станбэри называлъ свою тетку, и Гуго пришелъ теперь въ Карцонъ-Стритъ съ письмомъ Доротеи въ карманѣ. Но когда увидѣлъ, что здѣсь была какая-то непріятность, онъ даже незналъ -- какъ начать объ этомъ рѣчь.
   -- Тревиліана нѣтъ дома? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ, сказала Емилія, отвернувшись отъ него.-- Онъ ушелъ уже съ четверть часа. Вы встрѣтили полковника Осборна?
   -- Я сію минуту разговаривалъ съ нимъ на улицѣ.-- Тутъ Гуго замѣтилъ, что Нора дѣлаетъ сестрѣ какіе-то знаки. Нора боялась, чтобы Емилія не вздумала говорить о только-что происшедшемъ, но знаки ея ни къ чему не повели.
   -- Надо же кому-нибудь переговорить съ нимъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ,-- и я незнаю, кто бы могъ сдѣлать это лучше такого стараго друга, какъ м-ръ Станбэри.
   -- О чемъ это переговорить и съ кѣмъ? спросилъ онъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, сказала Нора.
   -- Такъ я сама скажу ему, сказала Эмилія: -- вотъ и все. Такъ жить нельзя. Я или убью себя, или съ ума сойду.
   -- Я былъ бы весьма счастливъ, еслибъ могъ помочь вамъ чѣмъ-нибудь, сказалъ Станбэри.
   -- Между мужемъ и женой никого не надо, замѣтила Нора. Тутъ миссъ Тревиліанъ стала разсказывать свою исторію, отстранивъ нетерпѣливымъ движеніемъ руки сестру, которая пыталась остановить ее. Эмилія была очень раздражена, и когда принялась разсказывать, вставъ съ мѣста, то въ ея голосѣ скоро пропалъ всякій отзывъ недавнихъ слезъ.
   -- Дѣло въ томъ, сказала она,-- что онъ самъ незнаетъ, чего хочетъ,-- незнаетъ, чего слѣдуетъ бояться и чего не слѣдуетъ. Онъ сказалъ мнѣ, чтобъ я никогда больше не видалась съ полковникомъ Осборномъ.
   -- Емилія, что пользы пересказывать м-ру Станбэри?
   -- Отчего же нѣтъ? Полковникъ Осборнъ -- старый другъ папа и мой тоже. Я его очень люблю -- онъ мой истинный другъ. Онъ такъ старъ, что годился-бы мнѣ въ отцы; мнѣ и въ голову не приходило, чтобы мой мужъ могъ найдти въ этомъ что-либо предосудительное.
   -- Я хорошенько не знаю, сколько ему можетъ быть лѣтъ? замѣтилъ Станбэри.
   -- Большая разница. Совсѣмъ другое дѣло. Я бы никогда не стала такъ интимничать съ молодымъ человѣкомъ. Однакожъ, когда онъ сказалъ мнѣ, чтобы я больше съ нимъ не видалась,-- хотя это оскорбленіе чуть не убило меня, я все-таки рѣшилась послушаться. Полковника Осборна приказано было не принимать. Вы можете себѣ представить, какъ это было прискорбно, но я все-таки рѣшилась покориться.
   -- Но вѣдь онъ у васъ завтракалъ въ воскресенье?
   -- Да; въ томъ-то и штука. Люисъ отдалъ приказаніе, и ему же самому стало такъ стыдно, что онъ тотчасъ отмѣнилъ приказъ. Онъ такъ ревновалъ, что не хотѣлъ, чтобы я видѣла этого человѣка, и вмѣстѣ съ тѣмъ, такъ боялся огласки, что тотчасъ же приказалъ принять его. Ну, и принялъ наконецъ, а я -- я, разумѣется, ушла наверхъ.
   -- И въ это-то воскресенье мы васъ встрѣтили въ паркѣ? спросилъ Станбэри.
   -- Зачѣмъ возвращаться къ этому, замѣтила Нора.
   -- Тогда я случайно встрѣтилась съ нимъ въ паркѣ, продолжала м-ссъ Тревиліанъ,-- и такъ какъ онъ сказалъ слово, которое, по моему мнѣнію, должно было разсердить мужа, то я круто повернула и ушла отъ него. Затѣмъ мой мужъ просилъ, чтобы все было по старому. Онъ не могъ выносить мысли о томъ, чтобы полковникъ Осборнъ заподозрилъ его въ ревности. Хорошо; я уступила, и онъ сталъ бывать здѣсь по прежнему. А теперь вотъ и вышла сцена унизительная для всѣхъ, насъ. Я не могу этого выносить и не хочу. Если онъ не станетъ вести себя подостойнѣе, я его брошу.
   -- Но что же я могу сдѣлать?
   -- Ничего ровно, м-ръ Станбэри, сказала Нора.
   -- Нѣтъ; вы можете вотъ что сдѣлать; вы можете сходить къ нему отъ меня и сказать ему, что я выбрала васъ посредникомъ, потому что вы его другъ. Можете сказать ему, что я готова во всемъ его слушаться. Если онъ захочетъ, я готова согласиться, чтобы полковника Осборна никогда больше не принимали у насъ въ домѣ. Оно будетъ очень нелѣпо; но если онъ хочетъ этого -- я согласна. Или поставлю все по прежнему, и буду принимать стараго друга моего отца, всякій разъ какъ ему вздумается придти. Но ужь если такъ, то я не потерплю никакихъ нареканій на счетъ моего поведенія -- потому только, что ему не нравится, какъ этотъ господинъ обращается со мной. Я ручаюсь, что если какой-нибудь мужчина вздумаетъ со мной заговорить не такъ какъ слѣдуетъ, я сама съумѣю дать ему это почувствовать. Но не могу же я дѣлать сценъ старику за то, что онъ называетъ меня по имени, какъ привыкъ уже звать съ дѣтства.
   Изъ всего этого видно, что богатая партія со всѣми прочими благами міра, ниспосланная благимъ Промысломъ семейству Роули, когда они жили на Мандаринскихъ островахъ, въ сущности не оказалось безусловной благодатью. Въ ссорѣ, продолжавшей расти и развиваться, мужъ, пожалуй, былъ виноватѣе жены; но жена, вопреки всѣмъ своимъ обѣщаніямъ безусловно повиноваться, оказывалась женщиной въ высшей степени несговорчивой и неподатливой. Еслибъ ей хотѣлось серьозно угодить своему господину и властелину въ этомъ вопросѣ, о посѣщеніяхъ полковника Осборна -- угодить ему даже послѣ того, какъ онъ самъ такъ колебался въ своихъ приказаніяхъ, -- она вѣрно съумѣла бы такъ принять полковника, что у мужа на сердцѣ разсѣялось бы всякое ощущеніе ревности. Вмѣсто этого она твердила себѣ, что она невинна; а такъ какъ ея невинность была признана, и такъ какъ ей теперь приказано принимать человѣка, котораго еще такъ недавно приказывали не принимать, то она и стала обращаться съ нимъ опять по прежнему. Она просила полковника Осборна никогда не намекать на встрѣчу въ паркѣ и ни у кого не спрашивать, что было причиной ея поведенья въ то воскресенье; такимъ образомъ у нихъ оказалась тайна, которую, разумѣется, онъ также хорошо понималъ, какъ и она. Затѣмъ она опять принялась писать ему и получать отъ него записочки, ни одной изъ нихъ не показывая мужу. Она стала съ полковникомъ интимнѣй прежняго и вмѣстѣ съ тѣмъ никогда не упоминала даже имени его при мужѣ. Тревиліанъ, сознавая, что его прежнее вмѣшательство было крайне безтактно, чувствуя себя виноватымъ въ этомъ дѣлѣ и признавая жену совершенно правой, выносилъ все это съ прискорбіемъ, угрюмо замыкаясь въ себѣ, но ужь не позволяя себѣ никакой выходки относительно полковника. Но въ это воскресенье, т. е. сегодня, когда жена его заперлась съ полковникомъ Осборномъ въ маленькой гостиной, оставивъ его одного съ невѣсткой, онъ опять разгорячился и ушелъ изъ дому, объявивъ, что нынче не пойдетъ съ ними гулять.
   -- Отчего, Люисъ? спросила жена, подходя къ нему.
   -- Отчего бы ни было, только не пойду, отвѣтилъ онъ, и ушелъ изъ комнаты.
   -- Что съ нимъ? спросилъ полковникъ Осборнъ.
   -- Я не могу вамъ сказать, что съ нимъ, отвѣчала м-ссъ Тревиліанъ и тотчасъ пошла наверхъ къ ребенку, говоря себѣ, что она сдѣлала все, чего требовало строжайшее приличіе, оставивъ общество чужаго мужчины, какъ только ушелъ ея мужъ. Затѣмъ у Норы съ полковникомъ Осборномъ, на минуту или на двѣ, водворилось неловкое молчаніе; онъ раскланялся, и тоже ушелъ.
   Станбэри обѣщалъ повидаться съ Тревиліаномъ, повторяя впрочемъ избитую фразу, что ничего не можетъ быть тяжеле и безполезнѣе посредничества между мужемъ и женой. Не смотря на то, онъ обѣщалъ и рѣшилъ повидаться вечеркомъ съ Тревиліаномъ въ Акробатъ-клубѣ. Наконецъ, Гуго улучилъ минуту, когда можно было показать письмо сестры и свернуть разговоръ на свои дѣла. Письмо Доротеи было прочтено и обсужено обѣими дамами съ большимъ усердіемъ. "Для меня это совершенно новый и странный міръ, писала Доротея,-- но я начинаю привыкать. Тетушка Станбэри весьма благодушна, и когда я поразузнаю, чего ей надо, мнѣ кажется -- я могу ей угодить. То, что ты пишешь о ея характерѣ, не очень тяжело для меня, такъ какъ, разумѣется, дѣвушка въ моемъ положеніи не можетъ имѣть своей воли."
   -- Отчего же ей не имѣть своей воли, такъ же какъ и прочіе, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Бѣдняжка Доротея, никогда не хотѣла поставить на своемъ.
   -- А надо бы, замѣтила м-ссъ Тревиліанъ.
   -- У нея хватитъ силы принудить себя, если ее станутъ унижать, сказалъ Гуго.
   -- Многимъ женщинамъ и того не дано, замѣтила м-ссъ Тревиліанъ.
   Гуго продолжалъ чтеніе письма.
   "Она очень добра и дала мнѣ шесть фунтовъ пять шиллинговъ впередъ изъ назначенныхъ мнѣ денегъ. Когда я сказала, что мнѣ хотѣлось бы послать половину домой, она сначала какъ будто разсердилась, и сказала, что хочетъ видѣть меня всегда хорошо одѣтою. Но потомъ предоставила мнѣ поступить, какъ мнѣ угодно, и позволила распорядиться этой третью по своему усмотрѣнію. Но я такъ перепугалась, что послала только тридцать шиллинговъ. На-дняхъ, вечеромъ, мы ходили пить чай къ м-ссъ Макъ-Гугъ, старой леди, мужъ которой былъ здѣсь деканомъ. Мнѣ надо было пойдти, тамъ у нея премило. Собралось множество духовныхъ лицъ и нѣкоторые изъ нихъ молодые люди." -- Бѣдная Доротея, замѣтила Нора.-- "Въ числѣ ихъ былъ младшій каноникъ, котораго пѣніе въ церкви мы слушаемъ всякое утро. Онъ холостъ." -- Стало быть есть для нея надежда, сказала Нора.-- "Онъ и говоритъ-то немножко похоже на то, какъ поютъ молебны".-- Ну, это гадко, замѣтила Нора,-- каково это имѣть мужа, который вѣчно поетъ вамъ молебны?-- Пожалуй, оно лучше нежели такой мужъ, который вѣчно поетъ вамъ что нибудь другое, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   Они рѣшили между собой, что въ сущности Доротеѣ должно быть хорошо, но все-таки Гуго слѣдуетъ, какъ брату, съѣздить въ Эксетеръ и провѣдать ее. Онъ объяснилъ, однако, что ему положительно запрещено бывать у сестры, даже отъ половины десятаго до половины перваго по пятницамъ, и что по всей вѣроятности ему вовсе неудалось бы повидать ее -- развѣ только украдкой.
   -- Будь я на вашемъ мѣстѣ, я бы поѣхала къ сестрѣ на зло всѣмъ старымъ вѣдьмамъ во всемъ Эксетерѣ, сказала м-ссъ Тревиліанъ:-- я понять не могу, какъ это можно такъ много брать на себя.
   -- Вспомните, м-ссъ Тревиліанъ, что она также много брала на себя по части благодѣяній, или, пожалуй, вѣрнѣе назвать это милосердіемъ. Я и вообразить не могу, что бы изъ меня вышло теперь, не будь у меня тетушки Станбэри.-- Онъ простился и прямо изъ Карцонъ-Стрита отправился въ клубъ, но оказалось, что Тревиліана тамъ еще не было. Онъ зашелъ еще черезъ часъ, и хотѣлъ было бросить все, какъ вдругъ встрѣтилъ на подъѣздѣ человѣка, котораго искалъ.
   -- Я васъ искалъ, сказалъ онъ.
   -- Ну, вотъ и я.
   По выраженію лица Тревиліана и по тону его видно было, что онъ не въ духѣ. Онъ не двинулся съ мѣста, не заявилъ ни малѣйшаго желанія сопутствовать пріятелю, и какъ будто зналъ напередъ, что предстоящее свиданіе будетъ не изъ пріятныхъ.
   -- Мнѣ надо переговорить съ вами, можетъ быть, вы не полѣнитесь пройдти со мной нѣсколько шаговъ, сказалъ Станбэри.
   Но Тревиліанъ не согласился и вошелъ въ пріемную клуба. Пріемная клуба очень неудобное, невзрачное мѣсто для дружеской бесѣды, и Станбэри особенно живо почувствовалъ это теперь. Но иного ему ничего не оставалось. Они сошлись тутъ, и надо было исполнить обѣщаніе. Тревиліанъ не снималъ шляпы, не садился и смотрѣлъ чрезвычайно угрюмо. Станбэри, вынужденный начать объясненіе безъ всякой поддержки со стороны, чуть не забылъ, въ чемъ именно заключалось его обѣщаніе.
   -- Я только что изъ Карцонъ-Стрита, сказалъ онъ.
   -- Ну, и что же?
   -- То-есть я былъ тамъ часа два тому назадъ.
   -- Я полагаю, дѣло не въ томъ -- два ли часа или двѣ минуты, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Безъ всякаго сомнѣнія. Дѣло въ томъ, что я нашелъ обѣихъ ихъ очень разстроенными, и жена ваша просила меня отыскать васъ и переговорить съ вами.
   -- Полковникъ Осборнъ былъ тамъ?
   -- Нѣтъ, я его встрѣтилъ на улицѣ минуты за двѣ,
   -- Хорошо. Послушайте, Станбэри, повѣрьте мнѣ, не вмѣшивайтесь въ это дѣло. Изъ этого вовсе не слѣдуетъ, чтобы я не считалъ васъ однимъ изъ лучшихъ своихъ друзей; но, говоря по правдѣ, я не хочу, чтобы кто-нибудь становился между мной и женою.
   -- Вы, конечно, понимаете, что я къ вамъ являюсь лишь въ качествѣ посредника.
   -- Лучше бы вамъ было не браться за посредничество въ такомъ дѣлѣ. Если ей надо что нибудь сказать мнѣ, она могла бы сказать мнѣ сама.
   -- Слѣдуетъ ли это понимать такъ, что вы не хотите меня выслушать?
   -- Да, мнѣ бы не хотѣлось.
   -- По моему, напрасно, сказалъ Станбэри.
   -- Ужъ въ этомъ дѣлѣ позвольте мнѣ самому быть судьей. Я очень хорошо понимаю, что молодая женщина, такая какъ она, особенно съ такой сестрой на подмогу, легко могла заставить такого человѣка, какъ вы, взять ея сторону.
   -- Я не беру ничью сторону. Вы несправедливы къ вашей женѣ, особенно къ миссъ Роули.
   -- Пожалуйста, Станбэри, перестаньте. И говоря это, Тревиліанъ пріотворилъ дверь, такъ что Станбери волей-неволей пришлось пройдти въ нее первому.
   -- Прощайте, сердито проговорилъ Станбэри.
   -- Прощайте, сказалъ Тревиліанъ, съ притворнымъ равнодушіемъ.
   Станбэри ушелъ, совершенно разъяренный, хотя въ сущности ждалъ гораздо больше непріятностей отъ этого объясненія, чѣмъ оказалось на самомъ дѣлѣ, такъ какъ результатъ былъ почти благопріятенъ. Онъ зналъ, что его посѣщеніе ни къ чему путному не поведетъ. И несмотря на то, онъ теперь негодовалъ на Тревиліана и принялъ личное участіе въ дѣлѣ, именно то, чего онъ отнюдь не хотѣлъ сначала. Я убѣжденъ, что съ нимъ не уживется ни одна женщина въ мірѣ, говорилъ онъ себѣ, уходя. Онъ всегда былъ таковъ: вѣчное стремленіе къ власти, а добьется ея -- и самъ не знаетъ, какъ съ нею справиться. Будь Нора на мѣстѣ сестры ея, онъ въ одинъ мѣсяцъ разбилъ бы ея нѣжное сердце.
   Тревиліанъ обѣдалъ въ клубѣ, и почти ни съ кѣмъ не говорилъ ни слова во весь вечеръ. Часовъ въ одинадцать онъ отправился домой, но не прямо, а сдѣлалъ большой крюкъ черезъ Сент-Джемскій паркъ и Пимлико. Ему необходимо было успокоиться и обдумать -- что дѣлать дальше. Онъ наотрѣзъ отказался отъ посторонняго посредничества, и стало быть придется дѣйствовать на свой личный страхъ. Онъ зналъ, что слѣдующій день уже нельзя держать себя съ женой такъ, какъ будто ничего не случилось. Вмѣшательство Станбэри сдѣлало это невозможнымъ. Люисъ рѣшилъ, что не пойдетъ къ ней въ комнату сегодня, но повидается пораньше утромъ, и переговоритъ съ ней съ возможной сдержанностью и разсудительностью.
   Сколько мужей приходило къ подобному рѣшенію, и какъ мало въ числѣ ихъ такихъ, чьи разсудительныя рѣчи возъимѣли надлежащее дѣйствіе.
   

ГЛАВА X.
Оскорбительныя слова.

   Надо полагать, что вообще мужчины не въ такой степени, какъ бы слѣдовало, сожалѣютъ о причиняемыхъ ими временныхъ недоразумѣніяхъ или вспышкахъ ревности между мужьями и женами. Авторъ говоритъ здѣсь не о любовныхъ связяхъ, не объ интригахъ и не о подлостяхъ, совершаемыхъ или замышленныхъ,-- но скорѣе о тѣхъ мимолетныхъ припадкахъ скоропреходящаго и неосновательнаго подозрѣнія, которымъ -- какъ и всякому другому несчастью -- могутъ случайно подвергнуться очень счастливо обстановленныя семейства. Если со стороны жены возникаетъ подозрѣніе, что другая женщина встала между ею и принадлежащимъ ей человѣкомъ, то эта посторонняя женщина, вмѣшательство которой дѣйствительно послѣдовало или только предполагается, будетъ или хвастаться своимъ поступкомъ, или горько оплакивать его, смотря по обстоятельствамъ даннаго случая. Снисходя къ слабостямъ, допустимъ даже, что въ большинствѣ подобныхъ случаевъ, она будетъ его оплакивать. Но если эти ревнивыя подозрѣнія со стороны мужа, то человѣкъ, ставшій ему поперегъ дороги, почти всегда считаетъ дозволительнымъ ощущеніе легкаго удовольствія, проистекающаго изъ самаго положенія дѣлъ. Онъ вѣроятно скажетъ себѣ, конечно безсознательно (не употребляя точныхъ выраженій), что мужъ -- оселъ, если волнуется изъ-за того, чѣмъ онъ обладалъ или чего не съумѣлъ оставитъ за собою, -- скажетъ, что леди выказала много вкуса въ оцѣнкѣ, и что самъ онъ... самъ онъ ни болѣе ни менѣе какъ отважный капитанъ изъ Галифакса. Все это время онъ не будетъ имѣть ни малѣйшаго намѣренія затронуть честь мужа, а изъ интимности, которой ему удалось добиться, не извлечетъ ничего, кромѣ права сбѣгать сегодня въ модный магазинъ Маршала и Снелгрова, а завтра къ ювелиру Гандкоксу. Если ему дозволятъ купить одинъ или два подарка, или заплатить гдѣ нибудь нѣсколько шиллинговъ, то онъ уже достигъ многаго. Конечно, по временамъ, даже и у насъ, въ Англіи, совершаются непозволительныя вещи; но вообще женщина у насъ не такъ-то скоро рѣшается на всесозженіе домашнихъ боговъ.
   Однако же иногда случается (какъ намъ всѣмъ извѣстно), что внѣшность домашнихъ боговъ нѣсколько страдаетъ,-- и въ такихъ обстоятельствахъ, человѣкъ, вкравшійся въ чужой домъ, обыкновенно находитъ себѣ легкое утѣшеніе въ самомъ положеніи своемъ, хотя бы его выгоды были очень не важны, а скука, происходящая отъ бѣготни и тому подобнаго, очень велика и нещадно-губительна для времени.
   Вѣроятно такъ было и съ полковникомъ Осборномъ, когда онъ замѣтилъ, что его интимность съ м-ссъ Тревиліанъ встревожила ея мужа. Онъ не былъ особенно порочнымъ человѣкомъ, и кромѣ того, какъ намъ извѣстно, достигъ уже того возраста когда слабость, о которой идетъ рѣчь, по всему вѣроятію, должна была утратить для него свою прелесть. Джентльменъ, перешагнувшій за 50 лѣтъ, популярный въ Лондонѣ, членъ парламента, охотникъ до хорошихъ обѣдовъ,-- обладающій всѣмъ, что можетъ дать свѣтъ,-- едва ли пожелалъ бы похитить жену своего ближняго или разрушить счастье дочери своего стараго друга. Подобная низость никогда не приходила ему въ голову; но ему доставляло нѣкоторое удовольствіе считаться довѣреннымъ другомъ хорошенькой женщины; а когда онъ замѣтилъ, что мужъ этой хорошенькой женщины ревнивъ, то удовольствіе это получило еще большую цѣну. Въ то воскресенье, когда онъ вышелъ изъ дому на Карцонъ-стритѣ, полковникъ сообщилъ Станбэри, что Тревиліанъ только-что ушелъ въ сердцахъ (что было истинной правдой); затѣмъ полковникъ продолжалъ прогулку по Клерджесъ-стриту, черезъ Пикадилли, въ С.-Джемсъ-Стритъ, шагая бодрѣй обыкновеннаго, потому что сознавалъ себя виновникомъ этой вспышки. Конечно это было очень дурно съ его стороны, но есть основанія думать, что многіе пятидесятилѣтніе холостяки, подобные полковнику Осборну, оказались бы равно коварными.
   Вечеромъ онъ много размышлялъ объ этомъ обстоятельствѣ, и продолжалъ эти размышленія даже на слѣдующее утро. Онъ было обѣщалъ зайдти въ понедѣльникъ въ Карцонъ-стритъ, по какому-то пустому дѣлу,-- по дѣлу, за которое не взялся бы ни одинъ человѣкъ, мало-мальски дорожащій временемъ. Но теперь эта надобность получила въ глазахъ полковника важное значеніе, и, казалось, требовала или особаго умѣнія, или особеннаго предлога. Въ сущности ничто не мѣшало ему пробыть недѣльки двѣ вдали отъ Карцонъ-стрита, и въ такомъ случаѣ не представилась бы даже необходимость извиняться передъ м-ссъ Тревиліанъ при встрѣчѣ съ нею.
   Но онъ не могъ пропустить случая поволновать себя немного, и, вмѣсто того чтобы отправиться самому, написалъ къ слѣдующую записку:

"Дорогая Емилія!

   Изъ-за чего все это произошло вчера? Я имѣлъ намѣреніе придти сегодня съ отвѣтомъ насчетъ оперы, но не лучше-ли будетъ переслать его?
   Если не найдете въ этомъ ничего дурнаго, то скажите мнѣ -- не слѣдуетъ-ли мнѣ считать себя въ изгнаніи. Я всегда полагалъ, что наши свиданья такъ невинны -- и въ тоже время такъ пріятны! Зеленоглазое чудовище {Т. е. ревность.
   О! beware, my lord, of jealousy;
   It is the green-ey'd monster....
   Отелло. Актъ III, сцена III.} самое уродливое изъ всѣхъ чудовищъ -- и вмѣстѣ съ тѣмъ самое неразумное. Прошу васъ, напишите мнѣ хотя одну строчку, если только это не запрещено.

Душевно вамъ преданный Ф. О.

   Шутки въ сторону, прошу васъ помнить, что я считаю себя достойнымъ того, чтобы высмотрѣли на меня, какъ на вашего лучшаго друга."
   Когда м-ссъ Тревиліанъ получила это письмо, около 12 часовъ дня, она уже выдержала тѣ мудрыя наставленія, подготовленныя мужемъ, которыя грозили ей въ концѣ послѣдней главы.
   Мужъ пришелъ къ ней на верхъ рано, когда она еще не выходила изъ своей спальной, и старался всѣми силами убѣдить ее. Но успѣхъ былъ очень сомнительнаго свойства. Что касается многословія, то, конечно, верхъ одержала м-ссъ Тревиліанъ. А что касается лучшаго уразумѣнія другъ друга, то разговоръ этотъ прошелъ безъ всякой пользы. Емилія считала себя оскорбленной и обиженной, и непереставала утверждать это, не взирая на мужнины мольбы выслушать его. "Хорошо; я выслушаю васъ, и буду вамъ повиноваться" сказала она, "но не стану выносить подобныхъ оскорбленій, не высказавъ вамъ, что я ихъ чувствую". Затѣмъ онъ оставилъ ее съ полнымъ сознаніемъ своей неудачи, и ушелъ изъ дому; пошелъ въ Сити, зашелъ въ свой клубъ,-- словомъ бродилъ по улицамъ, не зная -- какъ ему лучше поступить, чтобы вернуть домашнее спокойствіе, котораго онъ такъ желалъ.
   Когда принесли записку полковника Осборна, м-ссъ Тревиліанъ была одна; въ ней происходила въ это время внутренняя борьба съ чувствомъ гнѣва противъ мужа. Если онъ дастъ ей какія-нибудь приказанія -- она исполнитъ ихъ, но никогда не перестанетъ говорить ему, что онъ дурно обращается съ нею. Этимъ она всѣ уши прожужжитъ ему, какъ бы часто онъ не приходилъ къ ней съ своими мудрыми наставленіями.
   Наставленія! Что за польза отъ этихъ наставленій, когда человѣкъ по самой природѣ своей такъ глупъ? А что касается полковника Осборна -- такъ она будетъ принимать его, даже еслибъ онъ вздумалъ являться три раза въ день, развѣ только мужъ ея отдастъ какое-нибудь ясное и вразумительное приказаніе въ противоположномъ смыслѣ. Она старалась укрѣпить себя въ этомъ рѣшеніи, когда ей подали письмо полковника Осборна. "Дожидаются отвѣта?" спросила она. Нѣтъ,-- посланный отдалъ письмо и тотчасъ ушелъ. Она прочла записку, положила ее передъ собою, и съ четверть часа посидѣла за работой; затѣмъ встала, подошла къ письменному столу, и написала отвѣтъ:

"Любезный полковникъ Осборнъ!

   Всего лучше не говорить о вчерашнемъ происшествіи, и, если это возможно -- забыть его. Что касается меня, я желала бы, чтобы все было по прежнему, лишь бы нѣкоторые люди стали поразсудительнѣе. Разумѣется, вы можете приходить къ намъ, когда вамъ угодно. Очень вамъ благодарна за выраженіе вашей дружбы.

Искренно преданная вамъ Емилія Тревиліанъ.

   Благодарю за увѣдомленіе объ оперѣ."
   
   Написавъ это и порѣшивъ дѣйствовать открыто, Емилія наклеила почтовую марку и приказала отнести письмо на почту, но уничтожила письмо, которое получила отъ полковника Осбор на. Во всѣхъ дѣлахъ, она намѣревалась поступать такъ, какъ дѣйствовала бы, еслибъ мужъ ея былъ вполнѣ благоразуменъ, а въ настоящемъ случаѣ не было никакой надобности сохранять столь ничтожную записку.
   Въ продолженіи дня, Тревиліану случилось пройдти черезъ зало, отправляясь въ комнату за пріемной, гдѣ онъ обыкновенно сидѣлъ; мимоходомъ онъ увидалъ лежащее тамъ письмо, приготовленное къ отсылкѣ на почту, взялъ его и прочиталъ адрессъ. Съ минуту онъ подержалъ его, потомъ положилъ обратно на столъ, и ушелъ. Пройдя въ свою комнату, онъ торопливо сѣлъ къ столу, схватилъ какое-то обозрѣніе и принялся читать. Но онъ положительно былъ не въ состояніи остановить свои мысли на томъ, что читалъ. "Не далѣе какъ сегодня утромъ" подумалъ онъ "я объяснялъ женѣ въ самыхъ энергичныхъ выраженіяхъ всю неблаговидность ея близости съ полковникомъ Осборномъ, а между тѣмъ ея первымъ дѣломъ было, послѣ моего ухода, написать къ этому же полковнику Осборну, и, безъ сомнѣнія, разсказать ему, что произошло у нея съ мужемъ." Такъ размышлялъ онъ по этому поводу въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ. Ему же самому, вѣроятно, казалось, что онъ думаетъ объ этомъ цѣлый часъ. Затѣмъ онъ всталъ, пошелъ наверхъ, и неторопливыми шагами вошелъ въ гостинную, гдѣ засталъ жену и свояченицу. "Нора, сказалъ онъ,-- мнѣ нужно поговорить съ Емиліей. Извините меня, если я васъ попрошу оставить насъ на нѣсколько минутъ". Нора встала и, взглянувъ тревожно на Емилію, вышла изъ комнаты.
   -- Зачѣмъ вы ее отослали? спросила м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Потому, что хочу побыть нѣсколько минутъ глазъ-наглазъ съ вами. Послѣ того, что я говорилъ вамъ сегодня утромъ, вы опять писали къ полковнику Осборну?
   -- Да; писала. Какимъ образомъ вы узнали объ этомъ -- не знаю; но полагаю, что вы слѣдите за мною.
   -- Нѣтъ, я за вами не слѣжу; но придя домой, я увидалъ ваше письмо въ залѣ на столѣ.
   -- И прекрасно. Вы могли прочесть его, если желали.
   -- Емилія, дѣло становится вовсе не шуточнымъ и я крѣпко совѣтую вамъ быть осторожнѣе въ вашихъ словахъ. Я готовъ снести многое ради васъ и нашего малютки; но я не потерплю, чтобы на мое имя палъ какой-нибудь упрекъ.
   -- Сэръ, если вы думаете, что ваше имя опозорено мною, въ такомъ случаѣ намъ лучше разстаться, сказала м-ссъ Тревиліанъ, вставая со стула, и озирая мужа такимъ смѣлымъ взглядомъ, что Луисъ чуть не потупился передъ нимъ.
   -- Очень можетъ быть, что намъ лучше разстаться, медленно проговорилъ онъ -- Но прежде всего я хочу, чтобы вы разсказали мнѣ содержаніе этого письма.
   -- Если письмо лежало тамъ, когда вы пришли, то, вѣроятно, оно еще и теперь тамъ. Подите, прочтите.
   -- Это не отвѣтъ. Я хочу, чтобы вы сами сказали бы мнѣ его содержаніе.
   -- А я вамъ не скажу. Я не хочу унижаться повтореніемъ такой бездѣлицы въ оправданіе самой себя. Если вы подозрѣваете, что я способна написать то, чего не слѣдуетъ, вы также заподозрите меня во лжи ради утайки.
   -- Получили вы извѣстіе сегодня утромъ отъ полковника Осборна?
   -- Получила.
   -- Гдѣ же его письмо?
   -- Я разорвала его.
   Тревиліанъ опять замолчалъ, силясь обдумать, какъ ему лучше поступить, и стараясь быть спокойнымъ. А она все еще стояла противъ него, и съ презрѣніемъ глядѣла на него своими блестящими, гнѣвными глазами. Разумѣется, онъ былъ далеко не спокоенъ. Совершенно наоборотъ.
   -- И такъ вы отказываетесь сказать мнѣ, что вы ему писали? сказалъ онъ.
   -- Письмо тамъ, отвѣчала она, и указала на дверь.-- Если хотите брать на себя роль шпіона, подите и прочтите сами.
   -- Вы называете меня шпіономъ?
   -- А какъ вы назвали меня? Неужели потому только, что вы мужъ, все право порицанія -- на вашей сторонѣ?
   -- Я не въ силахъ выносить этого, положительно не въ силахъ. Это убьетъ меня, что угодно -- только не это. Теперь я приказываю вамъ не принимать полковника Осборна, не писать къ нему, словомъ прекратить всякія сношенія съ нимъ, а письма его отсылать ко мнѣ, не распечатывая ихъ. Буду ждать вашего безъусловнаго повиновенія.
   -- Хорошо, продолжайте.
   -- Обѣщаетесь вы?
   -- Нѣтъ, нѣтъ. Не получите, обѣщанія. Никакого обѣщанія не дамъ, когда его требуютъ такимъ оскорбительнымъ образомъ.
   -- Вы отказываетесь повиноваться мнѣ?
   -- Я ни отчего не отказываюсь и ничего не обѣщаю.
   -- Ну такъ намъ надо разстаться, -- вотъ и все. Постараюсь извѣстить васъ объ себѣ до завтрашняго утра.
   Съ этими словами онъ вышелъ изъ комнаты и, проходя черезъ зало, замѣтилъ, что письма тамъ уже не было.
   

ГЛАВА XI.
Леди Мильборо въ качеств
ѣ посла.

   -- Разумѣется, я знаю, что ты права, говорила Нора своей сестрѣ, -- права, насколько это касается твоихъ отношеній къ полковнику Осборну; но все же тебѣ слѣдуетъ уступить.
   -- И быть униженной? спросила м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Да, быть униженной, еслибъ онъ вздумалъ унижать тебя, на что, однако, онъ способенъ менѣе всякаго.
   -- И оскорбленія сносить, и брань? Ты-то на моемъ мѣстѣ -- была бы второю Гризельдой, вѣроятно?
   -- Не зачѣмъ говорить ни обо мнѣ, ни о Гризельдѣ, сказала Нора:-- только я знаю, что какъ бы оно тамъ ни казалось неблагоразумнымъ, а все же лучше уступить ему въ настоящемъ случаѣ и сказать ему, что заключалось въ запискѣ къ полковнику Осборну.
   -- Ни за что въ свѣтѣ. Онъ приказалъ мнѣ не принимать полковника, не писать къ нему и не распечатывать его писемъ, -- и это, замѣть, послѣ того, какъ дня два тому назадъ онъ далъ совершенно противоположныя приказанія; и я послушаюсь его. Какъ ни нелѣпо все это, буду повиноваться ему. Но смириться передъ нимъ и позволить ему забрать себѣ въ голову, что я считаю его правымъ,-- никогда! Эта была бы неправда, а я никогда не солгу ему. Онъ сказалъ, что намъ надо разстаться, и ея сама полагаю, что это будетъ лучше. Есть-ли возможность женщинѣ жить съ человѣкомъ, который ее подозрѣваетъ? Не имѣетъ же онъ права отнять у меня ребенка.
   Много было разговоровъ въ такомъ же родѣ между обѣими сестрами, прежде чѣмъ м-ссъ Тревиліанъ получила то извѣщеніе, которымъ ей грозили. Нора же, съ своей стороны, дѣйствуя по собственному усмотрѣнію, сдѣлала попытку увидать м-ра Тревиліана, написала къ нему любезную записочку, умоляя его быть снисходительнымъ къ ней. Но онъ уклонился отъ свиданья съ нею; такимъ образомъ обѣ женщины сидѣли дома съ ребенкомъ, проводя время въ столь же пріятныхъ разговорахъ, какъ и вышеприведенный.
   Когда въ семействѣ возникаютъ подобныя бури, то въ самый разгаръ ихъ -- женщины обыкновенно менѣе всего страдаютъ. Пока ураганъ продолжаетъ свирѣпствовать, женщину поддерживаетъ глубокое убѣжденіе въ своей правотѣ, сознаніе, что она обижена,-- что ей не въ чемъ признаваться и нѣтъ надобности уступать; между тѣмъ какъ мужъ, даже въ минуту самыхъ неистовыхъ порывовъ бури, склоненъ на мировую. Но потомъ, когда вѣтеръ утихнетъ, а небо кругомъ все еще мрачно и пасмурно,-- тогда-то и начинаются страданія женщины. Когда гнѣвъ уступаетъ мѣсто размышленіямъ и воспоминаніямъ, она начинаетъ чувствовать все одиночество своего положенія,-- одиночество и даже возможность позора. Хорошо мужчинѣ толковать о своемъ имени и о своей чести, но на дѣлѣ выходитъ, что большему риску подвергаются честь и имя женщины. Что бы ни сдѣлала женщина, мужчина все-таки можетъ, въ сущности, показаться въ общество; спустя нѣсколько времени, онъ и показывается всюду. Но женщина можетъ быть принуждена скрываться, по чьей бы винѣ то ни было -- по своей или по его.
   Теперь м-ссъ Тревиліанъ было объявлено, что ее разведутъ съ мужемъ, а она никакъ не считала себя виновной въ чемъ бы то ни было. Но если этотъ разводъ осуществится, гдѣ же ей жить, что ей дѣлать, и каково будетъ ея положеніе въ свѣтѣ? Не падетъ-ли на нее, въ самомъ дѣлѣ, такая тѣнь, какъ и въ томъ случаѣ, если бы она обезчестила себя и своего мужа?
   Въ довершеніе всего предстоялъ роковой вопросъ о ребенкѣ. М-ссъ Тревиліанъ не разъ говорила своей сестрѣ, что мужъ не имѣетъ права отнять у нея сына. Нора однако никогда не соглашалась съ этимъ, отчасти по сознанію полнѣйшаго своего невѣдѣнія правъ мужа въ данномъ случаѣ,-- отчасти же и потому, что считала хорошимъ и позволительнымъ всякій доводъ, годный для того, чтобы побудить сестру избѣгнуть страшной катастрофы, которая ей теперь грозила.
   -- Я полагаю, что онъ имѣетъ право взять его къ себѣ, если захочетъ, сказала она наконецъ.
   -- Не думаю, чтобы онъ былъ до такой степени золъ, отвѣчала м-ссъ Тревиліанъ:-- не захочетъ же онъ убить меня.
   -- Но можетъ возразить тебѣ, что онъ любитъ ребенка также, какъ и ты.
   -- Нѣтъ, онъ никогда не отниметъ у меня мое дитя. Онъ никогда не ожесточится до такой степени.
   -- А ты никогда не ожесточишься до того, чтобы кинуть мужа, отвѣчала Нора, помолчавъ немного.-- Я не хочу вѣрить, чтобы могло дойти до этого. Ты сама знаешь -- у него доброе сердце, и никто въ мірѣ не любитъ тебя такъ, какъ какъ онъ тебя любитъ.
   Такимъ образомъ прошло два дня, а на второй день вечеромъ принесли письмо Тревиліана къ женѣ. Ни та, ни другая не видали его въ продолженіи этого времени, хотя онъ, по своему обыкновенію, то уходилъ, то бывалъ дома. Въ воскресенье вечеромъ, новая обида, ужасная обида прибавилась ко всему, что должна была выносить м-ссъ Тревиліанъ. Мужъ ея отдалъ одной изъ служанокъ приказаніе не принимать полковника Осборна. Приказаніе это было отдано именно -- кухаркѣ. Кажется нѣтъ причины считать кухарку, въ такихъ случаяхъ, менѣе достойною довѣрія, чѣмъ другая прислуга; а въ семействѣ м-ра Тревиліана была напротивъ причина довѣрять кухаркѣ больше чѣмъ другой прислугѣ, такъ какъ одна она была у нихъ -- что называется старой слугой семейства. Она служила еще матери своего господина, и знала его съ малолѣтства. Поискавъ между домашними -- кому бы онъ могъ сообщить объ этомъ, сознавая, что придется передать распоряженіе чрезъ посредствующее лицо,-- онъ рѣшился призвать кухарку, и разсказалъ ей о своемъ затрудненіи на столько, на сколько это было необходимо для того, чтобы приказаніе стало понятнымъ. Онъ такъ и сдѣлалъ, весьма неловко и на разный ладъ увѣряя м-ссъ Проджерсъ въ томъ, что впрочемъ все состоитъ благополучно Но когда и ссъ Тревиліанъ узнала объ этомъ, -- а узнала-то она чрезъ ту-же м-ссъ Проджерсъ, передавшую ей приказъ этотъ по желанію своего господина, -- то объявила сестрѣ, что теперь уже все кончено. Не было возможности оставаться жить съ мужемъ, унижающемъ жену требованіемъ, чтобы ея же кухарка слѣдила за ней. Еслибъ еще лакею было отдано приказаніе не принимать полковника Осборна, тогда по крайней мѣрѣ для вида былъ бы соблюденъ обычай, принятый въ обществѣ. Если вы не желаете принимать вашего пріятеля или вашего врага, вы обыкновенно сообщаете это ваше желаніе той прислугѣ, на которой лежитъ обязанность отворять двери. Но....кухаркѣ!
   -- Ну, а теперь, Нора, скажи, ты на моемъ мѣстѣ осталась бы съ нимъ? спросила м-ссъ Тревиліанъ.
   Нора отвѣтила только, что каковы бы ни были обстоятельства, все-таки нѣтъ ничего хуже развода.
   На третій день рано утромъ было получено слѣдующее письмо;

"Середа, 1 Іюня, полночь.

Дорогая Емилія!

   Вамъ не трудно повѣрить въ томъ, что я никогда еще не чувствовалъ себя такъ глубоко несчастнымъ, какъ въ эти послѣдніе два дня. Ужъ и то обстоятельство, что оба мы находясь подъ одною кровлею, не можемъ говорить другъ съ другомъ, само по себѣ составляетъ несчастіе; но это несчастіе увеличивается еще боязнью, что такое положеніе можетъ продлиться.
   Прошу васъ убѣдиться -- я пока еще не подозрѣваю, чтобы вы сдѣлали что либо дурное, -- или даже сказали что нибудь оскорбительное для меня, въ качествѣ вашего мужа, или неприличное вашему положенію, какъ моей жены. Но я не могу не замѣтить, что вы позволяете увлечь себя въ короткую дружбу съ полковникомъ Осборномъ, которая, если ее не удастся прервать, будетъ равно пагубна и для вашего, и для моего счастья. Послѣ всего происшедшаго по этому поводу, вы не могли считать хорошимъ дѣломъ получать отъ него письма, которыхъ я не могъ бы видѣть, или писать къ нему письма, содержаніе которыхъ я не могъ бы знать. Вамъ должно было быть ясно, что такое поведеніе съ вашей стороны не хорошо, судя по всѣмъ правиламъ, которымъ подлежитъ поведеніе жены. И все же, не смотря на это, вы даже не хотѣли сказать, что ничего подобнаго впередъ не будетъ! Едва ли нужно объяснять вамъ, что если вы будете упорствовать въ вашемъ отказѣ, то намъ невозможно продолжать жить вмѣстѣ. Всѣ мои надежды и вся моя будущность омрачатся отъ такой разлуки. До настоящей минуты я не былъ въ состояніи обдумать, что начать дѣлать при такихъ несчастныхъ обстоятельствахъ. Но и для васъ, равно какъ и для Норы, подобная катастрофа будетъ весьма печальна. Поэтому обдумайте хорошенько и напишите мнѣ письмо, которое возвратило бы меня къ вамъ.
   Я могъ довѣрить это большое горе только одному другу въ мірѣ; я былъ у нея и разскалъ ей все. Вы вѣроятно угадываете, что я говорю о леди Мильборо. Послѣ долгаго и весьма тяжелаго разговора, я упросилъ ее повидать васъ, и она пріѣдетъ къ вамъ завтра часу въ двѣнадцатомъ. Леди Мильборо -- одна изъ самыхъ добрыхъ и снисходительныхъ женщинъ въ мірѣ; и едва ли кто имѣетъ такого искренняго друга, какого мы имѣемъ въ ней.
   Позвольте же умолять васъ выслушать ее и руководствоваться ея совѣтами.
   Прошу васъ, дорогая Емилія, вѣрьте, что пребываю, какъ и всегда васъ любящій мужъ, и что мое самое сильное желаніе состоитъ въ томъ, чтобы мы не были вынуждены разставаться.

Люисъ Тревиліанъ.

   Это посланіе во многихъ отношеніяхъ было очень безразсудно. Тревиліану слѣдовало положиться или на краснорѣчіе своего собственнаго письма, или на краснорѣчіе лица, которое онъ избралъ посланникомъ; но прибѣгая и къ тому, и къ другому, онъ уменьшилъ вліяніе обоихъ. Къ тому же въ письмѣ было выраженіе, которое было бы ненавистно всякой молодой женѣ. Онъ говорилъ, что пока еще не подозрѣваетъ ее ни въ какомъ проступкѣ; а въ своихъ стараніяхъ внушить ей, что разводъ повредитъ ей, онъ впуталъ тутъ же и сестру ея, и этимъ хотѣлъ какъ бы намекнуть, что вредъ, котораго надо избѣжать, будетъ чисто матеріальнаго свойства. Пусть, молъ, лучше покорится ему, такъ какъ иначе и она, и сестра ея останутся безъ пріюта! Вотъ какого рода угрозу поняла изъ его словъ.
   Дѣла приняли до такой степени серьозный оборотъ, что м-ссъ Тревиліанъ не смотря на всю свою гордость и упрямство не посмѣла не показать письмо сестрѣ. Больше ей не съ кѣмъ было посовѣтоваться по крайней мѣрѣ до пріѣзда леди Мильборо, а выносить безпомощно одной всю тяжесть этой борьбы у ней не хватило силъ.
   Письмо, какъ видно, было написано поздно вечеромъ и принесено къ ней на слѣдующій день рано поутру. Сначала она было рѣшила ничего не говорить объ немъ Норѣ, но не выдержала. Она чувствовала необходимость имѣть хоть скудное утѣшеніе -- поговорить о своемъ несчастьѣ. Сперва она объявила на отрѣзъ, что не хочетъ видѣть леди Мильборо.
   -- Я ненавижу ее, и она это знаетъ, и не слѣдовало бы ей соглашаться пріѣхать сюда, говорила м-ссъ Тревиліанъ. Но наконецъ ее убѣдилъ аргументъ, высказанный Норой, что если она откажется принять стараго друга мужа, то такимъ поступкомъ вооружитъ противъ себя общественное мнѣніе. Къ тому же, хотя письмо было гнусное письмо,-- какъ она безпрестанно повторяла,-- все же ее нѣсколько успокоивало то обстоятельство, что въ немъ ничего не говорилось о ребенкѣ. Она полагала, что еслибъ была ей возможность, разставаясь съ мужемъ, взять съ собою ребенка, то будетъ въ состояніи перенести всякую разлуку, и кромѣ этого мужъ будетъ окончательно побѣжденъ.
   -- Да, я повидаюсь съ нею, сказала она по окончаніи разговора. Такъ какъ она пріѣдетъ сюда по желанію мужа, то я полагаю будетъ лучше, если приму ее. Но не думаю, чтобы онъ исправилъ дѣло, присылая ко мнѣ женщину, которую, онъ самъ знаетъ, я ненавижу болѣе -- чѣмъ всякую другую женщину въ Лондонѣ.-- Ровно въ 12 часовъ экипажъ леди Мильборо остановился у подъѣзда. Тревиліанъ былъ дома и слышалъ звонокъ.
   Впродолженіи этихъ двухъ-трехъ дней, вполнѣ несчастныхъ дней, онъ оставался большею частью подъ одной кровлей съ женой и свояченицей, хотя не говорилъ ни съ той, ни съ другой. Онъ сомнѣвался, будетъ ли принята леди Мильборо, и, правду сказать, прислушивался съ самымъ напряженнымъ вниманіемъ, когда докладывали о пріѣздѣ леди. Однако жена его не была до такой степени упорна, чтобы отказать въ пріемѣ его другу, и онъ разслышалъ шелестъ тяжелаго шелковаго платья старой леди, подымавшейся по лѣстницѣ. Войдя въ гостиную, леди Мильборо застала м-ссъ Тревиліанъ одну.
   -- Мнѣ лучше будетъ повидаться съ ней на единѣ, сказала та сестрѣ. Затѣмъ Нора оставила ее съ просьбою быть, по возможности, кротче.
   -- Это еще посмотримъ, отвѣчала Емилія, съ легкимъ, но выразительнымъ движеніемъ головы.
   Сестра было предложила, чтобы ребенокъ оставался съ нею во время визита; но сама Эмилія отклонила это.
   -- Это выйдетъ театрально, сказала она,-- и будетъ имѣть видъ ловушки. А для меня нѣтъ ничего ненавистнѣе.
   Поэтому она сидѣла совершенно одна съ неподвижностью человѣка, закованнаго въ латы, когда дверь отворилась и вошла леди Мильборо.
   Сама леди Мильборо чувствовала нѣкоторую неловкость въ началѣ свиданія. Правда, она пріѣхала сюда съ большимъ запасомъ благоразумныхъ наставленій, но не игнорировала настолько характеръ женщины, съ которой имѣла дѣло, чтобы предполагать, что эти благоразумныя наставленія выслушаются безпрекословно. Она заранѣе знала, что у м-ссъ Тревиліанъ найдется много сказать въ свое оправданіе, и это сознаніе еще болѣе усилилось, когда леди Мильборо вошла въ комнату. Обычное привѣтствіе двухъ дамъ обошлось очень сухо и натянуто; затѣмъ графиня сѣла; наступило короткое молчаніе. М-ссъ Тревиліанъ твердо положила себѣ, чтобы непріятель первымъ открылъ огонь.
   -- Прискорбныя какія обстоятельства, начала графиня.
   -- Да, конечно, леди Мильборо.
   -- Чрезвычайно прискорбныя, и такъ напрасно это; не правда-ли?
   -- Дѣйствительно, совершенно напрасно, какъ мнѣ кажется...
   -- Такъ, такъ, милая моя. Но, разумѣется, мы должны помнить...
   Тутъ леди Мильборо не смогла выяснить себѣ, что именно слѣдовало имъ помнить.
   -- Дѣло въ томъ, моя милая, что эти обстоятельства такого свойства, что даже страшно и подумать. Богъ мой! такая молодежь, какъ вы съ Люисомъ, такъ искренно любите другъ друга, малютка у васъ есть, -- и думаете разойтись! Да объ этомъ и рѣчи не можетъ быть.
   -- Ужели вы предполагаете, леди Мильборо, во мнѣ желаніе разойтись съ мужемъ?
   -- Конечно нѣтъ! Возможно ли это! Ужъ одна мысль объ этомъ слишкомъ ужасна, чтобы останавливаться на ней. Могу васъ увѣрить, я сна лишилась съ тѣхъ поръ, какъ Люисъ объявилъ мнѣ объ этомъ. Но знаете, милая моя, надо помнить, что мужъ вправѣ ожидать немножко... немножко... нѣкотораго рода покорности...
   -- Да, онъ имѣетъ право требовать послушанія, леди Мильборо.
   -- Разумѣется; вотъ и все, чего можно желать.
   -- И я готова повиноваться каждому разумному требованію,
   -- Но кому же изъ васъ, моя милая, рѣшать, что именно благоразумію. Вотъ въ этомъ-то всегда и затрудненіе. Вамъ слѣдуетъ предоставить вашему мужу рѣшать это.
   -- Да развѣ онъ говорилъ вамъ, леди Мильборо, что я отказываюсь повиноваться ему?
   Помолчавъ немного, графиня отвѣчала:
   -- Ну, да, сказала она,-- кажется, говорилъ; онъ просилъ васъ объ чемъ-то касательно письма, -- письма къ этому полковнику Осборну, который, моя милая, дѣйствительно человѣкъ весьма опасный: человѣкъ, причинившій много зла; а вы отказали. Согласитесь, что въ дѣлѣ такого рода, разумѣется, мужъ...
   -- Леди Мильборо, я должна просить васъ выслушать меня. Вы выслушали м-ра Тревиліана, прошу васъ выслушайте и меня. Мнѣ совѣстно васъ безпокоить, но такъ какъ вы уже пріѣхали сюда по этому непріятному дѣлу, то должны извинить мою настойчивость.
   -- Конечно, я васъ выслушаю, моя милая.
   -- Я нисколько не отказывалась повиноваться мужу, и теперь не отказываюсь. Джентльменъ, о которомъ вы говорите, старый пріятель моего отца, и сдѣлался также и моимъ другомъ. Тѣмъ не менѣе, еслибъ м-ръ Тревиліанъ отдалъ бы мнѣ какія либо точныя приказанія относительно полковника -- я послушалась бы его. Я не думаю, чтобы жена могла сильнѣе разсчитывать на счастіе, когда ей становятся понятны подозрѣнія мужа относительно излишней интимности ея съ третьимъ лицомъ. Это весьма тяжело выносить; но я постаралась бы перенести, зная -- какъ это важно для насъ обоихъ, а еще болѣе для ребенка. Я извинилась бы, и постаралась бы считать это ужасное чувство съ его стороны временнымъ заблужденіемъ.
   -- Однако, моя милая....
   -- Прошу васъ, леди Мильборо, выслушайте до конца. Но если онъ сперва запрещаетъ мнѣ видѣться съ человѣкомъ, и даетъ приказаніе въ томъ же духѣ прислугѣ, затѣмъ приказываетъ принимать его и быть съ нимъ по прежнему, а потомъ снова запрещаетъ видѣть его, и снова даетъ приказаніе прислугѣ -- а главное кухаркѣ!-- не принимать полковника Осборна, въ такомъ случаѣ послушаніе становится нѣсколько мудрено.
   -- Скажите только, что вы будете поступать сообразно его желанію, и тогда все уладится.
   -- Не скажу вамъ этого, леди Мильборо. Мнѣ слѣдуетъ сказать это не намъ. Но такъ какъ онъ пожелалъ прислать васъ сюда, то я объясню вамъ, что никогда его не ослушивалась. Въ то время, когда мнѣ была представлена -- по желанію самого м-ра Тревиліана -- свобода имѣть какія мнѣ было угодно отношенія съ полковникомъ Осборномъ, я получила отъ этого джентльмена совершенно ничего незначущую записку, и отвѣтила ему такою же. Мужъ мой увидалъ мое письмо, уже запечатанное,-- и сталъ дѣлать разспросы по этому поводу. На это я ему замѣтила, что письмо еще не отправлено, и что онъ можетъ, если пожелаетъ быть шпіономъ въ отношеніи меня и моихъ поступковъ, распечатать его и прочитать.
   -- Милая моя, какъ могли вы позволить себѣ употребить слово "шпіонъ" относительно вашего мужа?
   -- А какъ могъ онъ позволить себѣ обвинить меня такъ, какъ онъ это сдѣлалъ? Если онъ дорожитъ мною, то пусть его придетъ и попроситъ у меня прощеніе за нанесенное мнѣ оскорбленіе.
   -- О! м-ссъ Тревиліанъ!
   -- Да; вамъ это кажется очень несправедливымъ, потому что вамъ не приходится выносить этого. Чужому человѣку очень легко брать сторону мужа, и способствовать приниженію бѣдной, оскорбленной женщины. Я не сдѣлала ничего дурнаго, ничего постыднаго,-- и не скажу, что я виновата. Я полковнику Осборну слова не сказала, котораго не могла бы повторить во всеуслышаніе.
   -- Никто и не обвиняетъ васъ, моя милая.
   -- Нѣтъ, онъ обвиняетъ меня, вы меня обвиняете, и устроите такъ, что меня обвинятъ всѣ. Въ его волѣ выгнать меня изъ своего дома, если захочетъ; но онъ не принудитъ меня признать себя неправой, когда я знаю, что права. Онъ не можетъ отнять у меня моего ребенка.
   -- Однако возьметъ.
   -- Нѣтъ, вскричала м-ссъ Тревиліанъ, вскакивая со стула: -- нѣтъ, никогда онъ этого не сдѣлаетъ. Я не дамъ его вырвать у меня изъ рукъ; онъ не въ силахъ будетъ разлучить насъ. Онъ не будетъ такъ золъ, такимъ чудовищемъ. Бурный характеръ свиданія начиналъ подавлять способность леди Мильборо къ укрощенію его, и она почувствовала всю затруднительность своего положенія. "Леди Мильборо, продолжала м-ссъ Тревиліанъ, -- скажите ему отъ меня, что я готова перенесть все, кромѣ этого. Этого я не переживу."
   -- Дорогая м-ссъ Тревиліанъ, не станемъ говорить объ этомъ.
   -- Кому же охота говорить объ этомъ? Зачѣмъ вы пріѣхали сюда и грозите мнѣ такимъ ужасомъ? Я не вѣрю вашимъ словамъ... Онъ не посмѣетъ разлучитъ меня съ моимъ ребенкомъ.
   -- Но вамъ только стоитъ обѣщать покориться ему.
   -- Я покорялась ему, но долѣе покоряться не стану. Чего ему надо? Зачѣмъ прислалъ васъ ко мнѣ? Онъ самъ не знаетъ, чего ему надо. Самъ себѣ создаетъ горе изъ нелѣпыхъ фантазій, и хочетъ, чтобы всѣ признали его правымъ. Онъ былъ очень виноватъ, но если захочетъ образумиться, такъ вернется къ своему очагу, и больше не станетъ говорить объ этомъ. А засылкой гонцовъ онъ ничего не возьметъ.
   Леди Мильборо, принявшей на себя, единственно во имя старой дружбы, весьма непріятное порученіе, очень непонравилось это названіе гонца; но женщина, съ которой пришлось имѣть дѣло, была такъ энергична въ своихъ выраженіяхъ, такъ страстна и вспыльчива, что леди Мильборо не съумѣла отплатить за обиду. Къ тому же ей начинала приходить мысль -- почти безсознательная мысль, что въ концѣ концовъ, быть можетъ, мужъ и не совсѣмъ правъ. Она пріѣхала къ нимъ съ общепринятымъ убѣжденіемъ, что жены -- а въ особенности молодыя жены должны покоряться. Естественно было ей принять сторону мужа, и заранѣе питая отвращеніе къ полковнику Осборну, она охотно повѣрила необходимости предостерегательныхъ мѣръ въ отношеніи столь извѣстнаго, отмѣннаго и опытнаго Лотаріо. Къ тому же она никогда особенно не любила м-ссъ Тревиліанъ и всегда немного побаивалась ея. Но все-таки леди Мильборо полагала, что власть, которой она была облечена на этотъ разъ, очевидная правота съ ея стороны и неопровергаемая истина того торжественнаго аргумента, что жена должна повиноваться, -- помогутъ ей преодолѣть (хотя и не безъ труда, но все-таки съ успѣхомъ) всѣ затрудненія; и по всей вѣроятности леди Мильборо, отправляясь съ визитомъ, предвкушала торжество побѣды. Но поговоривъ часокъ съ м-ссъ Тревиліанъ, она увидала, что побѣда не дается. Ее назвали гонцемъ, даже нежеланнымъ гонцемъ, и она уже начинала затрудняться въ томъ -- какъ-бы ей отсюда выбраться.
   -- По крайней мѣрѣ, надѣюсь, я сдѣлала все къ лучшему, сказала она, вставая.
   -- Самое лучшее бы вернуть его и вразумить.
   -- А вамъ бы, моя милая, лучше всего -- обдумать хорошенько, въ чемъ состоитъ обязанность жены.
   -- Я обдумала это, леди Мильборо. Жена не можетъ быть обязана признать себя виновною въ такомъ дѣлѣ.
   Затѣмъ леди Мильборо откланялась и удалилась съ достаточной-гаки неловкостью. М-ссъ Тревиліанъ тоже поклонилась и позвонила; но не. смотря на то, что она была и раздражена, и чувствовала себя несчастной, и, по правдѣ сказать, была очень напугана,-- неловкости въ ней все-таки не было.
   Во все время этого свиданія, побѣда осталась за нею.
   Оставшись одна и тотчасъ по отъѣздѣ леди Мильборо, м-ссъ Тревиліанъ вышла изъ гостиной и ушла на верхъ въ дѣтскую. Едва вступила она туда, лицо ея озарилось самой миловидной улыбкой. "А гдѣ тутъ маминъ милый, милый безцѣнный голубенокъ?" сказала она протягивая къ нему руки и взявъ его отъ няни. Ребенку было въ то время около десяти мѣсяцевъ; крѣпенькій, веселый и вѣчно-радующійся, онъ -- если не спалъ -- безпрестанно смѣялся, а не смѣялся, такъ спалъ,-- и все это потому, что былъ совершенно здоровъ. Онъ пищалъ, барахтался, когда мать взяла его на руки, тянулся ручонками схватить ее за волосы, и былъ для нее земнымъ божкомъ. Въ мірѣ не было созданія прекраснѣе, радостнѣе, совершеннѣе, божественнѣе! А еще говорили, что возмутъ у нея эту зеницу ока.
   -- Нѣтъ; этого быть не можетъ. Я унесу его къ себѣ въ комнату, няня, -- на нѣсколько времени,-- вѣдь вы были съ нимъ цѣлое утро, сказала она, точно "быть съ нимъ" составляло почти спорное преимущество, и затѣмъ она унесла его къ себѣ и, оставшись съ нимъ одна, предалась обожанію, которое такъ понятно большинству матерей.
   Разлучить ихъ! нѣтъ, никто не могъ бы рѣшиться на это. Она, мать, охотнѣе согласится быть простою служанкой въ домѣ своего мужа. Не сосредоточенъ-ли для нее весь міръ въ ея ребенкѣ?
   Въ тотъ же день вечеромъ мужъ и жена имѣли свиданіе въ библіотекѣ, но, къ несчастію, свиданіе это осталось столь-же неудовлетворительнымъ, какъ и посѣщеніе леди Мильборо. Причиною неудачи было вѣроятно отсутствіе опредѣленнаго требованія, уступка котораго привела бы къ примиренію. Тревиліанъ требовалъ отъ жены вообще покорности, считая это своимъ правомъ, а въ данномъ случаѣ и необходимостью; м-ссъ Тревиліанъ, хотя и не отказывалась покориться, но не хотѣла давать обѣщанія по этому предмету. А въ сущности оба они хотѣли, чтобы каждый призналъ вину за собою; но ни тотъ, ни другая не хотѣли сдѣлать этого признанія. Емилія Тревиліанъ живо чувствовала обиду, нанесенную ей мужемъ не одними его подозрѣніями, но и сообщеніемъ этихъ подозрѣній постороннимъ лицамъ,-- леди Мильборо, кухаркѣ, -- и была совершенно убѣждена въ своей правотѣ, потому что онъ-то дѣйствовалъ такъ нерѣшительно по поводу полковника Осборна. Люисъ Тревиліанъ былъ не менѣе увѣренъ въ своей правотѣ. Емилія не могла не знать его настоящихъ желаній относительно полковника Осборна; но узнавъ объ отмѣнѣ, изустнаго приказанія не принимать полковника Осборна, -- что было сдѣлано во избѣжаніе сплетень и злословія,-- она воспользовалась этимъ и, болѣе чѣмъ когда-либо, продолжала неодобряемую имъ интимность! При этой встрѣчѣ, оба были раздражены, и не сдѣлали ни одного шага къ примиренію.
   -- Если мнѣ приходится выносить подобное обращеніе, я предпочту не жить съ вами, сказала жена.-- Нѣтъ возможности жить съ ревнивымъ мужемъ.
   -- Единственная моя просьба къ вамъ -- не имѣть болѣе никакихъ сношеній съ этимъ человѣкомъ.
   -- Я не хочу давать обѣщанія. Оно одно уже безчеститъ меня.
   -- Въ такомъ случаѣ намъ надо разстаться; и если это такъ случится -- этотъ домъ отдастся въ наймы. Вы можете жить гдѣ вамъ угодно -- въ деревнѣ, но не въ Лондонѣ; и я приму свои мѣры, чтобы полковникъ Осборнъ не видалъ васъ.
   -- Я не хочу оставаться въ одной комнатѣ съ вами послѣ такого оскорбленія, сказала м-ссъ Тревиліанъ. И дѣйствительно она не осталась; она вышла изъ комнаты и, уходя, хлопнула дверями.
   -- Лучше пусть уходитъ, сказалъ Тревиліанъ, оставшись одинъ. Такимъ образомъ выходило, что благо выгодной партіи, которую какъ бы само небо даровало имъ на Мандаринскихъ островахъ, черезъ какихъ-нибудь два года теряло всякое подобіе полнаго счастія.
   

ГЛАВА XII.
Великодушіе миссъ Станбери.

   Въ началѣ Іюня, рано утромъ въ среду, въ каменномъ домѣ за оградой, въ Эксетерѣ шли большія приготовленія въ ожиданіи событія, едва-ли требующаго какихъ-бы ни было приготовленій; м-ссъ Станбэри и старшая ея дочь должны были пріѣхать изъ Пенкомбъ-Путнея въ Эксетеръ для свиданія съ Доротеей. Читатель быть можетъ не забылъ, какъ миссъ Станбэри, посылая приглашеніе племянницѣ, соизволила обѣщать, что такіе визиты будутъ допускаться по середамъ утромъ. Теперь ожидали ихъ визита, и старушка миссъ Станбэри была по этому случаю въ большомъ волненіи.
   -- Вотъ что, Марта, я не выйду къ нимъ, сказала она наканунѣ вечеромъ.
   -- Полагаю, что не выйдете, м-мъ.
   -- Разумѣется, нѣтъ. Къ чему мнѣ съ ними видѣться? Что пользы-то!
   -- Разсуждать объ этомъ, конечно, не мое дѣло м-мъ.
   -- Нѣтъ, не ваше дѣло, Марта; къ тому же я убѣждена въ своей правотѣ. Что пользы возвращаться къ старому и, въ одну минуту, уничтожать то, что сложилось за двадцать лѣтъ. Она, я думаю, ничтожное, безвредное существо.
   -- Самое безвредное въ мірѣ, м-мъ.
   -- Но въ молодые-то годы она была для меня настоящей отравой; и что хорошаго стараться теперь измѣнить все это? Если я скажу ей, что любила ее, то солгу.
   -- Въ такомъ случаѣ незачѣмъ говорить, м-мъ.
   -- Да я и не намѣрена. Но, знаете, вы однако все-таки подайте имъ вина и пирожнаго.
   -- Не ддумаю, чтобы онѣ захотѣли вина или пирожнаго.
   -- Будете-ли вы исполнять-то, что я вамъ приказываю? Что намъ за дѣло -- захотятъ онѣ или нѣтъ? Могутъ не кушать. Но это будетъ благовиднѣе для миссъ Доротеи. Если Доротея останется здѣсь, то я настою, чтобы ее уважали. Такимъ образомъ, вопросъ о пирожномъ и о винѣ былъ рѣшенъ еще съ вечера. Но когда наступило утро, миссъ Станбэри была еще въ волненіи. Время, назначенное для предстоящаго визита, было половина одинадцатаго, потому что поѣздъ изъ Лесборо приходилъ на Эксетерскую станцію въ 10 часовъ. Миссъ Станбэри обыкновенно завтракала въ половинѣ девятаго, такъ что не было причины спѣшить по случаю ожидаемаго посѣщенія. Но тѣмъ не менѣе, въ продолженіи всего утра, она была въ волненіи и полагала, что наступающее свиданіе необходимо требуетъ, чтобы она оставалась все это время въ келейномъ заключеніи.
   -- Можетъ быть ваша матушка озябнетъ, сказала она, -- и будетъ надѣяться найти здѣсь затопленный каминъ.
   -- Ой, нѣтъ! тетя Станбэри.
   -- Вѣдь можно развести огонь, конечно. Жаль, что онѣ пріѣзжаютъ именно въ такое время, когда помѣшаютъ вамъ сходить къ утреннему богослуженію; не правда-ли?
   -- Я бы могла пойдти съ вами, тетя, и успѣла бы вернуться почти во-время. Имъ ничего не значитъ подождать какихъ нибудь четверть часа.
   -- Какъ, оставить ихъ здѣсь совершенно однихъ! Мнѣ бы и въ голову этого не пришло. Я пойду къ себѣ на верхъ; а вы лучше приходите ко мнѣ, когда онѣ уѣдутъ. Не торопите ихъ. Я вовсе не хочу, чтобы вы торопили ихъ; а если вамъ что будетъ нужно, Марта подастъ вамъ. Дѣвушкамъ я приказала не соваться. Онѣ до такой степени вѣтрены, да къ тому же нѣтъ возможности знать, что изъ нихъ выйдетъ. Кромѣ того у нихъ есть своя работа.
   Все это очень устрашило бѣдную Доротею, которая еще не совсѣмъ пришла въ себя отъ первоначальнаго страха, внушеннаго ей теткой,-- до такой степени устрашило, что она почти не рада была пріѣзду матери и сестры. Когда раздался стукъ въ двери, именно въ ту самую минуту, какъ на соборныхъ часахъ пробило половина одинадцатаго,-- чтобъ соблюсти такую аккуратность и не обидѣть хозяйку дома, м-ссъ Станбэри и Присцилла прохаживались въ продолженіи послѣднихъ 10 минутъ у ограды,-- миссъ Станбэри все еще была въ гостиной.
   -- Вотъ онѣ! вскричала она, вскакивая.-- Не много же онѣ дали времени на то, чтобъ убѣжать-то; не такъ-ли, моя милая? Погодите полминуточки, Марта, -- только полминуточки. Съ этими словами она принялась собирать свои вещи съ такимъ видомъ, какъ будто чувствовала себя обиженной по случаю быстроты отступленія; а Марта, какъ только платье ея госпожи окончательно скрылось изъ виду, отворила дверь посѣтительницамъ.
   -- Не хочешь-ли ты сказать, что это тебѣ нравится? спросила Присцилла, посидѣвъ съ четверть часа.
   -- Ти-и-ше!.. шепнула м-ссъ Станбэри.
   -- Не думаю, чтобы она подслушивала за дверями, сказала Присцилла.
   -- Навѣрное нѣтъ, подтвердила Доротея.-- Нѣтъ женщины правдивѣе и честнѣе тети Станбэри.
   -- Но добра-ли она къ тебѣ, Долли? спросила мать.
   -- Очень добра; черезъ чуръ добра. Но мнѣ случается не совсѣмъ понимать ее, и тогда она сердится на меня. Знаю, она считаетъ меня за дуру, а это то и есть самое худшее.
   -- Въ такомъ случаѣ, на твоемъ мѣстѣ, я бы вернулась домой, замѣтила Присцилла.
   -- Она никогда не проститъ тебѣ, если ты это сдѣлаешь, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- А кому и надо ея прощеніе? сказала Присцилла.
   -- Во всякомъ случаѣ я не имѣю намѣренія пока возвращаться домой, сказала Доротея. Въ эту минуту дверь отворилась, и вошла Марта съ пирожнымъ и съ виномъ. "Миссъ Станбэри приказала вамъ кланяться и надѣется, что вы не откажетесь выкушать рюмку хересу". Съ этими словами она налила вино въ рюмки и подала имъ.
   -- Прошу васъ, передайте также и мой поклонъ и поблагодарите сестру Станбэри, сказала мать Доротеи. Но Присцилла не дотронулась до вина, поставила рюмку обратно на столъ, и съ самымъ суровымъ видомъ посмотрѣла на Марту.
   Вообще посѣщеніе это вышло не совсѣмъ удачно, и бѣдная Доротея почти сознавала, что должна будетъ не видаться съ матерью и сестрою, если вздумаетъ остаться въ оградѣ, и все же не пріобрѣтетъ этимъ дружбу тетки. Правда, у нихъ пока не доходило до ссоры -- и вообще ни до какихъ очевидныхъ непріятностей; но точно также и не было ни малѣйшей симпатіи, никакихъ достовѣрныхъ признаковъ отрадной дружбы. И хотя миссъ Станбэри не разъ говаривала, что дѣло идетъ на ладъ, но не съумѣла бы сказать, въ чемъ именно состоялъ этотъ ладъ. Узнавъ объ отъѣздѣ гостей, она велѣла познать къ себѣ Доротею и тотчасъ начала дѣлать распросы.
   -- Ну, моя милая, какого же онѣ мнѣнія на этотъ счетъ?
   -- Да, не знаю, тетя, думаютъ-ли онѣ много-то объ этомъ.
   -- А чгоже онѣ говорятъ объ этомъ?
   -- На этотъ счетъ немного онѣ говорили, тетя. Я очень обрадовалась, увидя мама и Присциллу. Быть можетъ, мнѣ слѣдуетъ сказать вамъ, что мама возвратила мнѣ деньги, посланныя ей отъ меня.
   -- Зачѣмъ же она это сдѣлала? спросила миссъ Станбэри весьма рѣзко.
   -- Потому, говоритъ, что Гуго присылаетъ ей теперь все необходимое. Миссъ Станбэри сдѣлала кислую мину, услыхавъ это.-- Видите, я думала -- все-таки лучше сказать вамъ объ этомъ.
   -- Никогда это не пойдетъ въ прокъ, добытое такимъ способомъ, -- никогда.
   -- Но, тетя Станбэри, развѣ не хорошо съ его стороны, что онъ присылаетъ?
   -- Не знаю. Кажется, оно лучше, чѣмъ тратиться на кутежъ, табакъ и карты. Но ужь, вѣроятно, хватаетъ и на это. Когда человѣкъ, урожденный джентльменомъ и получившій образованіе джентльмена, соглашается продавать свой талантъ и свое образованіе для такой цѣли, то, разумѣется, ему охотно дадутъ хорошую плату. Чортъ всегда исправно платитъ. Но тѣмъ хуже. Приходишь въ недоумѣніе; полно ужь нужно ли учиться грамотѣ, если это знаніе употребляется на такое гадкое дѣло, Я сказала все, что имѣла сказать и не намѣрена говорить болѣе. Что пользы? Но мнѣ было больно, очень больно. Все это сдѣлалось благодаря моимъ деньгамъ, и я чувствую, что употребила ихъ во зло. Такого позора я вовсе не заслуживаю.
   Доротея молчала въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ. Миссъ Станбэри тоже не длила долѣе разговора, а также не обратила вниманія на выраженіе лица своей племянницы, иначе, вѣроятно, поняла бы, что этимъ ихъ разговоръ не кончится. Доротея, хотя и молчала, но была не спокойна, и собиралась въ крестовой походъ на защиту брата.
   -- Тетя Станбэри, вѣдь, онъ -- мой братъ.
   -- Разумѣется, онъ -- вашъ братъ. Я желала бы, чтобы онъ не былъ вашимъ братомъ.
   -- Я считаю его лучшимъ изъ братьевъ, а также и лучшимъ изъ сыновей.
   -- Но зачѣмъ онъ продаетъ себя и пишетъ возмутительныя статьи?
   -- Онъ вовсе не продаетъ себя, чтобы писать возмутительныя статьи. Я не вижу, чтобы статья была непремѣнно возмутительнаго или дурнаго свойства, потому только, что продается за пенни.
   -- Ну, если намѣреваетесь начинять меня разговорами о немъ, Доротея, то намъ лучше разстаться съ вами.
   -- Мнѣ вовсе не хочется говорить что-либо о немъ -- только -- только вы бы не бранили его -- въ моемъ присутствіи... При этихъ словахъ Доротея уже рыдала, но выраженіе лица миссъ Станбэри оставалось все еще очень угрюмо и сурово.-- Онъ ѣдетъ домой въ Ненкомбъ-Путней, и я хочу -- хочу -- видѣть его, продолжала Доротея.
   -- Какъ, Гуго Станбэри ѣдетъ сюда въ Эксетеръ! Но ужь сюда-то онъ не пріѣдетъ.
   -- Въ такомъ случаѣ я лучше уѣду домой, тетя Станбэри.
   -- Очень хорошо, очень хорошо, проговорила миссъ Станбэри, встала и ушла изъ комнаты.
   Доротея была въ отчаяніи и начала думать, что ей остается только уложить свои вещи и готовиться къ отъѣзду. Ее очень огорчило это приключеніе, потому что она вполнѣ, понимала, какъ важно -- не только для нея одной, но и для ея матери и сестры -- пособіе, получаемое при настоящемъ положеніи дѣлъ, и была очень озлоблена противъ себя за эту ссору съ теткою. Но ей было невыносимо слушать, какъ бранятъ брата, и не замолвить за него словечка. Съ теткой она не видалась послѣ того до самаго обѣда, да и тотъ прошелъ почти въ молчаніи. Старуха не хотѣла отвѣчать даже односложными словами, а только бормотала что-то или кивала головой на предлагаемые ей вопросы. Дженъ, служившая за столомъ, держала себя неприступно, и была молчалива, а Марта вошла въ комнату одинъ разъ во время обѣда, и только шепнула что-то на ухо миссъ Станбэри. Но когда убрали со стола, и миссъ Станбэри собственноручно налила двѣ рюмки портвейна, Доротея почувствовала, что не въ силахъ сносить долѣе такое обращеніе. Была-ли для нея возможность пить вино при такихъ обстоятельствахъ?
   -- Не предлагайте мнѣ, тетя Станбэри, сказала она умоляющимъ голосомъ.
   -- А почему же нѣтъ?
   -- Сегодня я не въ состояніи пить вино.
   -- Почему же вы не сказали этого прежде, чѣмъ я налила въ рюмку? И отчего сегодня именно? полноте-ка. Дѣлайте, какъ я вамъ говорю. Она стояла передъ своей племянницей, словно какая трагическая королева на сценѣ съ кубкомъ яда въ рукѣ. Доротея взяла рюмку и начала прихлебывать, но дѣлала это единственно изъ послушанія. Вы церемонитесь надъ рюмкой портвейна, словно это александрійскій листъ или какая-нибудь соль, замѣтила ей миссъ Станбэри.-- Ну, я имѣю вамъ сказать кое-что. Къ этому времени прислуга удалилась, и обѣ женщины оставались однѣ въ гостиной. Доротея, не выпивъ еще и половины вина, тотчасъ поставила рюмку на столъ. Торжественный тонъ тетки встревожилъ ее и возбудилъ въ ней предчувствіе приближающейся невзгоды. А между тѣмъ теперь, когда она уже примирилась съ мыслію, что должна будетъ уѣхать домой, ей нечего будетъ бояться дальнѣйшихъ непріятностей.
   -- Вы не писали ни одной изъ этихъ ужасныхъ статей? спросила миссъ Станбэри.
   -- Нѣтъ, тётя, я ихъ не писала; я бы не съумѣла этого сдѣлать.
   -- Надѣюсь, что никогда и не научитесь. Они толкуютъ о правахъ женщины -- имѣть избирательный голосъ и получать докторство, и если они ужъ на это пошли, то нѣтъ тѣхъ дьявольскихъ штукъ, на которыя они не были бы способны. Но вы не виноваты относительно этой скверной газеты. Не могу понять, какъ могъ онъ снизойти до того, чтобы писать гиль, которая печатается на какомъ-то отрепьи вмѣсто бумаги.
   -- Не вижу, какая можетъ быть разница въ его статьяхъ, гдѣ бы онѣ не печатались, если только онъ ихъ пишетъ.
   -- Но для меня это составило бы огромную разницу. Говорятъ, что ихъ чернила линяютъ и пачкаютъ, точно голландская сажа. Сама-то я, благодаря Бога, никогда не дотронулась ни до одного листка; но такъ мнѣ говорили. Это, впрочемъ, все равно; вы въ этомъ не виноваты.
   -- Какое мнѣ дѣло до всего этого, тётя Станбэри?
   -- Разумѣется, это не ваше дѣло. Но такъ какъ онъ вашъ братъ, то неестественно было бы, еслибы вы захотѣли отказаться отъ него; мнѣ очень понравилось это ваше заступничество, моя милая. Замѣчу вамъ только, что не слѣдовало такъ горячиться со старухой.
   -- Право, -- право, я не имѣю намѣренія горячиться, тёгя Станбэри.
   -- Меня еще сроду такъ не обрывали. Но не будемъ обращать вниманіе на это. Вотъ онъ придетъ и увидится съ вами. Полагаю, онъ не станетъ очень упираться и кинетъ свои мерзости
   -- Но развѣ онъ придетъ сюда, тётя Станбэри?
   -- Можетъ придти, если ему это угодно.
   -- О! тёгя Станбэри!
   -- Въ послѣдній разъ будучи здѣсь, онъ много курилъ, а теперь, я думаю, не выпускаетъ трубки изо-рта. Молодые люди такъ быстро усвоиваютъ себѣ эти привычки. Но еслибъ онъ могъ оставить трубку за порогомъ, пока будетъ здѣсь, я была бы ему очень благодарна.
   -- Но, милая тётя, нельзя ли мнѣ повидаться съ нимъ на улицѣ?
   -- На улицѣ! нѣтъ, моя милая. Не всѣ же обязаны знать, что онъ вашъ братъ, а онъ такъ подло одѣвается, что могутъ подумать, что вы говорите съ воромъ. При этихъ словахъ Доротея опять вспыхнула, и гнѣвныя слова чуть не сорвались у нея съ языка.-- Когда я его видѣла въ послѣдній разъ, продолжала миссъ Станбэри -- на немъ была коротенькая изъ толстаго сукна куртка, съ огромными пуговицами, а на головѣ одна изъ этихъ дурацкихъ шапокъ, что носятъ мальчишки въ мясныхъ лавкахъ. И въ довершеніе всего запахъ табаку! Побывавъ въ Лондонѣ, онъ, кажется, считалъ Эксетеръ за деревню, гдѣ могъ дѣлать все, что ему угодно. Но онъ зналъ, что если я на что обращаю вниманіе, такъ это именно на шляпу, въ которой джентльменъ ходитъ по улицѣ, и онъ хотѣлъ, чтобы я, я!.. пошла бы съ нимъ къ м-ссъ Макъ-Гугъ. За нами бы съ крикомъ погнались по всей оградѣ, какъ за парой бѣшеныхъ собакъ, что я ему и сказала.
   -- Кажется теперь всѣ молодые люди такъ одѣваются, тётя Станбэри.
   -- Нѣтъ, они такъ не одѣваются. Возьмите м-ра Гибсона, онъ такъ не одѣвается.
   -- Но онъ же изъ духовнаго званія, тётя Станбэри.
   -- Быть можетъ -- я старая дура; полагаю, что это такъ; разумѣется, вы это и хотите сказать. Но какъ бы то ни было, я слишкомъ стара, чтобы передѣлывать себя, да и пробовать не намѣрена. Мнѣ пріятно видѣть разницу между джентльменомъ и мошенникомъ. И вотъ по поводу этого мнѣ говорятъ, что хоть и есть разница, но теперь всѣ мошенники похожи на джентльменовъ. Можетъ быть оно такъ и слѣдуетъ -- заставить насъ всѣхъ ходить на головѣ, съ поднятыми вверхъ ногами; но мнѣ первой не понравилось бы очутиться кубаремъ,. и я не захочу испытать это. Когда же онъ пріѣдетъ въ Эксетеръ?
   -- Въ будущій вторникъ, съ послѣднимъ поѣздомъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, вамъ нельзя будетъ увидаться съ нимъ въ тотъ же вечеръ. Объ этомъ и рѣчи быть не можетъ. Безъ сомнѣнія, онъ остановится въ гостинницѣ "Конская Голова", такъ какъ эта гостинница самаго низкаго сорта во всемъ городѣ. Марта постарается отыскать его. Она лучше знаетъ его привычки, чѣмъ я. Если ему заблагоразсудится придти сюда на другой день утромъ, прежде чѣмъ онъ отправится въ Ненкомбъ-Путней,-- ну, и отлично. Во вторникъ я не лягу спать до возвращенія Марты съ поѣзда, и тогда узнаю.
   Доротея, само собой разумѣется, была переполнена чувствомъ благодарности; но тѣмъ не менѣе ею овладѣло сознаніе почти неудачи, по милости великодушія тетки въ этомъ случаѣ. Она хотѣла заступиться за брата, а теперь ей казалось, что она сдѣлала это безъ всякой энергіи. Она выслушала безконечное число обвиненій противъ брата, и чувствовала себя не въ силахъ возражать на нихъ, потому что ее побѣдили обѣщаніемъ позволить ему придти къ ней. Теперь не могло быть болѣе рѣчи объ ея отъѣздѣ домой. Тетка уступила ей, и этимъ, разумѣется, покорила ее.
   Во вторникъ вечеромъ, поздно, послѣ десяти часовъ, Гуго Станбэри шелъ вокругъ ограды со старой служанкой своей тетки.
   Онъ не остановился въ той ужасной гостиницѣ, которой такъ боялась миссъ Станбэри, но взялъ комнату въ гостиницѣ желѣзной дороги. Оттуда онъ дошелъ до ограды вмѣстѣ съ Мартою, а теперь хотѣлъ еще немного поговорить съ нею, прежде чѣмъ отпустить ее домой.
   -- Я думаю, что она охотнѣе согласится повидаться съ чортомъ, чѣмъ со мною, сказалъ Гуго.
   -- Если вы будете такъ выражаться м-ръ Гуго, я не стану слушать.
   -- Я, однакоже, дѣлалъ все возможное, чтобы угодить ей, и едва ли еще какой мальчуганъ любилъ когда нибудь старуху болѣе, нежели я -- ее.
   -- Да, м-ръ Гуго, пока она посылала вамъ пирожнаго, ветчины и варенья въ школу.
   -- Разумѣется, а также и въ то время, когда присылала мнѣ въ Оксфордъ фланелевыя фуфайки. Но когда фланель и пирожное перестали интересовать меня, тогда я ей надоѣлъ; но все къ лучшему, лишь была бы добра къ Доротеѣ.
   -- Она никогда и ни съ кѣмъ не была зла, м-ръ Гуго. Но не думаю, чтобы такая старушка привязалась бы къ молодой женщинѣ въ той же мѣрѣ, какъ привязалась бы къ молодому человѣку, еслибъ только онъ уступалъ ей болѣе, чѣмъ вамъ угодно было уступать. По моему мнѣнію, отъ васъ самихъ зависѣло, чтобы это нее сдѣлалось когда нибудь вашей собственностью, еслибъ только вы поступали, какъ слѣдовало.
   -- Все это вздоръ, Марта, у ней намѣреніе оставить Бургессу. Я слыхалъ, какъ она сама говорила.
   -- Говорила-то говорила. Люди не всегда дѣлаютъ то, что говорятъ. Еслибъ бы вы взялись за дѣло, какъ слѣдуетъ, такъ и получили бы все. Тоже самое и теперь еще.
   -- Вотъ что я вамъ скажу, старая: я и пробовать то не стану. Позволить ей водить себя на помочахъ впродолженіи цѣлыхъ 20 лѣтъ -- изъ-за одной вѣроятности лишить этимъ наслѣдства какого нибудь бѣдняка. Знаете ли Марта, что значитъ "не сулить журавля въ небѣ?"
   -- Нѣтъ не знаю, и если это что-нибудь такое, что вы сами имѣете обыкновеніе дѣлать, то я не думаю, чтобы это знаніе пошло мнѣ впрокъ, въ какомъ бы то ни было случаѣ. А теперь прощайте, я пойду домой.
   -- Покойной ночи, Марта. Кланяйтесь имъ обѣимъ, и скажите, что непремѣнно приду завтра рано, въ половинѣ десятаго. Возьмите-ка лучше. Вѣдь онъ не превратится въ кремень. Не бойтесь, это не отъ стараго джентльмена съ рожками.
   -- Да мнѣ ничего этого не надо, м-ръ Гуго; право же не надо.
   -- Пустяки, вы меня обидите, если не примите. Мнѣ кажется, вы продолжаете считать меня за школьника.
   -- Хорошо, кабы вы не были вдвое хуже того, м-ръ Гуго, отвѣчала старая служанка, и этими словами сунула подаренный соверенъ подъ перчатку.
   На слѣдующее утро состоялось это новое посѣщеніе, и миссъ Станбэри опять волновалась; однакоже, въ этотъ разъ она была въ несравненно лучшемъ настроеніи духа, чѣмъ въ первый, и поминутно шутила насчетъ характера этого посѣщенія. Разумѣется, сама она не имѣла намѣренія видѣться съ своимъ племянникомъ, и точно также вовсе не намѣревалась послать ему привѣтъ или принять таковой же отъ него. Но послѣ его ухода, ей слѣдовало представить подробнѣйшій отчетъ объ посѣщеніи, и Доротея непремѣнно должна быть въ состояніи отвѣчать на разнообразнѣйшіе вопросы касательно его.
   -- Конечно, вовсе нѣтъ надобности знать что либо о его денежныхъ дѣлахъ, сказала миссъ Станбэри,-- но я бы желала только знать, сколько этотъ народъ въ состояніи платить за свою грошевую дрянь. На этотъ разъ она, хотя и оставила гостиную и отправилась къ себѣ на верхъ, прежде чѣмъ раздался ожидаемый звонокъ, но изловчилась, украдкою съ балкона, взглянуть мелькомъ на дурацкую шапку, въ которой, безъ сомнѣнія, при такомъ случаѣ былъ ея племянникъ.
   Гуго Станбэри привезъ сестрѣ важныя новости. Коттеджъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ, въ которомъ жила м-ссъ Станбэри, былъ самымъ крошечнымъ жилищемъ изъ всѣхъ когда либо укрывавшихъ леди съ двумя дочерями. Правда, въ немъ были гостиная, двѣ спальни и кухня, но всѣ эти комнаты были до такой степени миніатюрны, что коттеджъ былъ немного болѣе каюты. Но въ деревнѣ былъ домъ, не то чтобы громадный, но очень хорошій, въ три этажа, весь въ плющѣ, съ садомъ; домъ этотъ получилъ прозваніе Клокъ-Гауза {То-есть домъ, на фронтонѣ котораго вдѣлали часы.}, потому что на немъ когда-то были часы. Этотъ домъ былъ съ нѣкотораго времени не занятъ, и Гуго сообщилъ сестрѣ свое намѣреніе нанять его для матери. Послѣдніе жильцы Клокгауза въ Ненкомбъ-Путнеѣ были люди, получавшіе отъ пяти до шести сотъ фунтовъ ежегоднаго дохода. Еслибъ и прочее было въ соотвѣтствованіи, то наемъ такого дома далъ бы имъ право считать себя принадлежащими къ "графству". При этомъ домѣ постоянно держали садовника и -- корову!
   -- Клокъ-Гаузъ мамашѣ!
   -- Ну, да. Не говори пока объ этомъ ни слова тетѣ Станбэри; она подумаетъ, что я окончательно запродалъ себя чорту.
   -- Но, Гуго, хватитъ ли у мама средствъ жить въ немъ?
   -- Дѣло въ томъ, Доротея, что тутъ кроется секретъ. Разумѣется и ты, и всѣ узнаютъ его, когда это состоится. Но ты не станешь болтать, и потому я скажу тебѣ то, что преимущественно касается насъ...
   -- Не нужно ли будетъ мнѣ вернуться домой?
   -- Мой совѣтъ тебѣ -- оставайся здѣсь. Придерживайся тетки. Вѣдь тебѣ нѣтъ надобности курить, ходить въ такихъ шляпахъ, какія носитъ кабацкая братія, и сотрудничать въ грошовой гаветкѣ.
   Вотъ въ чемъ состоялъ секретъ Гуго Станбэри. Жена и свояченница Люиса Тревиліана собирались выѣхать изъ дому на Карцонъ-Стритѣ, переселиться въ Ненкомбъ-Путней, и жить тутъ вмѣстѣ съ миссъ Станбэри и Присциллой. Таковы по крайней мѣрѣ были предположенія, которыя должны были осуществиться, если Гуго Станбэри будетъ имѣть успѣхъ въ своихъ настоящихъ переговорахъ.
   

ГЛАВА XIII.
Достопочтенный мистеръ Гласкокъ.

   Къ концу Іюля м-ссъ Тревиліанъ съ сестрой переселились въ Клокъ-Гаузъ, въ Ненкомбъ-Путнеѣ, подъ крылышко матери Гуго; но прежде чѣмъ читатель ознакомится съ условіями ихъ жизни тамъ, необходимо сказать нѣсколько словъ объ одномъ обстоятельствѣ, случившемся до выѣзда обѣихъ дамъ изъ Карцонъ-Стрита.
   Непріятности между Тревиліаномъ и его женою день-ото-дня росли и усложнялись. Леди Мильборо продолжала вмѣшиваться, писала Емиліи письма, преисполненныя здраваго смысла, но, какъ говорила сама Емилія, никогда въ сущности не загрогивавшія спорнаго пункта. "Неужели мнѣ, не признающей за собой никакой вины, надо во что бы ни стало исповѣдаться въ какихъ-то небывалыхъ своихъ погрѣшностяхъ? Будь это въ какихъ нибудь пустякахъ, я бы, пожалуй, и на то пошла ради согласія. Но такъ какъ вопросъ касается моего поведенія относительно посторонняго человѣка, я скорѣе умру". Таковы были мысли и доводы м-ссъ Тревиліанъ по этому предмету; но старая леди Мильборо въ своихъ письмахъ толковала только объ обязанности повиноваться, обѣщанной передъ алтаремъ. "Но вѣдь я не давала обѣщаній лгать?" говорила м-ссъ Тревиліанъ. Тогда начались свиданія между леди Мильборо и Тревиліаномъ, и свиданія между леди Мильборо и Норой Роули. Добрая старушка-вдовушка обнаруживала чрезвычайную дѣятельность, брюзжала безъ устали, предписывала поѣздку въ Неаполь, предписывала дѣйствовать путемъ просьбъ, предписывала вообще не помнить стараго,-- на что, впрочемъ, Тревиліанъ отнюдь не соглашался безъ нѣкоторыхъ гарантій, въ которыхъ онъ могъ бы видѣть обезпеченіе,-- предписывала удаленіе въ какой нибудь маленькій городокъ на западъ Франціи, если Неаполь окажется неудовлетворительнымъ; но ничего не могла добиться.
   М-ссъ Тревиліанъ, по правдѣ сказать, сдѣлала нѣчто, навѣрно, долженствовавшее лишить всякаго значенія дальнѣйшіе шаги къ примиренію. Въ самый разгаръ этихъ треволненій, когда она съ мужемъ все еще жила въ одномъ домѣ, но врознь изъ-за глупой ссоры по поводу полковника Осборна, она написала послѣднему еще одно письмо. Аргументъ, которымъ она оправдывалась передъ собой и передъ сестрой -- послѣ того какъ это было сдѣлано, состоялъ въ безукоризненномъ приличіи ея поведенія въ отношеніи полковника Осборна. "Но вѣдь этого-то именно Люису и не хотѣлось", сказала Нора, преисполненная негодованія и тревоги. "Такъ пускай Люисъ отдастъ мнѣ приказаніе въ этомъ смыслѣ, пускай поступаетъ со мной какъ слѣдуетъ мужу, и я буду слушаться", отвѣчала Емилія, и принялась доказывать, что въ настоящемъ своемъ положеніи не знаетъ -- чего именно хочется ея мужу. Она предоставлена самой себѣ, и, по крайнему своему разумѣнію, находитъ, что ей непремѣнно слѣдовало написать полковнику Осборну. Къ несчастію, не было основанія надѣяться, чтобы полковникъ Осборнъ не зналъ о безумной ревности ея мужа. "Слѣдовательно", сказала она сестрѣ, "лучше написать ему (при этомъ она не преминула назвать его "старымъ другомъ отца ") и объяснить ему, чего она отъ него требуетъ, и что она ему запрещаетъ". Полковникъ Осборнъ очень скоро отвѣтилъ на письмо, обнаруживъ при этомъ гораздо больше нѣжности и преданности чѣмъ въ прежнихъ своихъ письмахъ, начинавшихся словами: "Милая Емилія" и "дорогой другъ". Разумѣется, м-ссъ Тревиліанъ сожгла этотъ отвѣтъ, и разумѣется, м-ру Тревиліану было сообщено объ этой корреспонденціи. Жена его всячески заботилась, чтобы не было ничего секретнаго по этому дѣлу,-- чтобы всѣмъ домашнимъ это было извѣстно и неминуемо дошло бы до м-ра Тревиліана. И оно дошло, и онъ чуть съ ума не сошелъ. Онъ бросился къ іеди Мильборо, и довелъ своего стараго друга до отчаянія, объявивъ, что онъ начинаетъ бояться -- ужъ не ослѣплейна ли жена его этимъ проклятымъ негодяемъ. Леди Мильборо снизошла къ рѣзкости выраженій, но протестовала противъ подозрѣнія. "Продолжать переписываться съ нимъ послѣ того, что я ей сказалъ!" восклицала, Тревиліанъ.-- "Увезите ее въ Неаполь сейчасъ же?" говорила леди Мильборо, "сейчасъ же!" -- "А какъ онъ поѣдетъ за мной?" сказалъ Тревиліанъ. Леди Мильборо не нашлась сразу отвѣтить и сильно сконфузилась. "Тамъ мнѣ будетъ еще труднѣе съ ней ладить", продолжалъ Тревиліанъ. Тогда-то леди Мильборо заговорила о маленькомъ городкѣ на западѣ Франціи, настаивая на доводѣ, что ужъ конечно такой человѣкъ, какъ полковникъ Осборнъ, не поѣдетъ за ними туда. Но Тревиліанъ пришелъ въ негодованіе, объявивъ, что если доброе имя его жены не можетъ быть ограждено иначе, какъ такимъ манеромъ, то не стоитъ его и вовсе ограждать. Тогда леди Мильборо принялась плакать, и плакала очень долго. Она была очень огорчена,-- настолько огорчена, насколько допускала это ея натура. Она готова была на всякую жертву, чтобы свести молодыхъ людей: охотно пожертвовала бы своимъ временемъ, деньгами, хлопотами, по всей вѣроятности сама бы отправилась въ маленькій городокъ на западъ Франціи, еслибъ это понадобилось. Но несмотря на то, она, на свой ладъ, не мало тѣшилась подробностями этой несчастной ссоры. Личности, подобныя леди Мильборо, ненавидятъ полковниковъ Осборновъ всѣми силами своихъ горячихъ сердецъ и чистыхъ душъ; но онѣ почти столько же уважаютъ полковниковъ Осборновъ, сколько и ненавидятъ, и считаютъ неоцѣненной привилегіей быть поставленными въ какое нибудь столкновеніе съ этими львами рыкающими.
   Но милой леди Мильборо грозило тяжкое испытаніе; она не могла безъ ужаса представить себѣ возможности развода между молодымъ мужемъ и его молодой женой. И крайняя ея тревога въ этомъ отношеніи свидѣтельствовала о истинной добротъ ея сердца, потому что въ этомъ дѣлѣ не столько затрогивалось благополучіе самаго Тревиліана, сколько честь и достоинство семейства Роули; а Роули ничѣмъ не заслужили расположенія леди Мильборо. Впервые услыхавъ о томъ, что ея милый молодой другъ, Люисъ, женится на дѣвушкѣ съ Мандаринскихъ острововъ, она почти пришла въ отчаяніе. Она была таковаго мнѣнія, что если бы онъ понималъ свое положеніе какъ слѣдуетъ, онъ бы устроилъ свое благополучіе, влюбившись въ дочь какого нибудь помѣщика, или какого нибудь англійскаго пэра, -- и, имѣя въ виду личныя качества Люиса, леди Мильборо не считала этого несбыточнымъ. Не смотря на то, когда дѣвушка съ Мандариновъ была привезена сюда въ качествѣ м-ссъ Тревиліанъ, леди Мильборо приняла ее съ распростертыми объятіями, и даже сестру ея приняла съ полураспростертыми объятіями. Еслибъ которая нибудь изъ нихъ обнаружила стремленіе видѣть въ ней мать, она окружила бы ихъ материнскою заботливостью; ибо леди Мильборо была точь-въ-точь старая курица -- по способности принимать подъ свои крылья многое множество. Но обѣ сестры были только вѣжливы къ ней, и такъ какъ Нора была вѣжливѣе м-ссъ Тревиліанъ, то и старая вдовица была въ отношеніи къ ней преисполнена материнской попечительности. Она знала, что Гласкокъ по уши влюбленъ въ Нору Роули. Малѣйшей ловкости, малѣйшаго желанія было бы достаточно, чтобы заставить его опуститься на колѣни и предложить руку и сердце. А сколько въ этой рукѣ заключалось! Особенно въ сравненіи съ этой другой рукою, которую предполагалось получить въ замѣнъ, и которая, по правдѣ сказать, была совершенно пустая! М-ръ Гласкокъ былъ наслѣдникомъ пэра, богатаго пэра, пэра весьма преклонныхъ лѣтъ,-- м-ръ Гласкокъ засѣдалъ въ парламентѣ. Въ обществѣ его уважали. Онъ вовсе еще не былъ человѣкомъ старымъ. Онъ былъ человѣкъ добродушный, разсудительный, покладливый, и не смотря на то, отнюдь не возбуждающій презрѣнія. По всѣмъ вопросамъ, относящимся до землевладѣнія, мнѣніе его ставилось очень высоко; его считали безукоризненнымъ образцомъ англійскаго джентльмена. Ужъ можно сказать -- женихъ! Но едва ли такой человѣкъ, какъ м-ръ Гласкокъ, могъ на столько влюбиться, чтобы сдѣлать предложеніе дѣвушкѣ, близкая родственница которой ведетъ себя такъ предосудительно? Только близко наблюдавшіе людей куринаго характера -- могутъ понять, какъ все это сильно тревожило леди Мильборо. Она вообще чрезвычайно любила свадьбы. Хотя она никогда не была завзятой свахой, все-таки среда, въ которой она постоянно вращалась, научила ее смотрѣть на мужчинъ какъ на рыбу, которую надо ловить, а на дѣвицъ какъ на рыболововъ, которые должны ловить ее. Или, въ сущности, если бы было можно ея мысли по этому предмету тщательно изслѣдовать, оказалось бы, что она всякую дѣвушку считала отчасти рыболовомъ, отчасти приманкой. Всякая дѣвушка, удившая въ явь и собственнымъ своимъ крючкомъ -- съ очевиднымъ желаніемъ изловить рыбу, была ей противна. И на оборотъ, она очень милостиво относилась къ рыбкамъ, думая -- что на всякую рыбу въ рѣкѣ надлежитъ закидывать крючекъ и приманку въ самыхъ милыхъ, пріятныхъ формахъ. Но все же, когда форель попадалась, леди Мильборо отъ души радовалась; и тогда въ ея праздномъ умѣ возникали и шевелились какія-то неопредѣленныя идеи о томъ, что великій законъ природы совершился-таки, вопреки всѣмъ препятствіямъ и не смотря на всѣ затрудненія. Она очень хорошо знала, что рыбу ловить довольно трудно.
   Леди Мильборо въ сердечной тревогѣ насчетъ Норы, желая вытащить рыбу на берегъ, прежде чѣмъ Нору увлечетъ погибель сестры, не знала, какъ ей лучше поступить. М-ссъ Тревиліанъ не хотѣла съ ней больше видѣться, объявивъ, что всякія дальнѣйшія свиданія были бы только непріятны и совершенно безполезны. Она обратилась было къ Тревиліану; но Тревиліанъ объявилъ, что онъ ничего не можетъ сдѣлать. Что же бы онъ могъ тутъ сдѣлать? Онъ не могъ смотрѣть сквозь пальцы на неприличное поведеніе своей жены, потому только, что у сестриной жены есть, или можетъ быть женихъ. Что же касается до того, чтобы переговорить съ самимъ Гласкокомъ, никто лучше леди Мильборо не зналъ, до какой степени рыбы пугливы.
   Нонаконецъ леди Мильборо собралась переговорить съ м-ромъ Гласкокомъ, -- не намекая ни полусловомъ на крючокъ, приготовленный для него самаго, но бросивъ слово или два насчетъ той другой рыбки, обстоятельства которой, послѣ того какъ она попала въ бадью супружества, были далеко не такъ благополучны, какъ бы слѣдовало. Осторожность, сдержанность, такъ сказать мудрость, съ которой высказалась леди Мильборо, были по истинѣ поразительны. Ей не безъизвѣстно, что м-ръ Гласкокъ уже слышалъ о несчастной исторіи въ Карцонъ-Стритѣ. И въ самомъ дѣлѣ всѣ знакомые Тревиліана знали объ этомъ, и не только знакомые, даже многіе изъ незнавшихъ его лично. Стало быть, не бѣда упомянуть объ этомъ обстоятельствѣ. Леди Мильборо и упомянула, объяснивъ притомъ, что единственнымъ лицомъ, дѣйствительно виновнымъ, былъ гнусный нарушитель семейнаго спокойствія, полковникъ Осборнъ, о которомъ леди Мильборо при этой оказіи высказала много весьма рѣзкихъ вещей. Милая бѣдняжка м-ссъ Тревиліанъ была вѣтрена, упряма, слишкомъ самоувѣренна, -- но невинна, какъ новорожденное дитя. Въ томъ, что все устроится какъ нельзя благополучнѣе и очень скоро, никто изъ знавшихъ дѣло -- а она знала его какъ свои пять пальцевъ -- и на мигъ не усомнился бы. Главной жертвой во всей этой исторіи была прелестнѣйшая изъ всѣхъ дѣвушекъ, Нора Роули. М-ръ Гласкокъ простодушно спросилъ: "отчего?" "Какъ вы не понимаете, м-ръ Гласкокъ; вѣдь самое отдаленное родство съ подобными личностями можетъ повредить положенію молодой особы въ обществѣ." М-ръ Гласкокъ, почти сердясь на графиню, объявилъ, что онъ не находитъ, чтобы положеніе миссъ Роули въ обществѣ сколько-нибудь пострадало; и старая леди Мильборо, когда онъ всталъ и ушелъ, почувствовала, что въ это утро ею сдѣлано доброе дѣло. Еслибъ Нора могла узнать объ этомъ, ей слѣдовало быть весьма благодарной леди Мильборо, потому что м-ръ Гласкокъ сѣлъ въ кэбъ въ Екклейстонъ-Скверѣ и приказалъ себя везти прямо въ Карцонъ-Стритъ. Онъ думалъ про себя, что въ эту минуту дѣлалъ только то, что уже давно собирался сдѣлать; но мы едва-ли ошибемся, если скажемъ, что настоящее его рѣшеніе состоялось окончательно только вслѣдствіе нескромнаго сообщенія леди Мильборо. Какъ бы то ни было, онъ пріѣхалъ въ Карцонъ-Стритъ, съ твердой рѣшимостью,-- и минуты, проведенныя въ кэбѣ, употребилъ на обдумываніе какъ лучше привести предположенное дѣло къ концу.
   Его тотчасъ же ввели въ гостиную, гдѣ онъ нашелъ обѣихъ сестеръ,-- и м-ссъ Тревиліанъ, какъ только взглянула на него, сейчасъ поняла, зачѣмъ онъ пришелъ. Въ немъ виднѣлась какая-то рѣшимость, очевидное намѣреніе что-то сдѣлать, отсутствіе той пустоты и безцѣльности, которыми обыкновенно отзываются утренніе визиты. Это было такъ очевидно, что м-ссъ Тревиліанъ почувствовала себя почти въ правѣ встать и объявить, что такъ какъ визитъ относится только къ ея сестрѣ, то она считаетъ своею обязанностью удалиться. Но никакого такого заявленія не понадобилось, потому что не прошло трехъ минутъ, какъ м-ръ Гласкокъ, самъ попросилъ ее выйдти. Подъ какимъ-то весьма остроумнымъ предлогомъ, онъ пригласилъ ее въ сосѣднюю комнату, и шепнулъ, что ему хотѣлось бы сказать ея сестрѣ нѣсколько словъ наединѣ.
   -- О, конечно, сказала м-ссъ Тревиліанъ улыбаясь.
   -- Я думаю, вы догадываетесь, что я хочу сказать. Не знаю, могу-ли я надѣяться....
   -- Я вамъ ничего не могу сказать, отвѣчала она,-- я ничего не знаю. Но отъ души желаю вамъ успѣха.
   И она ушла.
   Можно полагать, что мало по малу какое-нибудь подозрѣніе о намѣреніи м-ра Гласкока прокралось въ душу Норы, когда она очутилась съ нимъ одна. Отчего же бы у него былъ такой рѣшительный видъ сегодня? Зачѣмъ бы ему было дѣлать такой серьозной шагъ -- вызывать хозяйку дома изъ ея собственной гостиной? Нора, начиная догадываться, стала въ оборонительное положеніе. Она никогда не думала, что откажетъ м-ру Гласкоку. Она никогда не признавалась себѣ, что есть другой, который нравится ей больше м-ра Гласкока. Но еслибъ она поощряла его какимъ бы то ни было образомъ къ этому объясненію, чувства ея въ эту минуту были бы не таковы; теперь, она дорого бы дала, чтобы отложить это объясненіе, чтобы имѣть возможность поставить самой себѣ кой-какіе вопросы, и рѣшить -- можетъ-ли она сама примириться съ тѣмъ, что, безъ всякаго сомнѣнія, всѣ ея друзья посовѣтовали бы ей сдѣлать. Разумѣется, она очень хорошо понимала, что ей слѣдовало самой составить себѣ карьеру, и что красота и молодость были единственнымъ капиталомъ, на который она могла расчитывать для составленія этой карьеры. Она не такъ была далека отъ всякой заразы столичной испорченностью, чтобы почувствовать дѣйствительное отвращеніе при мысли о дѣвушкѣ, отдающейся человѣку -- не потому чтобы человѣкъ личными своими качествами склонилъ къ себѣ ея сердце -- но потому, что онъ по всей вѣроятности былъ бы во всѣхъ отношеніяхъ хорошимъ мужемъ. Еслибъ дѣло шло о какой-нибудь ея пріятельницѣ, и еслибъ она знала всѣ обстоятельства дѣла, она безъ малѣйшаго колебанія посовѣтовала бы этой дѣвушкѣ выдти за м-ра Гласкока. Дѣвушка, вытолкнутая въ свѣтъ безъ гроша за душей, должна косить сѣно, пока солнце свѣтитъ. Но тѣмъ не менѣе, въ сердцѣ ея было нѣчто, побуждавшее ее желать чего-то лучшаго. Она по крайней мѣрѣ мечтала, если не думала, о возможности любить до обожанія; но м-ра Гласкока она далеко не обожала. Она мечтала, если не думала, опереться на руку человѣка всей своей тяжестью,-- какъ будто этотъ человѣкъ созданъ спеціяльно для того, чтобы быть ея опорой, ея поддержкой, ея стѣной, ея утѣшителемъ и покровителемъ. Она знала, что если она выйдетъ за м-ра Гласкока и сдѣлается леди Петерборо, ей, разумѣется, придется по большой части обходиться собственными своими силами и жить безъ всякой удобной подпорки. Не смотря на то, когда она очутилась съ нимъ одна, она сама хорошенько не знала -- откажетъ ли она ему или нѣтъ. Она только сознавала, что ей нужно собраться съ духомъ для очень важнаго момента,-- и она собралась, напрягла мускулы, какъ бы на бой, и приготовилась къ состязанію.
   Какъ только за м-ссъ Тревиліанъ затворилась дверь, м-ръ Гласкокъ взялъ стулъ и поставилъ его совсѣмъ рядомъ съ диваномъ, на которомъ сидѣла Нора. "Миссъ Роули, сказалъ онъ, мы съ вами знакомы уже нѣсколько мѣсяцевъ, и я надѣюсь, что вы привыкли видѣть во мнѣ друга."
   -- О, да, конечно, отвѣтила Нора не безъ живости.
   -- Мнѣ казалось, что мы съ вами встрѣчаемся друзьями, и я съ своей стороны могу сказать, что знакомство съ вами доставляло мнѣ всегда величайшее наслажденіе. Я не только восхищаюсь вами (говоря это, онъ смотрѣлъ прямо на стѣну и вертѣлъ набалдашникомъ трости, которую держалъ обѣими руками), не только... Можетъ быть, это неглавное, хотя я восхищаюсь вами давно,-- но мнѣ все въ васъ нравится.
   Нора улыбнулась, но ничего не сказала. "Пускай себѣ выскажется" думала она; но минуя способъ выраженій,-- то, что онъ высказывалъ, не могло не подѣйствовать на нее. Ее затронули не лестные отзывы о ней, а нѣчто въ самомъ голосѣ его, убѣждавшее, что онъ говоритъ совершенно искренно. Если же онъ въ самомъ дѣлѣ находилъ ее или воображалъ такою, какъ говорилъ, то сколько достоинства было въ той простотѣ выраженій, которая такъ нравилась ей.
   -- Знаю, продолжалъ онъ, -- что съ моей стороны очень смѣло такимъ образомъ говорить -- ходатайствовать за себя; но я право не знаю -- не лучше ли такая смѣлость, если только искренность ея можетъ быть понята. Вы, разумѣется, догадываетесь о томъ, что я хочу сказать. Какъ я уже высказывалъ, у васъ есть все, что не только заставляетъ меня любить васъ, но вслѣдствіе чего вы мнѣ нравитесь безконечно. Если вы думаете, что можете любить меня,-- скажите; и пока я живъ, я употреблю всѣ старанія, чтобы сдѣлать васъ счастливой.
   Это было такъ ясно, за этомъ сказывалась такая искренняя покорность, которая ей такъ польстила, такъ ее смутила, что она чуть было не сдалась, потому что на такое воззваніе мудрено было бы отвѣчать чѣмъ-либо инымъ кромѣ согласія. Она помолчала минуты двѣ, все сильнѣе и сильнѣе сознавая, что это молчаніе будетъ принято за согласіе. Ей вдругъ представилось, какъ тяжело въ долѣ женщины то, что ей приходится рѣшать свою судьбу на цѣлую жизнь въ какихъ-нибудь полминуты. Онъ думалъ объ этомъ недѣли,-- недѣли, въ теченіе которыхъ съ ея стороны было бы почти безстыдствомъ преждевременно раздумывать -- годится-ли онъ ей въ мужья или нѣтъ. Что еслибъ она такъ раздумывала, и еслибъ онъ въ концѣ концовъ не пришелъ къ ней съ этимъ вопросомъ, каково бы ей тогда было? Но онъ пришелъ. Вотъ онъ сидитъ и вертитъ свою трость, и ждетъ ея отвѣта, и ей надо отвѣчать. Онъ старшій сынъ пэра -- блестящая партія для нее во всѣхъ отношеніяхъ,-- такой человѣкъ, что если она дастъ ему согласіе, всѣ окружающіе будутъ считать ее дѣйствительно счастливой; но не такой, чтобы кто-нибудь могъ указать на нее и сказать: "вотъ еще одна купленная за деньги и титулъ!" М-ръ Гласкокъ не былъ ни Аполлономъ, ни великолѣпнымъ Кричтономъ, но его могла бы полюбить всякая дѣвушка. И вотъ онъ проситъ ея руки, и ей непремѣнно нужно отвѣчать. Онъ сидѣлъ, дожидаясь весьма терпѣливо, не сводя глазъ съ своей трости.
   Дѣйсгвительно-ли она любитъ его? Не смотря на недостатокъ времени, она все-таки улучила минуту предложить себѣ этотъ вопросъ. Быстро покосись на него однимъ глазомъ -- она посмотрѣла, на что онъ похожъ. До этой минуты, хотя она и хорошо его знала, но не могла бы дать себѣ отчета ни въ одной изъ подробностей его наружности. "Онъ красивѣе Гуго Станбэри," промелькнуло у нея въ мысляхъ, "но ему недостаетъ -- ему недостаетъ -- чего же ему недостаетъ? Молодости-ли, ума, или силы, или какого-нибудь внѣшняго проявленія внутренняго содержанія? Тяжеловатъ что-ли онъ, тогда какъ Гуго казался оживленнымъ? Или огня что-ли нѣтъ въ глазахъ его, тогда какъ у Гуго глаза такъ и горятъ? Или для нея, именно для нея, Гуго былъ надлежащей опорой и каменной стѣной?" Чтобы то ни было, только она въ эту минуту поняла, что любитъ не этого человѣка, но другаго -- того, кто пишетъ статьи въ Е. Л., и потому ей надлежитъ отказаться отъ блестящаго положенія и отъ надежды быть повелительницей въ Монкгамѣ.
   -- О, м-ръ Гласкокъ, сказала она,-- мнѣ бы слѣдовало отвѣчать вамъ скорѣе...
   -- Нѣтъ, другъ мой, какъ вамъ удобнѣе; ничто въ мірѣ не можетъ быть важнѣе и серьезнѣе для насъ обоихъ. Если вамъ нужно подольше обдумать -- думайте сколько хотите.
   -- Нѣтъ, м-ръ Гласкокъ; зачѣмъ? Я сама не знаю, отчего я такъ долго молчала. Вѣдь лучше сказать правду?
   -- Конечно, правда лучше всего.
   -- Я васъ -- не люблю. Пожалуйста поймите меня.
   -- Я васъ очень хорошо понимаю, миссъ Роулей (трость все повертывалась, а глаза еще пристальнѣе смотрѣли во что-то на противоположной стѣнѣ).
   -- Я къ намъ искренно расположена. Очень расположена. Я вамъ такъ благодарна. Я право не понимаю, отчего такой человѣкъ, какъ вы, хочетъ жениться на мнѣ.
   -- Отъ того, что я люблю васъ больше всѣхъ, очень просто. Только это и можетъ заставить человѣка искать руки дѣвушки.
   Что это за славный человѣкъ! И какъ лестно все, что онъ говоритъ! Развѣ онъ не стоитъ того, чего добивается, если даже этого и нельзя дать безъ жертвы? Но вѣдь она его не любитъ. Взглянувъ на него еще разъ, она никакъ не могла представить себѣ въ немъ твердую для себя опору, каменную стѣну. И именно, глядя на него, она больше -- сильнѣе, чѣмъ когда-либо,-- убѣждалась, что единственно тотъ, другой человѣкъ, могъ бы для нее быть твердой опорой, каменной стѣной.
   -- Могу я придти еще разъ,-- черезъ мѣсяцъ? спросилъ онъ опять, послѣ нѣкотораго молчанія.
   -- Нѣтъ, нѣтъ. Зачѣмъ вамъ безпокоиться. Я право не стою.
   -- Позвольте мнѣ объ этомъ судить, миссъ Роули.
   -- Все равно, я знаю, что не стою. И потому не могу вамъ сказать, чтобы вы приходили.
   -- Ну, такъ я, немного погодя, самъ приду, не дожидаясь вашего сказа.
   -- О, м-ръ Гласкокъ, я совсѣмъ не то хотѣла сказать; совсѣмъ не то. Пожалуйста, недумайте -- отъ чего. Смотрите на то, что я вамъ сказала, какъ на мое окончательное рѣшеніе. Я не могу вамъ сказать, до какой степени я къ вамъ расположена, до какой степени я вамъ благодарна,-- я этого никогда не забуду. Я еще никогда никого не знавала, кто бы былъ такъ добръ, какъ вы. Но -- это все таки не измѣняетъ того, что я сказала.
   Тутъ она залилась слезами.
   -- Миссъ Роули, сказалъ онъ очень тихо,-- пожалуйста не думайте, что я хочу предлагать вамъ вопросы, на которые вы бы затруднились отвѣчать. Но дѣло идетъ о счастьи всей моей жизни; и,-- если вы мнѣ позволите такъ выразиться,-- о счастьи всей вашей жизни. Вотъ почему не слѣдуетъ торопиться окончательнымъ рѣшеніемъ. Если-бъ я только зналъ, что ваше сердце свободно, я бы сталъ терпѣливо ждать. Я думалъ о васъ, какъ о своей будущей женѣ, уже нѣсколько недѣль, нѣсколько мѣсяцевъ. Разумѣется, вы не могли того же думать обо мнѣ.
   Когда онъ это говорилъ, она почти что любила его за его деликатность и доброту.
   -- Мнѣ иногда казалось страннымъ, что дѣвушки должны рѣшать свою судьбу такъ скоро. Если ваше сердце свободно, я подожду. И если только вы меня уважаете, вы посмотрите, попробуйте -- со временемъ можетъ быть научитесь и любить меня.
   -- Я васъ уважаю.
   -- Стало быть можно надѣяться? спросилъ онъ тихо.
   Она просидѣла молча около минуты, сложивъ руки, потомъ отвѣчала ему шопотомъ: "не знаю."
   Онъ тоже помолчалъ немного, прежде чѣмъ началъ говорить. Онъ пересталъ вертѣть палкой, всталъ со стула, и отошелъ отъ нея въ сторону, все еще не поднимая на нее глазъ.
   -- Я вижу, сказалъ онъ наконецъ,-- я понимаю. Хорошо, миссъ Роули, я вижу, что теперь мнѣ не слѣдуетъ дѣлать ни шагу дальше. Но я все таки не отчаиваюсь. Я знаю только то, что еслибъ мнѣ удалось достичь цѣли, я былъ бы очень счастливъ. Прощайте, миссъ Роули.
   Она взяла протянутую имъ руку и пожала ее такъ крѣпко, что не будь онъ такъ честенъ и благороденъ -- онъ принялъ бы это пожатіе за намекъ на то, что ей хочется, чтобы онъ повторилъ свое предложеніе. Но онъ былъ на это неспособенъ.
   -- Да благословитъ васъ Богъ, сказалъ онъ,-- и будьте счастливы, какую бы вы себѣ долю ни выбрали.
   Затѣмъ онъ ушелъ, и она слышала, какъ онъ спускался съ лѣстницы медленными, тяжелыми тагами,-- и ей подумалось, что по звуку этихъ шаговъ видно, что у него не весело на сердцѣ, но что онъ рѣшился -- никому этого не показывать.
   Оставшись одна, она принялась серьозно обдумывать все, что сдѣлала. Еслибъ мы сказали читателю, что она сожалѣла о рѣшеніи, принятомъ такъ наскоро, мы бы дали невѣрное понятіе о ея настроеніи. Но въ ней вдругъ открылась странная способность припоминать, перебирать и составлять мысленный инвентарій всему, что бы могло принадлежать ей. Она знала (и какая дѣвушка въ ея положеніи не знаетъ), что быть женою англійскаго пэра -- великое дѣло. И стоя такъ въ раздумьи, она была Норой Роули безъ шиллинга въ карманѣ и безъ всякой надежды когда либо разжиться хоть шиллингомъ. Она часто слыхала отъ матери опасенія насчетъ возможнаго будущаго, когда сэръ Мармадукъ будетъ не въ состояніи управлять колоніей. Ее учили съ дѣтства, что все матеріальное благополучіе ея жизни должно зависѣть отъ замужества. Ей немыслимо устроиться въ жизни прилично и комфортабельно -- иначе, какъ если какой нибудь подходящій человѣкъ, обладающій тѣми благами, которыхъ она лишена, -- вздумаетъ взять ее въ жены. И вотъ -- такой подходящій человѣкъ, до такой степени подходящій, что нѣтъ земнаго блага, въ которомъ бы у него не было недостатка. Гласкокъ не разъ говорилъ ей о великолѣпіи Монкгама. И она теперь думала о Монкгамѣ гораздо чаще прежняго. Хорошо было бы стать хозяйкой стариннаго, почтеннаго дома, называть своими дубы и вязы,-- знать, что къ ея услугамъ готовы акры садовъ,-- смотрѣть на сгада коровъ и быковъ, и сознавать, что они мычатъ на ея собственныхъ пастбищахъ. И развѣ не великое счастье -- быть матерью будущаго пэра Англіи, нянчить и воспитывать будущаго сенатора?-- И человѣкъ, которому предстояло быть ея мужемъ, былъ такимъ человѣкомъ, которому всякая женщина отдалась бы съ полнымъ довѣріемъ. И теперь, когда онъ ушелъ, ей показалось даже, что она его любитъ. Потомъ ей вспомнился Гуго Станбэри, сидящій -- какъ онъ самъ себя описывалъ -- въ маленькой темной коморочкѣ въ редакціи Е. Л., въ очень старомъ, запятнанномъ чернилами пиджакѣ, съ поношенной суконной фуражкой на головѣ, съ коротенькой трубочкой въ зубахъ,-- строчащій всю ночь напролетъ, для утрешняго номера, какую нибудь статью по заказу хозяина, торговца сальными свѣчами; -- потому что издатель Е. Л. былъ въ самомъ дѣлѣ сыномъ бакалейщика изъ Сити, и Гуго часто характеризовалъ именно такимъ образомъ профессію своего патрона. И она, конечно, могла бы взять пэра, и акры садовъ, и большой домъ, и сенаторскія почести; тогда какъ поденщикъ торговца сальными свѣчками никогда еще такъ не высказывался. Она съ минуты на минуту говорила себѣ, что хорошо сдѣлала,-- что сдѣлала бы тоже самое двѣнадцать разъ, еслибъ тоже самое предложеніе повторялось двѣнадцать разъ; но не смотря на то, она ни какъ не могла забыть, не думать о томъ, отъ чего только что добровольно отказалась. Какъ взглянетъ на нее мать -- ея вѣчно тревожащаяся, снѣдаемая заботами мать, когда ей разскажутъ обо всемъ, что предлагалось ея Норѣ и отъ чего та отказалась.
   Когда она объ этомъ думала, въ комнату вошла м-ссъ Тревиліанъ. Нора чувствовала, что сестры ей бояться нечего. Емилія далеко не такъ хорошо устроила собственныя свои дѣла, чтобы имѣть право отстаивать преимущество брака.
   -- Онъ ушелъ? спросила м-ссъ Тревиліанъ, какъ только отворила дверь.
   -- Да, ушелъ.
   -- Ну? пожалуйста, Нора, не вздумай скрывать отъ меня.
   -- Да нечего раскалывать, Емилія.
   -- Какъ нечего? Я увѣрена, что онъ сдѣлалъ предложеніе. Онъ мнѣ самой намекнулъ на это.
   -- Что бы между нами ни было, душа моя, можешь быть увѣрена, что я никогда не буду м-ссъ Гласкокъ.
   -- Такъ ты ему отказала изъ-за Гуго Стенбэри.
   -- Я ему отказала, Емилія, потому что я его не люблю. Пожалуйста, объ этомъ довольно.
   И она вышла изъ комнаты какъ-то особенно величественно -- какъ подобало дѣвушкѣ, имѣвшей возможность сдѣлаться по своему произволу леди Петерборо; но какъ только добралась до своей комнаты, дала полную волю слезамъ. Хорошо, очень хорошо было бы стать леди Петерборо. И по правдѣ сказать, она отказалась отъ этого изъ-за Гуго Станбэри! Стоилъ-ли Гуго Станбэри такой жертвы?
   

ГЛАВА XIV.
Клокъ-Гаузъ въ Ненкомбъ-Путне
ѣ.

   Недѣли черезъ двѣ послѣ происшествій, разсказанныхъ въ предшествовавшей главѣ, м-ссъ Тревиліанъ и Нора Роули въ первый разъ услышали предложеніе переѣхать на житье въ Ненкомбъ-Путней. Ссора между мужемъ и женой возрастала день отъ дня, пока наконецъ Тревиліанъ не сказалъ своему другу леди Мильборо, о своемъ рѣшеніи, что имъ слѣдуетъ разъѣхаться, "Она такъ настойчива,-- а можетъ быть, и я тоже, -- что намъ никакъ не ужиться вмѣстѣ". Леди Мильборо умоляла и приводила въ подтвержденіе всѣ доводы свѣтскіе и религіозные противъ такого шага,-- даже становилась на колѣни. "Поѣзжайте въ Неаполь,-- отчего бы не съѣздить въ Неаполь? Или въ тихій городокъ на западѣ Франціи, гдѣ така, скучно, что злостный рыкающій левъ пристрастный къ городу и къ игрѣ, къ ѣдѣ и къ питью, ни за что не могъ бы ужиться! Въ самомъ дѣлѣ, отчего бы не поѣхать въ тихій городокъ на западъ Франціи? Не лучше-ли испробовать все на свѣтѣ прежде, чѣмъ рѣшиться на такое недостойное богохульное дѣло? Можетъ быть Тревиліану вовсе не улыбалась идея о тихомъ, скучномъ французскомъ городкѣ? Можетъ быть онъ думалъ, что богохульное дѣло, оскорбительное для человѣчества и божества, было уже совершено его женою, и что поэтому справедливо ей нести отвѣтственность?" Послѣ многихъ такихъ объясненій, послѣ многихъ такихъ аргументовъ, рѣшено было наконецъ оставить домъ въ Карцонъ-Стритѣ и жить ему съ женою врознь.
   -- Ну, а какъ же на счетъ Норы Роули? спросила леди Мильборо, уже успѣвшая между тѣмъ узнать о нелѣпомъ отказѣ Норы м-ру Гласкоку.
   -- Она поѣдетъ съ сестрой, я думаю.
   -- А кто же ее будетъ содержать? Боже мой, Боже мой. Боже мой! Вѣдь есть же такіе молодые люди, которые сами себѣ кладутъ ножъ на горло -- и не только себѣ, но и своимъ роднымъ.
   Бѣдная леди Мильборо была въ это время настолько близка къ ненависти къ Роули, насколько это чувство было вообще свойственно ея натурѣ. Она вообще не могла никого ненавидѣть. Она, напримѣръ, воображала, что ненавидитъ полковника Осборна; но даже это было только недоразумѣніемъ. Она, правда, очень сердилась на м-ссъ Тревиліанъ и ея сестру, и была непрочь посудачить объ нихъ, высказывая при всякомъ удобномъ случаѣ, что онѣ какъ будто созданы для того, чтобы заводить безпорядки и непріятности.
   Тревиліанъ не далъ прямаго отвѣта на счетъ содержанія Норы Роули, но былъ готовъ взять на себя всѣ необходимыя издержки во всякомъ случаѣ, пока не пріѣдетъ сэръ-Мармадюкъ. Сперва было рѣшено, что обѣ сестры поѣдутъ въ домъ ихъ тетки м-скъ Аутгаусъ. М-ссъ Аутгаусъ была женой -- если, можетъ быть, читатель припомнитъ -- одного священника, жившаго на Остэндѣ Лондона. Св. Дидульфъ-на-Востокѣ былъ въ самомъ дѣлѣ какъ нельзя болѣе на востокѣ. Это былъ приходъ за окраинами Сити, возлѣ самой рѣки, очень людный, очень бѣдный, очень грязный и неудобный. Священническій домъ стоялъ въ концѣ небольшой глухой аллеи, за отдѣльными собственными воротами и такъ называемымъ садомъ въ двадцать квадратныхъ ярдовъ. Но священническій домъ при Св. Дидульфѣ нельзя было бы назвать удобнымъ жилищемъ. Сосѣдство было далеко непривлекательно. Мили на три или на четыре въ окружности не было общества, кромѣ семей остальнаго Остэндскаго духовенства, и самъ м-ръ Аутгаусъ, былъ отчасти человѣкъ странный. Онъ былъ очень религіозенъ, преданъ своему дѣлу, очень добръ къ бѣднымъ, но онъ, къ несчастью, былъ человѣкъ съ весьма большими предразсудками, и очень упрямо за нихъ стоялъ. Онъ никогда особенно не сходился съ братомъ жены своей, сэръ-Мармадукомъ, основываясь на томъ предразсудкѣ, что люди, живущіе на Вестэндѣ, посѣщающіе, клубы, и слѣдящіе за модами, ему не товарищи. Самый титулъ сэра Мармадюка былъ ему ненавистенъ, и онъ не разъ говорилъ своей женѣ, что всѣ эти сэры не подъ стать бѣдному Остэндскому священнику. Потомъ племянница жены вышла замужъ за человѣка свѣтскаго -- человѣка, котораго въ Св. Дидульфѣ считали въ очень тѣсныхъ связяхъ съ большимъ свѣтомъ; и м-ръ Аутгаусъ никогда не хотѣлъ даже обѣдать въ Карцонъ-Стритѣ. А когда онъ услышалъ, что м-ръ и м-ссъ Т. хотятъ разводиться послѣ двухгодоваго супружества, трудно было-бы предположить, чтобы онъ согласился охотно принять сестеръ къ себѣ въ домъ.
   Однако было найдено необходимымъ устроивать свиданія между м-ромъ Аутгаусомъ и Тревиліаномъ, и между м-ссъ Аутгаусъ и ея племянницей; и наконецъ было свиданіе между м-ромъ Аутгаусомъ и Емиліею, на которомъ было рѣшено, что м-ссъ Тревиліанъ не поѣдетъ въ Св. Дидульфскій приходъ. Она была очень откровенна cъ дядей, объявивъ, что вовсе не намѣрена ставить себя въ положеніе несчастной и преступной женщины. М-ръ Аутгаусъ приводилъ ей Св. Павла: "Жена да боится мужа своего." Но тогда она встала и сказала очень сердито: "я пришла искать поддержки въ васъ, какъ въ ближайшемъ родственникѣ, пока не пріѣдетъ мой отецъ." -- "Но я не могу васъ поддерживать въ томъ, что, по моему мнѣнію, дурно и преступно". Тутъ м-ссъ Тревиліанъ вышла изъ комнаты и не хотѣла больше видѣть дядю.
   Она дѣйствовала очень рѣшительно. Когда къ ней пришелъ старый Байдевайль, фамильный адвокатъ ея мужа, она ему сказала, что если ея мужу угодно, чтобы они жили врознь, пусть будетъ такъ. Она не можетъ его заставить оставаться съ нею. Она не можетъ его принудить держать домъ на Карцонъ-Стритѣ. Она думаетъ, что имѣетъ нѣкоторыя права; она заговорила тогда о своихъ правахъ въ денежномъ отношеніи,-- и ни слова о тѣхъ другихъ правахъ, которыя ея мужъ рѣшилъ совершенно игнорировать,-- и онъ по всей вѣроятности былъ бы твердъ въ своемъ рѣшеніи. Она не знала хорошенько въ чемъ собственно заключаются эти денежныя права, да ей даже и не особенно хотѣлось узнавать ихъ точные предѣлы. Она была бы очень благодарна Байдевайлю, если-бъ онъ потрудился устроить все это какъ слѣдуетъ. Но только мужъ ея и Байдевайль должны при этомъ имѣть непремѣнно въ виду, что она ни за что не приметъ никакихъ милостей. Къ дядѣ въ домъ она не хочетъ. Ока не желала говорить Байдевайлю, отчего именно не хочетъ; но только это рѣшено. Она готова выслушать всякій совѣтъ мужа насчетъ ея будущаго помѣщенія, но только она оставляетъ за собой право голоса въ рѣшеніи этого вопроса. Что же касается до сестры, то она, разумѣется, будетъ жить съ ней, потому что той дѣваться некуда. Очень жаль Нору, но что же дѣлать: это единственная возможность для нея продолжать жить прилично. Въ подробности расходовъ она входить не хочетъ. Такъ какъ мужъ самъ прогоняетъ ее отъ себя, его дѣло назначить -- какую часть своего дохода онъ желаетъ выдавать на ея содержаніе и на содержаніе ихъ ребенка. Она не хочетъ ничего свыше скромной и приличной жизни; но, разумѣется, ей прежде всего необходимо найдти пріютъ для себя и для сестры. Говоря о ребенкѣ, она старалась скрыть отъ Байдейвайля всякій слѣдъ тревоги въ голосѣ. И вмѣстѣ съ тѣмъ она была преисполнена тревоги,-- преисполнена страха. Такъ какъ Байдевайль не высказалъ ничего противнаго ея желаніямъ въ этомъ отношеніи, -- даже, кажется, высказалъ что то въ родѣ того, что ребенокъ разумѣется долженъ быть при матери,-- м-ссъ Тревиліанъ порадовалась своему успѣху.
   Мысль о переселеніи въ Ненкомбъ-Путней пришла сперва самому Тревиліану, и онъ высказалъ ее Гуго Станбэри. Это представляло кой-какія затрудненія, потому что онъ порядкомъ нагрубилъ Станбэри, когда тотъ пытался-было стать посредникомъ между имъ и женой; и заводя рѣчь, онъ нашелъ нужнымъ прежде всего заявить, что разводъ былъ дѣломъ рѣшенымъ, -- такъ что объ этомъ уже и говорить нечего.
   -- Это рѣшено. Такъ и знайте сказалъ онъ; -- и если вы думаете, что ваша матушка согласится, я полагаю, что это было бы очень удобно для меня и для нея пріятно. Разумѣется, вашей матушкѣ необходимо объяснить, что единственная вина моей жены заключается въ неукротимой непокорности моимъ желаніямъ.
   -- Несходство характеровъ, подсказалъ Станбэри.
   -- Называйте это, какъ хотите, -- хотя я могу сказать про себя навѣрно, что не обнаруживалъ такихъ свойствъ характера, которыя могли бы вызвать сопротивленіе въ моей женѣ.-- Затѣмъ онъ принялся объяснять, что онъ придумалъ въ денежномъ отношеніи. Онъ будетъ платить, черезъ Станбэри, столько то за содержаніе, и столько то за квартиру, съ тѣмъ лишь, чтобы эти деньги не шли черезъ руки его жены.
   -- Я желаю взять исключительно на себя всѣ необходимые для нея расходы. Я самъ буду расплачиваться за все, что ей можетъ быть нужно. Я буду заботиться, чтобы она получала приличную сумму каждую треть черезъ Байдевайля на ея туалетъ -- и для нашего бѣднаго мальчика.
   Тогда Станбэри указалъ ему на Клокъ-Гаузъ,-- и они, потолковавъ немного, пришли къ рѣшенію, которое, разумѣется, слѣдовало подвергнуть на усмотрѣніе дамъ Ненкомбъ-Путнея. М-ссъ Тревиліанъ было предложено нанять Клокъ-Гаузъ на годъ -- и на этотъ годъ, по крайней мѣрѣ, мальчика ея оставить при ней,-- она согласилась. Она высказала это согласіе со всѣмъ спокойствіемъ, въ которое съумѣла облачиться; но въ сущности ей казалось, что почти все выиграно, потому что ей не грозитъ разлука съ ребенкомъ.
   -- Я не прочь жить въ Девоншайрѣ, если и ру Тревиліану хочется, сказала она съ величайшимъ достоинствомъ въ тонѣ: -- и конечно не прочь жить съ матерью м-ра Станбэри. За тѣмъ Байдевайль объяснилъ ей, что Ненкомбъ-Путней не большой городъ, а напротивъ очень маленькій и глухая деревушка.
   -- Что до меня касается, отвѣчала она,-- то мнѣ рѣшительно все равно гдѣ ни жить, а сестрѣ тоже нѣтъ инаго выбора -- какъ жить со мной, пока не пріѣдутъ отецъ съ матерью. Кажется, что Ненкомбъ-Путней -- очень хорошенькая мѣстность.
   -- Очаровательная, сказалъ Байдевайль, который зналъ, что Девоншайръ считается вообще живописной мѣстностью.
   -- Въ такой жизни, которая мнѣ предстоитъ, продолжала м-ссъ Тревиліанъ,-- непріятное сосѣдство было бы лишнимъ огорченіемъ.
   Такимъ образомъ все было рѣшено, и къ концу Іюля м-ссъ Тревиліанъ съ сестрою и ребенкомъ переселилась подъ покровительство м-ссъ Станбэри. М-ссъ Тревиліанъ привезла съ собою горничную и няньку, и нашла, что все для нея устроено мужемъ на широкую ногу. Домъ въ Карцонъ-Стритѣ сдали, мебель отправили въ кладовую, а м-ръ Тревиліанъ нанялъ меблированную комнату со столомъ.
   -- Никогда въ жизни не видывала такихъ безразсудныхъ молодыхъ людей, сказала леди Мильборо своей старой пріятельницѣ м-ссъ Ферфаксъ, когда нее было кончено.
   -- Помяните мое слово: опять съѣдутся черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, отвѣчала м-ссъ Ферфаксъ. Но м-ссъ Ферфаксъ была дама веселая, видѣвшая во всемъ только свѣтлую сторону. Леди Мильборо ломала руки въ отчаяніи и трясла головой.
   -- Только я не думаю, чтобы Гласкокъ поѣхалъ въ Девонилайръ за своей возлюбленной, замѣтила м-ссъ Ферфаксъ. Леди Мильборо опять воздѣла руки и опять потрясла головой.
   М-ссъ Станбэри тотчасъ согласилась на предложенныя сыномъ измѣненія жизни, но Присцилла пришла было въ сомнѣніе. Она, какъ всѣ женщины, думала, что если мужъ рѣшился прогнать жену, жена должна быть виновата; "и хотя конечно удобно переѣхать изъ простой избы въ Клокъ-Гаузъ, замѣтила она съ большой предусмотрительностію, -- крайне тяжело и неудобно было бы возвращаться назадъ изъ Клокъ-Гауза въ избу." Гуго отвѣчалъ рыцарски-великодушно, хотя очень запальчиво и немножко рѣзко, -- что онъ гарантируетъ ихъ отъ подобнаго униженія.
   -- Намъ не хотѣлось бы быть тебѣ въ тягость, душа моя, сказала мать.
   -- Гораздо тяжеле было бы для меня знать, что вы живете бѣдно и неудобно, когда у меня есть средства доставить вамъ всѣ удобства.
   М-ссъ Станбэри очень скоро привязалась къ м-ссъ Тревилаінъ, къ Норѣ и въ особенности къ ребенку; даже Присцилла, недѣли черезъ двѣ, стала чувствовать, что ей пріятно ихъ общество. Присцилла очень много читала, и даже отчасти понимала, что читала. Она брала книги у священника, и платила по пенни въ недѣлю хозяйкѣ гостинницы "Оленя и Роговъ" за право чтенія одной еженедѣльной газеты. А теперь прибылъ ящикъ съ книгами изъ Эксетера, получалась ежедневная газета изъ Лондона -- и къ довершенію благополучія, обѣ пріѣзжія барыни могли съ ней разсуждать о всемъ, что она читала. Она скоро объявила матери, что миссъ Роули нравится ей больше. М-ссъ Тревиліанъ ужъ слишкомъ любитъ дѣлать все по своему. Она начала понимать, что мужчинѣ могло быть въ самомъ дѣлѣ трудно ужиться съ м-ссъ Тревиліанъ. "Она никогда ни съ чѣмъ не соглашается", сказала Присцилла матери. Такъ какъ Присцилла Станбэри тоже любила дѣлать по своему, неудивительно что она находила предосудительнымъ такое качество въ особѣ, пріѣхавшей жить подъ одной съ ней кровлей.
   
   Окрестности Ненкомбъ-Путнея едвали не самая красивая мѣстность во всей Англіи. Ненкомбъ-Путней лежитъ между рѣками Тейнъ и Дартмуръ, и такъ очарователенъ въ своемъ разнообразіи рѣкъ, ручейковъ, обрывовъ, холмовъ и долинъ, старинныхъ ветхихъ дубовъ, зеленыхъ пригорковъ, богатыхъ пастбищъ и выгоновъ, заросшихъ верескомъ, Ічто удивительно отчего его такъ мало посѣщаютъ любители красивыхъ мѣстностей. Въ "Оленѣ и Рогахъ" старая миссъ Крокетъ самая добродушная, самая привѣтливая изъ всѣхъ старухъ, отправляющихъ общественныя должности, держала двѣ чистыя спальни, и могла бы потягаться съ любой Девоншайрской хозяйкой въ умѣньи зажарить часть дартмурскаго барана и спечь яблочный пирогъ. А если какому нибудь балованному требовательному путешественнику хотѣлось чего нибудь сверхъ этихъ обычныхъ блюдъ, "вотъ еще! говорила она; если вы не можете обходиться за столомъ безъ рыбы, извольте отправляться въ Эксетеръ. Тамъ ея, вонючей, найдете сколько душѣ угодно". Присцилла Станбэри и м-ссъ Крокетъ были большими друзьями, и бывали дни безвыходной нужды, въ которые дружба м-ссъ Крокетъ выручала несчастныхъ обитательницъ когтэджа. Три молодыхъ женщины отправились однимъ утромъ въ гостинницу нанять какой нибудь экипажъ, чтобы съѣздить изъ Ненкомба въ Прайнстаунъ, и нашли большой четырехколесный открытый шарабанъ со старой лошадью и очень молодымъ извощикомъ.
   -- Мнѣ никогда ничего подобнаго и во снѣ не снилось, сказала Присцилла Станбэри, -- и единственный разъ, когда я была въ Прайнстаунѣ, я ходила туда и назадъ пѣшкомъ.
   Онѣ кстати зашли въ "Олень и Рога" и м-ссъ Крокетъ высказала имъ свой образъ мыслей насчетъ нѣкоторыхъ предметовъ.
   -- Какая милая старушка! сказала Нора, когда онѣ вышли, покончивъ переговоры насчетъ найма шарабана.
   -- Я только нахожу, что она слишкомъ много говоритъ о себѣ, замѣтила м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Очень милая старушка, сказала Присцилла, не обращая вниманія на это замѣчаніе.-- Это мой лучшій другъ. Я, можетъ быть, не ошиблась бы -- сказавъ, что она мнѣ по сердцу ближе всѣхъ кромѣ моей семьи.
   -- Но только она странно выражается для женщины, сказала м-ссъ Тревиліанъ. М-ссъ Крокетъ въ самомъ дѣлѣ не поскупилась на крупныя выраженія, когда мальчишка-извощикъ пришелъ не такъ скоро, какъ ей хотѣлось, и очень презрительно разсмѣялась надъ м-ссъ Тревиліанъ, когда та замѣтила, что этотъ мальчишка едва ли будетъ надежнымъ возницей по такой гористой мѣстности.
   -- Я, можетъ быть, привыкла къ этому, сказала Присцилла: -- какъ бы то ни было, только она мнѣ очень нравится.
   -- Да, конечно, она очень хорошая женщина, сказала м-ссъ Тревиліанъ, только...
   -- Я теперь ничего не говорю на счетъ того, что она хорошая женщина, сказала Присцилла, не безъ запальчивости прерывая свою собесѣдницу,-- я говорю только, что она мой другъ.
   -- Она мнѣ очень понравилась, сказала Нора.-- Она здѣсь всегда жила?
   -- Да, всю свою жизнь. Домъ принадлежалъ ея отцу и ея дѣду прежде, и она говоритъ, что ей приходилось ночевать внѣ его небольше двѣнадцати разъ въ жизни. Мужъ ея умеръ, дочери повышли замужъ, и у нея на шеѣ остался только сынъ -- негодяй, доставляющій ей много заботь и хлопотъ. Его теперь здѣсь нѣтъ, и она совсѣмъ одна. Помолчавъ немного, она продолжала:-- вамъ должно казаться страннымъ, м-ссь Тревиліанъ, что мы ведемъ дружбу съ хозяйкой гостинницы; но вы не должны забывать, что мы всегда были бѣдны и жили посреди самыхъ бѣдныхъ -- да и теперь живемъ также. Мы перебрались въ теперешній нашъ домъ только для того, чтобы принять васъ; вотъ гдѣ мы прежде жили, и она указала на маленькій котэджъ, который теперь, пустой и заброшенный, казался еще болѣе убогимъ.-- Бывали времена, когда намъ пришлось бы ложиться въ постель очень голодными, еслибъ не м-ссъ Крокетъ.
   Въ тотъ же день, м-ссъ Тревиліанъ, встрѣтивъ Присциллу одну, принялась извиняться въ томъ, что она сказала о старушкѣ.
   -- Надѣюсь, что вы на меня не сердитесь. Я буду ее любить, если вы меня простите.
   -- Хорошо, сказала Присцилла улыбаясь: -- на такихъ условіяхъ я вамъ прощаю. И съ этихъ поръ между Присциллой и м-ссъ Тревиліанъ установилось нѣчто въ родѣ дружбы. Не смотря на то, Присцилла оставалась при убѣжденіи, что переселеніе въ Клокъ-Гаузъ было очень необдуманнымъ шагомъ, и что его отнюдь не слѣдовало бы дѣлать; а м-ссъ Станбэри, отъ природы женщина робкая и нерѣшительная, тоже начала соглашаться съ дочерью, какъ только немного вышла изъ-подъ вліянія сына. Она не видалась даже съ тѣми немногими сосѣдями, которые жили вокругъ; но ей казалось, что въ церкви всѣ на нее глядятъ, какъ будто она сдѣлала чего не слѣдовало, переселясь въ большой и удобный домъ для того, чтобы оказывать покровительство женщинѣ, разведенной съ мужемъ. И не потому, чтобы она считала м-ссъ Тревиліанъ виноватой; но, сознавая себя слабой, она воображала, что на нее и на ея дочь должна пасть тѣнь, неизбѣжно окружающая женщинъ въ такомъ положеніи, и что напротивъ, будь она сама сильна и энергична, ея поддержка могла бы снять эту тѣнь съ женщины, ставшей подъ ея покровительство. М-ссъ Тревиліанъ, какъ особа проницательная и наблюдательная, не могла этого не замѣтить, и, проживъ въ домѣ недѣли двѣ, первая заговорила объ этомъ съ Присциллой.
   -- Кажется, вашей матушкѣ не нравится, что мы -- здѣсь, сказала она.
   -- Что я могу вамъ на это отвѣчать?
   -- Сказать правду.
   -- Правда такъ неучтива. Сначала и мнѣ это не нравилось. Очень не нравилось.
   -- Такъ зачѣмъ же вы согласились?
   -- Я и не соглашалась. Гуго уговорилъ матушку. Она всегда дѣлаетъ все по моему, если Гуго не прогиворѣчитъ. Я боялась отъ того, что, живя здѣсь, въ сторонѣ отъ свѣта, намъ, маленькимъ людямъ, не слѣдъ вмѣшиваться въ ссоры и дрязги людей, которые гораздо покрупнѣе насъ.
   -- Я не знаю, кто крупнѣе въ этомъ дѣлѣ?
   -- Разумѣется, вы крупнѣе. Но теперь нечего больше говорить объ этомъ: домъ нанятъ, да и къ вамъ я привыкла. То, что вы замѣчаете въ мама, только послѣдствія впечатлѣнія, еще не совсѣмъ изгладившіяся, всего того, что я ей говорила до вашего пріѣзда. Вы можете быть увѣрены, что мы не вѣрили ни одному слову противъ васъ. Ваше положеніе очень непріятно -- и если его можно поправить житьемъ здѣсь у насъ, пожалуйста, оставайтесь съ нами.
   -- Поправить нельзя, сказала Емилія,-- но намъ нигдѣ не было бы такъ хорошо, какъ здѣсь.
   

ГЛАВА XV.
Что говорилось объ этомъ за Оградой.

   Когда миссъ Станбэри за оградой въ Эксетерѣ сказали въ первый разъ о перемѣнахъ въ Пенкомбъ-Путнеѣ, она очень разгнѣвалась. Она была вполнѣ увѣрена, что м-ссъ Тревиліанъ -- дрянь-женщина. Женщины, разводящіяся съ своими мужьями, всегда дрянныя женщины. И что можно подумать о женщинѣ, которая, разведясь съ мужемъ, встала подъ покровительство такого паладина какъ Гуго Станбэри. Она услышала эти новости, разумѣется, отъ Доротеи,-- и той же Доротеѣ, не обинуясь, высказывала свое мнѣніе; но полное свое негодованіе она излила передъ Мартой.
   -- Мы всегда знали, что братъ мой женился на пустоголовой, глупой женщинѣ, совсѣмъ не способной быть хозяйкой въ домѣ священника; но я не ожидала, что она допуститъ себя до такого глупаго шага.
   -- Да, кажется, леди ничего дурнаго не дѣлала; развѣ только вотъ причесывала мужу волосы, и тому подобное замѣтила Марта.
   -- Не говорите мнѣ ни слова! Какъ, вѣдь по ихъ же разсказамъ видно, что у нея -- любовникъ.
   -- Вѣдь не поѣдетъ же онъ за ней туда, я думаю. А что касается до любовниковъ, мадамъ, мнѣ сказывали, что большая часть этакихъ дамъ держитъ ихъ въ Лондонѣ. Но вѣдь можетъ быть, что все это такъ -- пустая болтовня.
   -- Если женщина не можетъ воздерживаться отъ пустой болтовни съ чужими мужчинами, значитъ она далеко, зашла на пути къ дьяволу. Таково мое мнѣніе. И такъ всѣ думали нѣсколько лѣтъ тому назадъ. А теперь съ этимъ биллемъ о разводѣ, съ этими женскими правами, и грошевыми газетами, и фальшивыми волосами, и замужними женщинами, хихикающими какъ дѣвушки, и хихикающими дѣвушками, знающими почти столько, сколько замужняя женщина,-- пробудетъ женщина замужемъ годъ или два, и начнетъ думать -- не веселѣе ли ей будетъ жить на счетъ мужа врознь съ мужемъ.
   -- Миссъ Доротея говорить...
   -- Ахъ, отстаньте съ своей миссъ Доротея! миссъ Доротея знаетъ только то, что угодно ея негодяю братцу вбивать ей въ голову. Я знаю навѣрно, что эта женщина разъѣхалась съ мужемъ изъ-за любовника, и потому моей невѣсткѣ вовсе не слѣдовало принимать ее у себя. Она не могла устоять передъ искушеніемъ Клокъ-Гауза. Я бы этого ни за что не сдѣлала; вотъ и все.
   Въ этотъ же вечеръ миссъ Станбэри и Доротея отправились пить чай къ м-ссъ Макъ-Гугъ, и тамъ этотъ вопросъ подвергся всестороннему обсужденію. Семейство Тревиліановъ было извѣстно въ этихъ краяхъ только по имени, -- и тотъ фактъ, что м-ссъ Тревиліанъ была отправлена на житье въ Девоншайрскую деревушку къ людямъ, имѣющимъ въ Эксетерѣ родственниковъ столь уважаемыхъ, какъ миссъ Станбэри, былъ обстоятельствомъ, которое само по себѣ могло сосредоточить значительную долю интереса на извѣстіяхъ объ этой несчастной семейной ссорѣ. Разумѣется, нужно было отчасти сдерживаться; въ присутствіи миссъ Станбэри, м-ссъ Макъ-Гугъ и м-ссъ Кремби не стѣсняясь высказывались очень откровенно и возбудили даже вопросъ о томъ, чтобы слѣдовало сдѣлать въ случаѣ, еслибъ любовникъ появился въ Ненкомбъ-Путнеѣ; но онѣ старались сдерживаться передъ Доротеей изъ состраданія къ ней. М-ръ Гибсонъ, единъ изъ младшихъ канониковъ, и обѣ миссъ Френчъ изъ Гивитри,-- про которыхъ разсказывали, что онѣ охотятся за холостыми священниками,-- казалось, знали рѣшительно все въ подробности. Когда м-ссъ Макъ-Гугъ и миссъ Станбэри съ м-ромъ и м-ссъ Кремби усѣлись играть въ вистъ, молодежь могла высказывать свои мнѣнія, не опасаясь возраженій или замѣчаній. Всему Эксетеру было уже извѣстно, что мать Доротея Станбэри переѣхала въ Клокъ-Гаузъ для того, чтобы м-ссъ Тревиліанъ было куда дѣться. Но еще не было извѣстно, завели ли онѣ съ кѣмъ знакомство, и былъ ли у нихъ кто съ визитомъ. Тамъ была м-ссъ Мертонъ, жена ненкомбскаго пастора, водившая со Станбэри знакомство лѣтъ двадцать; была тамъ еще м-ссъ Еллисонъ, жившая въ Лесборо, въ четырехъ миляхъ отъ Ненкомба, и державшая экипажъ. Очень интересно было бы узнать какъ эти дамы поступятъ въ такомъ затруднительномъ и щекотливомъ положеніи. М-ссъ Тревиліанъ и ея сестра прожили въ Ненкомбъ-Путнеѣ уже недѣли двѣ, и что нибудь по части визитовъ должно было быть сдѣлано, -- или совсѣмъ оставлено втунѣ. Въ отвѣтъ на весьма остроумно поставленный вопросъ Камиллой Френчъ, Доротея разрѣшила всѣ недоумѣнія.
   -- М-ссъ Мертонъ, сказала Камилла Френчъ,-- должно быть очень рада пріѣзду двухъ новыхъ дамъ въ деревню, особенно теперь, послѣ того какъ она утратила васъ, миссъ Станбэри?
   -- Мама мнѣ писала, сказала Доротея,-- что м-ссъ Тревиліанъ и миссъ Роули не хотятъ ни съ кѣмъ знакомиться. Онѣ высказали это нарочно съ самаго начала, чтобы не было никакихъ недоразумѣній.
   -- О, Господи, сказала Камилла Френчъ.
   -- Очень хорошо сдѣлали, замѣтила Арабелла Френчъ, старшая изъ двухъ сестеръ и казавшаяся очень кроткой и нѣжной. Миссъ Френчъ почти всегда казалась кроткой и нѣжной.
   -- Я думаю, что вашей матушкѣ очень грустно -- не видаться съ своими старыми друзьями, сказалъ м-ръ Гибсонъ.
   -- Я такъ, напротивъ, думаю, что м-ссъ Станбэри будетъ продолжать принимать своихъ старыхъ друзей по прежнему, сказала Камилла.
   -- Ну, это было бы очень трудно въ домѣ, гдѣ есть особа, желающая остаться неизвѣстной, сказала Арабелла.-- Какъ вамъ кажется, м-ръ Гибсонъ?-- М-ръ Гибсонъ отвѣчалъ, что можетъ быть оно и трудно, но что онъ несовсѣмъ въ этомъ увѣренъ. Онъ думаетъ, что затрудненіе можетъ быть устранено, если дамы не всѣ постоянно сидятъ въ одной комнатѣ.
   -- Вы никогда не видали м-ссъ Тревиліанъ, миссъ Станбэри? спросила Камилла.
   -- Никогда.
   -- Такъ она стало быть старинный другъ дома?
   -- О, Господи, нѣтъ.
   -- Какъ это странно, замѣтила Арабелла:-- совсѣмъ чужіе люди -- и вдругъ сходятся. Тутъ Доротея объяснила, что м-ръ Тревиліанъ и ея братъ Гуго -- большіе друзья.
   -- О, сказала Камилла.-- Такъ стало быть онъ послалъ свою жену въ Ненкомбъ, а не сама она захотѣла пріѣхать?
   -- Кажется, что это сдѣлалось по взаимному соглашенію, сказала Доротея.
   -- Именно, именно, вставила кроткая Арабелла.-- Какъ бы мнѣ хотѣлось ее видѣть! Говорятъ, что она очень хороша собой, не правда ли?
   -- Братъ сказывалъ, что она красива.
   -- И, говорятъ, очень любезна, сказала Камилла.-- Мнѣ бы хотѣлось ее видѣть; а вамъ, м-ръ Гибсонъ?
   -- Мнѣ всегда пріятно видѣть хорошенькую женщину, сказалъ каноникъ, съ вѣжливымъ поклономъ, который сестры раздѣлили между собой.
   -- Я думаю, она будетъ ѣздить въ церковь?
   -- По всей вѣроятности -- нѣтъ, сказала Арабелла.-- Такія особы очень часто не ѣздятъ въ церковь. Я думаю, что она вовсе никуда не будетъ показываться,-- что ни одна душа въ Ненкомбѣ ее не увидитъ, кромѣ садовника. Каково это женщинѣ быть разлученной съ мужемъ! Что вы объ этомъ думаете, м-рь Гибсонъ?
   -- Разумѣется, тяжело, сказалъ, онѣ кивнувъ головой, какъ бы въ знакъ того, что разумѣется церковь не можетъ не осуждать разъединенія тѣхъ, кто былъ ею соединенъ; но вмѣстѣ съ тѣмъ этотъ кивокъ, отсутствіемъ положительнаго клерикальнаго осужденія, какъ бы намекалъ, что такъ какъ разведенной женѣ дозволено жить съ такой почтенной женщиной, какъ м-ссъ Станбэри, по всей вѣроятности этотъ исключительный разводъ сопровождали какія-нибудь смягчающія вину обстоятельства.
   -- Какъ бы мнѣ хотѣлось знать, на что онъ похожъ, сказала Камилла, помолчавъ немного.
   -- Кто? спросила Арабелла.
   -- Да этотъ господинъ, сказала Камилла.
   -- Какой господинъ? переспросила Арабелла.
   -- Конечно, не м-ръ Тревиліанъ, сказала Камилла.
   -- Я думаю, едва-ли есть кто... Гмъ!... развѣ есть? спросилъ очень робко м-ръ Гибсонъ.
   -- Кажется, что есть что-то въ этомъ родѣ, сказала Камилла.-- мнѣ сказывали, что есть, и по имени называли. Тутъ она шепнула очень близко на ухо м-ру Гибсону пару словъ: "полковникъ Осборнъ", какъ будто уста ея были слишкомъ чисты, чтобы произнести громко такіе безнравственные звуки.
   -- Неужели? сказалъ м-ръ Гибсонъ.
   -- Да вѣдь онъ совсѣмъ старикъ, сказала Доротея, -- и былъ очень друженъ съ ея отцомъ еще до ея рожденія. И сколько мнѣ извѣстно, ея мужъ вовсе ее не подозрѣваетъ, и все это вышло только изъ-за какого-то недоразумѣнія, а вовсе не изъ-за этого господина.
   -- О! сказала Камилла.
   -- А! сказала Арабелла.
   -- Это -- дѣло другое, сказалъ м-ръ Гибсонъ.
   -- Но если имя замужней женщины сопоставляется съ именемъ мужчины -- это такъ гадко; не правда-ли, м-ръ Гибсонъ? И тутъ Арабелла тоже шепнула на ухо канонику -- очень близко.-- Кажется, нѣтъ никакого сомнѣнія насчетъ полковника. Кажется, что нѣтъ. Навѣрно -- нѣтъ.
   -- Два онера и мнѣ сдавать, сказала миссъ Станбэри громко, и разсыпала марки по столу, такъ что раздалось по всей комнатѣ.-- По моему нечего и толковать: ужъ если молодая женщина уѣзжаетъ отъ мужа -- десять шансовъ противъ одного, что она кругомъ виновата.
   -- Но что же дѣлать женщинѣ, если ее мужъ бьетъ, сказала и ссъ Кремби.
   -- Его бить, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ.
   -- И ужь мужу конечно придется хуже, сказалъ м-ръ Кремби.-- А у васъ опять онеры, миссъ Станбэри.
   -- Ваша жена мнѣ снимала, м-ръ Кремби. И они опять увлеклись игрой, и не слышалось ни имени Трепиліана, ни Осборна, пока миссъ Станбэри отмѣчала свои взятки подъ подсвѣчникомъ; но во время всѣхъ паузъ въ игрѣ разговоръ обращался на ту же тему; а когда роберъ кончился, игравшіе увлеклись интереснымъ предметомъ минутъ на десять. Страннымъ казалось совпаденіе, что барыня избрала Ненкомбъ-Путней изъ всѣхъ англійскихъ деревень и домъ м-ссъ Станбэри изъ всѣхъ англійскихъ домовъ. И потомъ -- виновата она, или нѣтъ; а если виновата, то въ какой степени? То, что ей позволили привезти съ собой ребенка, было признано очень важнымъ доводомъ въ ея пользу. М-ръ Кремби полагалъ, что все это "одни слова". М-ссъ Кремби думала, что она немножно легкомысленна. М-ссъ Макъ-Гугъ сказала, что не бываетъ дыма безъ огня. А миссъ Станбэри, прощаясь замѣтила, что молодыя женщины въ послѣднее время сами не знаютъ -- чего хотятъ. "Онѣ думаютъ, что въ свѣтѣ ничего нѣтъ кромѣ веселья и пляски, и также мало думаютъ о своихъ обязанностяхъ и о необходимости заработывать себѣ хлѣбъ насущный, какъ школьникъ на каникулахъ думаетъ о своихъ урокахъ.
   Затѣмъ, идя съ Доротеей домой вдоль ограды, она высказала нѣсколько словъ, которымъ очевидно придавала большое значеніе.
   -- Я не хочу ничего говорить въ осужденіе вашей матери за то, что она теперь сдѣлала. Нужно же было кому-нибудь пріютить эту женщину, и можетъ быть это сдѣлалось очень естественно. Но если этотъ полковникъ -- какъ его тамъ зовутъ?-- вздумаетъ забраться въ Ненкомбъ-Путней, вашей матери слѣдуетъ тотчасъ же ее спровадить, если она хоть сколько-нибудь уважаетъ самое себя и Присциллу.
   

ГЛАВА XVI.
Дартмуръ.

   Многознаменательное рѣшеніе миссъ Станбэри, относительно Станбэри-Тревиліанскаго устройства въ Ненкомбъ Путнеѣ, было сообщено Доротеѣ, когда онѣ возвращались ночью домой, мимо Ограды, отъ миссъ Мак-Гугъ, и было признано Доротеей вполнѣ основательнымъ и разумнымъ. Рѣшеніе это заключалось въ слѣдующемъ. Если м-ссъ Тревиліанъ будетъ вести себя прилично въ своемъ уединеніи въ Клокъ-Гаузѣ, м-ссъ Станбэри не можетъ подлежать никакому нарѣканію за то, что приняла ее у себя,-- во всякомъ случаѣ никакого нарѣканія ей не должно быть произносимо въ присутствіи Доротеи. Въ томъ, что до сихъ поръ сдѣлано, какъ бы оно ни было умно или глупо, будутъ видѣть совершившійся фактъ, который надо принять, какъ нѣчто уже совершившееся и потому измѣненію не подлежащее. Но если м-ссъ Тревиліанъ окажется неблагоразумной, -- если, напримѣръ, полковникъ Осборнъ покажется въ Ненкомбъ-Путнеѣ,-- тогда, для блага всей семьи, миссъ Станбэри заговоритъ -- и заговоритъ очень громко. Все это Доротея поняла, и не могла не замѣтить, что тетушка сильно подозрѣваетъ возможность такого неблагоразумія.
   -- Женщины, подобныя ей, сказала миссъ Станбэри,-- бросивъ одного мущину, всегда ищутъ утѣшенія въ какомъ нибудь другомъ волокитѣ.
   Не прошло недѣли послѣ вечера у м-ссъ Мак Тугъ, и не прошло трехъ недѣль послѣ того, какъ м-ссъ Тревиліанъ переселилась въ Ненкомбъ-Путней, какъ до слуха миссъ Станбэри дошли вѣсти, которыхъ она почти что ожидала.
   -- Полковникъ былъ въ Клокъ-Гаузѣ, м-мъ, сказала Марта.
   Въ Оградѣ уже подразумевалось, что "полковникъ" значитъ полковникъ Осборнъ."
   -- Нѣтъ?!
   -- Мнѣ говорили, что былъ, м-мъ, навѣрно былъ.
   -- Кто говорилъ?
   -- Джильзъ Гигбоди былъ въ Лесборо, и самъ его видѣлъ,-- такой дородный, среднихъ лѣтъ мущина,-- вовсе не похожъ на молодыхъ шелопаевъ волокитъ.
   -- Это онъ и есть.
   -- О, да. Онъ такъ-таки прямо и отправился въ Ненкомбъ-Путней,-- нанялъ у миссъ Клеггъ коляску парой, и такъ-таки прямо и спросилъ, гдѣ живетъ м-ссъ Тревиліанъ? А когда Джильзъ спросилъ про него на дворѣ, ему такъ-таки и сказали, что это-де замужней леди молодчикъ.
   -- Какъ мнѣ хотѣлось бы его по хвосту -- шваброй, сказала миссъ Станбэри, отвращеніе которой къ проступкамъ, нарушающимъ спокойствіе и благочиніе общественной жизни, было не только вполнѣ искренно, но и чрезвычайно сильно.-- Ну, и чтоже дальше?
   -- Ну, пріѣхалъ назадъ и ночевалъ у миссъ Клеггъ, -- по крайней мѣрѣ, говорилъ, что будетъ ночевать.
   Миссъ Станбери, однако, не была на столько опрометчива, суетлива или жестокосерда, чтобы принимать какія либо рѣшительныя мѣры, на основаніи этого одного сообщенія. Прежде чѣмъ сказать слово Доротеѣ, она принялась наводить дальнѣйшія справки. Она наводила справки самымъ тщательнымъ образомъ, написала даже къ своему старому и задушевному другу, м-ссъ Еллисонъ въ Лесборо,-- написала ей самое осторожное и сдержанное письмо. Она, наконецъ, узнала достовѣрно, что полковникъ Осборнъ былъ въ Клокъ-Гаузѣ, былъ тамъ принятъ и пробылъ тамъ нѣсколько часовъ, -- что онъ видѣлся съ м-ссъ Тревиліанъ, и ночевалъ въ гостинницѣ Лесборо. Это было такъ ужасно, по мнѣнію миссъ Станбери, что, въ сравненіи съ этимъ, фальшивые волосы, докторъ Колензо и грошевыя газеты шли уже ни во что.
   -- Я начинаю думать, что самому Ему дозволено сойдти къ намъ въ образѣ человѣка, по нашимъ грѣхамъ, сказала она Мартѣ, и въ самомъ дѣлѣ это думала.
   Между тѣмъ, м-ссъ Тревиліанъ, какъ можетъ быть помнитъ читатель, наняла открытую коляску м-ссъ Крокетъ, и три молодыя женщины, м-ссъ Тревиліанъ, Нора и Присцилла, отправились въ Прайнстаунъ, устроивъ нѣчто въ родѣ пикника. Въ Прайнстаунѣ, посрединѣ Дартмура, миляхъ въ девяти отъ Ненкомбъ-Нутнея, находилась тюрьма, въ которой содержались преступники, уже приговоренные къ наказанію. Всѣ окрестные жители принимаютъ къ этой тюрьмѣ самое живое участіе, главнымъ образомъ потому, что, время отъ времени, изъ нее бѣгаютъ заключенные, -- и тогда наступаетъ періодъ крайняго возбужденія, пока убѣжавшаго преступника опять не поймаютъ. Почемъ знать, гдѣ. онъ, или не вздумается ли ему искать убѣжища въ вашемъ букетѣ, или подъ вашей кроватью? И затѣмъ, такъ какъ убѣжать незамѣченнымъ -- главная цѣль преступника, для достиженія ея ему можетъ быть вздумается перерѣзать горло вамъ или кому нибудь изъ близкихъ вамъ. Всѣ эти соображенія придавали особенный интересъ Прайнстауну. и возбуждали въ сердцахъ всѣхъ окрестныхъ жителей сильную привязанность къ Дартмурской тюрьмѣ. Изъ посѣщавшихъ Прайнстаунъ, весьма немногіе, сравнительно, изъявляли желаніе взойти за тюремныя стѣны. Они ограничивались внѣшнимъ осмотромъ мрачнаго зданія, ощущая нѣчто въ родѣ зависти къ заключеннымъ, пользующимся привиллегіей проникнуть въ тайны тюремной жизни и знающимъ, по собственному опыту, что люди чувствуютъ, когда имъ выбрѣютъ головы, снимутъ съ нихъ всякую нравственную отвѣтственность за ихъ поведеніе, станутъ водить въ цѣпяхъ и обращаться съ ними, какъ съ дикими звѣрями.
   Но Прайнстаунъ, съ какой бы вы стороны къ нему не подъѣхали, является очаровательной картиной, хотя совершенно дикой и разброшенной. Сама по себѣ мѣстность не особенно красива; но подъѣзжая къ ней, вы начинаете дышать свѣжимъ ароматическимъ воздухомъ и вами овладѣваетъ то восхитительное романтическое настроеніе, которое всегда производятъ болотистыя мѣстности. Нашимъ тремъ друзьямъ хотѣлось гораздо больше видѣть болота, чѣмъ тюрьму, ознакомиться съ окрестностями и насладиться удовольствіемъ съѣсть тартинку, сидя на пригоркѣ, вмѣсто обычнаго хорошаго обѣда -- на стульяхъ и за столомъ. Всѣ ихъ съѣстные припасы заключались въ бутылкѣ хереса съ водой и въ нѣсколькихъ тартинкахъ, завернутыхъ въ бумагу; дамы, хотя и любятъ вкусныя вещи на пикникахъ,-- и въ самомъ дѣлѣ, иногда, любятъ ихъ почти также, какъ мужчины, -- очень рѣдко приготовляютъ что нибудь особенно изысканное и вкусное для однихъ себя. Мужчины благоразумнѣе и предусмотрительнѣе, и запасаются всегда хорошими вещами, еслибъ даже пришлось ими наслаждаться безъ товарищей.
   Мальчишка м-ссъ Крокетъ, хотя былъ всего трехъ футовъ ростомъ, оказался чудомъ искусства и расторопности. Онъ съ крайней осторожностью употреблялъ при спускѣ съ пригорковъ машину, какъ онъ называлъ патентованный тормазъ. Онъ ни за что не пускалъ лошадей рысью, если предвидѣлось хотя малѣйшее повышеніе почвы; и такъ какъ почти вся дорога шла -- повышаясь въ гору, они ѣхали чуть не шагомъ. Но тремъ дамамъ это чрезвычайно нравилось, и м-ссъ Тревиліанъ была въ такомъ хорошемъ расположеніи, на какое она вовсе ни считала себя способной въ теперешнихъ обстоятельствахъ. Всѣ мы знаемъ, что нѣкоторая доза спиртуозныхъ напитковъ, -- такъ называемая рюмка водки, возбуждаетъ веселость или, по крайней мѣрѣ, ободряетъ, оживляетъ человѣка, а стаканъ хереса часто возстановляетъ и возбуждаетъ изнеможенныя физическія и душевныя силы. Но мы еще недостаточно убѣждены въ томъ, что нѣсколько глотковъ свѣжаго воздуха, -- воздуха чистаго и не того, которымъ мы привыкли дышать,-- производятъ совершенно такое же дѣйствіе. Мы знаемъ, что время отъ времени необходимо "перемѣнить воздухъ"; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, мы обыкновенно думаемъ, что для этого необходимо ѣхать куда нибудь далеко, въ поля; и думаемъ также, что такая перемѣна воздуха необходима только тогда, когда мы больны тѣломъ, или когда намъ угрожаетъ болѣзнь. Весьма немногіе изъ насъ знаютъ, что можно доставить себѣ значительную долю удовольствія и здороваго возбужденія, не уѣзжая далеко; что эта здоровая перемѣна воздуха у насъ подъ рукой, въ какомъ нибудь днѣ разстоянія; что ее можно доставить себѣ не больше, какъ за полкроны съ головы, считая со всѣми издержками. М-ссъ Тревиліанъ по всей вѣроятности не знала, что съ души ея спало облако, и что бремя скорби ея стало легче, единственно, благодаря чистому, свѣжему воздуху прибрежья; она сознавала только то, что ей было очень весело и окружающій міръ сталъ казаться ей отраднѣе, чѣмъ въ послѣдніе мѣсяцы.
   Когда онѣ присѣли на горку и съѣли запасъ тартинокъ,-- посѣтовавъ, что ихъ такъ мало, -- и выпили хересъ съ водой, Нора пошла бродить по берегу. Лошадь оставили въ Прайнстаунѣ, и послѣ прогулки вернулись къ кусту, подъ которымъ спрятали корзинку съ провизіей. Къ счастью, въ этотъ день не было въ бѣгахъ ни одного изъ заключенныхъ, и съѣстные припасы оказались нетронутыми. Нора ушла, сестра ее и Присцилла усѣлись на пригоркѣ, спиной къ дорогѣ, и видѣли, какъ она останавливалась то на одномъ маленькомъ возвышеніи, то на другомъ, думая, вѣроятно, стоя на одномъ -- какъ хорошо было бі)і быть леди Петерборо, а стоя на другомъ -- что лучше было бы быть м-ссъ Гуго Станбэри. Только, прежде чѣмъ ей можно будетъ сдѣлаться м-ссъ Гуго Станбэри, необходимо чтобы м-ръ Гуго Станбэри раздѣлилъ ея мнѣніе,-- и необходимо также, чтобы онъ имѣлъ возможность содержать жену. "Мнѣ бы не хотѣлось быть женой бѣднаго человѣка", говорила она себѣ, и тотчасъ же вспомнила, что человѣкъ, предлагавшій ей сдѣлаться леди Петерборо, открывалъ ей такую перспективу, гдѣ не могло быть и рѣчи о затрудненіяхъ насчетъ дома, или денегъ, или общественнаго положенія, т. е. о томъ, чего такъ много было на пути Гуго Станбэри. Ей казалось, что она не способна быть женой очень бѣднаго человѣка; и вмѣстѣ съ тѣмъ ей казалось, что она съумѣла бы мастерски разыгрывать роль леди Петерборо въ Монкгамской гостиной. Она была такъ тщеславна, что воображала, будто могла бы смотрѣть, и говорить, и ходить, и держаться именно такъ, какъ бы слѣдовало свѣтской леди Петерборо. Она не сознавала ясно, чтобы природа не спеціально ее предназначила быть леди Петерборо; между тѣмъ ей казалось, что природа положительно не создала ее быть м-ссъ Гуго-Станбэри, съ скромнымъ доходомъ какихъ нибудь десяти гиней въ недѣлю, когда журнальное дѣло идетъ на ладъ. Она перешла на другой маленькій пригорокъ, чтобы тамъ еще хорошенько обдумать это. Ей было ясно, что если она согласится на предложеніе Гласкока, -- она не отдастся любимому человѣку, а просто напросто продастъ себя; а она до этого тысячу разъ повторяла себѣ, что молодая дѣвушка можетъ отдаться любимому человѣку, но ни въ какомъ случаѣ не должна продавать себя, -- можетъ или отдаться, или отказать на отрѣзъ -- сама оставшись ни причемъ, судя по тому, какъ сложатся обстоятельства. Она была вполнѣ увѣрена, что никогда не продастъ себя. Но это былъ какъ бы урокъ, который она затвердила еще дѣвочкой, прежде чѣмъ начала понимать жизнь и ея тяжкія неизбѣжности. Теперь она говорила себѣ, что ничто не могло бы быть хуже, какъ висѣть мельничнымъ жерновомъ на шеѣ бѣднаго человѣка. Очень хорошо можетъ быть отдаться изъ любви,-- но не хорошо служить средствомъ къ раззоренію любимаго человѣка, если даже этому человѣку самому хотѣлось бы взять на себя всевозможныя тяготы. Затѣмъ она подумала, что могла бы любить и этого другаго человѣка немного, -- могла бы любить его достаточно для тихой, домашней жизни. И конечно, было бы очень пріятно отстранить отъ себя всѣ заботы и тревоги. Если бъ она была м-ссъ Гласкокъ, извѣстная свѣту, какъ будущая леди Петерборо, развѣ не зависѣло бы отъ ея воли свести и помирить сестру съ ея мужемъ? Сила Монкганскаго авторитета и вліянія на стороны сестры, разумѣется, подѣйствовала бы благотворно. Она старалась увѣрить себя, что въ этомъ отношеніи она сдѣлала бы доброе дѣло. Вообще, она думала, что если-бъ м-ръ Гласкокъ сдѣлалъ ей предложеніе еще разъ, она бы его приняла. И вѣдь онъ обѣщалъ придти еще разъ. Только можетъ быть его испугаетъ эта несчастная ссора въ Тревиліановой семьѣ. Кому охота вмѣшиваться въ семейныя ссоры? Но если-бъ онъ подумалъ придти еще разъ, она конечно приняла бы его предложеніе. Она окончательно остановилась на этомъ рѣшеніи, когда сошла съ послѣдняго пригорка, на которомъ стояла, и вернулась къ сестрѣ и Присциллѣ Станбэри.
   Онѣ обѣ сидѣли спокойно подъ тѣнью терноваго куста, глядя на Нору, расхаживавшую взадъ и впередъ, и разговаривая свободнѣе и откровеннѣе, чѣмъ когда либо прежде, объ обстоятельствахъ, которыя ихъ свели вмѣстѣ.
   -- Какая она хорошенькая, сказала Присцилла, когда фигуру Норы ярко освѣтило солнце.
   -- Да, она очень хороша, и за ней очень много ухаживали. Моя несчастная исторія -- жестокій ударъ для нея.
   -- Вы хотите сказать, что ей здѣсь скучно безъ общества.
   -- Нѣтъ, не совсѣмъ то,-- хотя, хотя конечно лучше было бы, если бъ она могла выѣзжать. И я не знаю, есть ли какая возможность для дѣвушки сдѣлать партію, не выѣзжая въ свѣтъ. Но близость къ женщинѣ, разведенной съ мужемъ, не можетъ не повредить молодой дѣвушкѣ. Стало быть, и для васъ не хорошо.
   -- Мнѣ -- ничего, сказала Присцилла.
   -- Вѣдь люди такъ злы.
   -- Я за себя ручаюсь, сказала Присцилла. Мнѣ никакой злой языкъ не можетъ повредить. Личныя мои потребности ограничиваются старымъ платьемъ и кускомъ хлѣба съ сыромъ. Я люблю надѣвать перчатки, идя въ церковь, но это только остатки предразсудковъ. Свѣтъ такъ мало мнѣ даетъ, что я почти увѣрена, что ему у меня нечего было бы отнять.
   -- И вы довольны?
   -- Нѣтъ, я не могу сказать, чтобы была довольна. Да я, впрочемъ, думаю, едва-ли есть кто-либо вполнѣ довольный своей судьбой. Если моя мать умретъ, и Доротея останется при теткѣ, или выйдетъ замужъ, я останусь совсѣмъ одна на свѣтѣ. Провидѣніе или судьба что-ли сдѣлали меня барышней такого рода, что я не могу жить съ мужичками, и вмѣстѣ съ тѣмъ, обставили меня такъ во всѣхъ другихъ отношеніяхъ, что я поневолѣ должна жить именно такъ, а не иначе.
   -- Отъ чего же бы вамъ не выдти замужъ?
   -- Кто меня возьметъ? Да наконецъ, если бы пришлось выбирать мужа, мнѣ бы хотѣлось непремѣнно хорошаго,-- человѣка съ головой и съ сердцемъ. Если-бъ даже я была молода и красива, или богата, я не знаю, могла ли бы я найдти себѣ кого по сердцу и быть счастливой. А теперь мнѣ столько же шансовъ попасть живой на небо, какъ выйдти за кого нибудь замужъ.
   -- Я думаю, большая часть дѣвушекъ думаютъ такимъ образомъ,-- но, не смотря на то, выходятъ замужъ.
   -- Мнѣ даже не слѣдуетъ выходить замужъ. У меня очень дурной характеръ, я люблю дѣлать все по своему, и главное, терпѣть не могу мужчинъ. Я еще никогда въ жизни не встрѣчала мужчины, котораго мнѣ хотѣлось бы имѣть своимъ другомъ. Мнѣ, кажется, я сочла бы идіотомъ человѣка, который бы вздумалъ говорить мнѣ нѣжности, и такъ бы ему это прямо и сказала.
   -- А, вы скажете совсѣмъ не то, когда вамъ въ самомъ дѣлѣ придется выслушивать такія нѣжности.
   -- Но я думаю, сказала Присцилла, -- что если женщина разъ выйдетъ замужъ, нѣтъ ничего на свѣтѣ, чего бы она не сдѣлала для своего мужа; нѣтъ ничего, въ чемъ бы она ему не уступила.
   -- Вы говорите это на мой счетъ.
   -- Разумѣется, на вашъ. Какъ же мнѣ о васъ не думать, живя съ вами подъ одной крышей? И наконецъ я думаю о Луи.-- Луи былъ сынъ м-ссъ Тревиліанъ.-- Что вы сдѣлаете, если, черезъ годъ или два, отецъ пришлетъ за нимъ и захочетъ, чтобы онъ росъ при немъ?
   -- Ничто меня не разлучитъ съ моимъ ребенкомъ, сказала горячо м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Это легко говорить, но я думаю, онъ всегда можетъ сдѣлать -- что ему вздумается.
   -- Съ какой стати ему это дѣлать? Вѣдь не я оставляла его домъ. Онъ самъ заставилъ меня уѣхать.
   -- Мнѣ кажется нечего и раздумывать на счетъ того, что вамъ теперь нужно сдѣлать, сказала Присцилла, помолчавъ немного и вставъ съ мѣста, на которомъ она сидѣла подъ терновымъ кустомъ.
   -- Что же я должна сдѣлать? спросила м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Вернуться къ нему.
   -- Я бы вернулася завтра, если-бъ онъ мнѣ написалъ, если-бъ онъ меня попросилъ. А теперь, что же мнѣ дѣлать? Я -- его раба, и должна дѣлать все, что онъ мнѣ приказываетъ; я и здѣсь только потому, что онъ прислалъ меня.
   -- Вамъ бы слѣдовало написать ему и просить, его чтобы онъ взялъ васъ отсюда.
   -- Что же это? Просить у него прощенія, потому что онъ обходился со мной дурно?
   -- Не думайте объ этомъ, сказала Присцилла, стоя надъ своей собесѣдницей, которая все еще продолжала лежать подъ кустомъ: -- все это грошевая гордость, которую давно пора бы пустить по вѣтру. Отчего мы всѣ живемъ только однимъ самолюбіемъ? Мы ищемъ одобренія и похвалы только потому, что похвала даетъ намъ возможность думать хорошо о самихъ себѣ. Всякій изъ насъ для самаго себя центръ и ось всего міра.
   -- Плохой, незавидный міръ вертится вокругъ моей оси, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Я не знаю, какимъ образомъ возникла эта ссора, сказала Присцилла, -- да и знать не хочу. Но мнѣ, кажется, что все это вздоръ, -- что все дѣло въ томъ, что никому не хочется первому попросить извиненія, и тому подобные пустяки. Попросите его, чтобы онъ все забылъ. Вѣдь онъ же, вѣроятно, любитъ васъ?
   -- По чемъ мнѣ знать? Любилъ когда-то.
   -- А вы его любите?
   -- Да, конечно, люблю.
   -- Тамъ въ чемъ же вы сомнѣваетесь? Вотъ Джекъ съ экипажемъ, и если мы его не позовемъ, онъ, пожалуй, проѣдетъ мимо и не замѣтитъ насъ.
   Тутъ м-ссъ Тревиліанъ встала, и когда имъ удалось отвлечь на минуту вниманіе Джека отъ лошади, онѣ позвали Нору, которая все продолжала переходить съ одного пригорка на другой, и не обнаруживала ни малѣйшаго желанія прервать размышленія, которымъ она предавалась.
   Онѣ выѣхали изъ дому утромъ и обѣщали быть домой къ чаю,-- срокъ -- вообще очень эластичный. Когда м-ссъ Станбэри жила въ котэджѣ, она пила чай въ шесть часовъ; когда м-ссъ Тревиліанъ поселилась въ Клокъ-Гаузѣ, чай стали подавать въ половинѣ восьмаго; а теперь Джекъ подвезъ ихъ къ дверямъ дома въ половинѣ девятаго. Въ лицѣ дѣвушки, отворявшей имъ дверь, было что-то таинственное, сразу бросившееся имъ всѣмъ въ глаза. Она, однако, не сказала ни слова, пока онѣ не вошли всѣ въ корридоръ. Тогда она произнесла торжественно:
   -- Здѣсь -- одинъ господинъ.
   -- Господинъ? сказала м-ссъ Тревиліанъ, подумавъ въ первую минуту о мужѣ, а во вторую -- о полковникѣ Осборнѣ.
   -- Онъ спрашиваетъ васъ, миссъ, сказала дѣвушка, мотнувъ головой на Нору.
   Услышавъ это Нора, молча опустилась на стулъ, стоявшій въ корридорѣ.
   

ГЛАВА XVII.
Въ Ненкомбъ-Путней прі
ѣзжаетъ одинъ господинъ.

   Скоро всѣ онѣ узнали, что пріѣхавшій господинъ былъ Гласкокъ. М-ссъ Станбэри вышла къ нимъ въ гостиную и сказала, что онъ былъ часовъ пять тому назадъ и спрашивалъ м-ссъ Тревиліанъ. Въ этотъ же вечеръ объяснилось, что м-ссъ Станбэри въ первую минуту страшно перепугалась, вообразивъ, что это пріѣхалъ полковникъ. Но чужой господинъ пожелалъ непремѣнно ее видѣть, объяснилъ ей, кто онъ и сказалъ, что ему очень хотѣлось бы видѣть м-ссъ Тревиліанъ и миссъ Роули. Весьма можетъ быть, что въ умѣ м-ссъ Станбэри мелькнулъ по этому поводу лучъ свѣта; но, до возвращенія дамъ, она все-таки продолжала быть въ недоумѣніи. Гласкокъ объявилъ, что поѣдетъ прогуляться, вернулся къ обѣду и весьма хвалилъ кулинарное искусство м-ссъ Крокетъ. Когда м-ссъ Крокетъ узнала, что у нея обѣдалъ сынъ лорда, она принялась громко хвастать, что онъ съѣлъ двѣ бараньи котлеты и попросилъ третью. Онъ не счелъ унизительнымъ приналечь на вторую половину яблочнаго пирога и объявилъ себя страстнымъ любителемъ девоншайрскихъ сливокъ.
   -- Сразу видно, что не вертопрахъ какой-нибудь, который воротитъ носъ, когда передъ нимъ поставятъ простое кушанье, сказала м-ссъ Крокетъ.
   Послѣ обѣда Гласкокъ вернулся въ Клокъ-Гаузъ и сидѣлъ уже тамъ съ часъ съ м-ссъ Станбэри,-- нельзя сказать, что къ большому ея или его удовольствію.
   -- Онъ на ночь поѣдетъ ночевать въ Лесборо, шепнула м-ссъ Станбэри.
   -- Разумѣется, тебѣ слѣдуетъ повидаться съ нимъ прежде чѣмъ онъ уѣдетъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ сестрѣ. Конечно, между сестрами очень много было говорено о м-рѣ Гласкокѣ. Нора, на отрѣзъ отказывалась говорить положительно, что ей не нравится этотъ человѣкъ, и ни за что не хотѣла, чтобы къ этому вопросу примѣшивали имя Гуго Станбэри. Что она въ самомъ дѣлѣ думала о Гуго Станбэри -- она скрывала даже отъ сестры. Когда сестра сказала ей, что она отказала м-ру Гласкоку изъ-за Гуго Станбэри, она очень разсердилась и потомъ раза два высказывала громкія фразы на счетъ своей способности отказать блестящей партіи только потому, что она равнодушна къ человѣку, сдѣлавшему ей предложеніе. М-ссъ Тревиліанъ знала отъ нея, что онъ намѣревался еще разъ придти за окончательнымъ отвѣтомъ.
   -- Разумѣется, тебѣ слѣдуетъ повидаться съ нимъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ. Нора нѣсколько минутъ просидѣла молча, потомъ встала и убѣжала въ свою комнату. Сестра пошла за ней.
   -- Что это все значитъ? спросила Присцилла у матери.
   -- Я думаю, что онъ влюбленъ въ миссъ Роули, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Но кто онъ?
   Тогда м-ссъ Станбэри сказала все, что знала. Она изъ его карточки узнала, что онъ -- достопочтенный сэръ Гласкокъ. А изъ того, что онъ ей говорилъ, она заключала, что онъ старый другъ обѣихъ дамъ. Онъ ей очень понравился; она даже выразилась, что въ немъ все какъ нельзя лучше и приличнѣе,-- но она едва-ли могла бы объяснить, отчего именно такъ она выразилась.
   -- Какъ бы я хотѣла, чтобъ онѣ вовсе сюда не пріѣзжали, сказала Присцилла, которая ни какъ не могла отдѣлаться отъ идеи, что должно быть опасно имѣть дѣло съ женщинами, за которыми бѣгаютъ мужчины.
   -- Разумѣется, я его увижу, сказала Нора сестрѣ.-- Развѣ я говорила, что я его не увижу? Что же ты ко мнѣ пристаешь?
   -- Я къ тебѣ не пристаю, Нора; но мнѣ хотѣлось бы, чтобы ты подумала, до какой степени это важно.
   -- Разумѣется, важно.
   -- И особенно послѣ всѣхъ моихъ несчастій! Подумай, какъ онъ долженъ быть добръ, сильно какъ онъ долженъ тебя любить, чтобы пріѣхать такимъ образомъ сюда, за тобой.
   -- Но вѣдь мнѣ прежде всего нужно подумать о собственныхъ своихъ чувствахъ.
   -- Я знаю, что онъ тебѣ нравится. Ты мнѣ сама говорила. И подумай только, какъ мама будетъ рада! Такое положеніе! И такой славный человѣкъ! Всѣ единогласно говорятъ, что у него нѣтъ недостатковъ.
   -- Я терпѣть не могу людей безъ недостатковъ.
   -- Ахъ, Нора, Нора, вѣдь это глупо! Полно, полно, пойдемъ внизъ. Пожалуйста, не давай воли нелѣпымъ фантазіямъ, не порти всю свою жизнь. Вѣдь это никогда не вернется, Нора. Подумай только; все будетъ -- твое, только шепни одно слово.
   -- Ахъ! Одно слово, и это слово было бы ложью!
   -- Нѣтъ, нѣтъ. Скажи ему, что ты постараешься его полюбить, и этого будетъ довольно. Вѣдь ты его любишь?
   -- Я?
   -- Ну, да, конечно, любишь. Вѣдь все только одно упрямство. Пойдемъ внизъ.
   -- Оставь меня одну, минуты на двѣ,-- я потомъ приду. Поди и скажи ему, что я сейчасъ приду. М-ссъ Тревиліанъ поцѣловала ее и ушла.
   Нора, какъ только осталась одна, встала съ мѣста, вышла на середину комнаты. Обсуждая этотъ вопросъ утромъ на пригоркахъ, она не думала, что необходимость окончательнаго рѣшенія можетъ постичь ее такъ внезапно. Она только что въ это утро сказала себѣ, что слѣдовало бы принять предложеніе, если онъ его сдѣлаетъ вторично; и вотъ онъ вдругъ взялъ да и пришелъ. Онъ пріѣхалъ за ней въ деревню, тогда какъ она сомнѣвалась -- удасться ли ей еще гдѣ нибудь встрѣтиться. Она подумала, что ей бы легче было, теперь сойдти внизъ и сказать "да", еслибы сестра не такъ настаивала на необходимости сказать это "да". Самая эта настойчивость сестры расшевелила въ ней охоту идти противъ этой настойчивости. Зачѣмъ такъ спѣшить, такъ торопить, если нѣтъ доводовъ противъ ея выхода за него? И вмѣстѣ съ тѣмъ, если она согласится за него выдти, будетъ ли кто въ правѣ на нее сѣтовать? Гуго Станбэри никогда не говорилъ ей ни слова, которое могло бы дать ей основаніе предполагать, что онъ сталъ бы считать себя обиженнымъ и несчастнымъ. Всѣ остальные ея друзья, разумѣется, порадовались бы, похлопали бы ее по плечу, осыпали бы ее поцѣлуями и сказали бы, что она родилась подъ счастливой звѣздой. И вѣдь онъ ей нравился. Мало того, ей казалось даже, что она его любитъ. Она отняла руки отъ лица, сказала себѣ -- что судьба ея рѣшена, и принялась торопливо приглаживать себѣ волосы передъ зеркаломъ. Она смѣло выйдетъ къ нему, и честно приметъ его предложеніе. Она непремѣнно должна поступить именно такъ, а не иначе. Сколько она можетъ сдѣлать для братьевъ и для сестеръ, когда будетъ женою лорда Петерборо? Она замѣтила, что приглаживаніе волосъ передъ зеркаломъ рѣшительно ни къ чему не вело, и пошла скорымъ шагомъ къ дверямъ. Еслибъ онъ ее не любилъ такой, какая она есть, онъ не сталъ бы за нее свататься. Она рѣшилась, и стало быть все кончено! Но когда она сходила внизъ по лѣстницѣ въ комнату, гдѣ онъ завѣдомо ея ждалъ, ее обдало какимъ-то холоднымъ чувствомъ самообвиненія, почти стыда. "Чтожъ такое", сказала она себѣ. "Я знаю, что я права". Она поспѣшно открыла дверь, чтобы не сомнѣваться дольше, и очутилась съ нимъ лицомъ къ лицу -- и совсѣмъ одна.
   -- Миссъ Роули, началъ онъ,-- я боюсь, чтобы вы не подумали, что я васъ преслѣдую?
   -- Я не имѣю права думать этого, отвѣчала она.
   -- Я вамъ сейчасъ скажу, зачѣмъ я пріѣхалъ. Дорогой мой отецъ, бывшій всегда моимъ лучшимъ другомъ, очень боленъ. Онъ въ Неаполѣ, и я долженъ ѣхать къ нему. Онъ очень старъ; ему за восемьдесятъ. И, конечно, онъ никогда больше не вернется въ Англію. Судя по тому, что мнѣ пишутъ, по всей вѣроятности мнѣ придется остаться при немъ, пока все не кончится.
   -- Я совсѣмъ не знала, что онъ такъ старъ.
   -- Говорятъ, что онъ проживетъ не больше мѣсяца. Онъ никогда не увидитъ моей жены, если у меня только будетъ жена; но мнѣ бы хотѣлось сказать ему, если можно, что... что...
   -- Я васъ понимаю, м-ръ Гласкокъ.
   -- Я вамъ говорилъ, что приду къ вамъ еще разъ, -- и такъ какъ мнѣ, по всей вѣроятности, придется въ Неаполь провести всю зиму, то я не могъ уѣхать, не видѣвъ васъ. Миссъ Роули, могу я надѣяться, что вы меня полюбите?
   Она не отвѣчала ему ни слова, но стояла скрестивъ руки и глядя въ сторону. Еслибъ онъ спросилъ, хочетъ ли она быть его женой, можетъ быть отвѣтъ, который она приготовила, былъ бы сказанъ. Но онъ поставилъ вопросъ въ другой формѣ. Любитъ ли она его! Если только она могла бы заставить себя сказать, что любитъ, она бы къ слѣдующей веснѣ была леди Монкгамъ.
   -- Нора, сказалъ онъ,-- любите ли вы меня?
   -- Нѣтъ, сказала она, и въ тонѣ ея голоса какъ будто звучала злоба.
   -- И это ваша, окончательный отвѣтъ?
   -- М-ръ Гласкокъ, что я вамъ могу сказать? отвѣчала она. Постойте, я вамъ скажу правду, -- я вамъ все скажу. Я сошла въ эту комнату съ твердой рѣшимостью принять ваше предложеніе. Но вы такъ добры, такъ добры, что я не могу передъ вами лгать. Я васъ не люблю. Я не имѣю права брать того, что вы мнѣ предлагаете. Еслибъ я согласилась, то только потому, что вы богаты... что вы -- лордъ; а не потому, чтобы я васъ любила. Я люблю другаго. Постойте: пожалуйста, ради Бога, не спрашивайте у меня ничего; я не могу.-- Тутъ она окончательно отвернулась отъ него, и бросилась лицомъ въ уголъ дивана.
   Онъ стоялъ молча, незная -- какъ продолжать разговоръ, какъ его кончить. Послѣ того, что она теперь ему сказала, настаивать дальше было бы невозможно. Онъ, разумѣется, и не думалъ объ этомъ. Когда женщина на столько откровенна, что объявляетъ свое сердце несвободнымъ, у мужчины не можетъ быть охоты продолжать искать ея любви.
   -- Если такъ, сказалъ онъ, -- разумѣется, мнѣ нечего надѣяться.
   Она рыдала и не могла ему отвѣтить. Она и раскаявалась, и радовалась тому, что сдѣлала,-- раскаивалась потому, что утратила то, что ее такъ плѣняло, и потому что безъ всякой надобности выболтала свой секретъ.
   -- Можетъ быть, сказалъ онъ,-- слѣдуетъ увѣрить васъ, что все вами сказанное останется между нами.
   Она поблагодарила его движеніемъ головы и руки, но не могла выговорить ни слова,-- и онъ ушелъ. Она не знала, прощался ли онъ съ м-ссъ Станбэри и съ ея сестрой, или ушелъ изъ дома -- не видавъ ихъ. Она оставалась въ углу дивана, плача въ потемкахъ, пока не пришла сестра.
   -- Емилія! сказала она вскакивая,-- не говори ничего; ни слова. Не нужно. Все кончено, остается только скорѣй забыть.
   -- Конечно, все кончено, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Да, и я полагаю, что дѣвушка можетъ. въ этомъ отношеніи дѣйствовать вполнѣ по своему усмотрѣнію. Я отказала хорошему и богатому жениху; но это еще не даетъ никому правъ дѣлать мнѣ выговоры. И не хочу, чтобы мнѣ дѣлали выговоры.
   -- Ахъ, дитя, да кто-же тебѣ дѣлаетъ выговоры?
   -- Разумѣется, ты. Только совершенно напрасно. Онъ ушелъ, и все кончено. Чтобы ты не говорила, и чтобы я не передумала, его нельзя вернуть. Я не хочу, чтобы мнѣ кто говорилъ, что лучше было-бы сдѣлаться леди Петерборо и имѣть все, что только можетъ дать жизнь,-- чѣмъ жить здѣсь, гдѣ не съ кѣмъ слова сказать, и затѣмъ, на будущій годъ, уѣхать назадъ на эти ужасные острова. Разумѣется, мнѣ самой очень невесело.
   -- Такъ зачѣмъ же ты ему отказала, Нора?
   -- Зачѣмъ? Что же мнѣ было ему сказать? Отчего онъ не спросилъ -- хочу-ли я быть его женой, не говоря ни слова о любви? Онъ спросилъ, люблю-ли я его. Разумѣется, не люблю. Я хотѣла было сказать, что люблю; но что-то встало поперегъ горла, и не могла. Я пожалуй не прочь продаться дьяволу, только не знаю -- какъ? Ну, ничего. Все кончено, и теперь пойду спать.
   Она ушла спать, а м-ссъ Тревиліанъ, объяснила обѣимъ хозяйкамъ сколько было необходимо изъ того, что случилось. Когда м-ссъ Станбэри поняла, что этотъ господинъ будетъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ самъ лордомъ, что онъ очень богатъ, членъ парламента, одинъ изъ счастливцевъ, рождающихся съ золотыми ложками во рту,-- и поняла вмѣстѣ съ тѣмъ, что Нора Роули отказала ему,-- она пришла въ крайнее недоумѣніе. Гласкоку было за сорокъ,-- и Норѣ Роули, которой было двадцатью годами меньше, онъ казался совсѣмъ старикомъ. Но м-ссъ Станбэри, которой было за шестьдесятъ, м-ръ Гласгокъ казался совсѣмъ еще въ цвѣтѣ лѣтъ. Его лысая голова только доказывала, что онъ вышелъ изъ дѣтства, а сѣдые волоса въ бакенбардахъ были только внѣшнимъ проявленіемъ вполнѣ зрѣлой разсудительности. Она никакъ не могла понять, съ какой стати дѣвушкѣ отказывать такому выгодному жениху, если только онъ -- не дурной нравственности или не дурнаго характера. Но м-ссъ Тревиліанъ сказала ей, что его всѣ считаютъ добрымъ и милымъ. Не смотря на то, она почувствовала какое-то особенное уваженіе къ дѣвушкѣ, рѣшившейся отказать старшему сыну лорда. Присцилла, когда услышала, что случилось, не выказала особеннаго сочувствія матери. По ея мнѣнію, дѣвушкѣ гораздо лучше и приличнѣе отказывать женихамъ, чѣмъ давать имъ согласіе, кто-бы эти женихи не были. И фактъ, что человѣка отправили назадъ съ отказомъ, отчасти смягчилъ негодованіе Присциллы на то, что онъ дерзнулъ явиться.
   -- Онъ должно быть глупъ, сказала она матери,-- надѣюсь, что такіе люди не будутъ больше бѣгать за ними сюда, пока онѣ живутъ у насъ.
   Нора, оставшись одна, наплакалась въ волю. Онъ ушелъ, и все кончено. Она достаточно знала свѣтъ, чтобы вполнѣ понимать разницу между положеніемъ, которое ей предлагали, и положеніемъ, въ которое ей по всей вѣроятности придется теперь стать. Она не могла пожаловаться на счастье: Фортуна щедро высыпала передъ ней на выборъ великолѣпные дары. И надобно сказать, что великолѣпные дары, высыпанные передъ ней Фортуной, были въ ея глазахъ очень цѣнными сокровищами. Она была неравнодушна къ богатству и къ общественному положенію. Ее воспитывали въ безусловномъ уваженіи къ нимъ, и она придавала имъ чрезвычайно много значенія. Какимъ-то таинственнымъ путемъ, о которомъ она сама себѣ не могла-бы дать отчета,-- благодаря какому-то невѣдомому наставнику, лекцій котораго она не могла-бы припомнить,-- она научилась еще многому другому, научилась благоговѣть передъ правдой и любовью, и съ гордостью беречь все свое сердце для кого-нибудь одного, кого бы она могла боготворить какъ героя. Она сказала правду, говоря сестрѣ, что непрочь продать себя дьяволу, но что ей не удалось заключить съ нимъ контрактъ. А теперь, лежа въ слезахъ на постели, терзаясь раскаяніемъ, рисуя себѣ самыми живыми красками все -- что она отвергла, разсказывая себѣ все -- что она могла бы сдѣлать и чѣмъ могла быть, еслибъ не дала надъ собой воли моментальному припадку безумія,-- она мало или почти вовсе не утѣшалась сознаніемъ, что она осталась вѣрной своимъ лучшимъ инстинктамъ. Она сказала, что отказываетъ ему, потому что любитъ Гуго Станбэри, -- по крайней мѣрѣ на сколько ей помнилось все, что было. И какъ глупо, какъ низко поддаваться до такой степени безумной страсти къ человѣку, который никогда не говорилъ ей о любви, и какъ нелѣпо сознаваться въ этой страсти другому человѣку. Къ чему ее можетъ повести эта страсть? Вѣдь она не можетъ же выйдти замужъ за Гуго Станбэри. Она знала себя настолько, чтобы быть вполнѣ увѣренной, что еслибъ онъ пришелъ завтра просить ея руки, то она отказала бы ему. Лучше уѣхать и умереть съ тоски, и быть похороненной на Мандаринахъ, чѣмъ входить въ такую бѣдную семью, которую новый лишній членъ повелъ бы къ окончательному раззоренію.
   На мгновеніе ей пришла не мысль, не идея,-- а что-то въ родѣ мимолетной грезы на яву, что она напишетъ Гласкоку, и возьметъ назадъ все, что сказала. Еслибы она это сдѣлала, онъ по всей вѣроятности сталъ-бы презирать ее, и высказалъ бы ей свое презрѣніе;-- но могло быть и иначе. Могло быть, что такой шагъ съ ея стороны вернулъ бы его назадъ;-- а еслибъ и не вернулъ, она осталась бы тѣмъ чѣмъ была -- несчастнымъ, отринутымъ созданьемъ, выкинутымъ бурею на берегъ, и лишеннымъ единственной возможности переплыть благополучно черезъ житейское море -- единственной возможности, потому что она не была подобна другимъ дѣвушкамъ, которыя, во что бы ни стало, остаются на морѣ, чинятъ послѣ перваго пораженія паруса и весла, снова пускаются въ путь, и въ концѣ концовъ достигаютъ цѣли. Теперь ужъ не будетъ больше сезоновъ въ Лондонѣ, не жить ей больше на Карцонъ-Стритѣ, не входить въ бальныя залы, по люднымъ лѣстницамъ, гдѣ можно было бы найдти знатнаго и богатаго жениха. Ей предстояла блестящая будущность,-- и она ее отвергла! Разумѣется, эта поправка дѣла письмомъ была въ тотъ же моментъ признана невозможною. Читатель не долженъ, думать, чтобъ, она даже имѣла въ мысляхъ возможность написать. Она не думала ни о чемъ, кромѣ постигшей ее невзгоды, и предстоящаго раскаянія. И въ то же время ей казалось, что она навѣрное сказала человѣку, который ее любилъ, имя того другаго человѣка, котораго она любитъ, какъ она имѣла глупость сказать. Но что же за дѣло? Такъ, или иначе она все равно погибла.
   На слѣдующее утро она сошла къ завтраку, блѣдная какъ смерть; и всѣ, кто ее увидѣлъ, сразу поняли, что она сдѣлала шагъ, который сдѣлалъ ее несчастной женщиной.
   

ГЛАВА XVIII.
Переписка Станбэри.

   Черезъ полчаса послѣ назначеннаго времени, когда всѣ другія уже напились чаю съ хлѣбомъ и съ масломъ, пришла Нора Роули, блѣдная какъ смерть. Сестра ходила къ ней, когда она одѣвалась, но она просила оставить ее въ покоѣ. Она сказала, что сейчасъ сойдетъ, и кончила туалетъ безъ помощи дѣвушки. Она выпила чашку чая, и сдѣлала видъ, что съѣла свою порцію хлѣба съ масломъ; затѣмъ усѣлась, и принялась печально раздумывать обо всемъ, что было. Все было подъ ея рукой,-- все, объ чемъ она когда-либо грезила! И теперь все пропало! Всѣ три собесѣдницы старались время отъ времени вовлечь ее въ разговоръ; но она упорно уклонялась. Сперва, пока ее крайнее изнеможеніе не сдѣлалось очевиднымъ для всѣхъ, она дѣлала слабыя попытки отвѣчать, когда къ ней обращались съ прямымъ вопросомъ; но потомъ, немного погодя, она только потряхивала головой и молчала, предавшись полному отчаянію.
   Поздно вечеромъ она сошла въ садъ, и вслѣдъ за ней вышла Присцилла. Былъ конецъ Іюля, и лѣто -- въ полномъ разгарѣ. Дамы втеченіи дня сидѣли въ гостиной съ открытыми окнами и опущенными жалузи, а по вечерамъ, читали и работали, или можетъ быть дѣлали видъ, что читаютъ или работаютъ, подъ тѣнью кедра на лугу. Трудно было бы представить себѣ что-либо болѣе уединенное, чѣмъ садъ при Клокъ-Гаузѣ. Ни чей чужой глазъ не могъ туда проникнуть, ни одинъ звукъ оттуда не достигалъ проходящихъ мимо. Онъ былъ не великъ, но такъ полонъ прелестныхъ садовыхъ кустовъ, которые на благопріятной почвѣ разростаются въ огромныя дерева, что одна часть гуляющихъ могла скрываться отъ другой посреди ихъ стѣнъ. Въ этотъ вечеръ м-ссъ Станбэри и м-ссъ Тревиліанъ пошли прогуляться по обыкновенію, но Присцилла осталась съ Норой Роули. Немного погодя, Нора тоже встала и вышла черезъ балконную дверь одна. Присцилла, подождавъ ее нѣсколько минутъ, пошла за ней, и нагнала ее въ длинной зеленой аллеѣ, которая огибала фруктовый садъ.
   -- Отчего вы такъ грустны? сказала она.
   -- Съ чего вы взяли, что я грустна?
   -- Потому что -- видно. Какъ же не замѣтить, проводя съ вами цѣлые дни?!...
   -- Мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы не замѣчали. Мнѣ кажется, очень не мило съ нашей стороны, что вы замѣчаете; лучше было бы, еслибъ пы не замѣчали. Еслибъ мнѣ хотѣлось говорить объ этомъ, я бы сама начала.
   -- Да вообще лучше высказывать горе, чѣмъ оставлять его къ себѣ, сказала Присцилла.
   -- Все равно, только я объ себѣ говорить не желаю, сказала Нора.
   Затѣмъ онѣ разошлись каждая въ свою сторону, и Присцилла, конечно, обидѣлась пріему, который былъ сдѣланъ выказанному ею сочувствію. На слѣдующій день, онѣ не обмѣнялись ни однимъ словомъ. М-ссъ Станбэри не рѣшалась заговорить съ своей гостьей объ отвергнутомъ женихѣ, и не разговаривала объ этомъ даже съ м-ссъ Тревиліанъ. Сестры, разумѣется, поспорили между собой по этому поводу. Безъ этого дѣло никакъ не могло бы обойдтись; но всѣ эти споры оканчивались заявленіемъ Норы, что она не желаетъ слушать никакихъ упрековъ и выговоровъ. М-ссъ Тревиліанъ была очень нѣжна къ ней, и вовсе не думала ее упрекать или журить, -- напротивъ старалась по возможности утѣшить; но Нора такъ постоянно внутренно корила и грызла самое себя, что всякое слово, сказанное ей по поводу м-ра Гласкока, казалось, несло съ собой непремѣнно какой-нибудь упрекъ или выговоръ.
   Но на другой день она сама подошла къ Присциллѣ Станбэри.
   -- Пойдемте въ садъ, сказала она, когда онѣ остались на минуту однѣ,-- я хочу съ вами поговорить. Присцилла, не отвѣтивъ ни слова, сложила работу, и надѣла шляпку.-- Пойдемте туда, на зеленую дорожку, сказала Нора,-- я вчера была такъ груба, простите меня.
   -- Вы были грубы? сказала Присцилла, улыбаясь,-- правда, но я васъ прощаю. Можно развѣ не простить вамъ всего, если вы попросите?
   -- Я такъ несчастна, сказала она.
   -- Отчего?
   -- Не знаю. Не могу сказать, и не стоитъ говорить объ этомъ, потому что все кончено. Но только мнѣ не слѣдовало быть грубой съ вами и мнѣ очень жаль, что я вамъ такъ отвѣтила
   -- Все это пустяки; одно только, когда я сама бываю груба и потомъ прошу прощенія,-- что впрочемъ дѣлаю не такъ часто какъ бы слѣдовало,-- мнѣ всегда кажется, что это должно вызывать въ людяхъ доброе чувство. Еслибъ я только могла вамъ помочь въ вашемъ горѣ, я была бы очень рада.
   -- Вы не можете привести его назадъ.
   -- М-ра Гласкокъ? Хотите я поѣду и попробую.
   Нора улыбнулась, и покачала головой.
   -- Желала бы я знать, что бы онъ вамъ на это сказалъ. Но еслибъ даже онъ вернулся, я бы опять сказала ему тоже.
   -- Я вѣдь вовсе не знаю, что такое вы ему сказали, душа моя. Я вижу только, что вы разстроены, -- что вы такъ убиты, какъ будто случилось какое-нибудь большое несчастіе.
   -- И въ самомъ дѣлѣ случилось большое несчастіе.
   -- Я думаю, что вы имѣли полное право принять предложеніе или отказать.
   -- Нѣтъ.
   -- Мнѣ кажется, что никто вамъ не навязывалъ никакого рѣшенія; или по крайней мѣрѣ, вы бы не стали слушаться ни чьихъ совѣтовъ.
   -- Разумѣется. Но я вамъ не могу всего объяснить. Никакъ не могу.
   -- Если вы сожалѣете о томъ, что сдѣлали, потому что сказали неправду этому человѣку, я вамъ сочувствую всей душой. Никто не имѣетъ права говорить неправду, и если вы раскаиваетесь во лжи, я охотно помогу вамъ посыпать голову пепломъ и носить вретище. Но если вы раскаяваетесь въ высказанной правдѣ...
   -- Да, въ правдѣ.
   -- Ну, такъ посыпайте сами себѣ пепломъ голову; я вамъ помогать не берусь.
   -- Да мнѣ и не нужно ни чьей помощи, сказала гордо Нора.
   -- Вамъ никто не можетъ помочь, если только я понимаю какъ слѣдуетъ -- ваше положеніе. Вы побороли въ себѣ корыстныя, дурныя желанія, вы на пути къ лучшимъ стремленіямъ, если правда, что вы отказали этому человѣку потому, что не могли подвинуть себя на грѣхъ,-- сдѣлаться его женой, не любя его. Мнѣ кажется, что дѣло было такъ, и -- я сочувствую вамъ всей душой. Если вы это сдѣлали, я буду любить васъ за это, хотя вы исполнили не больше какъ прямой долгъ, затрогивающій самолюбіе.
   -- Но вѣдь онъ не предлагалъ мнѣ выдти за него замужъ.
   -- Такъ я стало быть ничего не понимаю.
   -- Онъ спросилъ, люблю ли я его.
   -- Да вѣдь онъ хотѣлъ этимъ сказать: хотите ли вы быть его женой?
   -- Да; конечно, онъ имѣлъ это въ виду.
   -- Ну, и что же вы сказали? спросила Присцилла.
   -- Что не люблю его, отвѣчала Нора.
   -- И это правда?
   -- Да; правда.
   -- Такъ объ чемъ же вы сокрушаетесь? Что вы не сказали ему неправды?
   -- Нѣтъ; не о томъ, сказала тихо Нора.
   -- Такъ о чемъ же? Вы не можете раскаиваться въ томъ, что не рѣшились низко обмануть человѣка, который васъ такъ много любитъ? Онѣ прошли молча нѣсколько шаговъ, и Присцилла снова заговорила.
   -- Вѣдь не о томъ же вы сокрушаетесь, что вы не рѣшились сдѣлать недоброе дѣло?
   -- Я не хочу ѣхать назадъ на острова, и известись тамъ съ тоски, пропасть тамъ ни за что; вотъ я о чемъ сокрушаюсь. А вѣдь я бы могла быть такой знатной, такой богатой! Развѣ можно пасть cъ самой верхней ступеньки лѣстницы на самую нижнюю и не почувствовать этого?
   -- Да вѣдь вы поднялись вверхъ по лѣстницѣ, еслибъ вы только знали, сказала Присцилла -- Вамъ предстоялъ выборъ между мутной гнусной лужей и солнечнымъ свѣтомъ истиннаго Бога. Вы выбрали солнечный свѣтъ и плачете по лужѣ! Я не могу вамъ сочувствовать; я могу только уважать васъ, любить васъ. И уважаю, и люблю. Вы скоро сами успокоитесь, увидите, что вы хорошо сдѣлали, и сами будете рады,-- вотъ вамъ моя рука въ этомъ, если вы только хотите ее взять. Нора взяла протянутую руку, подержала ее въ своей нѣсколько секундъ, потомъ пошла домой молча, и заперлась въ своей комнатѣ.
   Почта приходила въ Ненкомбъ-Путней обыкновенно около восьми часовъ утра, а ее привозилъ на ослѣ человѣкъ съ деревянной ногой. Во всѣхъ деревенскихъ приходахъ люди-на-деревяшкахъ служили почталіонами, благодаря той степенности и сановитости, которую имъ обыкновенно придаетъ деревянная нога. Можетъ быть такіе люди медленнѣе въ своихъ движеніяхъ, чѣмъ могли бы быть двуногіе почталіоны: но такъ какъ всѣ другія человѣческія дѣятельности требуютъ дѣятелей о двухъ ногахъ, нужно же куда нибудь дѣться хромымъ и безногимъ. Одноногій почтальонъ, ѣздившій на ослѣ въ Ненкомбъ-Путней, употреблялъ на дорогу въ почтовую контору никакъ не больше получаса; но онъ такъ медленно обходилъ деревню на своей деревяшкѣ, что рѣдко являлся въ Клокъ-Гаузъ раньше десяти. Однажды утромъ, дня два или три послѣ вышеприведеннаго разговора, было уже половина десятаго, когда онъ подалъ въ двери два письма, одно къ м-ссъ Тревиліанъ, другое къ м-ссъ Станбэри. Дамы успѣли уже позавтракать, и сидѣли всѣ вмѣстѣ у открытаго окна. Письма, по обыкновенію, были поданы сперва Присциллѣ, а газета, принесенная вмѣстѣ съ ними, вручена м-ссъ Тревиліанъ, какъ ея несомнѣнная собственность. Когда ей передали ея письмо, она пристально посмотрѣла на адресъ и ушла съ нимъ въ свою комнату.
   -- Должно быть отъ Люиса, сказала Нора, какъ только затворилась дверь. Если такъ, то онъ ей пишетъ, чтобы она вернулась.
   -- Мама, это вамъ, сказала Присцилла.-- Это отъ тетушки Станбэри. Я знаю ея почеркъ.
   -- Отъ тетушки? Что это можетъ быть? ужъ не случилось ли чего съ Доротеей? М-ссъ Станбэри держала письмо, но не распечатывала его. Прочти поскорѣе, душа моя. Если она нездорова, пускай поскорѣе пріѣзжаетъ домой.
   Но въ письмѣ не было ничего насчетъ Доротеи, даже не упоминалось ея имени. Хорошо, что Присцилла прочла его про себя, потому что оно было написано въ сердцахъ.
   -- Что тамъ такое, Присцилла? Отчего ты мнѣ ничего не говоришь? Что случилось? спрашивала м-ссъ Станбэри.
   -- Ничего не случилось, мама, кромѣ того, что тетушка -- гадкая, глупая женщина.
   -- Господи! что это такое!
   -- Семейныя дѣла, сказала Нора улыбаясь,-- я уйду.
   -- Что бы это могло быть? переспросила м-ссъ Станбэри, когда Нора вышла.
   -- Вотъ вы сейчасъ сами услышите. Я вамъ прочту, сказала Присцилла.-- Мнѣ кажется, что изъ всѣхъ женщинъ, когда либо жившихъ на свѣтѣ, тетушка Станбэри самая несносная, самая несправедливая, больше всѣхъ всегда готовая думать все дурное о своихъ ближнихъ. Вотъ что она нашла нужнымъ написать вамъ, мама.
   И Присцилла прочла слѣдующее письмо тетки:

"Ограда, Эксетеръ, іюль 31, 186*

Любезная сестра Станбэри.

   До свѣдѣнія моего дошло, что женщина, живущая съ вами, потому что не могла ужиться подъ одной кровлей съ своимъ законнымъ мужемъ, приняла въ вашемъ домѣ посѣщеніе господина, котораго называли ея любовникомъ -- прежде, когда еще она не оставляла своего дома. Мнѣ сказывали, что ея мужъ не захотѣлъ съ нею жить именно потому, что этотъ господинъ посѣщалъ ее въ Лондонѣ, и она не хотѣла перестать съ нимъ видѣться."
   -- Но вѣдь онъ не былъ здѣсь, сказала м-ссъ Станбэри въ смущеніи.
   -- Разумѣется, не былъ. Но постойте, дайте кончить.
   "Мнѣ нѣтъ никакого дѣла до вашихъ посѣтителей, продолжало письмо,-- и я бы не стала вмѣшиваться, если-бъ не дорожила репутаціей семейства. Надоже кому нибудь растолковать вамъ, что постыдный позоръ такого образа дѣйствій падетъ и на васъ, если вы будете допускать подобныя вещи въ своемъ домѣ. Я полагаю, что это все-таки вашъ домъ. Во всякомъ случаѣ вы слывете хозяйкой дома, и ваше дѣло сказать этой женщинѣ, чтобы она убиралась, куда хочетъ. Надѣюсь, что вы это сдѣлали, или по крайней мѣрѣ сдѣлаете теперь. Нельзя допустить, чтобы вдова духовнаго лица давала кровъ женщинѣ, разведенной съ мужемъ и принимающей посѣщеніе господина, прослывшаго ея любовникомъ. Очень удивляюсь, что ваша старшая дочь одобряетъ такой образъ дѣйствій.

Преданная вамъ
Джемима Станбэри".

   М-ссъ Станбэри, дослушавъ письмо, подняла обѣ руки въ отчаяніи.-- Господи, Господи, восклицала она,-- о, Господи!
   -- Ей такъ было пріятно писать это, сказала Присцилла,-- что, право, стоитъ позавидовать. Темнымъ пятномъ Присциллы Станбэри была ея ненависть къ эксетерской теткѣ. Она знала, что у тетки есть высокія достоинства, и, несмотря на то, ненавидѣла ее. Она хорошо знала, что очень многіе въ графствѣ видѣли въ ея теткѣ свѣтило первой величины, и, не смотря на то, ненавидѣла ее. Она не могла не знать, что тетка была добра къ ея брату, и теперь была очень добра къ ея сестрѣ, и, не смотря на то, ненавидѣла свою тетку. Теперь для нея было торжествомъ, что тетка попала въ такую трясину, и она нисколько не намѣревалась помочь застрявшей старушкѣ выбраться
   -- Никогда въ жизни не видывала такого прелестнаго смѣшенія злости съ сплетней, сказала она.
   -- За чѣмъ такія рѣзкія слова, душа моя.
   -- Посмотрите, что она намъ пишетъ, сказала Принцилла.-- Какое она имѣетъ право говорить вамъ о репутаціи семейства и постыдномъ позорѣ? Вы съумѣли поддержать свое достоинство въ крайней бѣдности, а она вѣкъ свой въ золотѣ каталась.
   -- Она была очень добра къ Гуго,-- и теперь къ Доротеѣ.
   -- Будь я Доротеей, мнѣ-бы не нужно было ея доброты. Ей пріятно попирать кого нибудь ногами,-- кому нибудь благодѣтельствовать изъ семьи. Только насъ съ вами ей неудастся попереть, мама.
   Тутъ онѣ принялись разсуждать о томъ, что бы слѣдовало сдѣлать,-- или скорѣе спорить, потому что Присцилла со своей стороны прямо заявила, какъ, по ея мнѣнію, надо поступить. Она рѣшила, что м-ссъ Тревиліанъ ничего объ этомъ говорить не надобно; но теткѣ послать отвѣтъ -- слѣдуетъ. Присцилла сама этотъ отвѣть напишетъ и подпишетъ своимъ именемъ. Мнѣнія по этому вопросу рознились, такъ какъ м-ссъ Станбэри полагала, что если будетъ подписано ея именемъ, хотя бы самое письмо написала и Присцилла, изложеніе его было бы до нѣкоторой степени смягчено, -- подъ-стать характеру. Но дочь у нея была неподатлива, и ей пришлось уступить.
   -- Все будетъ изложено достаточно мягко, сказала Присцилла,-- и очень коротко.
   И она написала слѣдующее письмо:

Ненкомбъ-Путней. Августъ 1, 186*

Любезная тетушка Станбэри.

   Вы жестоко ошибаетесь.-- Господинъ, о которомъ вы пишете, никогда здѣсь не былъ, и люди, доставившіе вамъ это извѣстіе, по всей вѣроятности морочатъ васъ. Я не нахожу, чтобы мама когда либо позорила свою семью, и вы не можете имѣть никакихъ основаній думать, что она какимъ-бы то ни было образомъ могла ее опозорить. Во всякомъ случаѣ вамъ слѣдовало-бы убѣдиться хорошенько въ томъ, что вы говорите, прежде чѣмъ взводить на людей такія безсовѣстныя обвиненія.

Преданная вамъ
Присцилла Станбэри".

   P. S. Здѣсь былъ другой господинъ, -- только не для того чтобы видѣть мссъ Тревиліанъ; но я полагаю, что мамашинъ домъ не можетъ быть закрытъ для всѣхъ посѣтителей.
   
   Бѣдная Доротея пережила тяжелые часы съ того момента, когда тетушка настолько убѣдилась въ посѣщеніи полковника Осборна, чтобы дать ей почувствовать необходимость своего вмѣшательства. Послѣ многихъ размышленій, миссъ Станбэри сообщила племянницѣ ужасную вѣсть, и сказала также, что намѣрена сдѣлать. Доротея, искренно ужаснувшаяся гнусности сообщеннаго ей факта, и не помышлявшая даже усомниться въ достовѣрности свѣдѣній, доставленныхъ теткѣ, совсѣмъ не знала -- что ей говорить и какъ дѣйствовать.
   -- Я увѣрена, что мама не допуститъ ничего дурнаго, сказала она.
   -- А развѣ это не дурное? спросила миссъ Станбэри негодующимъ тономъ.
   -- Но, можетъ быть, мама скажетъ имъ, чтобъ онѣ уѣзжали.
   -- Надѣюсь, что скажетъ. Надѣюсь, что уже сказала. Но ему позволено было провести тамъ нѣсколько часовъ. И теперь прошло три дня, и нѣтъ признака, чтобы что нибудь было сказано или сдѣлано. Онъ былъ и уѣхалъ, и опять можетъ пріѣхать, когда ему вздумается.
   Доротея опять принялась отстаивать мать.
   -- Я исполню свой долгъ, сказала миссъ Станбэри.
   -- Я вполнѣ увѣрена, что мама не сдѣлаетъ ничего дурнаго, повторила Доротея. Но письмо было написано и отправлено, и отвѣтъ на это письмо пришелъ въ домъ за Оградой въ надлежащее время.
   Когда миссъ Станбэри прочла и перечла коротенькій отвѣтъ племянницы, то сперва поблѣднѣла, потомъ покраснѣла отъ вспыхнувшей досады и упрямства. Она думала, что приняла всѣ мѣры для того чтобы вполнѣ убѣдиться въ фактахъ, прежде чѣмъ начать дѣйствовать на ихъ основаніи. Въ письмѣ Присциллы было что-то двухсмысленное, что-то злорадное. Неужели она ошиблась? Былъ другой господинъ; -- только не съ тѣмъ, чтобы видѣть м-ссъ Тревиліанъ. Такъ говорила Присцилла. Но она была увѣрена въ томъ, что вышеупомянутый господинъ былъ господинъ изъ Лондона, среднихъ лѣтъ господинъ изъ Лондона, прямо спросившій м-ссъ Тревиліанъ, и котораго у миссъ Клеггъ, въ Лесборо, тотчасъ же признали за любовника м-ссъ Тревиліанъ. Миссъ Станбэри сильно огорчилась и послала наконецъ за Джилземъ Гикбоди. Джильзъ Гикбоди понятія не имѣлъ объ имени. Онъ видѣлъ господина и описалъ его,-- "такой важный, м-мъ; настоящій лондонецъ, сейчасъ видно, что на всѣ руки гораздъ; только ужь не молодъ; нѣтъ, больно не молодъ". Его опять переспросили, и онъ сказалъ, что все, что онъ зналъ на счетъ имени этого господина, это го, что въ немъ какъ будто упоминается о куркѣ {Glascock; cock -- курокъ.}. Кончилось тѣмъ, что миссъ Станбэри послала его въ Лесборо узнать, какъ именно зовутъ этого господина. Онъ привезъ съ собой на клочкѣ бумаги имя достопочтеннаго Джоржа Гласкока. "Сказываютъ, что онъ пріѣзжалъ за той, другой, молодой дѣвицей", сказалъ Джильзъ Гикбоди. Тутъ миссъ Станбэри пришла окончательно въ смущеніе.
   Джильзъ вернулся изъ Лесборо очень поздно, такъ что ничего нельзя было сдѣлать въ этотъ вечеръ. Слишкомъ было бы поздно писать письмо для первой утренней почты. Миссъ Станбэри, всеіда гордившаяся своей проницательностью и осторожностью столько же, сколько своей справедливостью и правдивостью, почувствовала, что въ самомъ дѣлѣ для нея наступилъ день униженія. Она ненавидѣла Присциллу почти столько же, сколько и Присцилла ее ненавидѣла. Присциллѣ она ни за что не созналась бы въ своемъ промахѣ, но она считала себя обязанной извиниться передъ м-ссъ Станбэри. Она считала также своею обязанностью сознаться въ своей ошибкѣ Доротеѣ. Всю эту ночь она не спала, и на слѣдующее утро ходила убитая, разсѣянная, почти не владѣя собой. Она должна была сказать все это Мартѣ, и Марта по всей вѣроятности будетъ къ ней неумолима. Марта отнеслась слегка къ этой исторіи, какъ будто думая, что противъ поклонника, которому за пятдесятъ, не можетъ быть серьезнаго возраженія.
   -- Доротея, сказала она, наконецъ, около полудня, -- я слишкомъ поторопилась, на счетъ вашей матери и этого господина. Мнѣ очень совѣстно, и я должна -- просить -- у всѣхъ -- прощенія.
   -- Я знала, что мама не сдѣлаетъ ничего дурнаго, сказала Доротея.
   -- Всякому человѣку свойственно погрѣшать,-- и она, я думаю, можетъ также, какъ и другіе, впадать въ грѣхъ; но на этотъ разъ мнѣ были доставлены неточныя свѣдѣнія. Я буду писать и просить у нея прощенія; а теперь прошу вашего прощенія.
   -- Только не моего, тетушка Станбэри.
   -- Да, вашего и вашей матушки, и той дамы тоже, -- потому что противъ нее я еще больше виновата. Я напишу вашей матушкѣ, и заявлю ей о своемъ сердечной сокрушеніи.
   Она откладывала писанье непріятнаго письма съ часа на часъ, но все -- таки къ обѣду оно было написано и снесено ею самою на почту. Въ немъ заключалось слѣдующее:

"Эксетеръ. Августа 3, 186*

"Дорогая сестра Станбери,

   Я теперь узнала, что свѣдѣніе, на которомъ основывалось мое первое письмо, было ложно. Сердечно сожалѣю о непріятности, которую я вамъ причинила. Могу васъ только завѣрить, что намѣренія у меня были хорошія и честныя. Несмотря на то, смиренно испрашиваю вашего прощенія.

преданная вамъ
Джемима Станбэри ".

   Миссъ Станбэри, получивъ это письмо, была готова предать все дѣло забвенію. Уничиженное сокрушеніе невѣстки показалось ей такимъ оскорбительнымъ, такимъ неприличнымъ для великихъ міра, что это письмо скорѣе ее огорчило, чѣмъ порадовало. Она не могла не сочувствовать тому, что конечно переиспытала ее невѣстка, когда ей пришлось унизиться до такой степени. Но не такъ было съ Присциллой. Миссъ Станбэри не замѣтила, что въ чувствительномъ письмѣ тщательно обходилось имя ея дочери;-- но Присцилла замѣтила это. Она не хотѣла предавать дѣло забвенію, не сказавъ послѣдняго слова. И потому написала слѣдующій отвѣтъ:

Ненкомбъ-Путней. Августа 4, 186*

"Любезная тетушка Станбэри.

   Очень рада, что вы успокоились на счетъ господина, который васъ такъ перетревожилъ. Я думаю, что все это дѣло не стоило бы ни минуты вниманія, еслибы мы съ мама, живя такой уединенной жизнью, не были такъ особенно чутки къ всякому посягательству на наше доброе имя,-- почти единственное наше достояніе. Если, вообще, нѣкоторыя женщины должны быть внѣ всякихъ нападокъ, во всякомъ случаѣ, внѣ нападокъ своей собственной семьи, -- то къ такимъ женщинамъ принадлежимъ конечно мы съ мама. Мы въ ваши дѣла не вмѣшиваемся, вообще ни въ чьи дѣла не суемся; и я нахожу, что вамъ слѣдовало бы воздерживаться отъ надоѣданья намъ небылицами.
   Прошу васъ не писать къ мама такихъ писемъ, если вы не вполнѣ увѣрены въ томъ, что говорите.

Преданная вамъ
Присцилла Станбэри".

   -- Какая наглость! сказала миссъ Станбэри Мартѣ, прочтя письмо,-- какая невоспитанность и наглость!
   -- Вѣдь вы же ее вывели изъ терпѣнья, замѣтила Марта.
   -- Прекрасно; только и недоставало, чтобы ты мнѣ говорила такія вещи. Вотъ урокъ старой дурѣ, черезчуръ заботливой о своей плоти и крови. Ничего, перенесу. Такъ. Я виновата, и подѣломъ наказана. Такъ,-- такъ!
   Какъ измѣнился бы тонъ миссъ Станбэри, еслибъ она знала, что въ этотъ самый моментъ, полковникъ Осборнъ завтракалъ въ гостиницѣ миссъ Кроккетъ, въ Ненкомбъ-Путнеѣ!
   

ГЛАВА XIX.
Бодзль, отставной полисменъ.

   Покончивъ тягостныя хлопоты, сопряженныя съ переѣздомъ изъ Карцонъ-Стритскаго дома, уложивъ мебель, книги, картины и любимыя скульптурныя вещи италіанской работы, Тревиліанъ по необходимости долженъ былъ отыскивать себѣ какое-нибудь помѣщеніе. Онъ былъ глубоко несчастливъ въ эту пору, -- до того несчастливъ, что самая жизнь становилась ему въ тягость. Онъ любилъ жену, обожалъ своего малютку, и вообще былъ изъ тѣхъ людей, которымъ дороги и даже необходимы обыденныя удобства домашняго очага. Инымъ людямъ освобожденіе отъ обязанностей, налагаемыхъ семейными узами, по крайней мѣрѣ хоть на время, кажется какъ бы отдыхомъ. Но Тревиліанъ былъ не изъ такихъ. Его не радовала возможность обѣдать въ клубѣ и свободно разъѣзжать по вечерамъ, куда вздумается. Въ сущности ему никуда не хотѣлось по вечерамъ, а утромъ онъ ощущалъ ту-же пустоту въ своей жизни. Онъ такъ часто повадился къ м-ру Байдовайлю, что старому бѣднягѣ-адвокату семейная ссора Тревиліановъ стала порядкомъ надоѣдать. Даже леди Мильборо, при всей своей склонности сочувствовать чужому горю, начинала сознавать, въ часы утреннихъ пріемовъ, что ей пріятнѣе было бы, еслибъ сегодня ей не докладывали о миломъ, юномъ другѣ, Люисѣ Тревиліанѣ. Тѣмъ не менѣе она всегда принимала его, когда онъ являлся и утѣшала его по крайнему своему разумѣнію. Безъ сомнѣнія жена не замедлитъ вернуться къ нему,-- вотъ единственное утѣшеніе, на которое леди Мильборо была способна; и она такъ часто пускала его въ ходъ, что Тревиліанъ мало по малу сталъ подумывать, нельзя ли и въ самомъ дѣлѣ чѣмъ-нибудь ускорить это вожделѣнное событіе. Послѣ всего происшедшаго, они уже не могли бы жить не только на Карцонъ-Стритѣ, но даже и гдѣ бы то ни было въ Лондонѣ, по крайней мѣрѣ на нѣкоторое время; за то Неаполь всегда могъ пріютить ихъ. Леди Мильборо такъ много наговорила о выгодахъ, представляемыхъ въ подобныхъ случаяхъ путешествіемъ въ Неаполь, что Тревиліанъ начиналъ считать эту штуку почти естественнымъ выходомъ изъ своего положенія. Но тутъ возникалъ крайне затруднительный вопросъ: какъ сдѣлать первый шагъ? Леди Мильборо предлагала ему -- смѣло явиться самому въ Ненкомбъ-Путней и устроить дѣло. "Она съ величайшею радостью кинется къ вамъ въ объятія", говорила леди Мильборо. Тревиліанъ считалъ весьма вѣроятнымъ, что жена кинется въ его объятія, если онъ пріѣдетъ въ Ненкомбъ-Путней; но что-же изъ этого выйдетъ? Въ какое положеніе поставитъ онъ себя касательно своей власти? Сознаетсяли жена въ своей неправотѣ? Обѣщаетъ-ли она вести себя лучше на будущее время? Онъ не вѣрилъ, что она успѣла уже на столько смириться, чтобы дать это обѣщаніе. И вновь и съизнова приходило ему въ голову, что съ его стороны нелѣпо было бы дозволить ей вернуться къ нему безъ этой покорности, послѣ, всего предпринятаго имъ въ защиту своихъ супружескихъ правъ. Лучше бы написать ей длинное письмо,-- убѣдительное, нѣжное, трогательное письмо. Онъ считалъ себя способнымъ писать длинныя, нѣжныя, убѣдительныя и трогательныя письма. Но теперь еще и этого дѣлать не слѣдуетъ. Онъ раззорилъ свой домъ и сжегъ своихъ пенатовъ, потому что она дурно обращалась съ нимъ; дѣло это вовсе не такое шуточное, чтобы позволить себѣ поправить его такими легкими средствами.
   Такимъ образомъ, онъ продолжалъ вести свою жалкую жизнь въ Лондонѣ. Ему почти невыносимо было показываться въ свой клубъ, такъ какъ ему казалось, будто бы тамъ только и разговору, что объ немъ и его разводѣ съ женою,-- да еще, пожалуй, о полковникѣ Осборнѣ, миломъ другѣ жены его. Разумѣется, тамъ таки довольно потолковали объ этомъ въ продолженіе двухъ -- трехъ дней; но потомъ разговоры эти прекратились въ клубѣ, за-долго до того, когда мысль объ нихъ стала неотвязно преслѣдовать Тревиліана. Сначала онъ переѣхалъ на квартиру въ Майфайръ, но лишь на день или на два. Впослѣдствіи онъ занялъ въ Линкольнсъ-Иннѣ нѣсколько меблированныхъ комнатъ, какъ разъ подъ тѣми, гдѣ жилъ Станбэри. Такимъ образомъ, они часто видались другъ съ другомъ. Такъ какъ Тревиліанъ постоянно говорилъ объ женѣ, то оно и надоѣдало немножко. Но Станбэри былъ терпѣливъ, и даже не отрывался отъ своихъ занятій, просвѣщая людей на столбцахъ "Е. Л." въ то самое время, какъ Тревиліанъ жаловался ему на необычайно-горестное свое положеніе.
   -- Я хочу быть справедливымъ и даже великодушнымъ; вѣдь я люблю ее всѣмъ сердцемъ, сказалъ онъ однажды утромъ, когда Гуго работалъ изо всѣхъ силъ.
   "Хорошо инымъ джентльменамъ называть себя реформаторами", писалъ Гуго: "попытались-ли эти джентльмены хоть однажды дать себѣ отчетъ въ значеніи этого слова? Мы думаемъ, что этого еще не бывало и не будетъ до тѣхъ поръ, пока..." Разумѣется любите, сказалъ Гуго, не сводя глазъ съ бумаги, не кладя пера, но слыша, что Тревиліанъ пріумолкъ, и зная поэтому, что ему необходимо отвѣчать.
   -- Не менѣе прежняго, выразительно проговорилъ Тревиліанъ.
   ..."До тѣхъ поръ, пока они слѣдуютъ за такимъ вожакомъ, въ такомъ дѣлѣ, во всякую трущобу, куда ему заблагоразсудится вести ихъ".... Именно такъ, -- именно, сказалъ Станбэри:-- ничуть не менѣе прежняго.
   -- Вы меня вовсе не слушаете, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Я не пропустилъ ни одного слова изъ того, что вы говорили, сказалъ Станбэри:-- но когда работаешь для ежедневной газеты, приходится два дѣла дѣлать въ одно и тоже время.
   -- Извините, что помѣшалъ вамъ, сердито проговорилъ Тревиліанъ, вставая и взявъ шляпу и затѣмъ отправился къ леди Мильборо.
   Такимъ образомъ, онъ по-немногу сталъ прискучивать своимъ друзьямъ. Онъ не могъ отрѣшиться отъ мысли о бѣдствіяхъ, причиненныхъ ему поведеніемъ жены; не могъ удержаться, чтобъ не говорить о гнетущемъ его горѣ. Кромѣ того, его постоянно тревожили подозрѣнія, которыхъ жена его вовсе не заслуживала. Ему казалось, будто бы она до такой степени упорствовала въ своей дружбѣ къ полковнику Осборну, что это стало несовмѣстно съ тѣмъ равнодушіемъ къ постороннимъ людямъ, которое Тревиліанъ считалъ обязанностью вѣрной жены. Зачѣмъ она писала къ нему и получала отъ него письма, когда мужъ ея прямо сказалъ ей, что подобныя сношенія нетерпимы? Она дѣлала это и, на сколько Тревиліанъ могъ припомнить ея слова, прямо объявила, что и впредь будетъ поступать такъ же. Онъ отослалъ ее въ отдаленнѣйшую глушь, какую только могъ пріискать для ея убѣжища. Но въ ея распоряженіи была почта. Тревиліанъ былъ много наслышанъ о м-ссъ Станбэри и о Присциллѣ отъ своего пріятеля Гуго и вполнѣ вѣрилъ, что жена его попала въ хорошія руки. Но что могло помѣшать полковнику Осборну поѣхать за ней, если ему будетъ угодно? А если полковникъ пожелаетъ этого, то м-ссъ Станбэри не можетъ помѣшать имъ видѣться. Тревиліанъ терзался ревностью, и въ тоже время не переставалъ увѣрять себя, что онъ слишкомъ хорошо знаетъ свою жену для того, чтобы думать будто бы она можетъ быть преступной. Онъ не могъ отдѣлаться отъ ревности, но изо всѣхъ силъ старался ревновать ненавистнаго ему человѣка, а не любимую женщину.
   Онъ всѣмъ сердцемъ ненавидѣлъ полковника. Онъ жалѣлъ о томъ, что времена поединковъ миновали и нѣтъ возможности убить этого человѣка. Но хотя бы дуэль была возможна, все-таки полковникъ ничего такого не сдѣлалъ, что могло бы оправдать вызова, этого врага, или подать надежду на то, что врага этого можно заставить драться. Тревиліанъ полагалъ, что судьба преслѣдуетъ его съ неслыханною жестокостью, такъ какъ ему приходится выносить подобныя мученія, не имѣя никакой возможности удовлетворить себя мщеніемъ. Даже леди Мильборо, при всей ненависти, питаемой ею къ полковнику, не могла сказать, чтобы полковникъ подлежала, какой-нибудь карѣ. Она совѣтовала Тревиліану увезти жену отъ этого человѣка и жить съ нею въ Неаполѣ, -- т. е. удалиться въ совершенное изгнаніе, если онъ хочетъ возвратить себѣ жену и сына, -- и ничего не говорила касательно того, какъ поступить съ безнравственнымъ негодяемъ, виновникома. всѣхъ этихъ бѣдъ и мученіи. Считая весьма вѣроятнымъ, что полковникъ Осборнъ послѣдуетъ за его женой, Тревиліанъ учредилъ надзоръ за нимъ. Онъ нашелъ отставнаго полисмена,-- человѣка скромнаго, какъ увѣряли Тревиліана, и занимавшагося исполненіемъ интересныхъ порученій подобнаго рода. То былъ нѣкій Бодзль, пріобрѣтшій себѣ нѣкоторую извѣстность въ полицейскомъ вѣдомствѣ. Поэтому Тревиліанъ, въ то время близкій къ сумасшествію, нанялъ м-ра Бодзля, и немного спустя получилъ отъ Бодзля письмо съ почтовымъ штемпелемъ Эксетера. Полковникъ Осборна, выѣхалъ изъ Лондона, взявъ билетъ до Лесборо. Бодзль взялъ себѣ мѣсто на томъ же самомъ поѣздѣ, до этого городка. Письмо было написано имъ въ вагонѣ и, какъ объяснялъ Бодзль, предназначалось къ отправленію изъ Эксетера, гдѣ поѣздъ пріостановится. Дальнѣйшія извѣстія будутъ сообщены съ первою почтою въ письмѣ, которое м-ръ Бодзль предлагалъ адрессовать подъ буквами "З. А.", за, почтовую контору на Ватерлосской площади.
   Получивъ это первое письмо, Тревиліанъ испытывалъ муки сомнѣнія и скорби. Какъ ему поступить? Пойдти къ леди Мильборо или къ Станбэри, или тотчасъ же послѣдовать за полковникомъ Осборномъ и м-ромъ Бодзлемъ въ Лесборо? Кончилось тѣмъ, что онъ рѣшился ждать письма съ адрессомъ подъ буквами "З. А." Но въ этотъ промежутокъ времени она. истомился отъ ожиданія и безумной ярости. Что-бы тамъ не говорили законы, она. прольетъ кровь этого человѣка, если узнаетъ, что человѣка, этотъ намѣревался нанести ему оскорбленіе. Наконецъ пришло и второе письмо. Полковникъ Осборнъ и м-ръ Бодзль провели день въ окрестностяхъ Лесборо не то чтобы вмѣстѣ, но весьма близко другъ отъ друга.
   На другой день по пріѣздѣ въ Лесборо, полковникъ нанялъ одноколку въ деревню Кокчефингтона. и, на сколько извѣстно м-ру Бодзлю, дѣйствительно отправился за. Кокчефингтонъ. М-ръ Бодзль окончательно склоняется къ мысли, что полковникъ дѣйствительно провелъ этотъ день въ Кокчефингтонѣ. Но зная въ совершенствѣ людей, подобныхъ полковнику Осборну и полагая сначала, что поѣздка въ Кокчефингтонъ можетъ быть лишь хитрой уловкой,-- м-ръ Бодзль пошелъ въ Ненкомбъ-Путней. Тамъ онъ подкрѣпился кружкой пива и кускомъ сыру въ домѣ м-ссъ Крокетъ, и сдѣлалъ кое-какіе распросы, на которые впрочемъ не получилъ особенно удовлетворительнаго отвѣта.
   Но за то онъ весьма тщательно осмотрѣлъ Клокъ-Гоузъ, и пришелъ къ рѣшительному заключенію относительно того, съ какой стороны послѣдуетъ нападеніе на этотъ домъ, если нападающіе затѣять кражу со взломомъ. Онъ осмотрѣлъ также и желѣзныя рѣшетки, и крыльцо, и старую башенку, похожую на голубятню, въ которой прежде вдѣланы были часы. Нельзя же знать, когда потребуются свѣдѣнія, и какія именно свѣдѣнія могутъ пригодиться. Но все-таки онъ достаточно убѣдился въ томъ, что полковникъ Осборнъ въ тотъ день не посѣщалъ Ненкомбъ-Путнея; затѣмъ м-ръ Бодзль вернулся въ Лесборо. Послѣ того онъ занялся своей памятной книжкой, въ которой записывалъ весь ходъ интересныхъ дѣлъ, ему поручаемыхъ и внесъ въ нее счетецъ поѣздки въ Ненкомбъ-Путней и обратно, со включеніемъ издержекъ по найму экипажа и по буфету; а потомъ написалъ это письмо. Въ заключеніе всего, онъ хорошо поужиналъ, выпилъ три рюмки холоднаго грогу и легъ спать въ полномъ убѣжденіи, что въ этотъ день честно заработалъ свой хлѣбъ насущный.
   Въ письмѣ подъ буквами "З. А." не передавалось всѣхъ этихъ подробностей, но изъяснено было, что полковникъ Осборнъ повидимому отправился въ Кокчефиштонъ, а самъ онъ, Бодзль, посѣтилъ Ненкомбъ-Путней. "Коршунъ еще не подлеталъ къ голубятнѣ-то", писалъ м-ръ Бодзль въ своемъ письмѣ, полагая, что онъ выражается и таинственно, и вмѣстѣ юмористично.
   Трудно сказать, что показалось Тревиліану отвратительнѣе -- таинственность или остроуміе этого письма. Онъ чувствовалъ, что мараетъ себя, когда шелъ въ первый разъ къ м-ру Бодзлю. Онъ зналъ, что прибѣгаетъ къ низкимъ и подлымъ средствамъ, которыя всегда останутся низкими и подлыми, каковы бы ни были его обстоятельства. Но въ то время рѣчи м-ра Бодзля далеко не были такъ дурны, какъ его письма, пожалуй, вслѣдствіе того, что успѣшная дѣятельность м-ра Бодзля оказывалась гораздо несноснѣе его хвастливыхъ обѣщаній. Но тѣмъ не менѣе теперь надлежало предпринять что-нибудь. Невѣроятно было бы, чтобы полковникъ Осборнъ поѣхалъ въ такое близкое сосѣдство съ Ненкомбъ-Путнеемъ, не имѣя намѣренія видѣться съ той особой, которую онъ загналъ туда своей упорной навязчивостью. Тревиліану было невыносимо, что полковникъ Осборнъ тамъ и это чувство нисколько не облегчалось тѣмъ, что за полковникомъ слѣдитъ человѣкъ, подобный Бодзлю, по его порученію. Не поѣхать-ли ему самому въ Ненкомбъ-Путней? Но въ такомъ случаѣ что же ему тамъ дѣлать? Наконецъ, не выдержавъ своей скорби, онъ рѣшился разсказать все сполна Гуго Станбэри
   -- Вы говорите, что послали полисмена слѣдить за нимъ? сказалъ онъ.
   -- Да, этотъ человѣкъ былъ когда-то полисменомъ.
   -- А! стало быть онъ, что называется вольно-практикующій сыщикъ. Не могу сказать, чтобы вы хорошо поступили.
   -- Но вы видите, что это было необходимо, сказалъ Тревиліанъ.
   -- И съ этимъ не могу согласиться. Говоря по правдѣ, я не знаю -- стоитъ-ли слѣдить за такой женою, которая ставитъ въ необходимость слѣдить за собою.
   -- Стало быть, мужу ничего не остается дѣлать въ такомъ случаѣ? Да я наконецъ вовсе и не подозрѣваю пока своей жены.
   -- А что касается полковника Осборна, такъ почему же ему не поѣхать въ Лесборо, если онъ захочетъ? Ни вы, ни Бодзль, никакимъ образомъ не предотвратите этого. Онъ совершенно вправѣ ѣхать въ Лесборо.
   -- Но онъ не вправѣ быть у моей жены.
   -- А если ваша жена не приметъ его, или при встрѣчѣ съ нимъ, -- такъ какъ мужчинѣ ничего не стоитъ ворваться куда угодно,-- прогонитъ его, давъ пощечину, въ чемъ я и не сомнѣваюсь....
   -- Она ужасно неосторожна.
   -- Не понимаю, что тутъ проку въ Бодзлѣ.
   -- Онъ по крайней мѣрѣ узналъ, что полковникъ тамъ, сказалъ Тревиліанъ:-- я, также какъ и вы сами, не люблю связываться съ такими молодцами. Но я считаю своею обязанностью знать, что тамъ происходитъ. Что-же мнѣ дѣлать, по вашему?
   -- Я бы ничего не сталъ дѣлать, а только прогналъ бы Бодзля.
   -- Вы сами знаете, что это нелѣпо, Станбэри.
   -- Что бы я послѣ ни дѣлалъ, а Бодзля прогналъ бы непремѣнно. Говоря это, Станбэри былъ совершенно серьозенъ и даже отодвинулъ отъ себя чернильницу, повторяя свой совѣтъ отпустить полисмена: -- если вы требуете моего мнѣнія, то само собой разумѣется, я долженъ сказать вамъ то, что думаю. Прежде всего, я развязался бы съ Бодзлемь. Подумайте только, возможно-ли будетъ вашей женѣ вернуться къ вамъ, если она узнаетъ, что вы приставили сыщика слѣдить за нею?
   -- Но я не за нею приставилъ его.
   -- Да какое-жъ бы вамъ дѣло до полковника Осборна, не будь она тутъ замѣшана? Вы послали того человѣка въ ея околодокъ и если она узнаетъ объ этомъ, какъ же ей не счесть этого за глубочайшее оскорбленіе? Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что вашъ посланный подстерегаетъ ее, какъ кошка -- мышь.
   -- Но что-же мнѣ дѣлать? Не могу же я вызвать оттуда этого человѣка. Осборнъ -- тамъ и мнѣ слѣдуетъ что-нибудь предпринять. Вотъ, еслибъ вы съѣздили въ Ненкомбъ-Путней и сообщили бы мнѣ всю правду....
   Послѣ долгихъ споровъ по этому предмету, Станбэри объявилъ, что онъ самъ поѣдетъ въ Ненкомбъ-Путней. Нѣкоторыя затрудненія въ этомъ отношеніи представляла "Е. Л."; но онъ сходитъ въ контору газеты и преодолѣетъ ихъ. Едва-ли нужно доискиваться на сколько присутствіе Норы Роули въ домѣ его матери содѣйствовало его рѣшимости предпринять эту поѣздку.
   Онъ признавался себѣ, что права дружбы имѣютъ надъ нимъ сильное вліяніе и что такъ какъ онъ открыто порицалъ дѣйствія Бодзля, то и долженъ помочь устроить это дѣло какимъ-нибудь инымъ путемъ. Сверхъ того, заявивъ твердое убѣжденіе въ томъ, что въ домѣ его матери не можетъ быть какихъ-либо неумѣстныхъ посѣщеній, онъ считалъ своей обязанностью доказать, что и самъ не боится слѣпо слѣдовать этому убѣжденію. Онъ обѣщалъ завтра же собраться въ Ненкомбъ-Путней, но только съ тѣмъ условіемъ, чтобы онъ былъ уполномоченъ отпустить Бодзля.
   -- Вамъ нѣтъ надобности обращать на него вниманіе, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Какъ же мнѣ не обращать на него вниманія, если онъ при мнѣ станетъ шляться въ нашихъ мѣстахъ? Я непремѣнно его узнаю.
   -- По моему, въ этомъ нѣтъ никакой нужды.
   -- Любезный Тревиліанъ, если вы посылаете двоихъ по одному и тому же дѣлу, имъ нельзя обойдтись безъ того, чтобъ не вступить за. сношенія другъ съ другомъ. А я не хочу имѣть съ м-ромъ Бодалемъ никакихъ сношеній, за исключеніемъ того, чтобы отослать его обратно въ Лондонъ.
   Споръ этотъ кончился тѣмъ, что Тревиліанъ написалъ и вручилъ Станбэри, для передачи Бодзлю письмо, въ которомъ благодарилъ отставнаго полисмена за его дѣятельность и просилъ его пока вернуться въ Лондонъ. "Такъ какъ мы знаемъ теперь, что полковникъ Осборнъ находится въ той мѣстности", гласило это письмо, "то другъ мой, м-ра. Станбэри, съумѣетъ сдѣлать -- что надо".
   Какъ, только это было улажено, Станбэри отправился въ контору "Е. Л." и отпросясь на три дня, передалъ свою работу другимъ. Джонсъ не хуже его можетъ написать статью объ Ирландской церкви, хотя до сихъ поръ и не особенно изучалъ этотъ предметъ; а Пуддльтвайтъ, знатокъ въ дѣлахъ Сити, попробуетъ изложить современное состояніе Римскаго общества, о которомъ въ "Е. Л." необходимо было высказаться немедленно. Покончивъ, эти хлопоты, Станбэри вернулся къ пріятелю и они вмѣстѣ отобѣдали въ тавернѣ.
   -- Ну, Тревиліанъ, теперь скажите мнѣ по совѣсти, чего вамъ хочется? проговорила, Станбэри.
   -- Я хочу, чтобы жена вернулась ко мнѣ.
   -- Только этого. Если она согласится на это, съ вашей стороны ужъ не представится никакихъ затрудненій?
   -- Нѣтъ, не совсѣмъ такъ. Я потребую, чтобъ она руководилась моими желаніями, если ей вздумается завести дружескія отношенія съ кѣмъ бы то ни было.
   -- Все это очень хорошо. Но, что-же, ей слѣдуетъ поручиться за себя, что-ли? Или вы намѣрены вытребовать у ней какое-нибудь обѣщаніе? Мое мнѣніе таково, что она весьма охотно вернется къ вамъ, и затѣмъ уже не будетъ никакихъ поводовъ къ ссорѣ. Но я не думаю, чтобъ она связала себя вынужденнымъ обѣщаніемъ, а еще менѣе -- черезъ посредника.
   -- Въ такомъ случаѣ не говорите ей объ этомъ ни слова. Пусть она напишетъ мнѣ письмо съ предложеніемъ вернуться,-- и я приму ее.
   -- Очень хорошо. До сихъ поръ ясно. А теперь, какъ на счетъ полковника Осборна? Я полагаю, вы не желаете, чтобъ я затѣялъ съ нимъ ссору?
   -- Мнѣ бы хотѣлось сохранить это право за собой, проворчалъ Тревиліанъ.
   -- Послушайтесь моего совѣта, не заботьтесь объ немъ, сказалъ Станбэри;-- но что касается меня, такъ мнѣ съ нимъ не связываться!-- Разумѣется, продолжалъ Станбэри,-- если я увижу, что онъ навязывается въ домъ моей матери то скажу ему, что ему не слѣдуетъ являться туда.
   -- Но если вы застанете его гостемъ въ домѣ вашей матушки,-- что тогда?
   -- Я этого не считаю возможнымъ.
   -- Я не говорю, чтобъ онъ могъ тамъ гостить, сказалъ Тревиліанъ;-- но если онъ будетъ приходить и уходить, -- вести по прежнему дружбу съ ...? Голосъ его такъ дрожалъ во время этихъ вопросовъ, что Тревиліанъ не могъ выговорить заключительнаго слова.
   -- Вы хотите сказать, съ м-ссъ Тревиліанъ?
   -- Да, съ моей женой. Я не говорю, что это непремѣнно такъ и будетъ, но вѣдь можетъ оно случиться. Вы обязаны будете сказать мнѣ правду.
   -- Я конечно скажу вамъ правду.
   -- И всю правду.
   -- Да, и всю правду.
   -- Если это случится, я больше никогда ее не увижу, -- никогда. А что касается до него... но оставимъ это... Тутъ опять настало непродолжительное молчаніе, въ продолженіе котораго Станбэри покуривалъ свою трубку и прихлебывалъ пуншъ. Вы понимаете, продолжалъ Тревиліанъ, -- что мнѣ необходимо предпринять что-нибудь. Вамъ хорошо говорить, что вы не любите сыщиковъ. Кто-жъ ихъ любитъ! Но что-же мнѣ дѣлать? Осуждая меня, вы едва-ли вполнѣ понимаете затруднительность моего положенія.
   -- Конечно, это дьявольски-непріятно, проговорилъ Станбэри сквозь облако табачнаго дыма, думая въ то время вовсе не объ м-ссъ Тревиліанъ, а объ ея сестрѣ.
   -- Вѣдь это почти приводитъ къ мысли, что лучше бы вовсе не жениться, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Я этого не вижу. Разумѣется, могутъ возникать непріятности. Когда идешь по улицѣ, черепица съ крыши весьма легко можетъ свалиться вамъ на голову. На сколько мнѣ извѣстно, въ девятнадцати случаяхъ изъ двадцати, женщины большею частью не сбиваются съ пути истиннаго. Только онѣ не любятъ, чтобы за ними присматривали.
   -- А я развѣ присматривалъ за моей женой болѣе, чѣмъ слѣдовало?
   -- Я и не говорю; но еслибъ я женился,-- чему никогда не бывать, потому что я никогда не добьюсь такого почтеннаго положенія, чтобъ у меня былъ постоянный доходъ, -- мнѣ кажется, я вовсе не сталъ бы присматривать за своей женой. Мнѣ сдается, что женщины терпѣть не могутъ, чтобы имъ толковали объ ихъ обязанностяхъ.
   -- Но еслибъ вы замѣтили, что жена ваша, даже совершенно невинно, завела неумѣстную дружбу,-- водится съ людьми, которыхъ ей не слѣдовало бы знать,-- и хотя поступаетъ такъ по неопытности, но все-таки это можетъ компрометировать васъ,-- неужели вы и тогда бы ни слова не сказали ей?
   -- О! Тогда бы я только сказалъ ей обинякомъ, что Джонсъ -- мошенникъ, или враль, или дуракъ, или что-нибудь въ этомъ родѣ. Но я никогда не сталъ бы предостерегать ее отъ Джонса. Клянусь Богомъ, мнѣ кажется, женщина можетъ выдержать что угодно, только не это.
   -- Вы этого ни разу еще не испытали, другъ мой.
   -- Да, полагаю, и не придется испытывать. Что до меня, такъ я думаю, что тетка Станбэри была права, называя меня радикальнымъ бродягой. Смѣю сказать, что самъ я никогда не испытаю этого и потому мнѣ легко проповѣдывать свою теорію. Но мнѣ пора. Прощайте, старый товарищъ. Я сдѣлаю все возможное и по крайней мѣрѣ передамъ вамъ правду.
   Въ теченіи этого дня возникалъ вопросъ, не нужно-ли Станбэри предупредить сестру о своемъ пріѣздѣ письмомъ; но рѣшено было, что онъ явится въ Ненкомбъ-Путней безъ всякаго предувѣдомленія о себѣ. Тревиліанъ считалъ это необходимымъ и когда Станбэри сказалъ, что такая мѣра отзывается подозрѣніемъ, тотъ объявилъ, что иначе никакъ не добиться истины. Онъ, Тревиліанъ, хочетъ знать лишь то, что тамъ происходило. Что полковникъ Осборнъ находится по сосѣдству съ Ненкомбъ-Путнеемъ -- это фактъ. Въ этомъ, по крайней мѣрѣ, они увѣрены. Весьма возможно и то, что полковника не приняли въ Клокъ-Гоузѣ,-- что всѣ дамы согласились не пускать его. Но, какъ говорилъ Тревиліанъ, желательно знать правду относительно этого. Для его счастія, ему существенно необходимо знать, что тамъ дѣлалось.
   -- Матушка и сестра ваша вѣдь не испугаются внезапности вашего пріѣзда, говорилъ онъ.
   Станбэри видѣлъ себя въ необходимости уступить, но чувствовалъ, что самъ онъ дѣйствуетъ на подобіе сыщика, умышленно врываясь къ своимъ, безъ всякаго предувѣдомленія объ себѣ. Еслибы случайныя обстоятельства поставили его въ необходимость пріѣхать домой такимъ образомъ, онъ и не подумалъ бы объ этомъ. Ему было бы даже пріятно выкинуть такую потѣшную штуку.
   Отправляясь на другой день съ первымъ поѣздомъ, онъ почти стыдился той роли, которую ему пришлось исполнять.
   

ГЛАВА XX,
изъ которой видно, какъ полковникъ Осборнъ
ѣздилъ въ Кокчефингтонъ.

   Вмѣстѣ съ письмомъ миссъ Станбэри къ невѣсткѣ, пришло письмо и къ м-ссъ Тревиліанъ. Когда Эмилія вышла изъ комнаты, чтобы прочесть его, Нора Роули сказала, что по ея мнѣнію -- это письмо отъ Тревиліана; въ дѣйствительности же оно было написано полковникомъ Осборномъ. Но въ то время, какъ въ Клокъ-Гоузѣ получили это второе письмо миссъ Станбэри, въ которомъ она безъ обиняковъ просила простить ее за обвиненіе, изложенное въ первомъ письмѣ,-- полковникъ Осборнъ предпринялъ уже свою коварную поѣздку въ Кокчефингтонъ, а Бодзль, отставной полисменъ, не терявшій его изъ виду, успѣлъ побывать въ Ненкомбъ-Путнеѣ.
   Когда полковникъ Осборнъ услыхалъ о томъ, что Люисъ Тревиліанъ сдалъ свое помѣщеніе въ Карцонъ-Стритѣ и варварски услалъ жену въ изгнаніе куда-то въ Дартмуръ, ибо таковы были слухи, носившіеся между знакомыми Тревиліана въ Лондонѣ,-- и когда полковникъ узналъ притомъ, что все это было сдѣлано ради его, Осборна, такъ какъ онъ находился въ такой близкой дружбѣ съ женой Тревиліана, а та упорно желала сохранить эти отношенія,-- это сильно польстило тщеславію полковника. Хотя онъ часто увѣрялъ своихъ знакомыхъ и самаго себя, будто-бы онъ глубоко скорбитъ о бѣдѣ, постигшей его пріятеля и дочь его стараго друга,-- тѣмъ не менѣе, когда онъ крутилъ свои сѣдые усы передъ зеркаломъ и старался какъ можно лучше распорядиться остаткомъ волосъ на темени, осматривалъ свой костюмъ и тщательно изучалъ морщины около глазъ для того, чтобы онѣ были возможно менѣе замѣтны во время разговора, -- онъ ощущалъ гораздо болѣе удовольствія, нежели скорби относительно всей этой передряги. Очень жаль, что это такъ случилось, но дѣло житейское. Еслибъ онъ могъ поправить это дѣло своимъ словомъ, онъ вѣроятно сказалъ бы это слово; но такъ какъ это было невозможно,-- такъ какъ по его мнѣнію Тревиліанъ разъигралъ изъ себя большаго дурака,-- такъ какъ Эмилія Тревиліанъ -- прехорошенькая и ничуть не хуже отъ того, что любитъ его, полковника,-- такъ какъ съ нею поступаютъ тираннически, а собственная совѣсть полковника ограждена правами старой дружбы (пока онъ не зайдетъ такъ далеко, чтобы права эти обратились въ лишній упрекъ его совѣсти), то полковникъ считалъ обязанностью мужчины не отступаться отъ этого дѣла. Молодая, свѣтская, прелестная женщина изъ-за него удалена въ дикую глушь Дартмура; а, насколько ему извѣстно, для того чтобы не быть изгнанной, ей стоило только отказаться отъ знакомства съ нимъ. Возможно ли ему бездѣйствовать въ такихъ обстоятельствахъ? Самыя разнообразныя мысли приходили ему въ голову. Онъ начиналъ подумывать, что не будь ему помѣхой Тревиліанъ, онъ бы пожалуй... пожалуй и женился бы на этой женщинѣ. Она такъ прелестна, что онъ могъ бы скорехонько на это рѣшиться, хотя ему хорошо извѣстны были выгоды холостой жизни; но когда эта мысль пришла ему въ голову, онъ вполнѣ сознавалъ, что мечтаетъ почти о невозможности. Да не подумаетъ читатель, что полковикъ Осборнъ замышлялъ отдѣлаться отъ мужа. Полковникъ вовсе не былъ способенъ на убійство. Онъ даже не думалъ о побѣгѣ съ дочерью своего друга. Хотя онъ и умѣлъ довольно успѣшно скрывать свои морщины, но все же настолько зналъ и себя и свои силы, чтобъ уже не считать себя способнымъ быть героемъ такого романа. Онъ сознавалъ, сколькихъ хлопотъ стоитъ побѣгъ съ чужою женою, а также и то, что самыя послѣдствія не всегда благопріятствуютъ личному спокойствію. Но что если м-ссъ Тревиліанъ разведется съ мужемъ изъ-за жестокаго обращенія съ нею? Объ этомъ обращеніи мужа съ женою разсказывались всякіе ужасы. Нѣкоторые говорили, что она находится въ Дартмуской тюрьмѣ, или если не въ самой тюрьмѣ,-- чего пожалуй не могли допустить и тюремные порядки,-- то подъ присмотромъ одного изъ тюремныхъ сторожей и его злющей жены, которые жили въ какой-то хижинѣ какъ разъ возлѣ самыхъ стѣнъ тюрьмы. Самъ полковникъ не вѣрилъ этому, но полагалъ, что м-ссъ Тревиліанъ была удалена въ какой нибудь пустынный околодокъ, въ какое нибудь унылое, безпріютное жилище, на которое она, какъ жена богатаго человѣка, не могла не жаловаться. Размышляя объ этомъ, онъ по всей вѣроятности не считалъ возможными разводъ и свою женитьбу, по мысли его невольно принимали это направленіе. Тревиліанъ -- злодѣй, Синяя Борода; Эмилія, -- полковникъ неукоснительно звалъ м-ссъ Тревиліанъ этимъ именемъ,-- Эмилія -- угнетенный ангелъ. А что касается самаго полковника, то хотя онъ и признавался себѣ, что ревматизмъ въ поясницѣ иногда не позволяетъ ему встать со стула съ тѣмъ проворствомъ, которое свойственно юности,-- однакоже, когда онъ въ плотно-застегнутомъ сюртукѣ прогуливался по Пель-Мелю, онъ не могъ не замѣчать, что многія молодыя женщины провожаютъ его весьма лестными взглядами.
   Такимъ образомъ полковникъ безъ всякаго опредѣленнаго плана взялся за дѣло, навелъ справки и досталъ адресъ м-ссъ Тревиліанъ въ Девоншайрѣ. Узнавъ этотъ адресъ, полковникъ думалъ, что многое уже сдѣлано, хотя въ сущности въ этомъ не было никакой тайны. Адресъ м-ссъ Тревиліанъ знали весьма многіе, не считая уже книгопродавца, высылавшаго ей газеты, у котораго въ лавкѣ слуга полковника Осборна и добылъ это свѣденіе отъ разсыльнаго. Но получивъ это свѣденіе, надо было извлечь изъ него какую нибудь пользу; по этому полковникъ Осборнъ написалъ слѣдующее письмо:

"Акробатъ-клубъ, іюля 31-го, 186....

"Дорогая Эмилія!"

   Раза два полковникъ принимался писать "дражайшая Эмилія," и оба раза уничтожалъ бумагу, на которой написаны были эти слова. Ему хотѣлось быть страстнымъ, но все же слѣдовало быть осторожнымъ. Онъ не былъ вполнѣ увѣренъ въ м-ссъ Тревиліанъ. Женщины иногда передаютъ подобныя вещи своимъ мужьямъ, даже поссорясь съ ними. Притомъ, хотя пламенныя выраженія въ письмахъ къ хорошенькимъ женщинамъ доставляютъ удовольствіе пишущему, но вовсе непріятно, если у него спросятъ -- что можетъ значить подобная выходка въ его лѣта. Полковникъ далъ себѣ полчаса на размышленіе, и затѣмъ написалъ: "дорогая Эмилія." Если осторожность необходима для доблести, то не она ли и главный двигатель или, такъ-сказать, основа любви?
   

"Дорогая Эмилія!

   Едва ли нужно говорить вамъ съ какимъ прискорбіемъ я услыхалъ обо всемъ происшедшемъ въ Карцонъ-Стритѣ. Я увѣренъ, что вамъ пришлось много перестрадать; боюсь, что вы и теперь страдаете. Не могу выразить съ какимъ облегченіемъ я узналъ, что съ вами ваше дитя и Нора. Но тѣмъ не менѣе -- лишить васъ домашняго очага, выслать изъ Лондона, удалить отъ общества! И за что же? Умонастроеніе иныхъ людей вовсе непонятно.
   Что касается меня, я чувствую, что лишился друга безъ котораго мнѣ трудно обойдтись. Мнѣ нужно многое вамъ сказать, и между прочимъ нѣчто такое, что я долженъ -- обязанъ сказать вамъ. Кстати одинъ изъ моихъ школьныхъ товарищей викаріемъ въ Кочефингтонѣ, селеніи, которое какъ я вижу по картѣ весьма недалеко отъ Ненкомбъ-Путнея. Прошлой весною я встрѣтилъ его въ Лондонѣ и онъ звалъ меня къ себѣ въ гости. Въ церкви у нихъ есть какая-то достопримѣчательность, привлекающая множество народу и хоть я немного смыслю въ церквахъ, но все-таки съѣзжу осмотрѣть ее. Я выѣду въ среду и переночую въ Лесборовской гостинницѣ. Лесборо торговый городокъ, и я полагаю, что въ немъ есть гостинница. Я поѣду къ моему пріятелю въ четвергъ, но вернусь въ Лесборо. Какъ бы ни желательно было видѣть церковную паперть, все-таки нѣтъ никакой надобности ночевать въ самомъ приходѣ.
   На другой день я заѣду въ Ненкомбъ-Путней и надѣюсь, что вы повидаетесь со мною. Принимая во вниманіе мою давнишнюю дружбу съ вами и мою привязанность къ вашимъ роднымъ, я не думаю, чтобы кто нибудь могъ сказать вамъ, что либо противъ этого.
   Я два раза видѣлъ Тревиліана въ клубѣ, но онъ со мною не заговаривалъ. При такомъ положеніи дѣлъ самъ я конечно, не могъ заговорить съ нимъ. По истинѣ, въ настоящее время чувства мои къ нему таковы, что я не могъ бы отнестись къ нему сколько нибудь привѣтливо.
   Считайте меня, дорогая Эмилія, неизмѣнно преданннымъ вамъ другомъ.

Фредерикъ Осборнъ.

   Перечтя это письмо, полковникъ былъ вполнѣ увѣренъ, что ничѣмъ не выдалъ себя. Пусть даже другъ его передастъ это письмо мужу, никакой бѣды не послѣдуетъ. Полковникъ сознавалъ, что можно бы еще распространиться относительно старой дружбы между нимъ и сэръ Мармадукомъ, но ему не хотѣлось упоминать о дѣлахъ давно минувшихъ лѣтъ. При теперешнемъ умонастроеніи ему какъ-то не по сердцу было высказывать свою преданность въ тѣхъ отеческихъ выраженіяхъ, которыя онъ употребилъ бы, еслибъ довольствовался простою ролью друга ея отца. По этому фразы его вышли нѣсколько двусмысленны, такъ что м-ссъ Тревиліанъ, если ей заблагоразсудится, можетъ пожалуй смотрѣть на него съ той точки зрѣнія, которую несомнѣнно усвоилъ себѣ ея мужъ. Когда письмо это подали м-ссъ Тревиліанъ, она тотчасъ унесла его къ себѣ въ комнату, чтобы прочесть его безъ свидѣтелей. Увидавъ знакомый почеркъ, она даже и сестрѣ не хотѣла показать этого письма. Она не разъ говорила себѣ, что живя въ Ненкомбъ-Путнеѣ, вовсе не находится подъ опекою м-ссъ Станбэри. Если мужу ея не угодно оставаться съ нею и быть ей защитой, она не согласится жить ни подъ чьею опекой. Она ни въ чемъ не провинилась и не потерпитъ ничьей власти, кромѣ своего законнаго мужа. Да и онъ самъ по ея мнѣнію не имѣлъ права передавать эту власть другимъ. Онъ былъ виновникомъ ихъ разлуки; теперь она должна быть единственнымъ судьей своихъ поступковъ. Сама по себѣ, переписка между нею и старымъ другомъ ея отца не составляетъ никакого преступленія или даже легкой вины. Нѣтъ никакихъ нравственныхъ, общественныхъ или религіозныхъ основаній тому, чтобы пятидесятилѣтній старикъ, знавшій ея съ дѣтства, не писалъ къ ней писемъ. Однакожъ она не могла сказать при м-ссъ Станбэри, Присциллѣ и сестрѣ, что получила письмо отъ полковника Осборна. Она почувствовала, что щеки ея зардѣлись, и даже не могла выйдти изъ комнаты съ такимъ видомъ, какъ будто письмо это для нея ровно ничего не значило.
   А точно ли оно бы ничего не значило для нея, еслибъ вокругъ нея не было свидѣтелей? М-ссъ Тревиліанъ конечно не была влюблена въ полковника Осборна, равно какъ и въ то время, когда онъ, старый другъ ея отца, одѣтый въ заказное къ этому дню платье, поцѣловалъ ее въ церкви -- на свадьбѣ, и отечески благословилъ ее, какъ всякій старикъ -- молодую женщину. Она не была влюблена въ него, -- и не будетъ, а и не можетъ быть въ него влюблена. До сихъ поръ вы можете въ ней быть увѣрены, читатель. Но гдѣ та женщина, которая, будучи пренебрежена, брошена и подозрѣваема любимымъ человѣкомъ, не пожелала бы хоть сколько нибудь участія, вниманія или хоть тѣни преданности со стороны другаго? А жизнь этой женщины была вовсе не такова, чтобы затишье Клокъ-Гоуза въ Ненкомбъ-Путнеѣ могло доставить ей все, чего она желала. М-ссъ Тревиліанъ прожила здѣсь уже съ мѣсяцъ и чуть не заболѣла отъ недостатка дѣятельности. Она была исполнена негодованія на мужа. Зачѣмъ онъ послалъ ее умирать съ тоски въ позорномъ изгнаніи, тогда какъ она ничего худаго ему не сдѣлала? Съ утра и до ночи у нея нѣтъ никакихъ занятій, никакого развлеченія. За что же она осуждена на такое существованіе? Она говорила, что пока ребенокъ останется у нея, она будетъ счастлива. Ей позволили удержать ребенка при себѣ, но она все-таки не была счастлива. Когда она получила письмо полковника Осборна и еще не распечатывая, держала его въ рукахъ, ей и въ голову не приходило, чтобъ оно могло сдѣлать ее счастливѣе. Но все-жъ оно представляло нѣкоторое развлеченіе. Образъ этого человѣка предсталъ ей въ болѣе яркихъ краскахъ, нежели прежде. Онъ былъ расположенъ къ ней, онъ былъ съ нею ласковъ. Онъ отдавалъ должное ея уму, красотѣ и поведенію. Онъ зналъ, что она заслуживала, чтобъ съ ней обращались вовсе не такъ, какъ мужъ ея. За чѣмъ же ей отказываться отъ участія стараго друга ея отца, потому только, что мужъ безумно ревнуетъ ее къ старику. Мужу ея угодно было удалить ее, бросить ее и предоставить ей вести себя, какъ ей заблагоразсудится. Дѣйствуя по своимъ убѣжденіямъ, она прочла письмо полковника Осборна отъ начала до конца. Она сознавала, что онъ дурно дѣлаетъ, обѣщая пріѣхать въ Ненкомбъ Путней; но все таки думала, что приметъ его. Она смутно чувствовала, что стоитъ на краю бездны, на треснувшей почвѣ, которая ежеминутно можетъ обвалиться подъ ней и все же не хотѣла отступать передъ опасностью. Хотя полковникъ очень дурно дѣлаетъ, что хочетъ навѣстить ее, но ей нравилось въ немъ это желаніе навѣстить ее. Хотя она почти боялась сообщить эту вѣсть м-ссъ Станбэри, и еще болѣе боялась сказать объ этомъ Присциллѣ, но самое ощущеніе страха было ей пріятно. Нора станетъ упрекать ее; но на упреки Норы она кажется сумѣетъ отвѣтить. Притомъ полковникъ прибудетъ въ Девоншайръ вовсе не за тѣмъ, чтобы видѣться съ нею. Онъ пріѣдетъ въ Лесборо, чтобы оттуда съѣздить къ своему пріятелю въ Кокчефингтонъ. А разъ когда онъ попадаетъ въ Лесборо, статочное ли дѣло, чтобъ онъ выѣхалъ изъ околодка, не навѣстивъ дочери своего стараго друга? И зачѣмъ же ему это дѣлать? Развѣ онъ обязанъ дѣйствовать вопреки естественности, вѣжливости и дружбѣ потому только, что м-ръ Тревиліанъ безразсуденъ, подозрителенъ и сумазброденъ?
   Разсудивъ такимъ образомъ, и еще никому не сказавъ о письмѣ полковника, м-ссъ Тревиліанъ отвѣтила ему слѣдующимъ письмомъ:
   

"Любезный полковникъ Осборнъ!

   Я должна предоставить на ваше усмотрѣніе рѣшеніе вопроса -- пріѣзжать ли вамъ въ Ненкомбъ-Путней или нѣтъ. Есть причины, повидимому требующія того, чтобъ вы отказались отъ этого посѣщенія. Но я предоставляю вамъ самимъ обсудить эти причины. Я не допущу, чтобъ обо мнѣ говорили, будто бы я имѣю основаніе опасаться посѣщенія кого бы то ни было изъ моихъ давнишнихъ друзей. Тѣмъ не менѣе, если вы откажетесь отъ этого посѣщенія, я пойму -- почему вы такъ поступили.
   Лично, я весьма рада буду видѣть васъ, какъ и всегда. Мнѣ странно, что я не могу писать привѣтливѣе къ старинному другу моихъ родныхъ. Вы конечно поймете, почему я не зову васъ къ себѣ, хотя охотно повидалась бы съ вами, еслибъ вы навѣстили меня. Во-первыхъ, я живу не въ своемъ домѣ. Я гощу у м-ссъ Станбэри въ такъ-называемомъ Клокъ-Гоузѣ.

Искренно преданная вамъ
Эмилія Тревиліанъ.

   Клокъ-гоузъ, Ненкомбъ-Путней, понедѣльникъ."
   
   Вскорѣ послѣ того, какъ она дописала это письмо, къ ней вошла Нора и тотчасъ же освѣдомилась о письмѣ, отданномъ ею сестрѣ поутру.
   -- Это отъ полковника Осборна, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Отъ полковника Осборна! Какъ это некстати!
   -- Я вовсе не вижу, чтобы это было некстати. Если Люисъ глупъ и сумазброденъ, изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы никто не имѣлъ права на самые обыкновенные житейскіе поступки.
   -- А я надѣялась, что это письмо отъ Люиса, проговорила Нора.
   -- О, нѣтъ. Онъ вовсе не такъ внимателенъ. Я и не разсчитываю на полученіе отъ него извѣстій, пока ему не вздумается сдѣлать какого нибудь новаго распоряженія насчетъ меня и моего ребенка. Едвали онъ потрудится написать ко мнѣ, если только не изобрѣтетъ еще какой нибудь выходки въ доказательство того, что я ему подвластна.
   -- Что же тебѣ пишетъ полковникъ?
   -- Онъ пріѣдетъ сюда.
   -- Пріѣдетъ сюда? Чуть не вскрикнула Нора.
   -- Да; именно сюда. Ты кажется считаешь его пріѣздъ чѣмъ-то въ родѣ появленія самого Люцифера. Дѣло въ томъ, что у полковника тутъ по сосѣдству есть пріятель, котораго онъ давно обѣщалъ посѣтить; и такъ какъ полковникъ будетъ въ Лесборо, то и не захочетъ уѣхать оттуда, не оказавъ намъ любезности своимъ посѣщеніемъ,-- конечно обѣимъ намъ: и тебѣ, и мнѣ.
   -- Я вовсе не желаю его видѣть, сказала Нора.
   -- Вотъ его письмо. Такъ какъ ты кажется недовѣряешь мнѣ, то лучше прочти сама.
   Нора прочла письмо.
   -- А вотъ копія съ моего отвѣта, сказала м-ссъ Тревиліанъ; я сохраню и то и другое, потому что знаю какіе злые толки пойдутъ изъ-за этого.
   -- Милая Эмилія, не посылай этого письма, сказала Нора.
   -- Непремѣнно пошлю. Я ничего не боюсь. И ничто не заставитъ меня признаться кому бы то ни было, что я боюсь его посѣщенія. Съ какой стати мнѣ бояться полковника О борна? Я не могу допустить мысли, чтобы полковникъ былъ опасенъ. Поступи я такимъ образомъ я удвоила бы нанесенное мнѣ оскорбленіе. Если мужу хочется руководить меня въ подобныхъ дѣлахъ, зачѣмъ же онъ удалилъ меня?
   Затѣмъ она ушла въ селеніе и отправила письмо. Нора между тѣмъ обдумывала не прибѣгнуть ли ей къ помощи Присциллы Станбэри; но ей не хотѣлось принимать подобной мѣры наперекоръ своей сестрѣ.
   

ГЛАВА XXI,
изъ которой видно, какъ полковникъ Осборнъ
ѣздилъ въ Ненкомбъ-Путней.

   Полковника ждали въ Неикомбъ-Путней къ пятницѣ, а м-ссъ Станбэри и Присциллѣ только въ четвергъ вечеромъ сказали о пріѣздѣ его. Эмилія обсудила этотъ вопросъ вмѣстѣ съ Норой, заявивъ ей, что она сама сообщитъ новость семейству Станбэри, и сдѣлаетъ это, когда ей будетъ угодно и какъ ей будетъ угодно. "Если м-ссъ Станбэри полагаетъ, сказала она,-- что со мной можно обращаться, какъ съ арестанткой, или что я неспособна сама разсудить, кого мнѣ слѣдуетъ принимать и кого -- не слѣдуетъ, то она очень ошибается." Нора сознавала, что если она сообщитъ это извѣстіе обѣимъ дамамъ наперекоръ своей сестрѣ, то тѣмъ самымъ заявитъ и съ своей стороны подозрѣніе; но этому она рѣшилась молчать. Въ тотъ же четвергъ Присцилла написала свое послѣднее рѣзкое письмо къ теткѣ,-- то письмо, въ которомъ она совѣтовала послѣдней не взводить болѣе обвиненій, не увѣрясь предварительно въ фактахъ. По мнѣнію Присциллы пришествіе самого Люцифера, о которомъ говорила м-ссъ Тревиліанъ, едвали было бы хуже появленія полковника Осборна. По этому когда м-ссъ Тревиліанъ въ четвергъ вечеромъ объявила эту новость, тщетно усиливаясь говорить о грозящемъ посѣщеніи обыкновеннымъ голосомъ и какъ бы о самомъ обыкновенномъ обстоятельствѣ, -- вѣсть эта громовымъ ударомъ поразила всѣхъ.
   -- Полковникъ Осборнъ -- сюда! сказала Присцилла, думая въ то же время о перепискѣ Станбэри и о злыхъ язычкахъ околодка.
   -- А почему-жъ ему не пріѣхать? спросила м-ссъ Тревиліанъ, ничего не знавшая о перепискѣ Станбэри.
   -- О, Боже мой, Боже мой! воскликнула м-ссъ Станбэри, безъ сомнѣнія -- очень хорошо знавшая все, что происходило между Клокъ-Гоузомъ и домомъ за церковной оградой, хотя письма были писаны ея дочерью.
   Нора рѣшилась поддержать сестру, каковы бы ни были обстоятельства этого дѣла. "Я желала бы, чтобы полковникъ Осборнъ не пріѣзжалъ сюда, сказала она,-- потому что пріѣздъ его возбуждаетъ какое-то странное волненіе; но я не понимаю, что можно предположить дурнаго въ томъ, что Емилія приметъ стариннаго друга нашего отца".
   -- Но зачѣмъ онъ ѣдетъ сюда? спросила Присцилла.
   -- Затѣмъ, что ему надо повидать одного изъ своихъ знакомыхъ въ Кокчефинггонѣ, сказала м-ссъ Тревиліанъ:-- а еще тамъ есть замѣчательная церковная паперть.
   Дѣло обсуждалось въ теченіи цѣлаго вечера. Дамы было сильно поссорились между собой, потомъ настало примиреніе. М-ссъ Тревиліанъ съ наибольшею твердостью отстаивала то, что ей, какъ замужней женщинѣ, которая всегда отличалась хорошимъ поведеніемъ и дорожила имъ даже болѣе, чѣмъ своимъ добрымъ именемъ, вовсе не пристало стыдиться встрѣчи съ какимъ бы то ни было мужчиной. "Почему же мнѣ не принять полковника Осборна или какого нибудь иного полковника, являющагося ко мнѣ по тѣмъ же правамъ старинной дружбы?" Присцилла попробовала было ей объяснить, что это противно желаніямъ ея мужа." Мужу слѣдовало бы остаться со мною, для того чтобы я знала его желанія, возразила м-ссъ Тревиліанъ.
   Ни м-ссъ Станбэри, ни Присцилла не могла рѣшиться сказать, чтобы этого человѣка не принимали въ ихъ домѣ. Среди спора и въ пылу негодованія, м-ссъ Тревиліанъ объявила, что еслибъ ей угрожали чѣмъ нибудь подобнымъ, то она ушла бы изъ дому и повидалась бы съ половникомъ на улицѣ или въ гостинницѣ.
   -- Нѣтъ, Эмилія, нѣтъ, это невозможно, сказала Нора.
   -- Но я это сдѣлаю. Я не дозволю, чтобъ со мной обращались, какъ съ преступной женщиной или съ арестанткой. Пусть обо мнѣ говорятъ что угодно, а я не намѣрена сидѣть взаперти.
   -- Никто и не думаетъ запирать васъ, проговорила Присцилла.
   -- Вы боитесь той старухи, что живетъ въ Эксетерѣ, сказала м-ссъ Тревиліанъ, потому что къ тому времени все касающееся переписки Станбэри, успѣло уже обнаружиться въ общемъ разговорѣ:-- но вѣдь вы знаете, до какой степени она безпощадна и зла.
   -- Мы не боимся ее, сказала Присцилла,-- мы только того и боимся, чтобы не сдѣлать чего дурнаго.
   -- Что же дурнаго въ томъ, что сюда пріѣдетъ старый джентльменъ, которому скоро шестьдесятъ лѣтъ, и который зналъ насъ обѣихъ съ тѣхъ поръ, какъ мы родились на свѣтъ? сказала Нора.
   -- Если ему скоро шестьдесятъ лѣтъ, Присцилла, сказала м-ссъ Станбэри:-- это совсѣмъ другое дѣло. М-ссъ Станбэри самой только-что стукнуло шестьдесятъ, и она считала себя совершенной старухой.
   -- Иной и въ восемьдесятъ -- сущій бѣсъ, сказала Присцилла.
   -- Въ полковникѣ Осборнѣ вовсе ничего нѣтъ бѣсовскаго, сказала Нора.
   -- Все-таки мамаша сама не знаетъ -- что говоритъ, сказала Присцилла:-- у мужчинъ года ничего не значатъ.
   -- Ну, прости, душечка, смиренно проговорила м-ссъ Станбэри.
   Въ это время ссора была въ полномъ разгарѣ, но затѣмъ послѣдовало примиреніе. Не будь переписки Станбэри, предстоящій визитъ полковника еще могъ быть допущенъ, какъ вещь неизбѣжная,-- какъ необходимое зло; но какъ допустить это посѣщеніе наперекоръ этой перепискѣ? Присцилла болѣзненно сознавала всю горечь своего положенія. Само собою разумѣется, что тетушка Станбэри узнаетъ объ этомъ посѣщеніи. Утайка въ этомъ дѣлѣ была несовмѣстима съ понятіями Присциллы о честности. Тетка ея смиренно просила прощенія въ томъ, что сказала, будто бы полковникъ Осборнъ пріѣзжалъ въ Ненкомбъ. Разумѣется, она была обязана извиниться. Полковника не было въ Ненкомбѣ, когда она взвела это обвиненіе и обвиненіе оказалось несправедливымъ и ложнымъ. Присцилла сердилась на тетку за то, что та утверждала, будто бы полковникъ пріѣзжалъ къ нимъ, а не за то, что теткѣ не нравилось это посѣщеніе. А теперь этотъ человѣкъ ѣдетъ сюда и тетка непремѣнно узнаетъ объ этомъ. Какъ велико будетъ грозное и подавляющее торжество тетушки Станбэри!
   -- Я должна ей писать и сообщить все, сказала Присцилла.
   -- Съ моей стороны на это нѣтъ никакихъ препятствій, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Надо извѣстить и Гуго, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Можете разсказать ему все, что угодно, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   Такимъ образомъ порѣшено было, что полковника примутъ. На слѣдующее утро, въ пятницу, полковникъ Осборвъ безъ сомнѣнія -- слышавъ кое-что объ м-ссъ Крокетъ отъ своего Кокчефинтонскаго друга, всталъ пораньше и поѣхалъ въ Ненкомбъ-Путней еще до завтрака. Неусыпно-бдительный Бодзль, разумѣется, слѣдилъ за нимъ по пятамъ, -- впрочемъ первыя двѣ мили -- не по пятамъ, потому что Бодзль, тяжкимъ трудомъ и рвеніемъ добывъ всѣ свѣдѣнія отправился въ Ненкомбъ-Путней получасомъ раньше нежели коляска полковника тронулась со двора. Когда же коляска мимоѣздомъ поровнялась съ Бодзлемъ, онъ лежалъ на землѣ, прячась за старымъ дубомъ. Кучеръ однако увидалъ его мелькомъ, въѣзжая на гору; а такъ какъ онъ видѣлъ Бодзля и наканунѣ, и замѣтилъ, что онъ одѣтъ весьма прилично, хоть и не похожъ на джентльмена,-- то и началъ подозрѣвать, что тутъ что-то не спроста. Впослѣдствіи много было толковъ о Бодзлѣ у м-ссъ Клеггъ въ Лесборо. Но лесборовскимъ умамъ не подъ силу пришелся вопросъ о Бодзлѣ и цѣли его пріѣзда. Что же касается полковника Осборна и его цѣли, то лесборовскіе умы разгадали ихъ навѣрняка. Едва лишь выпрягли лошадь изъ полковничьей коляски на дворѣ у м-ссъ Крокетъ, какъ Бодзль уже входилъ въ селеніе по открытой имъ самимъ тропинкѣ и скоро приступилъ къ отправленію своихъ обязанностей посреди могильныхъ камней на кладбищѣ. Одинъ изъ угловъ кладбища выходилъ какъ разъ противъ желѣзныхъ воротъ, ведущихъ въ Клокъ-Гоузъ. "Провалиться коли это не тотъ самый плутъ, что вертѣлся тутъ вчера, какъ я выѣзжалъ-то; а нынче же утромъ я видѣлъ его въ Лесборо", проговорилъ одно-ногій почтарь, сидя на своемъ ослѣ и обращаясь къ буфетчику м-ссъ Крокетъ. "Ну, это онъ не къ добру повадился", сказалъ буфетчикъ. За этими словами послѣдовалъ зоркій присмотръ за самимъ сыщикомъ.
   Между тѣмъ, полковникъ Осборнъ заказалъ себѣ завтракъ въ "Оленѣ и рогахъ" и распросилъ о мѣстоположеніи Клокъ-Гоуза. Полковникъ ничего не зналъ о Бодзлѣ, хотя тотъ слѣдилъ за нимъ уже два дня и двѣ ночи. Пріѣхавъ въ Ненкомбъ-Путней, онъ порѣшилъ не стыдиться посѣщенія м-ссъ Тревиліанъ.
   Весьма возможно, что онъ поохладѣлъ къ этому предпріятію сравнительно съ тѣмъ временемъ когда еще только замышлялъ поѣздку въ Лондонѣ; а можетъ быть онъ и въ самомъ дѣлѣ старался увѣрить себя въ томъ, что совершилъ все это путешествіе до границъ Дартмура съ единственною цѣлью -- осмотрѣть паперть Кокчефингтонской церкви. Засѣданія въ Парламентѣ кончились, а такому человѣку какъ полковникъ Осборнъ, надо было куда нибудь дѣвать себя до отъѣзда на охоту въ Шотландію. Онъ давно желалъ побывать въ какой нибудь изъ живописныхъ мѣстностей Англіи; а теперь, сидя за завтракомъ въ залѣ м-ссъ Крокетъ, онъ чуть ли не считалъ свою дорогую Эмилію какъ бы дополнительной прелестью.
   -- А, такъ вотъ онъ -- Клокъ-Гоузъ, говорилъ онъ м-ссъ Крокетъ; -- нѣтъ, я не имѣю удовольствія быть знакомымъ съ м-ссъ Станбэри; весьма почтенная дама, какъ я слыхалъ; вдова священника; ахъ, да; сынъ у нея въ Лондонѣ; я его знаю; все книги пишетъ, -- такъ, кажется? Большія способности, могу сказать. Но есть дама, -- то есть, двѣ дамы, съ которыми я знакомъ. Вѣдь м-ссъ Тревиліанъ тутъ, если я не ошибаюсь, и миссъ Роули?
   -- А вы не мистеръ Тревиліанъ, Нѣтъ? сказала м-ссъ Крокетъ, глядя на него въ упоръ.
   -- Нѣтъ, я не м-ръ Тревиліанъ.
   -- И не "тотъ полковникъ", о которомъ тутъ все толкуютъ?
   -- Ну, да, я дѣйствительно полковникъ. Только, право, не знаю съ какой стати толковать обо мнѣ кому бы то ни было. А теперь мнѣ пора пойдти навѣстить моихъ друзей.
   -- Вотъ онъ -- любовникъ-то, подумала м-ссъ Крокетъ: -- ужъ это вѣрно, какъ два яйца -- пара.-- Между тѣмъ полковникъ Осборнъ смѣло прошелъ селеніемъ и позвонилъ у желѣзныхъ воротъ, а Бодзль, прячась за памятниками, видѣлъ какъ онъ взялся за ручку звонка. "Пришелъ", сказала Присцилла. Въ Клокъ-Гоузѣ всѣ уже знали, что видѣнная ими коляска привезла въ Ненкомбъ-Путней "полковника". Всѣ уже знали, что онъ завтракалъ въ "Оленѣ и рогахъ". И теперь всѣмъ было извѣстно, что это онъ звонитъ у воротъ. "Въ гостиную", проговорила м-ссъ Станбэри боязливымъ, дрожащимъ шепотомъ, обращаясь къ дѣвушкѣ, которая шла въ полисадникъ, чтобы отворить желѣзныя ворота. Дѣвушка такъ трусила, точно самъ сатана стоялъ у воротъ и ей приказали впустить его въ домъ. М-ссъ Станбэри, шепнувъ свое приказаніе, поспѣшила бѣгомъ на верхъ. Присцилла удержала свою позицію въ залѣ, рѣшась быть поближе къ дѣйствующему пункту на случай надобности, и, надо сказать правду, выглядывала изъ-за портьеры, нетерпѣливо желая хоть мелькомъ видѣть ужаснаго человѣка, пріѣздъ котораго въ Ненкомбъ-Путней она считала великимъ несчастіемъ. Планъ сраженія былъ вполнѣ подготовленъ. М-ссъ Тревиліанъ вмѣстѣ съ Норой приняли полковника въ гостиной. Условлено было, чтобы Нора оставалась тамъ все время. Противно думать, что подобную предосторожность считаютъ необходимою, сказала м-ссъ Тревиліанъ, -- но, можетъ быть, оно и лучше. Почемъ знать, чего не выдумаетъ людская злоба.
   -- Дорогіе мои, сказалъ полковникъ,-- какъ же я радъ васъ видѣть! и онъ подалъ каждой изъ нихъ по рукѣ.
   -- Намъ тутъ не очень-то весело, сказала м-ссъ Тревиліанъ;-- какъ видите.
   -- Но мѣстоположеніе -- прелесть, сказала Нора; -- и тѣ у кого мы живемъ, добрые, славные люди.
   -- Очень радъ, сказалъ полковникъ. Тутъ настало молчаніе и въ теченіи минуты или двухъ казалось никто изъ нихъ не зналъ, съ чего начать разговоръ. Полковникъ теперь вполнѣ увѣрилъ себя, что пріѣхалъ въ Девоншайръ съ единственной цѣлью осмотрѣть паперть Кокчефингтонской церкви, а м-ссъ Тревиліанъ начала думать, что онъ вовсе не затѣмъ пріѣзжалъ, чтобы видѣться съ нею. "Получали вы какія-нибудь извѣстія отъ вашего батюшки съ тѣхъ поръ, какъ вы здѣсь"? спросилъ полковникъ.
   Тутъ пошли разсказы объ сэръ Мармадукѣ и леди Роули. О м-рѣ Тревиліанѣ не упоминалось; но м-ссъ Тревиліанъ сообщила полковнику, что она изложила въ письмѣ къ своей матери всѣ горестныя обстоятельства теперешней ея жизни. Сэра Мармадука, какъ извѣстно полковнику, ожидаютъ въ Англію къ къ веснѣ и леди Раули конечно пріѣдетъ съ нимъ. Нора полагала, что теперь они могутъ и раньше пріѣхать; но м-ссъ Тревиліанъ объявила, что объ этомъ и рѣчи быть не можетъ. Она была увѣрена, что отецъ ея не оставитъ острововъ, если только его не вызовутъ офиціальнымъ приказомъ. Иначе издержки были бы для него раззорительны. И чѣмъ же онъ тутъ поможетъ? Такимъ образомъ семейныя дѣла составили главный предметъ разговора, въ которомъ и полковникъ Осборнъ могъ участвовать; но объ Тревиліанѣ не было сказано ни слова.
   Полковнику такъ и не представилось удобнаго случая выразить хоть искру того чувства, ради котораго онъ предпринялъ поѣздку въ Девоншайръ. Что за пріятность -- вести любовныя дѣла въ присутствіи третьяго лица, если-бы даже любовь эта была честная и открытая; но возможно-ли вести интригу съ замужней женщиной въ присутствіи ея сестры? Безплоднѣе такого визита, какъ посѣщеніе Клокъ-Гоуза полковникомъ Осборномъ еще не бывало. И хотя при этомъ не было произнесено ни одного лишняго слова, которое могло-бы сколько-нибудь не понравиться м-ру Тревиліану, все жъ это безплодное посѣщеніе не могло пройдги безъ того, чтобы не принести огромнаго вреда. М-ссъ Крокетъ уже угадала, что красивый джентльменъ изъ Лондона -- любовникъ замужней дамы, живущей въ Клокъ-Гоузѣ и врознь съ своимъ мужемъ. Одно-ногій почтарь и буфетчикъ скорехонько порѣшили, что человѣкъ, прятавшійся на кладбищѣ за-одно съ посѣтителемъ Клокъ-Гоуза. Тревиліанъ, какъ намъ извѣстно, уже зналъ объ томъ, что полковникъ находится въ этомъ околодкѣ. А бѣдняжкѣ Присциллѣ Станбэри предстояла жестокая необходимость открыть всю правду своей теткѣ. "Полковникъ", посидѣвъ часокъ у своихъ молодыхъ пріятельницъ, простился съ ними; а затѣмъ, вернувшись къ м-ссъ Крокетъ и приказалъ готовить себѣ коляску, почувствовалъ тяжесть на сердцѣ вмѣстѣ съ непріятнымъ сознаніемъ, что онъ разыгралъ изъ себя дурака. Все дѣло рухнуло; и хотя онъ могъ сослаться на Кокчефингтонскую паперть въ кругу своихъ друзей, но въ душѣ очень хорошо понималъ, что только даромъ потратилъ время, трудъ и деньги. По возвращеніи въ Лесборо, ему стало ясно, что если онъ намѣревался извлечь какую-нибудь пріятную выгоду изъ своего положенія относительно м-ссъ Тревиліанъ, то письму его и вообще всему ходу дѣла слѣдовало быть менѣе патріархальными. Кромѣ того, ему слѣдовало устроить свиданіе безъ Норы Роули. Какъ только онъ ушелъ, м-ссъ Тревиліанъ удалилась въ свою комнату, а Нора тотчасъ отыскала Присциллу
   -- Ушелъ? спросила Присцилла.
   -- О, да; ушелъ.
   -- Дорого бы я дала, чтобъ онъ вовсе не приходилъ сюда!
   -- Однако, сказала Нора,-- что жъ тутъ дурнаго. Я желала бы, чтобъ онъ не приходилъ, потому что объ этомъ, конечно, заговорятъ. Но нѣтъ ничего проще, что онъ заѣхалъ навѣстить насъ, находясь по близости.
   -- Нора!
   -- Что вы хотите сказать?
   -- Вѣдь вы этому сами не вѣрите. Но близости! Мнѣ кажется онъ нарочно для того и пріѣхалъ, чтобы видѣть вашу сестру и я считаю этотъ поступокъ не благороднымъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, я увѣрена, что вы ошибаетесь, -- ошибаетесь вполнѣ, сказала Нора.
   -- Очень хорошо. У каждаго -- свое мнѣніе. Я радуюсь, что вы такъ снисходительны. А все-таки ему не слѣдовало являться сюда -- въ домъ, хотя бы наиважнѣйшія дѣла заставили его пріѣхать въ самое селеніе. Но мущины до того тщеславны, что никогда не думаютъ о возможности повредить доброму имени женщины. Теперь надо идти -- писать письмо къ тетушкѣ. Я не хочу, чтобы впослѣдствіи говорилось, будто бы я обманула ее. А потомъ я напишу къ Гуго. Боже мой! Боже мой!
   -- Я боюсь, что мы вамъ надѣлали много непріятностей.
   -- Я не стану лгать вамъ, потому что я васъ люблю. Для меня это -- большая непріятность. Я считала себя весьма осторожной и при всей своей осторожности все-таки не миновала подводныхъ камней. А какъ я негодовала-то на тетушку Станбэри! теперь надо идти -- каяться.
   Затѣмъ она покаялась такимъ образомъ.
   "Любезная тетушка Станбэри. Послѣ всего происшедшаго между нами, я считаю своимъ долгомъ увѣдомить васъ о томъ, что полковникъ Осборнъ пріѣзжалъ въ Ненкомбъ-Путней и сегодня утромъ заходилъ въ Клокъ-Гоузъ. Мы его не видали. Но м-ссъ Тревиліанъ вмѣстѣ съ миссъ Роулей видѣлись съ нимъ. Онъ пробылъ здѣсь около часу.
   Такъ какъ дѣло это васъ не касается, то я не считала бы нужнымъ сообщать вамъ объ этомъ, еслибъ между нами не было прежней переписки. Когда я отправляла къ вамъ послѣднее письмо, мнѣ и въ голову не приходило, что онъ ѣдетъ сюда,-- а также и мамашѣ.
   А когда вы въ первый разъ писали къ намъ, даже и м-ссъ Тревиліанъ еще не ожидала его. Тотъ, о комъ вы писали, -- другой джентльменъ, какъ я уже сообщала вамъ прежде. Все это крайне непріятно, скучно и было бы сущей нелѣпостью, еслибы обстоятельства не вынудили этого.
   Что касается полковника Осборна, я желала бы, чтобъ онъ не являлся къ намъ; но посѣщенія его безвредны, -- только развѣ пересуды будутъ.
   Я думаю, что вы поймете, почему я чувствую себя вынужденной писать къ вамъ. Я надѣюсь, что вы пощадите мамашу, которая волнуется и разстроивается, получая гнѣвныя письма. Если вы пожелаете сказать что-нибудь мнѣ самой, но мнѣ -- все равно.

Преданная вамъ
Присцилла Станбэри.

   Клокъ-Гоузъ, пятница, Августа 6."
   
   Присцилла написала и къ Гуго; но прежде чѣмъ письмо дошло къ нему, Гуго самъ прибылъ въ Ненкомбъ-Путней.
   М-ръ Бодзль прослѣдилъ, какъ полковникъ выходилъ изъ Клокъ-Гоуза и какъ онъ выѣхалъ изъ селенія. Когда экипажъ полковника скрылся изъ виду, Бодзль вернулся въ Лесборо.
   

ГЛАВА XXII,
изъ которой видно, какъ миссъ Станбэри относилась къ об
ѣимъ своимъ племянницамъ.

   Торжество миссъ Станбэри, по прочтеніи письма отъ племянницы, было, конечно, очень велико,-- такъ велико, что въ первомъ его порывѣ она не могла удержаться, чтобы не показать письма Доротеѣ.
   -- Ну, ну, что вы объ этомъ думаете, Долли?
   -- О чемъ? Я даже незнаю отъ кого письмо.
   -- Да кому-жъ и писать такъ часто, какъ не сестрицѣ вашей, Присциллѣ? Разумѣется, отъ Присциллы. Полковникъ Осборнъ былъ таки въ Клокъ-Гоузѣ. Я знала, что онъ тамъ будетъ. Знала! Навѣрное знала!
   Доротея была сильно смущена. Для нея это извѣстіе было обухомъ въ голову. Она старалась оправдывать мать и сестру тѣмъ, что подобное посѣщеніе не могло быть допущено. Въ ея представленіи посѣщеніе полковника Осборна, послѣ всего, что было говорено, было бы равносильно пришествію самого Люцифера. Полковникъ представлялся ея воображенію какимъ-то ужаснымъ, рыкающимъ львомъ. Ей и въ голову не приходило, что эротическіе маневры такого звѣря могутъ быть мягче и невиннѣе ухаживанья какого-нибудь голубка. Ей хотѣлось спросить убрался-ли во-свояси рыкающій левъ, и если убрался, взялъ-ли съ собой добычу,-- и она спросила бы, не будь ей такъ страшно въ эту минуту предлагать какіе бы то ни было вопросы. Ей казалось совершенно невѣроятнымъ, чтобы мать и сестра рѣшились добровольно на такое беззаконіе, на такой ужасный поступокъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ она незнала, чѣмъ и какъ ихъ защитить и оправдать.
   -- Но увѣрены-ли вы въ этомъ, тетушка? Можетъ быть это опять какое-нибудь недоразумѣніе?
   -- На этотъ разъ не можетъ быть никакого недоразумѣнія, моя милая. Сама Присцилла пишетъ, что онъ тамъ.
   Это однако было невѣрно. Присцилла ничего такого не писала
   -- Вы хотите сказать, что онъ и теперь еще въ Клокъ-Гоузѣ, тетушка?
   -- Я незнаю, гдѣ онъ теперь. Развѣ я его сторожъ? А также не безъ удовольствія могу заявить, что не приставлена и ее сторожить. Избави Богъ! Не тронь дегтя и не замараешься. Ужъ если вашей матери такъ хотѣлось жить въ Клокъ-Гоузѣ, я лучше стала бы сама за него платить, чѣмъ допустить такой срамъ; я сдѣлала бы это ради семьи.
   Но когда миссъ Станбэри осталась одна, и снова перечла три письма племянницы, она стала нѣсколько понимать честность Присциллы. Она начала понимать вмѣстѣ съ тѣмъ, что въ связи съ посѣщеніемъ полковника могли быть такія затруднительныя обстоятельства, за которыя едва-ли можно было привлекать къ отвѣтственности племянницу или невѣстку. Особенно характеристично во всѣхъ Станбэри было то, что они никогда добровольно и сознательно не дѣлали ничего безчестнаго. Они могли быть несвѣдущими, предубѣжденными; могли увлекаться страстью. Въ гнѣвѣ своемъ миссъ Станбэри изъ Эксетера могла даже доходить до злости; и Ненкомбская племянница была очень на нее похожа. Каждый изъ нихъ, движимый ложнымъ, ошибочнымъ сознаніемъ совершенной своей правоты, могъ наговорить самыхъ ужасныхъ, самыхъ несправедливыхъ словъ. Но никто изъ нихъ не сталъ бы лгать,-- даже молчаніемъ. Случится-ли кому-нибудь изъ нихъ ошибиться или впасть въ заблужденіе,-- какъ только сознаютъ свою ошибку, они сами не замедлятъ громко ее признать и обличить. Гуго и Доротея, за нѣкоторой разницей оттѣнковъ, были въ сущности одного и того же закала. Характеры у нихъ были мягче, чѣмъ у тетки и у сестры; но оба они были преисполнены тою же склонностью считать себя правыми и откровенно сознаваться передъ другими въ своихъ ошибкахъ, какъ только эти ошибки станутъ ясными для нихъ самихъ. Обстоятельства и, можетъ быть, кое-какая разница въ душевныхъ свойствахъ, сдѣлали Доротею кроткой и послушной; обстоятельства же сдѣлали Гуго упрямымъ и самонадѣяннымъ. Но въ обоихъ сказывалась та-же самоувѣренность, доходившая почти до высокомѣрія,-- та-же теплота привязанностей и та-же любовь къ правдѣ.
   Когда миссъ Станбэри снова перечла переписку, и начала смутно понимать настоящее положеніе дѣлъ въ Ненкомбъ-ГІутнеѣ,-- когда она убѣдилась, что Присцилла относилась къ пріѣзду полковника почти съ такимъ же отвращеніемъ, какое было въ ней самой, -- когда воображеніе представило ей все, что должна была перестрадать племянница,-- сердце ея значительно смягчилось. Она объявила Доротеѣ, что деготь, если его тронуть, конечно, запачкаетъ, и намѣревалась было сначала отправить это мнѣніе, изложенное въ очень сильныхъ выраженіяхъ, къ своимъ корреспондентамъ въ Клокъ-Гоузъ. Да не продолжаютъ они заблуждаться въ силу того, чтобы поставить имъ на видъ ихъ заблужденіе. Необходимо сказать также, что въ сердцѣ миссъ Станбэри было нѣкоторое количество неблагородной злобы по поводу того, что невѣстка наняла Клокъ-Гоузъ. Она не знала хорошенько, но не снизошла до того, чтобы спросить у Доротеи нанятъ-ли этотъ домъ ея племянникомъ для своей матери, или мистеромъ Тревиліаномъ для его жены. Въ послѣднемъ случаѣ, м-ссъ Станбэри должна была, по ея мнѣнію, разъигрывагь роль старшей служанки или экономки, -- какъ она выражалась. И такая роль казалась ей совершенно недостойной Станбэри; а между тѣмъ она не могла не предполагать именно этого, потому что не допускала мысли, чтобы Гуго Станбэри могъ такимъ образомъ устроить свою мать на деньги, получаемыя изъ грошевой газеты. Это было бы торжествомъ демократіи, которое покорило бы и миссъ Станбэри. Она, поэтому, поспѣшила заклеймить презрѣніемъ Присциллу и все, что дѣлалось въ Клокъ-Гоузѣ; но вмѣстѣ съ тѣмъ не могла не признать благородства въ правдивости Присциллы, а, признавъ его въ глубинѣ своей души, считала себя обязанной заявить объ этомъ во всеуслышаніе. Она сѣла за столъ, обдумывая это про себя, и только подкрѣпивъ себя глоткомъ пива и порціей хлѣба съ сыромъ, проговорила:
   -- Я теперь написала къ самой вашей сестрицѣ. Кажется, я еще никогда въ жизни не писала къ ней ни одной строки.
   -- Бѣдная Присцилла! Доротея вовсе не имѣла въ виду осудить тетку за то, что она никогда до сихъ поръ не писала къ Присциллѣ, ни за то единственное письмо, которое было написано теперь. Но Доротеѣ жаль было сестры: она знала, что ей вѣроятно было очень тяжело.
   -- Гмъ, отчего-же бѣдная? Я увѣрена, что Присцилла ставитъ себя въ своемъ мнѣніи ничуть не ниже каждой изъ насъ.
   -- Она скорѣй отрубила бы себѣ руку, чѣмъ сдѣлать что-нибудь дурное, сказала Доротея.
   -- Что-жъ изъ этого? Развѣ намъ легче отъ того, что у нея были хорошія намѣренія? Вѣдь и радикалы, сколько мнѣ извѣстно, говорятъ, что у нихъ хорошія намѣренія. Можетъ быть и у Бильса хорошія намѣренія.
   -- Но, тетушка, -- если всѣ они дѣйствуютъ по крайнему своему разумѣнію?..
   -- Тш! Вы заходите слишкомъ далеко. У насъ на это есть, благодаря Бога, духовные пастыри и учители. Положитесь на нихъ. Дѣйствуйте по ихъ указанію. Однако, всему Эксетеру было извѣстно, что еслибы какое-нибудь духовное лицо дерзнуло дать миссъ Станбэри незваный, непрошеный совѣтъ, это духовное лицо было бы изгнано изъ ея присутствія съ такой нахлобучкой, которую оно не скоро бы забыло. Такія попытки дѣлались не разъ и всякій разъ нахлобучка была образцовая. Въ церкви не было прихожанина внимательнѣе миссъ Станбэри; и она время отъ времени обращалась къ духовенству за разрѣшеніемъ какого-нибудь темнаго пункта. Но къ обычному, условному авторитету духовныхъ пастырей и учителей она питала скорѣе отвлеченное уваженіе, чѣмъ практическую готовность повиноваться.
   -- Я увѣрена, что Присцилла дѣйствуетъ по крайнему своему разумѣнію, повторила Доротея, возвращаясь къ прежней тэмѣ.
   -- А,-- хорошо,-- да. Я вотъ что хотѣла сказать на счетъ Присциллы. Ужасно жаль, что она такъ упряма, такъ увѣрена въ своемъ умѣньѣ распорядиться лучше другихъ.
   Миссъ Станбэри старалась сказать что нибудь хорошее о племянницѣ; но усилія эти оказывались трудными, тщетными и для нее несносными.
   -- Она такъ давно хлопочетъ и распоряжается за мама; и съ тѣхъ поръ, какъ она взялась за хозяйство, у насъ нѣтъ долговъ, сказала Доротея.
   -- Я не сомнѣваюсь въ томъ, что она все это выполняетъ. Я вовсе не думаю, чтобы она заботилась объ ленточкахъ и фальшивыхъ волосахъ.
   -- Кто? Присцилла? Да можно-ли Присциллу представить себѣ съ фальшивыми волосами!
   -- Положимъ, положимъ. Я и не думаю, чтобы она тратила деньги матери на подобныя вещи.
   -- Тетушка, вы ее не знаете.
   -- Ну, хорошо. Можетъ быть -- незнаю. Но, позвольте, душа моя, вы слишкомъ строги ко мнѣ и слишкомъ горячо заступаетесь за сестру. Подумайте, въ чемъ сущность дѣла. Я ей написала такое вѣжливое письмо, какое только можетъ женщина написать другой женщинѣ. А еслибъ я хотѣла, я-бы могла,-- я-бы могла,-- гмъ!-- Миссъ Станбэри, пріискивая слова, чтобы закончить свою сентенцію, окончательно потерялась въ выборѣ сильныхъ выраженій, которыми она могла бы осыпать племянницу, еслибъ въ своемъ послѣднемъ письмѣ на счетъ полковника Осборна дала полную волю своему негодованію.
   -- Очень вамъ благодарна, если вы написали къ ней ласково, сказала Доротея.
   -- Я сама знаю, что Присцилла дѣйствовала съ добрымъ намѣреніемъ. Только намѣреніе немногаго стоитъ, когда самое дѣло сдѣлано. А я очень хорошо знаю, что бѣдная дѣвочка дѣйствовала именно такъ, какъ ей казалось лучше. По моему, больше всѣхъ виноватъ Гуго. Это обвиненіе не понравилось Доротеѣ, но она слишкомъ была рада обороту дѣла Присциллы, для того чтобы защищать брата.-- Этому человѣку не слѣдовало быть тамъ, и этой женщинѣ отнюдь не слѣдовало туда пріѣзжать. Объ этомъ и рѣчи быть не можетъ. Сиди вотъ тутъ напротивъ меня Присцилла, она бы сама тоже сказала. Навѣрное сказала бы.-- Миссъ Станбэри не ошибалась, Присцилла говорила себѣ тоже самое.-- И потому, что я въ этомъ увѣрена, я не прочь простить ей участіе въ этомъ дѣлѣ. Лично ко мнѣ она всегда была груба,-- крайне невѣжлива и,-- и, -- и не такъ, какъ слѣдовало бы молодой дѣвушкѣ относиться къ старухѣ, и тѣмъ болѣе къ теткѣ. Я думаю, это отъ того, что она меня ненавидитъ
   -- О, нѣтъ, тетушка!
   -- Луша моя, я такъ думаю. Отчего же бы иначе ей обращаться со мной такимъ образомъ? Но я все-таки думаю, что она скорѣй готова ѣсть честно добытую сухую корку, нежели безчестно добытый пирогъ съ элемъ -- Она скорѣй умерла бы съ голоду, сказала Доротея, заливаясь слезами.
   -- Вѣрю. Вѣрю. Ну, что-же мнѣ еще сказать? Да, Клокъ-Гоузъ! Что за дѣло, въ какомъ вы домѣ живете, если только вы платите за него честно...
   -- Да, конечно, платятъ -- честно, сказала Доротея сквозь слезы.
   -- Я не сомнѣваюсь, что платятъ. Я полагаю, что мужъ этой женщины и вашъ братъ вошли по этому поводу въ какую-нибудь сдѣлку. Только я никакъ не ожидала, что мой Гуго,-- тотъ самый Гуго, какимъ я его знала мальчикомъ, -- доведетъ всѣхъ насъ до этого! Но то ли еще будетъ, то ли мы еще увидимъ. Все это реформа! Убійства, святотатство, вѣроломство, измѣна, атеизмъ, -- вотъ что намъ принесетъ реформа; все, что только можетъ быть самаго гнуснаго на землѣ.-- Къ этой послѣдней категоріи миссъ Станбэри разумѣется присовокупляла дрянныя чернила и отрепье вмѣсто бумаги.
   Читателю не мѣшаетъ взглянуть на письмо -- самое вѣжливое письмо, какое можетъ только женщина написать другой женщинѣ,-- для того чтобы пополнить коллекцію семейной переписки Станбэри.

6-е августа 186... г.

"Любезная племянница! "

   "Ваше письмо вовсе не такъ меня удивило, какъ вы ожидали. Я старше васъ, и хотя вы не хотите этому вѣрить, я больше васъ видѣла свѣтъ. Я знала, что этотъ господинъ пріѣдетъ къ этой барынѣ. Такіе господа всегда ѣздятъ за такими барынями. Что до васъ касается, то я отсюда вижу все, что вы дѣлали, и почти все слышу, что вы говорите, какъ-будто съ каланчи. Я готова вѣрить, что все это не вами придумано и устроено. Я знаю, чей это планъ, и нахожу этотъ планъ очень гадкимъ.
   "Что касается до моихъ прежнихъ писемъ и до того человѣка, я теперь все поняла. Вы очень сердились, что я васъ осуждала за пріемъ этого человѣка у себя въ домѣ, и вы были правы. Я уважаю васъ за это негодованіе. Но теперь, когда онъ пріѣхалъ, все это не имѣетъ больше никакого значенія.
   "Если хотите послушаться совѣта старухи, постарайтесь избавиться по-скорѣе отъ всей этой шайки. Говорю это отъ чистаго, расположеннаго къ вамъ сердца, и остаюсь

любящей васъ теткой,
Джемимой Станбэри."

   Хваленая вѣжливость этого письма заключалась по всей вѣроятности въ заявленіи уваженія и любви, которымъ оно заканчивалось. Этимъ эпитетомъ миссъ Станбэри никогда не удостоивала въ письмахъ своихъ ближайшихъ родственниковъ. вовсе не имѣла его въ виду, начиная писать къ Присциллѣ. Но уваженіе, о которомъ она заявила въ серединѣ письма, выросло и согрѣлось во что-то очень близкое къ любви; и почувствовавъ себя въ эту минуту любящей теткой, миссъ Станбэри подписалась таковою подъ письмомъ. Совершивъ этотъ подвигъ, она почувствовала, что Доротея,-- хотя Доротея и знать ничего незнала, -- обязана въ своей признательности выслушать терпѣливо все, что бы ей не вздумалось теперь сказать про Присциллу.
   Но Доротея въ самомъ дѣлѣ чувствовала себя глубоко несчастной, и въ горести своей написала вечеромъ предлинное письмо къ матери, -- которое впрочемъ нѣтъ надобности приводить цѣликомъ въ числѣ станбэрійскихъ протоколовъ,-- прося сообщить ей всѣ подробности дѣла. Она не позволила себѣ ни одного слова въ осужденіе матери или сестры; но высказала, въ самыхъ мягкихъ выраженіяхъ, что если случилось что-либо скомпрометировавшее ихъ имена съ тѣхъ поръ, какъ онѣ переселились въ Клокъ-Гоузъ -- она, Доротея, готова ѣхать домой и присоединиться къ нимъ. Это значило, что она находила невозможнымъ оставаться въ домѣ за оградой, если присутствіе ея могло считаться постыднымъ для этого дома. Бѣдная Доротея думала, что зловредное вліяніе рыкающихъ львовъ распространялось очень далеко.
   Вечеромъ она даже рискнула высказаться въ этомъ смыслѣ передъ тетушкой, хотя однако обиняками.
   -- Какъ, домой!? сказала миссъ Станбэри.-- Теперь?
   -- Если вы сочтете это за лучшее, тетушка.
   -- И будете жить посреди такого беззаконія и такой гнусности! Я не думаю, чтобы вамъ хотѣлось познакомиться съ этой женщиной?
   -- О, нѣтъ.
   -- Или съ этимъ господиномъ?
   -- О, тетушка!
   -- По моему, ни одинъ порядочный человѣкъ въ Эксетерѣ и не взглянетъ на васъ опять, если вы поѣдете жить въ Ненкомбъ-Путней, послѣ всего, что тамъ было. Нѣтъ, нѣтъ! Пусть хоть одну изъ васъ минетъ эта чаша!
   Тетушка Станбэри уже неоднократно употребляла выраженія, вызывавшія краску на щеки племянницы. Мы должны сказать къ чести Доротеи, что она никогда не воображала, чтобы на нее захотѣлъ взглянуть какой бы то ни было господинъ порядочный, или непорядочный. Вслѣдствіе особенностей жизни ея въ Ненкомбъ-Путнеѣ, она хотя и знала, что на другихъ дѣвушекъ смотрятъ, что въ нихъ даже влюбляются, что онѣ выходятъ замужъ и имѣютъ дѣтей,-- но никогда не рисовала себѣ даже смутнаго призрака такой доли. Она очень хорошо знала, что ея мать и сестра, и она сама -- люди особаго рода: онѣ -- леди, и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ бѣдны, что могли поддерживать свое достоинство только въ самой строгой замкнутости. Ей на долю выпало только жить и трудиться невидимо. За тѣмъ ей пришлось перебраться въ Эксетеръ, и тогда она сознала, что ей отнынѣ слѣдуетъ быть смиренной компаньонкой, очень взыскательной старой тетки. Тетка дѣйствительно оказалась взыскательной; но смиренія отъ компаньонки, повидимому, не требовала. За столомъ все дѣлилось между ними съ безусловнымъ безпристрастіемъ. Мѣсто и подушка въ церкви и въ соборѣ были у Доротеи совершенно такія же, какъ у тетушки. Спальня у нея была очень удобная. Тетушка никогда не отдавала ей приказаній при чужихъ, и всегда относилась къ ней при слугахъ, какъ къ особѣ, которой они обязаны уваженіемъ и повиновеніемъ. Доротея постепенно поняла значеніе всего этаго; одно только смущало ее: тетушка высказывала иногда о молодыхъ людяхъ не совсѣмъ понятныя для нея вещи. Ужъ не думаетъ ли тетушка, что какой нибудь молодой человѣкъ явится въ Эксетеръ и пожелаетъ жениться на ней, -- на ней, Доротеѣ Станбэри? Сама она не питала такого отвращенія ко всѣмъ вообще мужчинамъ, какимъ была проникнута Присцилла; но она до сихъ поръ не находила ни кого изъ тѣхъ, кого видѣла въ Эксетерѣ, особенно для себя пріятнымъ. Въ этотъ вечеръ, передъ тѣмъ, какъ идти спать, тетушка сказала ей нѣчто, поразившее ее до крайней степени. Въ этотъ вечеръ у миссъ Стамбэри собралось нѣсколько друзей къ чаю. Были м-ръ и м-ссъ Кремби, и м-ссъ Мак-Гугъ, разумѣется, и Черитоны изъ Альфингтонэ, и миссъ Апджонсъ съ виллы Геліонъ, и старикъ Повель прямо изъ Галдона, и двое Райтовъ изъ ихъ дома въ Нортеригаѣ, и м-ръ Гибсонъ; но миссъ Френчъ изъ Гивитри не было.
   -- Отчего это нѣтъ ни одной изъ миссъ Френчъ, тетушка? спросила Доротея.
   -- Миссъ Френчъ? Вѣдь не обязана же я приглашать ихъ всякій разъ. Вонъ у Камиллы въ послѣдній разъ на затылкѣ болталась коробка вдвое больше того мѣста, гдѣ у нее помѣщаются мозги.-- Но коробка на затылкѣ у Камиллы Френчъ была не единственной причиной того, что миссъ Стамбэри вычеркнула обѣихъ сестеръ изъ списка приглашенныхъ на этотъ вечеръ.
   Вечеръ проводили -- какъ водится въ подобныхъ случаяхъ. Было раскрыто два стола для виста, потому что миссъ Станбэри терпѣть не могла вставать изъ за-игры. Въ другихъ домахъ, гдѣ каждому изъ играющихъ приходится поочередно уходить, всѣ такъ и знали, что миссъ Станбэри ни за что не уступитъ своего мѣста; а въ своемъ собственномъ домѣ она обыкновенно не допускала системы изгнанія. Она лучше любила играть съ болваномъ, предпочитая такой вистъ игрѣ вчетверомъ и въ крайнемъ случаѣ была не прочь, особенно съ подходящимъ противникомъ,-- и отъ двухъ болвановъ. Про нее и про м-ссъ Макъ-Гугъ разсказывали, что онѣ были готовы играть цѣлый вечеръ съ двумя болванами, а злые языки говорили даже, что свѣчи въ подобные вечера зажигались очень рано. Въ настоящемъ случаѣ было записано многое множество фишекъ, истреблено многое множество чая съ пирожками. Гибсонъ никогда не игралъ въ карты, также какъ и Доротея; Джонъ Рейтъ и Мэри Чернтонъ только и дѣлали, что болтали другъ съ дружкой,-- какъ оно и слѣдовало, потому что они намѣревались пожениться черезъ мѣсяцъ или два. Тутъ же была Ида Чернтонъ, которую неудобно было оставить дома; и Гибсонъ на этотъ разъ занималъ Доротею съ Идой Чернтонъ, вмѣсто того, чтобы ухаживать за двумя миссъ Френчъ. Молодые люди въ провинціальныхъ городахъ вполнѣ понимаютъ, что по свойству общественныхъ условій въ провинціи, имъ слѣдуетъ всегда быть готовыми ухаживать по крайней мѣрѣ за двумя барышнями разомъ. За нѣсколько минутъ до двѣнадцати всѣ разошлись, и тогда произошло то, чего Доротея никакъ не ожидала.
   -- Долли, душа моя, что вы думаете насчетъ Гибсона?
   -- Что я думаю о немъ, тетушка?
   -- Да; что вы о немъ думаете? Я полагаю, вы знаете -- что значитъ думать о комъ-нибудь?
   -- Мнѣ кажется, что онъ всегда говоритъ очень длинныя проповѣди.
   -- О! Богъ съ нимъ съ его проповѣдями! Я теперь вовсе не о его проповѣдяхъ говорю, онъ впрочемъ очень хорошо исполняетъ свои обязанности и деканъ очень высокаго объ немъ мнѣнія.
   -- Очень рада за него, тетушка.
   Но тутъ-то ее и поразили.
   -- А какъ вы думаете, что еслибы вамъ стать м-ссъ Гибсонъ?
   Миссъ Станбэри была вполнѣ увѣрена, что съ Доротеей ничего не подѣлаешь обиняками. Доротея была до такой степени неспособна понимать выгоды положеній, что съ нею объясненія напрямикъ становились существенно-необходимымъ. Доротея стояла, полу-улыбаясь, полу-плача, съ яркимъ румянцемъ на щекахъ, протянувъ обѣ руки отъ изумленія.
   -- Я подумывала объ этомъ съ тѣхъ поръ какъ вы здѣсь, сказала миссъ Станбэри.
   -- Кажется, ему нравится миссъ Френчъ, замѣтила шепотомъ Доротея.
   -- Которая? По моему -- такъ онѣ ему вовсе не нравятся. Конечно, если онѣ станутъ настойчиво преслѣдовать его, такъ пожалуй и сядутъ ему на шею. Только я этого не думаю. Разумѣется онѣ за нимъ бѣгаютъ, но вѣдь онъ не такъ глупъ, и именно потому, что я его не считаю круглымъ дуракомъ, я увѣрена, что васъ онъ предпочтетъ имъ.
   Доротея молчала. И что могла бы она отвѣчать на это? Ей казалось невѣроятнымъ, чтобы кто-либо предпочелъ ее этимъ дѣвицамъ; но она была слишкомъ сконфужена даже для того, чтобы выразить это самоуниженіе.
   -- Вы все-таки дѣвушка здоровая, миловидная и скромная, замѣтила миссъ Станбэри.
   Доротеѣ этотъ отзывъ не совсѣмъ-то понравился; но она все-таки была благодарна теткѣ.
   -- Я вамъ скажу -- въ чемъ дѣло, продолжала миссъ Станбэри; я терпѣть не могу секретничать, особенно съ тѣми, кого люблю. У меня отложено двѣ тысячи фунтовъ, которые я запишу вамъ въ своей духовной. Ну, а если вы съ нимъ поладите, я вамъ отдамъ деньги сейчасъ же въ руки. Богъ вѣсть сколько разъ еще старухѣ вздумается измѣнитъ свое завѣщаніе; а что уже разъ дано -- то дано; м-ръ Гибсонъ не хуже всякаго другаго знаетъ, чего стоитъ синица въ рукахъ.
   А у Гивитрійскихъ миссъ никогда не будетъ больше нѣсколькихъ сотень у каждой, и то послѣ смерти матери.-- Доротея сдѣлала было легкую попытку схватить руку у тетки, желая поблагодарить ее за эту великодушную доброту, но не успѣла еще привести въ исполненіе эту попытку, какъ остановилась, почувствовавъ странное отвращеніе ко всякимъ изъявленіямъ признательности за подобное благодѣяніе.
   -- А теперь, прощайте, душа моя, покойной ночи. Еслибъ я не считала васъ очень умной дѣвушкой, я бы не сказала вамъ всего этого.
   За тѣмъ онѣ разстались и Доротея очутилась одна въ своей спальнѣ. Быть замужемъ, и притомъ выйдти за вполнѣ порядочнаго человѣка, и принести ему хорошее приданое! Она думала, что двѣ тысячи фунтовъ составятъ почти что 100 въ годъ. Это было почти богатствомъ въ тѣхъ краяхъ,-- особенно по ея понятіямъ о богатствѣ. И она то, скромнѣйшая изъ скромныхъ, оказывается избранной для такого высокаго, почетнаго положенія! Живя въ домѣ тетки она совсѣмъ не знала, не могла выяснить себѣ до сихъ поръ, довольна ли ею тетка, раза два она заговаривала даже о томъ, чтобы возвратиться къ матери; иногда она выслушивала такія рѣчи, изъ которыхъ могла заключить, что тетка крайне ею недовольна и сердится на нее. Но теперь, мѣсяца два проживъ вмѣстѣ, тетка вдругъ предлагаетъ ей двѣ тысячи фунтовъ и мужа!
   Но во власти ли тетушки дать ей такого мужа? М-ръ Гибсонъ всегда былъ съ Доротеей крайне вѣжливъ. Съ м-ромъ Гибсономъ она разговаривала больше, чѣмъ съ кѣмъ-бы то ни было въ Эксетерѣ. Но ей до сихъ поръ никогда въ голову не приходило, чтобы м-ръ Гибсонъ былъ къ ней особенно расположенъ. И можетъ ли быть, чтобы онъ питалъ къ ней какое-нибудь особенное чувство? Ей правда казалась иногда что м-ру Гибсону порядкомъ надоѣдаютъ миссъ Френчъ,-- но вѣдь случается, что дѣвицы надоѣдаютъ мужчинамъ.
   Наконецъ она предложила себѣ другой вопросъ, -- нравится ли ей м-ръ Гибсонъ? На сколько она смыслила въ такихъ вещахъ -- эта страница ея жизни была еще совсѣмъ чиста. Обсуждая этотъ вопросъ Доротея заснула.
   

ГЛАВА XXIII.
Полковникъ Осборнъ и м-ръ Бодзль возвращаются въ Лондонъ.

   Гуго Станбэри уѣхалъ въ субботу, на первомъ эксетерскомъ поѣздѣ, по дорогѣ въ Лесборо. Онъ взялъ билетъ прямо на Лесборо, не расчитывая останавливаться въ Эксетерѣ; но одинъ изъ поѣздовъ случайно запоздалъ, другой отчего-то не пошелъ, и ему пришлось пробыть на эксетерской станціи болѣе получаса. Это было въ субботу, а полковникъ былъ въ Клокъ-Гоузѣ въ пятницу. Полковникъ Осборнъ вернулся въ Лесборо, переночевалъ у м-ссъ Клеггъ и въ субботу отправился въ Лондонъ. Ему пришлось также прождать полчаса на эксетерской станціи, вмѣстѣ съ Гуго Станбэри. Они разумѣется встрѣтились на платформѣ. Станбэри первый увидѣлъ полковника и нашелъ необходимымъ тотчасъ же рѣшить -- что ему говорить и какъ ему дѣйствовать. Онъ не получалъ прямыхъ инструкцій отъ Тревиліана относительно встрѣчи съ полковникомъ Осборномъ. Тревиліанъ объявилъ, что все касающееся до ссоры, окончательнаго разрыва и тому подобнаго онъ положительно беретъ на себя; но Станбэри счелъ это просто за выходку раздраженнаго человѣка.
   Полковникъ выпилъ стаканъ хереса, закурилъ сигару и былъ очень доволенъ судьбой,-- отстранивъ на время воспоминаніе о досадной и неудачной поѣздкѣ,-- когда къ нему подошелъ Станбэри.
   -- А! Станбэри, -- какъ поживаете? Отличная погода, не правда-ли? Вы куда?
   -- Я ѣду къ своимъ въ Ненкомбъ-Путней,-- это деревушка за Лесборо, сказалъ Гуго.
   -- Ага!-- Полковникъ тотчасъ же смекнулъ, что этотъ человѣкъ идетъ въ тотъ самый домъ, гдѣ онъ только-что былъ, и потому лучше самому и откровенно разсказать объ этомъ. Еслибъ онъ пропустилъ этотъ случай разсказать о Ненкомбъ-Путнеѣ, его могли бы уличить въ преднамѣренной утайкѣ того, гдѣ онъ былъ и что дѣлалъ.-- Какъ странно, сказалъ онъ,-- я самъ былъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ вчера.
   -- Я зналъ, что вы тамъ были, сказалъ Станбэри.
   -- Откуда же вы это знали?-- Въ голосѣ Станбэри звучало негодованіе, что полковникъ Осборнъ сразу замѣтилъ и что побудило его самого повысить тонъ. Въ углу, у книжной выставки, стоялъ человѣкъ, не сводя съ нихъ глазъ, и этотъ человѣкъ былъ Бодзль, бывшій полисменъ, исполнявшій свою обязанность, неуклонно слѣдя за полковникомъ, возвращавшимся въ Лондонъ. Бодзль незналъ Гуго Станбэри и сердился на себя за свое невѣдѣніе. Полицейскіе сыщики при случаѣ любятъ прихвастнуть тѣмъ, что нѣтъ такого человѣка на свѣтѣ, котораго бы они незнали.
   -- Да мнѣ сказали. Моему другу Тревиліану извѣстно, что вы были тамъ или что вы туда отправляетесь.
   -- Мнѣ рѣшительно нѣтъ никакого дѣла до того, знаетъ-ли кто или нѣтъ, что я тамъ былъ, сказалъ полковникъ.
   -- Я не берусь съ вами разсуждать объ этомъ, полковникъ; но только я думаю, вамъ не мѣшало бы знать, послѣ того, что было въ Корцанъ-Стритѣ, что вамъ бы не слѣдовало видѣться съ м-ссъ Тревиліанъ. Я не знаю, видѣлись-ли вы съ нею теперь, или нѣтъ.
   -- Вамъ-то, м-ръ Станбэри, что за дѣло, видѣлся-ли я съ ней, или нѣтъ?
   -- Къ несчастью, мужъ ея поручилъ мнѣ узнать объ этомъ.
   -- Вотъ ужъ именно -- къ несчастью для васъ.
   -- Вѣдь его жена живетъ въ домѣ моей матери.
   -- Я полагаю, что она не арестантъ въ домѣ вашей матери и что гостепріимство вашей матери не до такой степени ограничено, чтобы лишить ее возможности видѣться со старымъ другомъ. Полковникъ Осборнъ высказалъ это съ такимъ явнымъ раздраженіемъ въ тонѣ и позѣ, что это не могло остаться незамѣченнымъ Бодзлемъ. Они, между тѣмъ, подошли къ шкафу, гдѣ были выставлены книги и газеты, и Бодзль, уставивъ глаза на только что купленный имъ нумеръ "Е. Л.", напрягалъ слухъ, чтобы не проронить ни звука изъ того, что они говорили.
   -- Вамъ лучше знать, видѣли-ли вы ее или нѣтъ?
   -- Видѣлъ.
   -- Такъ я позволю себѣ сказать вамъ, полковникъ Осборнъ, что вы поступили вовсе не по дружески, и содѣйствовали тому, что еще больше должно усилить раздоръ между мужемъ и женою.
   -- Сэръ, я рѣшительно не понимаю, какимъ образомъ всѣ это можетъ относиться ко мнѣ? Отецъ особы, о которой вы говорите, былъ моимъ лучшимъ другомъ въ теченіе тридцати лѣтъ. Въ сущности, послѣ всего что было, полковникъ дѣлалъ низость, осмѣливаясь въ одно и то же время -- и хвастать своей моложавостью, и ссылаться въ защиту себя на свои почтенныя лѣта.
   -- Мнѣ больше нечего сказать, отвѣчалъ Станбэри.
   -- Вы и то ужъ слишкомъ много сказали, м-ръ Станбэри.
   -- Не думаю, полковникъ Осборнъ. Вы сдѣлали страшный,-- боюсь,-- неисправимый промахъ, съѣздивъ въ Ненкомбъ-Путней; и, послѣ всего, что вамъ было извѣстно объ этомъ дѣлѣ, вы должны были знать, что этого дѣлать не слѣдовало, что это было бы неосторожно и неделикатно. Я совершенно не понимаю, какъ это вы можете навязываться женщинѣ противъ открыто-заявленнаго желанія ея мужа.
   -- Сэръ, я никому не навязывался. Я ѣздилъ провѣдать стараго друга,-- и посмотрѣть на замѣчательный образчикъ древности. И такъ какъ по сосѣдству оказался другой старый другъ,-- одинъ изъ самыхъ старѣйшихъ моихъ друзей на свѣтѣ,-- какъ же мнѣ было не заѣхать и не взглянуть на него? И, ей-Богу, я не понимаю, что вамъ до этого за дѣло? Я никогда въ жизни не видывалъ такого нахальства!-- Да предположитъ благосклонный читатель, что полковникъ Осборнъ не сознавалъ своей лжи, что онъ въ самомъ дѣлѣ считалъ главной цѣлью своей поѣздки въ Лесборо -- желаніе посмотрѣть на замѣчательный образчикъ древности.
   -- Прощайте, сказалъ Гуго Станбэри, отвернувшись отъ него и уходя. Полковникъ Осборнъ встряхнулся и, отдуваясь, заложилъ большіе пальцы въ жилетные карманы и принялся шагать по платформѣ, какъ бы считая необходимымъ заявить, что онъ человѣкъ такого сорта, котораго лучше не затрогивать, лучше не оскорблять, и вмѣстѣ съ тѣмъ, пожалуй, и такой, котораго хорошенькая женщина не прочь предпочесть своему мужу, не смотря на нѣкоторую разницу лѣтъ. Онъ былъ сердитъ, золъ, но самодовольство и гордость подавляли въ немъ досаду. Да наконецъ онъ считалъ себя въ полной безопасности. Еслибъ ему пришлось давать отчетъ старому своему пріятелю, сэру Мармадюку, онъ сознавалъ возможность доказать, что остался во всѣхъ отношеніяхъ вѣрнымъ старинной дружбѣ. Сэръ Мармадюкъ, по несчастью, выдалъ дочь за несноснаго, ревниваго человѣка и вся бѣда заключалась въ этомъ. Что-же касается до Гуго Станбэри, онъ заслуживаетъ полнаго презрѣнія, и ужъ конечно больше ничего.
   Бодзль, не смотря на всѣ свои старанія, слышалъ всего слово или два. Тѣмъ, которые подслушиваютъ, рѣдко удается услышать больше. Одинъ изъ носильщиковъ пояснилъ ему, кто былъ Гуго Станбэри,-- что его зовутъ м-ромъ Гуго Станбэри и что у него въ Эксетерѣ есть тетка. А Бодзль, зная, что особа, по поводу которой онъ пріѣхалъ, тоже жила въ домѣ Станбэри, сопоставилъ оба эти обстоятельства вмѣстѣ со свойственной ему проницательностью. "И, ей-Богу, я непонимаю, что вамъ до этого за дѣло?" Бодзль не слыхалъ ничего, кромѣ этихъ словъ, но и изъ нихъ можно было заключить, что дѣло шло на ссору. "Особа" жила съ м-ссъ Станбэри, и была къ ней помѣщена мужемъ, а молодой Станбэри за нее вступается! Бодзль сталъ побаиваться, что мужъ не относится къ нему съ тѣмъ безусловнымъ довѣріемъ, которое онъ считалъ существенно необходимымъ для надлежащаго исполненія обязанностей его многотрудной и сложной профессіи. Его однако поразила внезапная мысль: нельзя-ли чего разузнать на пути въ Лондонъ? Онъ тотчасъ же пробрался къ кассѣ и обмѣнилъ свой второклассный билетъ на первоклассный. Поступокъ этотъ былъ высокоблагороденъ, потому что весь расходъ падалъ на его собственный карманъ. Онъ видѣлъ, какъ полковникъ Осборнъ усѣлся въ вагонъ и минуты черезъ двѣ явился занять мѣсто прямо противъ него. Полковнику показалось, что онъ видѣлъ гдѣ-то этого человѣка; но онъ не могъ вспомнить -- гдѣ именно.
   -- Какое у насъ прекрасное лѣто стоитъ, замѣтилъ Бодзль.
   -- Очень хорошее, сказалъ полковникъ, закрываясь газетой.
   -- И какъ здѣсь отлично всходитъ пшеница.
   На это отвѣта не воспослѣдовало. Но Бодзль не унывалъ. Стоять внѣ оскорбленій -- спеціальная обязанность всѣхъ полисменовъ вообще и отставныхъ въ особенности; дорога изъ Эксетера въ Лондонъ длинна, и вся еще впереди.
   -- Какая хорошенькая и живописная деревушка -- Ненкомбъ-Путней, замѣтилъ Бодзль, когда поѣздъ миновалъ станцію Салисбэри.
   Въ Салисбэри изъ вагона вышли двѣ дамы и Бодзль остался одинъ съ полковникомъ.
   -- Н-да, сказалъ полковникъ, сложивъ между тѣмъ свой щитъ и примащиваясь соснуть или по крайней мѣрѣ прикинуться спящимъ, какъ только заговоритъ сосѣдъ. Онъ смотрѣлъ на Бодзля и хотя не могъ опредѣлить себѣ его званія но сказалъ себѣ, что этого собесѣдника слѣдуетъ отнести къ категоріи опасностей,-- къ разряду предметовъ, которыхъ слѣдуетъ избѣгать; что это личность очевидно облеченная какой-то особенной, таинственной миссіей.
   -- Я васъ видѣлъ тамъ,-- какъ вы входили въ Клокъ-Гоузъ, сказалъ Бодзль.
   -- Весьма можетъ быть, сказалъ полковникъ, откидываясь головой въ уголъ дивана, закрывая глаза и испуская легкій предварительный храпъ.
   -- Очень милыя дамы живутъ теперь въ Клокъ-Роузѣ, продолжалъ Бодзль. Полковникъ отвѣчалъ болѣе громкимъ храпомъ.-- Особенно м-ссъ Тревиліанъ, продолжалъ Бодзль.
   Этого полковникъ не могъ вынести. Онъ чувствовалъ себя такъ тѣсно связаннымъ съ м-ссъ Тревиліанъ въ этотъ моментъ, что такой прямой намёкъ не могъ не задѣть его за живое.
   -- Вамъ-то, сэръ, что за дѣло, чортъ побери! крикнулъ онъ, привскакивая и яростно глядя на Бодзля.
   Но полисмены имѣютъ всегда ту выгоду во всѣхъ подобныхъ затрудненіяхъ, что знаютъ до тонкости -- чего стоитъ, что значитъ ярость людей и къ чему она можетъ вести. Иногда она можетъ повести полисмена къ чистой отставкѣ, иногда -- къ побоямъ, иногда можетъ надѣлать ему долгихъ и мучительныхъ хлопотъ, а подъ-часъ и перейдти во вражду на-смерть. Въ девятнадцати же случаяхъ изъ двадцати, въ ней не оказывается ровно ничего ужаснаго и полисмены сразу, какимъ-то чутьемъ, узнаютъ, когда слѣдуетъ ее бояться и когда -- нѣтъ. Въ настоящемъ случаѣ Бодзль нисколько не испугался ярости полковника Осборна.
   -- Дѣла собственно никакого нѣтъ, если хотите. Только вы тамъ были.
   -- Ну, да; такъ чтожъ изъ этого?
   -- А какой прекрасный молодой человѣкъ -- м-ръ Станбэри, замѣтилъ Бодзль.
   На это полковникъ не отвѣчалъ, и опять прибѣгнулъ къ газетѣ.
   -- Онъ вѣроятно ѣдетъ къ своимъ, продолжалъ Бодзль.
   -- Да хоть бы онъ ѣхалъ къ чорту! что мнѣ за дѣло! крикнулъ полковникъ, не вытерпѣвъ.
   -- Это должно быть тоже другъ м-ссъ Тревиліанъ, замѣтилъ Бодзль.
   -- Сэръ, сказалъ полковникъ, вы должно быть -- шпіонъ.
   -- Нѣтъ, полковникъ, нѣтъ; нѣтъ, нѣтъ; я не шпіонъ. Я никогда не унизился бы до такой степени. Шпіонъ -- человѣкъ, у котораго нѣтъ профессіи, которому нечѣмъ объяснить и оправдать своего желанія все знать и видѣть. А развѣ можно вообще не наблюдать, не всматриваться, не справляться? какъ же иначе человѣку узнать, гдѣ онъ и что его окружаетъ и что у него впереди? Что же касается до шпіоновъ, то по моему ени никуда не годятся, развѣ вотъ насчетъ доносовъ только.
   Вскорѣ послѣ этого въ вагонъ вошло еще двое пассажировъ и между Бодзлемъ и полковникомъ не было сказано больше ни слова.
   Полковникъ, какъ только пріѣхалъ въ Лондонъ, отправился къ себѣ на квартиру, затѣмъ въ свой клубъ и всячески старался развлечься и развеселить себя. Въ понедѣльникъ онъ намѣревался съѣздить въ Шотландію. Но ему не удавалось развлечься и развеселить себя, -- все изъ-за Бодзля. Онъ чувствовалъ, что за нимъ наблюдали, а нѣтъ ничего несноснѣе этого для всякаго человѣка, особенно когда дѣло идетъ о дамѣ. Полковникъ Осборнъ зналъ, что его посѣщеніе Ненкомбъ-Путнея было какъ нельзя болѣе невинно; но ему все-таки было непріятно, что даже его невинная выходка могла послужить предметомъ наблюденія.
   Бодзль отправился прежде всего къ Тревиліану и засталъ его дома. Самъ онъ не находилъ нужнымъ задумываться и задаваться глубокомысленными вопросами, обращаясь къ полковнику Осборну. Онъ начиналъ думать, что изъ этого дѣла ничего путнаго не можетъ выйди,-- особенно послѣ того какъ на сценѣ появился Гуго Станбэри,-- и почувствовалъ, что нечего бояться повредить дѣлу, представъ предъ полковникомъ, надо было дать отчетъ пославшему его и отчетъ могъ быть сдѣланъ полнѣе и обстоятельнѣе послѣ нѣсколькихъ словъ съ человѣкомъ, котораго ему было поручено "наблюсти".
   -- Ну-съ, м-ръ Тревиліанъ, началъ онъ, усаживась на одномъ изъ стульевъ вдоль стѣны и держа шляпу между колѣнъ; я видѣлъ всѣхъ, кого слѣдовало и разузналъ-таки кое-что.
   -- Я хочу знать только одно, м-ръ Бодзль, былъ полковникъ въ Клокъ-Роузѣ?
   -- Былъ, м-ръ Тревиліанъ. Въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія. Я могу вамъ разсказать изъ часу-въ-часъ все, что онъ дѣлалъ съ тѣхъ поръ, какъ выѣхалъ изъ Лондона. Тутъ Бодзль вынулъ свою записную книжку.
   -- Меня это нисколько не интересуетъ, замѣтилъ Тревиліанъ.
   -- Можетъ быть сэръ; но тѣмъ не менѣе это можетъ пригодиться. Ни одному изъ джентльменовъ, подвизающихся на нашемъ поприщѣ не можетъ повредить излишекъ наблюдательности, или избытокъ свѣдѣній. Самые ничтожные, крохотные факты,-- и Бодзлю чревычайно понравился этотъ эпитетъ,-- очень часто оказываются самыми существенными, настоящими козырями, когда являетесь дать показаніе передъ судомъ.
   -- Да развѣ мы съ вами передъ судомъ?
   -- Можетъ быть и нѣтъ, сэръ. Джентльмену и леди слѣдуетъ воздержаться отъ суда, елико возможно, пока есть средство устроить дѣло такъ или иначе; -- но иногда дѣло никакъ не клеится.
   Тревиліанъ, сознавая всю безтактность, все что было позорнаго въ обращеніи къ посредничеству Бодзля, въ то время, какъ Девонширскія дѣла его находились въ рукахъ во всякомъ случаѣ болѣе порядочнаго, болѣе достойнаго союзника, теперь думалъ главнымъ образомъ о томъ, какъ бы поскорѣе сбыть съ рукъ экс-полисмена.
   -- Я не сомнѣваюсь, м-ръ Бодзль, что вы дѣйствовали крайне осторожно? сказалъ онъ.
   -- Именно, м-ръ Тревиліанъ, никто бы такъ не обдѣлалъ вамъ этого дѣльца.
   -- И вы узнали все, что мнѣ хотѣлось знать. Полковникъ Осборнъ былъ въ Клокъ-Гоузѣ?
   -- Былъ впущенъ съ главнаго подъѣзда, въ пятницу, 5-го числа, въ 10 часовъ 37 минутъ по-полудни; а выпущенъ былъ тою же самою молодой женщиной въ 11 часовъ 41 минуту пополудни. Вамъ можетъ быть угодно видѣть планъ подъѣзда, м-ръ Тревиліянъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ.
   -- Ничего-съ. Разумѣется, онъ останется при мнѣ на случай надобности. Кто былъ съ полковникомъ во все это время, не могу сказать въ точности Есть вещи м-ръ Тревиліанъ, за которыми нѣтъ возможности услѣдить. Мнѣ только извѣстно, что онъ не спрашивалъ ни м-ссъ Станбэри, ни миссъ Станбэри. Я перекинулся словечкомъ мимоходомъ съ Сарою Френчъ послѣ того, какъ онъ ушелъ. Была ли при этомъ другая молодая особа или нѣтъ, и если была, то какъ именно долго, этаго -- я вамъ сказать -- не берусь. Есть вещи, м-ръ Тревиліанъ, которыхъ никакъ нельзя услѣдить.
   Какъ противны, какъ ненавистны были Тревиліану всѣ эти гнусныя подробности,-- подробности сами по себѣ не имѣвшія ни малѣйшаго значенія!
   -- Хорошо, м-ръ Бодзль. Сколько я вамъ долженъ?
   -- Позвольте, м-ръ Тревиліанъ, еще одинъ вопросъ,-- только одинъ вопросъ,
   -- Какой вопросъ? сказалъ почти сердито Тревиліанъ.
   -- Я долженъ вамъ сообщить еще одно обстоятельство; м-ръ Тревиліанъ. Я возвратился въ городъ въ одномъ вагонѣ съ полковникомъ. Я думалъ, что такъ лучше.
   -- Вы ему не говорили, кто вы?
   -- Нѣтъ, м-ръ Тревиліанъ, этого я ему не говорилъ. Хоть у него самаго спросите. Нѣтъ, м-ръ Тревиліанъ, я ему ничего не сказалъ. Я не имѣю привычки говорить много людямъ, пока не приспѣло время. Но я думалъ, что это не повредитъ и обмолвился парой словъ съ нимъ самимъ,-- не больше какъ парой словъ. Нельзя сказать чтобы онъ былъ особенно доступенъ и нѣженъ, полковникъ-то, -- особенно судя по роду его занятій, м-ръ Тревиліанъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ. Но еслибъ вы потрудились сказать, что я вамъ долженъ, мистеръ Бодзль?
   -- Такъ -- такъ; вѣдь это необходимо? Эти справочки всегда дорогоньки, м-ръ Тревиліанъ; потому что на нихъ идетъ такъ много времени; ну, и если ужъ надо накрыть какое нибудь дѣльце,-- этакъ навѣрняка, знаете -- такъ, чтобы посторонніе совѣтчики не вырвали его у васъ изъ рукъ, хотя отъ нихъ и достается порой нашему брату, -- то пускаясь на такое дѣло, нужно быть готовымъ на все, рѣшительно на все, м-ръ Тревиліанъ, -- и наконецъ въ подобныхъ случаяхъ нѣтъ никакой возможности усчитывать каждый шиллингъ. Куй желѣзо пока горячо; -- вотъ что я всегда говорю себѣ въ подобныхъ случаяхъ
   -- Надѣюсь, мистеръ Бодзль, что мы съ вами поладимъ.
   -- О, конечно. У меня никогда ни съ кѣмъ не было никакихъ непріятностей изъ-за денегъ. Но позвольте поставить вамъ вопросъ другаго рода. Пріѣхалъ туда одинъ молодой человѣкъ, м-ръ Станбэри, какъ будто и знаетъ все, что до этого касается. Зачѣмъ онъ туда пріѣхалъ?
   -- Это -- мой лучшій другъ, сказалъ Тревиліанъ.
   -- О-о, стало быть онъ все знаетъ?
   -- Не будемте говорить объ этомъ, мистръ Бодзль.
   -- Я это насчетъ того собственно, что онъ говорилъ съ полковникомъ на платформѣ и кажется очень сердился. Онъ набросился на полковника -- дикимъ звѣремъ. Этихъ вещей такъ не дѣлаютъ, м-ръ Тревиліанъ; и хотя конечно не слѣдовало бы мнѣ говорить;-- она вамъ жена,-- но если ужъ вы довѣрили такое дѣло въ одни руки -- одни руки во-сто кратъ лучше дюжины рукъ. Что до меня касается, м-ръ Тревиліанъ, я бы ни за что не взялся за дѣло -- еслибъ зналъ, что придется вести его не мнѣ одному, исключительно. Но разумѣется у насъ на этотъ счетъ уговору не было и потому я не имѣю права ничего говорить.
   Послѣ значительныхъ проволочекъ приступили къ составленію счета тутъ же на мѣстѣ, т. е. м-ръ Бодзль принялся выписывать изъ своей памятной книжки всѣ надлежащія цифры, сильно наклонивъ голову на сторону. Тревиліанъ просилъ его, чуть не въ отчаяніи, подвести итогъ; но отъ этого Бодзль отказался на отрѣзъ, говоря что дѣло и такъ все начистоту. У него была своего рода воровская снаровка, съ которой совѣсть его привыкла мириться и которая нисколько не мѣшала ему хвастать честностью и безкорыстіемъ своихъ счетовъ. Наконецъ счетъ былъ законченъ, деньги уплачены и Бодзль ушелъ. Тревиліанъ, оставшись одинъ, бросился на диванъ и чуть не заплакалъ въ отчаяніи. До какого страшнаго униженія онъ дошелъ!
   

ГЛАВА XXIV.
Ниддонъ-Паркъ.

   Гуго-Станбэри ѣхалъ въ Лесборо и оттуда въ Ненкомбъ-Путней и думалъ гораздо больше о себѣ самомъ и о Норѣ Роули, чѣмъ о Тревиліанъ. Ему казалось, что онъ знаетъ насчетъ м-ссъ Тревиліанъ и полковника Осборна все, что ему надлежало знать. Полковникъ былъ тамъ и видѣлся съ ней. Въ этомъ не могло быть сомнѣнія. Теперь Гуго убѣдился еще въ томъ, что полковникъ Осборнъ гнусно равнодушествовалъ къ прискорбнымъ послѣдствіямъ своего посѣщенія и что дамы поступили весьма безразсудно, допустивъ это свиданіе. Но онъ ни на минуту не усомнился въ томъ, что визитъ самъ по себѣ былъ какъ нельзя болѣе невиненъ. Тревиліанъ поклялся никогда не сходиться съ женой, если она позволитъ себѣ принять этого человѣка въ Ненкомбъ-Путнеѣ. Она его приняла, и клятва припомнится и затрудненія безконечно усложнятся. Но и эти затрудненія, сколько-бы ихъ тамъ ни было, можно преодолѣть. Сказавъ себѣ это, онъ принялся думать о Норѣ Роули.
   До сихъ поръ Нора Роули была въ его представленіи молодой, изящной дѣвушкой, живущей съ женой лучшаго его друга въ Лондонѣ. Онъ никогда до сихъ поръ не жилъ съ нею подъ одной кровлей. Обстоятельства никогда не давали ему возможности взять на себя роль друга дома, позволить себѣ давать совѣты и принимать тотъ quasi-отеческій тонъ, которымъ такъ удобно положить начало серьознымъ отношеніямъ съ дѣвушкой. Когда молодой человѣкъ можетъ говорить молодой дѣвушкѣ, что ей слѣдуетъ читать, что ей слѣдуетъ дѣлать, съ кѣмъ вести дружбу,-- ничего нѣтъ легче, какъ увѣрить ее, что первая ея обязанность -- предпочесть его всему міру. И всякая молодая дѣвушка, соизволившая слушать лекціи такого профессора, въ большой части случаевъ соглашается безусловно со всѣмъ, что ему заблагоразсудится ей внушить. Но Станбэри до-сихъ поръ не представлялось такого случая. Въ Лондонѣ миссъ Роули была свѣтской дѣвушкой, жила на Мальферѣ, а Гуго былъ далеко не свѣтскій молодой человѣкъ. Несмотря на то, онъ съ ней видѣлся часто, просиживалъ возлѣ нея по цѣлымъ часамъ, былъ совершенно увѣренъ, что любитъ ее нѣжно и можетъ быть льстилъ себя мыслью, что еслибъ ему удалось добиться приличнаго положенія въ обществѣ, въ качествѣ адвоката напримѣръ, и еслибъ у него было свое незавидное небольшое состояньице,-- онъ, можетъ быть, послѣ надлежащихъ осадныхъ операцій, могъ бы наконецъ назвать эту прелестную молодую особу своей. Теперь дѣло складывалось совсѣмъ иначе. Теперь миссъ Роули конечно нельзя было назвать столичной, свѣтской дѣвушкой. Домъ, въ которомъ ему предстояло съ ней видѣться была, отчасти его собственнымъ домомъ. Онъ будетъ спать подъ одной съ ней кровлею и будетъ пользоваться всѣми преимуществами, какія можетъ доставить такое положеніе. Не страшно было бы и предложеніе сдѣлать, еслибъ онъ нашелъ нужнымъ его сдѣлать; и ему думалось, что въ Ненкомбъ-Путнеѣ она должна быть мягче, доступнѣе, податливѣе, чѣмъ былабы въ Лондонѣ. Въ Ненкомбѣ, она стояла въ условіяхъ не особенно благопріятныхъ, до нѣкоторой степени одна, безъ друзей, безъ поддержки; не было вокругъ нея свѣтскаго шума, свѣтскихъ развлеченій; не увивались вокругъ нее старшіе сынки и не набивали ей голову, если не сердце, блескомъ первородства. Гуго Станбэри конечно не воображалъ, чтобы какой-нибудь изъ старшихъ сынковъ былъ на столько очарованъ, чтобы предпринять нарочно для Норы поѣздку въ Ненкомбъ-Путней. Но неужели онъ воспользуется тѣмъ, что она въ настоящемъ случаѣ оказывается въ положеніи беззащитномъ -- воспользуется ея слабостью и беззащитностью? Она, разумѣется, вернется въ Лондонъ послѣ нѣкотораго времени и опять, если останется свободной, можетъ надѣяться на самую блестящую партію. Что же онъ могъ бы ей предложить? Онъ нанялъ Клокъ-Гаузъ для матери, и когда м-ссъ Тревиліанъ уѣдетъ, его скудныхъ средствъ едва-едва хватитъ на то, чтобы продолжать платить за домъ и самому перебиваться въ Лондонѣ; едва-едва, если даже льготы и милости Е. Л. будутъ изливаться на него полной чашей, черезъ край. Можно-ли, честно-ли при такихъ условіяхъ искать любви дѣвушки, потому что она оказывается беззащитной въ домѣ его матери?
   -- Вотъ еще другой въ Ненкомбъ, сказалъ буфетчикъ м-ссъ Клеггъ слугѣ, занимавшемуся чисткою сапогъ въ гостинницѣ м-ссъ Клеггъ,-- когда Станбэри выѣхалъ со двора въ одноколкѣ.
   -- Это молодой Станбэри,-- ѣдетъ домой.
   -- Всѣ они таскаются въ Клокъ-Гаузъ. Съ тѣхъ поръ какъ старуха сняла этотъ домъ, повадился народъ всякій день, такъ и рыщутъ взадъ и впередъ.
   -- Это все къ той дамѣ, что тамъ держатъ взаперти-то, сказалъ слуга.
   -- Мнѣ-то что за дѣло? Мнѣ только то любо, что торговля идетъ поживѣй, сказалъ буфетчикъ. И это было совершенно справедливо. Когда у людей является подозрѣніе въ безукоризненности женской репутаціи, -- непосредственно вслѣдъ за этимъ является другое чувство, -- а именно, что въ такомъ случаѣ можно по произволу надбавить цѣны съ одной стороны и что съ другой стороны готовы за все платить вдвое, во избѣжаніе непріятностей. Гуго Станбэри не могъ понять отчего съ него потребовали шиллингъ съ каждой мили вмѣсто девяти пенсовъ за одноколку въ Ненкомбъ-Путней. Онъ не добился удовлетворительнаго отвѣта и долженъ былъ заплатить шиллингъ. Дѣло въ томъ, что одноколки въ Ненкомбъ-Путней поднялись въ цѣнѣ съ тѣхъ поръ какъ дама, разведенная съ мужемъ, поселилась въ Клокъ-Гаузѣ, куда къ ней то и дѣло ѣздятъ мужчины.
   -- Вотъ и Гуго! крикнула Присцилла, бросаясь къ дверямъ. За ней бросилась и м-ссъ Станбэри. Гуго былъ зеницей ея ока, лучшимъ сыномъ въ свѣтѣ, великодушнымъ, благороднымъ, безусловно порядочнымъ человѣкомъ, почти божествомъ.
   -- Боже, Боже мой! Кто-бы этаго ожидалъ! Да благословитъ тебя Богъ, дитя мое! Отчего ты не написалъ? Присцилла, нѣтъ-ли чего ему покушать?
   -- Хлѣба и сыру вдоволь, сказала Присцилла, смѣясь, и взявъ брата подъ руку. Присцилла хотя и ненавидѣла всѣхъ мужчинъ вообще, но брата своего Гуго далеко не ненавидѣла.
   -- Если ты разсчитывалъ на что-нибудь вкусненькое тотчасъ по пріѣздѣ, слѣдовало бы написать.
   -- Я пообѣдаю со всѣми вмѣстѣ, въ обычное время, сказалъ Гуго, а какъ здоровье м-ссъ Тревиліанъ, и миссъ Роули?
   Онъ скоро очутился въ обществѣ этихъ обѣихъ дамъ и тотчасъ почувствовалъ нѣкоторую неловкость, когда пришлось объяснить причину своего неожиданнаго пріѣзда. Его выгородила м-ссъ Тревиліанъ своимъ вопросомъ:
   -- Когда вы выдѣли моего мужа?
   -- Вчера. Онъ былъ совсѣмъ здоровъ.
   -- Здѣсь былъ полковникъ Осборнъ, сказала она.
   -- Я знаю, что онъ здѣсь былъ. Я его встрѣтилъ на Эксетерской станціи. Можетъ быть мнѣ не слѣдовало бы этого говорить, но только я бы желалъ, чтобы онъ сюда не пріѣзжалъ.
   -- Мы всѣ этого желали, сказала Присцилла.
   Тогда заговорила Нора:-- Но что же намъ было дѣлать, м-ръ Станбэри? Онъ былъ здѣсь по сосѣдству и весьма естественно, что ему вздумалось заѣхать. Мы такъ давно съ нимъ знакомы, какъ же намъ было не принять его?
   -- Я вовсе не хочу, чтобы думали, будто я боюсь видѣться съ кѣмъ бы то ни было на свѣтѣ, сказала м-ссъ Тревиліанъ. Еслибъ онъ сказалъ хоть одно слово, котораго ему не слѣдовало говорить, -- слово въ которомъ было бы что-нибудь оскорбительное,-- тогда разумѣется было бы другое дѣло. Но все это вздоръ. Отчего мнѣ его не видать?
   -- Мнѣ кажется, онъ напрасно пріѣзжалъ, сказалъ Гуго.
   -- Разумѣется, напрасно -- совершенно напрасно, сказала Присцилла.
   Станбэри, видя, что объ этомъ говорится открыто, прямо объявилъ цѣль своего пріѣзда въ Ненкомбъ.
   -- Тревиліанъ слышалъ, что полковникъ хотѣлъ сюда быть и просилъ меня узнать правду.
   -- Ну, теперь вы можете сказать ему правду, прогогіорила м-ссъ Тревиліанъ, не безъ негодованія въ тонѣ, какъ будто она думала, что Станбэри взялся за дѣло, котораго ему слѣдовало бы стыдиться.
   -- Но вѣдь полковникъ Осборнъ пріѣхалъ главнымъ образомъ для того, чтобы побывать въ Кокчефингтонѣ, сказала Нора,-- а не для того чтобы насъ видѣть. Люису надо было бы знать это.
   -- Нора, что тебѣ за охота говорить о такихъ пустякахъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ.-- Кому какое дѣло до того, былъ онъ здѣсь или нѣтъ. И съ своей стороны нахожу весьма естественнымъ, что онъ былъ у меня. Если м-ру Тревиліану это ненравится, пусть скажетъ прямо, а не подсылаетъ шпіоновъ.
   -- Развѣ я шпіонъ? сказалъ Гуго Станбери.
   -- Нѣтъ здѣсь былъ человѣкъ, распрашивавшій слугъ, сказала Присцилла. Стало быть гнусный Бодзль открылъ мнѣ, свое недостойное, неприличное порученіе. Станбэри однако счелъ за лучшее ничего не говорить о Бодзлѣ, -- даже не сознаваться, что онъ когда-либо слышалъ что о Бодзлѣ.-- Я увѣрена, что м-ссъ Тревиліанъ вовсе не на тебя намекала, прибавила Присцилла.
   -- Я сама не знаю, что говорю, сказала м-ссъ Тревиліанъ.-- Я такъ разстроена и измучена всѣми этими подозрѣніями, что право скоро съума сойду.-- Тутъ она вышла на минуту изъ комнаты и вернулась съ двумя письмами.-- Вотъ м-ръ Станбэри; я получила эту записку отъ полковника Осборна и написала ему этотъ отвѣтъ. Теперь вы все знаете и неужели вы опять скажете, что мнѣ не слѣдовало его принимать.
   -- Я убѣжденъ, что не слѣдовало, сказалъ Гуго.
   -- Положительно не слѣдовало, вставила снова Присцилла.
   -- Возьмите эти письма и покажите ихъ моему мужу, сказала м-ссъ Тревиліанъ,-- пускай и онъ тоже все знаетъ.-- Но Станбэри не взялъ писемъ.
   Онъ хотѣлъ провести воскресенье въ Ненкомбъ-Путнеѣ и возвратиться въ Лондонъ въ понедѣльникъ. Слѣдовательно Гуго располагалъ только однимъ днемъ, въ который ему можно было бы сказать Норѣ Роули то, что ему хотѣлось сказать. Но когда онъ сошелъ внизъ къ завтраку въ воскресенье утромъ, онъ окончательно убѣдился въ томъ, что пока не слѣдуетъ ничего ей говорить. Что касается до Норы, то ея мысль тоже не могла остановиться ни на чемъ опредѣленномъ. Она сказала, что любитъ этого человѣка -- сказала самымъ положительнымъ образомъ заявивъ о своей любви другому искателю ея руки,-- выставивъ эту любовь неотстранимой причиной ея отказа послѣднему. Она уже давно перестала сомнѣваться въ этомъ. Когда Присцилла объявила, что пріѣхалъ Гуго Станбэри, сердце ея готово было вырваться изъ груди. Она невольно закрыла лицо руками и притаила дыханіе. Зачѣмъ онъ пріѣхалъ? Неужели для нея? О! Если для нее, и еслибъ она могла забыть обо всемъ окружающемъ, не думать о будущемъ, какъ отрадно, -- отраднѣе всего на свѣтѣ было бы ей провести съ нимъ августовскій вечеръ въ тѣни деревьевъ; но она старалась подавлять въ себѣ безразсудныя стремленія и быть предусмотрительною. Она положила себѣ, что неспособна быть женою бѣдняка, -- что была-бъ только обузою для него, камнемъ на его шеѣ, а не помощью, не опорой ему. И повторяя это себѣ, она говорила себѣ также, что глупо сдѣлала, не принявъ предложеніе Гласкока. Ей слѣдовало изгнать изъ сердца самый образъ человѣка, который ей никогда ни полу-словомъ не намекнулъ на любовь,-- слѣдовало заставить себя принять съ нѣжностью и признательностью, предложеніе человѣка, любить котораго было бы такъ удобно и такъ легко. Но когда она твердила себѣ все это, Гуго Станбэри не было. Теперь онъ здѣсь; а что она ему скажетъ, если онъ шепнетъ ей это слово любви? Ей думалось, что она не имѣетъ права отрекаться отъ своей любви, если объ этомъ спроситъ человѣкъ, которому отдано ея сердце.
   Въ воскресенье утромъ они всѣ отправились въ церковь, и Норѣ ни минуты не удалось побыть съ нимъ наединѣ. Они собирались отобѣдать пораньше, потомъ пойти гулять, когда спадетъ жаръ и на общемъ совѣтѣ порѣшили идти въ Ниддонъ-Паркъ. Это было миляхъ въ трехъ отъ Ненкомба; прелестный заглохшій уголокъ, полный древнихъ, разбитыхъ грозою, но все еще живучихъ дубовъ,-- все еще дававшихъ зелень, -- и осѣнявшихъ изгибъ рѣки Тэнъ. Парка въ настоящемъ значеніи слова тамъ не было и никто изъ жившихъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ не помнилъ даже, чтобы Ниддонъ-Паркъ былъ когда либо огороженъ. По по мнѣнію Присциллы Станбэри, онъ былъ лучше всѣхъ окрестностей, -- и такъ какъ его еще не видали ни м-ссъ Тревиліанъ, ни ея сестра, было рѣшено идти именно туда въ этотъ августовскій вечеръ. Ихъ было четверо, -- и что весьма естественно, они шли попарно. Но Присцилла шла съ Норой, а Гуго Станбэри -- съ женою своего друга. Нора была какъ-то странно разговорчива и казалось -- какъ будто она говоритъ слова, совсѣмъ не думая, или думая о чемъ-то совсѣмъ иномъ. Ей все хотѣлось скрыть что-то отъ всѣхъ и было досадно, зачѣмъ пары не сложились иначе. Еслибъ Гуго заговорилъ съ ней и предложилъ ей быть его женой, она конечно отказала бы ему, потому что она знала что они оба бѣдны и считала себя неспособной жить въ бѣдности.-- Она твердо рѣшилась поступить именно такъ, а не иначе;-- и не смотря на то ей было досадно и больно, и она продолжала болтать, сознавая необходимость что-то скрывать.
   Усѣвшись подъ старымъ полуразрушеннымъ дубомъ, на самомъ берегу рѣки, они были все также раздѣлены. Ей ужасно хотѣлось пересѣсть иначе и почти въ той мѣрѣ не хотѣлось подать виду, что у нея есть какая-го особенная цѣль. Она ужасно боялась, чтобы кто нибудь не замѣтилъ въ ней чего-то особеннаго, -- и вмѣстѣ съ тѣмъ ощущала въ себѣ мучительную тревогу. Онъ на нее не обращалъ ни малѣйшаго вниманія. Въ этомъ она убѣдилась. Она отдала всю свою любовь человѣку, которому нечего дать ей въ замѣнъ. Но въ самое то время, когда ей приходили эти мысли, ей смертельно хотѣлось предложенія, котораго она только что порѣшила не принимать и не могла принять, если бы даже оно было сдѣлано. Не смотря на то, она болтала о прелестной мѣстности, о погодѣ, -- объ удовольствіи жить посреди такой природы. Затѣмъ наступило молчаніе.
   -- Нора, сказала Присцилла,-- я не знаю, о чемъ вы думаете, но только навѣрное не о прелестяхъ Ниддонъ-парка.
   Тутъ вдругъ раздался слабый звукъ, похожій на истерическій вздохъ, и въ слѣдующій же моментъ перешелъ въ несовсѣмъ естественный смѣхъ.
   -- Я вовсе ни о чемъ не думаю, сказала Пора.
   Гуго предложилъ спуститься съ берега, но такъ такъ затѣмъ предстояла необходимость взбираться на значительную крутизну, никто не хотѣлъ идти съ нимъ.
   -- Пойдемте м-ссъ Роули, сказалъ онъ,-- докажите, что женщина можетъ взбираться съ горки на горку -- не хуже мужчины.
   -- Мнѣ вовсе не хочется взбираться съ горки на горку, сказала она.
   Тутъ онъ понялъ, что она на него сердится и отчасти догадывался о причинѣ ея неудовольствія. Не то чтобы онъ думалъ, что она въ него влюблена; но онъ считалъ возможнымъ, что она сердится на него за невнимательность. Онъ сошелъ одинъ, пробрался по камнямъ почти до середины рѣки; Присцилла и м-ссъ Тревиліанъ кричали ему въ слѣдъ, прося быть осторожнѣе; одна Нора не сказала ни слова. Онъ свисталъ, перескакивая съ камня на камень; но все-таки слышалъ ихъ голоса и навѣрное зналъ, что Нора не подавала голоса. Онъ остановился на остромъ утесѣ по срединѣ потока, и посматривалъ внизъ и вверхъ по рѣкѣ, осторожно поворачиваясь на этомъ тѣсномъ пространствъ, но думалъ только о Норѣ. Moжетъ ли быть что либо лучше, благороднѣе борьбы за жизнь вмѣстѣ съ нею, еслибъ она только согласилась. Но она такъ молода; и еслибъ она даже согласилась, она не знала бы на что соглашалась, на что шла. Онъ наконецъ повернулся, опять принялся скакать съ камня на камень до берега, и вернулся къ старому дубу.
   -- Вы бы не раскаялись, еслибъ сошли со мной внизъ, сказалъ онъ Норѣ.
   -- Богъ знаетъ, отвѣчала она.
   Когда они встали, она опять хотѣла пойти съ Присциллой, но Присцилла пріостановилась сказать что-то м-ссъ Тревиліанъ. Смягчилась ли ея суровость и ей въ порывѣ доброты захотѣлось оставить Нору одну съ братомъ, было ли то -- добрымъ намѣреніемъ или недоброю случайностью,-- но только Нора, замѣтивъ -- что для нея дѣлала судьба, не стала идти противъ судьбы. Еслибъ онъ вздумалъ заговорить съ ней, она бы его выслушала и отвѣчала ему. Она очень хорошо знала, что ему отвѣчать. Совсѣмъ готовый отвѣтъ вертѣлся у ней на языкѣ. Насчетъ ея отвѣта не могло быть никакого сомнѣнія.
   Они прошли рядомъ съ полумилю и говорили только о природѣ. Она сочла себя обязанной восхищаться.
   -- О, да, лучше Девоншайра и быть ничего не можетъ. Мнѣ бы ничего больше не хотѣлось для своего счастья. Только бы уладились несносныя дѣла сестры!
   -- А вы, вы сами, сказалъ онъ,-- развѣ вамъ не скучно по Лондону?
   -- Не особенно.
   -- Мнѣ однако казалось, что этотъ образъ жизни вамъ -- очень нравился.
   -- Какой образъ жизни?
   -- Который вы тамъ вели,-- выѣзжать, возбуждать восторгъ, быть окруженной роскошью, знатью и изяществомъ.
   -- Я не могу сказать, чтобы я не любила людей потому только, что они богаты, сказала она.
   -- Нѣтъ; и я также; я даже презираю тѣхъ, кто прикидывается, что не любитъ богатыхъ; но не всѣмъ же быть богатыми.
   -- И не всѣмъ изящными, какъ вы выразились.
   -- Да, только я думаю, что тому кто разъ пожилъ въ роскоши и изяществѣ, тяжело было бы разстаться съ такой жизнью. Вотъ напримѣръ вамъ миссъ Раули.
   -- Мнѣ?
   -- Конечно, я даже не знаю, могли ли бы вы быть счастливой безъ этого изящества и этой роскоши.
   -- Я надѣюсь, что если я когда нибудь была изящна, то все мое изящество осталось при мнѣ. И ужъ конечно я никогда, ни на что не промѣняю его добровольно.-- Что она хотѣла этимъ сказать, она сама хорошенько не знала. Только конечно она не думала обидѣть его, говоря это. Но онъ не сказалъ ей ни слова больше до самаго дома, ни объ ея образѣ жизни, ни о своемъ.
   

ГЛАВА XXV.
Гуго Станбэри куритъ трубку.

   Ложась спать, Нора Роули, послѣ своей прогулки въ Ниддонъ-паркъ съ Гуго Станбэри была преисполнена гнѣва противъ него. Но она не могла признаться себѣ ни въ своемъ гнѣвѣ, ни даже въ томъ, что у нея точно былъ какой нибудь поводъ огорчаться,-- хотя въ дѣйствительности, сердце ея разрывалось. Зачѣмъ онъ былъ такъ суровъ съ ней? Зачѣмъ онъ, противъ своего обыкновенія, былъ съ нею невѣжливъ? Онъ назвалъ ее "изящной", желая сказать этимъ эпитетомъ, что она изъ тѣхъ модныхъ мотыльковъ, которымъ ничего не надо, кромѣ солнца и случая попорхать и пощеголять глупенькой пестротой своихъ крылышекъ. Она вполнѣ поняла, что онъ этимъ хотѣлъ сказать. Разумѣется онъ хорошо дѣлаетъ, обходясь съ ней холодно, если онъ къ ней равнодушенъ; но ему не слѣдовало ее оскорблять своимъ дурно-скрытымъ порицаніемъ. Онъ могъ бы дѣлать ей выговоры сколько ему угодно, еслибъ онъ былъ расположенъ къ ней. Она вполнѣ цѣнила всю прелесть близости, допускающей возможность дружескаго совѣта отъ любимаго человѣка; весьма пріятно какъ бы играть въ замужество и заранѣе до нѣкоторой степени познакомиться съ пріятнымъ гнетомъ кроткой власти супруга. Ничего похожаго на это не было въ его обращеніи съ ней. Онъ сказалъ ей, что она "изящна", и, какъ ей казалось, сказалъ это съ тѣмъ, чтобы дать ей понять, что онъ не при какихъ обстоятельствахъ не скажетъ ей ничего инаго. Если у него ничего нѣтъ инаго для нея, зачѣмъ же онъ не промолчалъ? Не думаетъ ли онъ, что она подлежитъ его порицаніямъ только потому, что живетъ въ домѣ его матери? Она не замедлитъ доказать ему, что и пребываніе въ Клокъ-Гоузѣ вовсе не даетъ ему такой власти надъ ней; тутъ она съ отчаянья и въ гнѣвѣ расплакалась, и плакала, пока не уснула вся въ слезахъ.
   А онъ, пока она плакала, сидѣлъ напротивъ дома, на углу кладбищенской насыпи {Въ Англіи кладбища устраиваются обыкновенно на четвероугольныхъ насыпяхъ, значительно выше окружающей мѣстности.}, и курилъ коротенькую черную трубку. Прежде чѣмъ онъ вышелъ изъ дому, онъ имѣлъ разговоръ съ Присциллой на счетъ м-ссъ Тревиліанъ. "Разумѣется она дурно сдѣлала, что видѣлась съ нимъ", сказала Присцилла. Я боюсь оскорбить ее, говоря это, потому что съ ней поступили дурно; хотя я ей такъ и сказала, кагда она меня спросила. Она ничего не потеряла бы, уклонившись отъ его посѣщенія.
   -- Самое худшее въ этомъ -- то, что Тревиліанъ далъ клятву никогда не брать ее къ себѣ въ домъ, если она приметъ полковника.
   -- Онъ долженъ взять свою клятву назадъ, вотъ и все, сказала Присцилла. Нельзя же допустить, чтобы мужчина оторвалъ дѣвушку отъ семьи, женился на ней, а потомъ кинулъ ее изъ-за такого маленькаго проступка. Она могла бы силою закона заставить его взять ее обратно.
   -- Чтобы она этимъ выиграла?
   -- Очень немного, сказала Присцилла,-- да немного она выиграла и выйдя-то за него замужъ. Она и безъ замужества, я думаю, имѣла бы кусокъ хлѣба и одежду.
   -- Но это былъ бракъ по любви.
   -- Да;-- а теперь она въ Ненкомбъ-Путнѣе, а онъ себѣ бродитъ по Лондону. Ему приходится постольку-то въ годъ платить за свой бракъ по любви, а она совсѣмъ уничтожена имъ. Долго ли еще ей придется пробыть здѣсь, Гуго?
   -- Почемъ же мнѣ знать? Полагаю, что пребываніе ея здѣсь никому изъ васъ не претитъ?
   -- Лично мнѣ вовсе нѣтъ. Будь она хуже, чѣмъ я ее считаю, и тогда я бы не обратила на это никакого вниманія, еслибъ только знала, что мы приносимъ ей пользу -- способствуемъ ея возвращенію. Она не можетъ повредить мнѣ. Я такъ тверда, суха и такъ поставлена, что пусть обо мнѣ говорятъ что угодно, мнѣ все равно. Но матери это не нравится.
   -- Что ей не нравится?
   -- Мысль, что она пріютила женщину, у которой, по меньшей мѣрѣ что о ней говорятъ, есть любовникъ.
   -- Что-жъ, ее выгнать что ли изъ-за того, что люди злословятъ?
   -- Зачѣмъ же матери страдать изъ-за того, что эта женщина -- совсѣмъ чужая для нее женщина, была неосторожна. Еслибъ она была твоей женой, Гуго.....
   -- Избави Богъ!
   -- Еслибъ между нами и ею были какія нибудь связи, то разумѣется мы бы исполнили нашъ долгъ; и я увѣрена, что ты не будешь настаивать на этомъ, если это составляетъ несчастье мама. Кажется м-ссъ Мертонъ что-то говорила ей. Къ тому же тетка Станбэри писала такія письма!
   -- Кто же обращаетъ вниманіе на то, что говоритъ тётка Джемима?
   -- Всѣ, исключая тебя и меня. А теперь мама въ добавокъ очень встревожена появленіемъ этого человѣка, который приходилъ и распрашивалъ прислугу. Даже и твой пріѣздъ ее потревожилъ, такъ какъ она знаетъ, что ты пріѣхалъ не для того, чтобы повидаться съ нами, а для того, чтобы разузнать о м-ссъ Тревиліанъ. Мама до такой степени озабочена всѣмъ этимъ, что лишилась сна.
   -- Чего же ты хочешь -- чтобы ее теперь же взяли отсюда? спросилъ Гуго почти сердитымъ голосомъ.
   -- Конечно нѣтъ. Это было бы невозможно. Мы согласились ее принять и должны переносить неудобства этого, и я бы не желала ея удаленья отсюда, еслибъ могла думать, что послѣ нѣкоторой побывки ея здѣсь, можно будетъ устроить ея возвращеніе отъ насъ прямо къ мужу.
   -- Теперь, я конечно, попытаюсь такъ устроить.
   -- Но если онъ не согласится взять ее обратно; если онъ будетъ такъ упрямъ, безразсуденъ и золъ, пожалуста не оставляй ее здѣсь долѣе чѣмъ это нужно.-- Затѣмъ Гуго объяснилъ ей, что сэръ Мармадукъ и леди Роули пріѣдутъ къ веснѣ въ Англію, и что было бы очень желательно до того времени не выживать изъ дому несчастную женщину. Если это такъ должно быть, пусть такъ и будетъ, сказала Присцилла, но восемь мѣсяцевъ -- не короткое время.
   Гуго пошелъ выкурить трубку на кладбище въ очень мрачномъ и несчастномъ настроеніи духа. Онъ надѣялся, что устроилъ все такъ хорошо относительно м-ссъ Тревиліанъ! Онъ былъ увѣренъ, или почти увѣренъ, пока не встрѣтилъ полковника Осборна, что она откажется отъ свиданія съ нимъ, губителемъ семейнаго спокойствія. Тогда онъ понялъ, что въ этомъ онъ ошибся; но онъ не ожидалъ, что Присцилла такъ сильно возстанетъ противъ распоряженій, сдѣланныхъ имъ въ домѣ, а наконецъ его поддерживало еще ожиданіе нѣкоторой отрады при встрѣчѣ съ Норой Роули; по крайней мѣрѣ ожиданіе этой, встрѣчи возбуждало его и предохраняло отъ упадка духа. И вотъ онъ видѣлъ ее и ему представился тотъ случай, о которомъ онъ такъ много думалъ. Онъ видѣлъ ее и всѣ возможныя выгоды были на его сторонѣ. Чего же лучшаго можетъ желать мужчина, имѣя возможность возвращаться домой въ лѣтній вечеръ, въ деревнѣ, съ любимой дѣвушкой? Они оставались цѣлый часъ вдвоемъ,-- или могли бы оставаться, еслибъ онъ захотѣлъ продлить свиданіе. Но весь ихъ разговоръ не представлялъ ни малѣйшаго интереса; развѣ только клонился къ тому, чтобы увеличить разстояніе между ними. Онъ спросилъ ее,-- ему казалось, что онъ спросилъ, не тяжело ли ей будетъ покинуть тотъ изящный, тонкій образъ жизни, къ которому она привыкла, а она отвѣчала, что никогда не оставитъ этой жизни по собственному выбору. Разумѣется она хотѣла, чтобы онъ понялъ ее съ этихъ словъ
   Онъ быстро пускалъ облачка густаго дыму, стараясь въ тоже время увѣрить себя, что все это къ лучшему. Зачѣмъ жена такому человѣку -- какъ онъ? размышлялъ онъ про себя. И такъ какъ онъ зналъ, что теперь о свадьбѣ не можетъ быть и рѣчи, то что же было бы хорошаго для него и для нея связать себя обѣщаніемъ? Такая будущность вовсе не соотвѣтствуетъ цѣли его жизни. Ему въ жизни необходима полная свобода;-- свобода отъ безполезныхъ узъ, отъ безполезной тяготы. Доходъ его былъ весьма непостояненъ, и онъ конечно не захочетъ сдѣлать его болѣе прочнымъ, рабски подчинившись издателю. Онъ считалъ себя цыганомъ, слишкомъ цыганомъ для того, чтобы наслаждаться домашнимъ очагомъ съ дѣтьми и туфлями. Свободно идти, куда и когда ему вздумается; думать какъ ему угодно; ни въ чемъ не подчиняться условнымъ правиламъ; употреблять свой день, будетъ ли то воскресенье или понедѣльникъ, какъ онъ вздумаетъ; сдѣлаться республиканцемъ, если его умъ приметъ это направленіе, квакеромъ, мормономъ или краснокожимъ индѣйцемъ, если онъ того захочетъ, и если это не повредитъ никому, кромѣ его самаго;-- вотъ за жизнь которую онъ себѣ рисовалъ. Тетка его Станбэри вовсе не такъ дурно, какъ кажется, поняла его характеръ, когда однажды сказала ему, что приличіе и благочестіе равно ему ненавистны. Развѣ не гибелью будетъ для такого человѣка, какъ онъ, вступить въ союзъ съ любою дѣвушкой, какъ бы она ни была мила?
   А между тѣмъ, набивая трубку за трубкой и куря долго за полночь, онъ сознавалъ, что хотя мысль объ узахъ для него и невыносима, хотя онъ совершенно неспособенъ для брака ни въ настоящемъ ни въ будущемъ, все-таки въ груди его живетъ какой-то двойникъ, и эта половина его самаго должна совершенно погибнуть, если ему придется отказаться отъ самой мысли о любви. Откуда возьмется поэзія, романъ жизни, источникъ чистой воды, въ которомъ его низкіе помыслы могли очищаться, если любовь будетъ вычеркнута изъ списка наслажденій для него возможныхъ? Затѣмъ онъ началъ размышлять о любви, о той любви, которую описывали поэты, искра которой ему казалась необходимою для того чтобы освѣтить ею жизнь. Не есть ли это единственная частица божественнаго дуновенія, данная человѣку, о чемъ онъ слыхалъ еще ребенкомъ? И какъ достигнуть этой любви, и будетъ ли она дѣйствительностью, или только мечтою? Достижимое ли это наслажденіе, или тайна, которая плѣняетъ издалека, -- изъ того прекраснаго далека, къ которому никогда нельзя приблизиться настолько, чтобы вполнѣ достигнуть цѣли? Любовь не то ли неопредѣленное наслажденіе, которое доставляетъ недостижимая красота далекихъ горъ, когда вы знаете, что вы никогда не можете перенестись въ ихъ невидимыя долины? А если любовь могла бы быть достигнута,-- та любовь, о которой поютъ поэты, о которой неумолкаемо поетъ его собственное сердце -- въ чемъ же состояли бы ея удовольствія? Пожать руку, поцѣловать, обнять станъ, даже услышать тихій голось побѣжденной, признающейся въ любви дѣвушки, которая прячетъ свое зардѣвшееся лицо на вашей груди, развѣ это не тоже, что достигнуть нѣкогда таинственной долины далекихъ горъ, и замѣтить что она похожа на всѣ другія долины, -- скалы и камни, немного зелени и узкій потокъ стремящихся водъ? Но за этимъ пожатіемъ руки, цалованіемъ губъ, за этимъ минутнымъ восторгомъ, общимъ у людей съ птицами, что же даетъ любовь? Затѣмъ являются грязныя дѣти, хозяйственные счеты, жена, которая можетъ быть постоянно должна будетъ штопать чулки, а иногда и сердиться. Неужели любовь ведетъ только къ этому -- къ скучной жизни съ женщиной, утратившей свѣжесть лица, блескъ волосъ, гармоничность голоса, оживленность взгляда, грацію движеній и стройность стана? Развѣ любовь поэтовъ вела къ этому -- и только къ этому? Тутъ, сквозь облако дыма, ему представилось смутное понятіе о самоотверженіи; представилось что эта таинственная долина среди горъ, далекая перспектива, который была такъ плѣнительна для него, которая составляла поэзію его жизни, -- въ дѣйствительности только способность любить другихъ больше самаго себя. Прелесть всего этого заключается не столько въ любимомъ предметѣ, сколько въ самомъ чувствѣ любви. "Будь она даже калѣка, горбатая и безглазая", сказалъ онъ себѣ, -- и въ такомъ случаѣ могло бы быть тоже самое. Будь она только женщина. Затѣмъ онъ пустилъ густое облако дыма и легъ спать, отуманенный поэзіей, философіей, любовью и табачнымъ дымомъ.
   Съ вечера еще было рѣшено, что онъ уѣдетъ на другой день въ половинѣ осьмаго утра, и Присцилла обѣщала дать ему позавтракать, прежде чѣмъ онъ отправится въ дорогу; Присцилла конечно сдержала свое обѣщаніе. Она была одна изъ тѣхъ женщинъ, которыя находятъ какое-то суровое удовольствіе сойдти и готовить чай во всякое время дня и ночи, -- даже, если это нужно, въ четыре или въ пять часовъ утра,-- и потомъ уже не ложиться спать. Но появленіе Норы, -- Норы названной "изящною",-- одинаково удивило и Присциллу и Гуго. Они не могли понять, зачѣмъ она здѣсь, -- и сама Нора не могла бы сказать для чего она пришла. Она не простила ему, и не подумала быть съ нимъ привѣтливой и ласковой. Она сказала себѣ, что вовсе не имѣетъ желанья еще разъ проститься съ нимъ, а между тѣмъ, когда онъ пришелъ къ завтраку, она была въ комнатѣ и ждала его. Она не могла заснуть, и разсуждала о нелѣпости лежать въ постелѣ и не спать, когда ей хочется встать и пойдти изъ дому. Правда она ни разу съ тѣхъ поръ, какъ живетъ въ Ненкомбъ-Путнеѣ, не вставала въ семь часовъ, но это еще не достаточная причина для того, чтобы не встать раньше именно въ это утро. Въ домѣ поднялась бѣготня, а при шумѣ она никогда не могла уснуть. Она была убѣждена, что сойдетъ внизъ вовсе не потому, чтобы ей хотѣлось видѣть Гуго Станбэри, но равно убѣждена и въ томъ, что для нея унизительно было-бы не сойдти только потому, что онъ тамъ. Руководствуясь такими разсужденіями, она сошла въ гостинную и стояла у окрытаго окна, когда въ комнату вбѣжалъ Станбэри, опоздавшій на какія-нибудь четверть часа противъ назначеннаго времени. Присцилла была тутъ же, и догадываясь отчасти въ чемъ дѣло, соображала, будетъ-ли этимъ молодымъ людямъ лучше или хуже если они полюбятъ другъ друга. Браки, разсуждала она,-- необходимы, хоть бы только для того, чтобы продлить родъ человѣческій, согласно съ цѣлью Творца. Но, по мнѣнію Присциллы, счастливы были тѣ, которыя не призваны содѣйствовать достиженію этой цѣли. По ея понятіямъ, всѣ дни казались днями гнѣва и всѣ времена -- временами скорби. Все это просто суета и подавленіе духа. Покориться и нести бремя жизни, пока не умрешь, помогать другимъ переносить ее, если только такая помощь можетъ послужить къ чему-нибудь -- такова была ея теорія жизни. Разнообразить же жизнь, внося въ нее разныя удовольствіе и даже любовь, по ея понятіямъ было безполезнымъ толченьемъ воды. Желанье чтобы не было дурныхъ толковъ о ней и о близкихъ ей людяхъ; желанье не унизить себя, не сдѣлаться неспособной ко всякому человѣческому движенью, не умереть буквально голодной смертью,-- вотъ все, чѣмъ ограничивались ея стремленья въ этой жизни. А что касается до будущей жизни, она была до такой степени увѣрена въ милосердіи Бога, что не могла остановиться на сомнѣніи относительно блаженства будущей жизни, которая должна быть вѣчной. Она сомнѣвалась только въ томъ, одна-ли будущая жизнь будетъ вѣчная? Не въ вѣчности она сомнѣвалась;-- но не могло-ли быть еще нѣсколькихъ міровъ? Впрочемъ всѣ эти сомнѣнія она по большей части хранила про себя. "Вы здѣсь!" сказала Присцилла.
   -- Ну, да; я не могла заснуть, когда заслышала всю эту бѣготню. А утро такое славное, и я думала можетъ быть вы выйдете и пойдете погулять послѣ того, какъ вашъ братъ уѣдетъ. Присцилла обѣщала пойдти гулять, а затѣмъ и чай подоспѣлъ.
   -- Мы съ вашей сестрою отправляемся на раннюю прогулку, сказала Нора, когда Станбэри съ ней поздоровался. Присцилла ничего не сказала, но подумала, что она все поняла.
   -- Хотѣлъ бы я пойдти съ вами, сказалъ Гуго. Нора, вспомнивъ какъ мало онъ воспользовался прошедшимъ вечеромъ, не повѣрила ему.
   Наскоро закусили яйцами и ветчиной. Говорили мало. Затѣмъ наступила минута разлуки. Братъ и сестра поцѣловались. Гуго взялъ Нору за руку и сказалъ ей: Надѣюсь, что вы счастливы здѣсь.
   -- О да; что до меня касается, мнѣ ничего не надо.
   -- Постараюсь сдѣлать все, что могу, относительно Тревиліана.
   -- Лучшее, что можно сдѣлать, это -- заставить его и всѣхъ понять, что во всемъ виноватъ онъ, а не Эмилія.
   -- А лучше всего убѣдить ихъ въ томъ, что тутъ въ сущности не было никакой вины, сказалъ Гуго.
   -- Тутъ не должно быть и разговора о винахъ, сказала Присцилла. Пусть мужъ возьметъ свою жену обратно, какъ онъ обязанъ это сдѣлать.
   Этотъ разговоръ занялъ не болѣе минуты, но въ продолженіи этой минуты, Гуго Станбэри держалъ Нору за руку. Онъ держалъ ее крѣпко. Она не старалась отнять руки, но и пальцемъ не шевельнула, чтобы отвѣтить на это пожатіе. Какое право онъ имѣетъ жать ея руку, или какимъ нибудь знакомъ выражать любовь или притязаніе на любовь, когда онъ забылся до того, что сказалъ ей будто-бы она для него не довольно хороша? Затѣмъ онъ уѣхалъ, а Нора и Присцилла надѣли шляпы и вышли изъ дому.
   -- Пойдемте въ Ниддонъ-паркъ, сказала Нора.
   -- Опять въ Ниддонъ-паркъ?
   -- Да, тамъ такъ хорошо! и мнѣ бы хотѣлось взглянуть на него при утреннемъ свѣтѣ. Времени еще много.
   И такъ онѣ снова, какъ и въ прошлый вечеръ, отправились въ Ниддонъ-паркъ. Сначала онѣ говорили о Тревиліанѣ и его женѣ, и о старой непріятности; но Нора не могла удержаться, чтобы не поговорить о Гуго Станбэри.
   -- Онъ бы не пріѣхалъ, сказала она, еслибъ Люисъ его не прислалъ.
   -- Думаю, что въ настоящее время не пріѣхалъ бы.
   -- Разумѣется нѣтъ; зачѣмъ было ему пріѣзжать? и къ тому же въ такое время, засѣданія въ парламентѣ едва-ли еще прекратились? Но онъ не останется теперь въ Лондонѣ неправда-ли?
   -- Онъ говоритъ, что кому-нибудь надо остаться, и я думаю, что онъ пробудетъ въ Лондонѣ, почти до самаго Рождества.
   -- Какъ это непріятно! Но я полагаю, онъ объ этомъ не тужитъ. Такому человѣку, какъ онъ, это все равно. Клубы не закрываются конечно. Онъ къ Рождеству пріѣдетъ сюда?
   -- Да, или тогда, или къ новому году; -- не болѣе какъ дня на два.
   -- Къ тому времени меня ужъ не будетъ здѣсь, я полагаю.
   -- Это зависитъ отъ м-ра Тревиліана, сказала Присцилла.
   -- Какую жизнь должны вести двѣ женщины; -- зависѣть отъ каприза человѣка, который очевидно съ ума сходитъ! Какъ вы полагаете, обратитъ-ли м-ръ Тревиліанъ, вниманіе на то, что ему скажетъ вашъ братъ?
   -- Я совсѣмъ не знаю м-ра Тревиліана.
   -- Онъ очень любитъ вашего брата, и я полагаю, что мужчины принимаютъ совѣты другъ отъ друга. Женщинъ они никогда не слушаются. Какъ вы думаете, не презираюгъ-ли они женщинъ? Они считаютъ насъ изящными и глупенькими созданіями.
   -- Иногда женщины презираютъ мужчинъ, сказала Присцилла
   -- Это не часто бываетъ; не такъ ли? Къ тому же женщины такъ во многомъ зависятъ отъ мужчинъ. Женщина ничего не можетъ пріобрѣсти безъ помощи мужчинъ.
   -- Однако я вотъ обхожусь кое-какъ и безъ нихъ, сказала Присцилла.
   -- Нѣтъ не обходитесь, миссъ Станбэри, если хорошенько поразсудить. Вамъ, напримѣръ, понадобилася баранина. Кто же закалываетъ барана?
   -- А кто его жаритъ?
   -- Но повара искуснѣе кухарокъ, сказала Нора, а также искуснѣе и мужчины -- портные, лакеи, поэты, живописцы. Все что дѣлаютъ женщины, мужчины тоже дѣлаютъ -- но лучше.
   -- Есть двѣ вещи для нихъ невозможныя, сказала Присцилла.
   -- Какія?
   -- Они не могутъ кормить дѣтей и не способны забыть о себѣ.
   -- Относительно перваго это конечно такъ. А что касается до самозабвенья, то и я не совсѣмъ-то увѣрена въ томъ, что способна забыть о себѣ Вотъ сюда именно вашъ братъ спускался вчера вечеромъ.
   Въ это время они достигнули вершины крутаго ската, подъ которымъ внизу бѣжалъ ручеекъ, журча между камнями. Нора сѣла на то самое мѣсто, гдѣ сидѣла наканунѣ вечеромъ.
   -- Я бывала тамъ внизу разъ до двадцати, сказала Присцилла.
   -- Войдемте теперь.
   -- Вы не хотѣли сойдти вчера, когда Гуго просилъ васъ.
   -- Мнѣ не хотѣлось тогда. Но теперь сойдемте, если васъ непугаетъ крутизна для обратнаго восхожденія. Затѣмъ они спустились по откосу и дошли до того мѣста, гдѣ Гуго перешелъ потокъ, перескакивая съ камня на камень. Вы никогда не были тамъ, не были? спросила Нора.
   -- На камняхъ? Ай, нѣтъ.
   -- Я навѣрное упала бы.
   -- Но онъ перебрался, точно козелъ!
   -- Я полагаю, что эта одна изъ тѣхъ вещей, на которыя мужчины способны, сказала Присцилла. Но я не вижу большой чести въ сходствѣ съ козломъ.
   -- А я вижу. Я бы желала умѣть перейдти, хочу попытать. Такъ гнусно быть изящной и слабой!
   -- Я вовсе не считаю слабостью не желанье промочить ноги.
   -- Но онъ не замочилъ своихъ ногъ, сказала Нора,-- а если и замочилъ, то не обратилъ на это никакого вниманія. Я теперь ужъ вижу, что у меня голова закружится и я упаду, если вздумаю попробовать!
   -- Разумѣется упадете.
   -- Но онъ не свалился.
   -- Онъ всю свою жизнь упражнялся въ этомъ, сказала Присцилла.
   -- Онъ не можетъ упражняться въ этомъ въ Лондонѣ. Какъ подумаю о себѣ, миссъ Станбэри, просто совѣстно станетъ. Ничего то я не умѣю сдѣлать. Я бы не съумѣла написать газетной статьи.
   -- Я бы кажется могла, но боюсь, что никто не станетъ читать.
   -- Его же статьи читаются, сказала Нора,-- иначе ему не платили бы за нихъ.
   Тутъ они стали подыматься по скату и молчали, пока шли вверхъ. Этотъ скатъ вовсе не походилъ на косогоръ. Это былъ берегъ ручья спускавшійся въ долину его русла, -- но крутой берегъ; и обѣ молодыя женщины были принуждены съ минуту отдохнуть прежде чѣмъ могли продолжать свою прогулку. Возвращаясь домой, Присцилла говорила о живописномъ мѣстоположеніи и объ образѣ жизни, которую вела съ матерью и сестрою въ Ненкомбъ-Путнеѣ. Нора по большей части молчала, пока онѣ не дошли до деревни, а тогда вернулась къ предмету своихъ мыслей.
   -- Я лучше согласилась бы писать статьи, чѣмъ дѣлать, что-нибудь другое, сказали она.
   -- Почему такъ?
   -- Поучать людей такое благородное дѣло. И притомъ человѣкъ, пишущій въ газетѣ, долженъ такъ много самъ знать! Я думаю, есть и женщины, которыя пишутъ въ газетѣ, но не многія. Двѣ или три писали, я знаю.
   -- Подите-ка скажите это теткѣ Станбэри; да и послушайте, что она вамъ скажетъ о такихъ женщинахъ.
   -- Думаю, что она очень,-- предубѣждена.
   -- Да это такъ; но она -- умная женщина. Я склонна думать, что женщинамъ лучше не писать газетныхъ статей.
   -- А почему бы нѣтъ? спросила Нора.
   -- Мои причины потребовали-бы цѣлую недѣлю на ихъ объясненіе, и я сомнѣваюсь, довольно-ли онѣ ясны въ моей собственной головѣ. Во-первыхъ, возникаетъ это затрудненіе относительно дѣтей. Большая часть женщинъ, какъ вы знаете, выходитъ замужъ.
   -- Но не всѣ, сказала Нора.
   -- Нѣтъ, благодаря Бога, не всѣ.
   -- И если вы не замужемъ, то могли бы сотрудничать въ газетѣ. Во всякомъ случаѣ, на вашемъ мѣстѣ я бы очень гордилась такимъ братомъ.
   -- Тетка Станбэри, вовсе не гордится такимъ племянникомъ, сказала Присцилла, входя въ домъ.
   

ГЛАВА XXVI.
Третье лицо весьма некстати.

   Возвратясь въ Лондонъ, Гуго Станбэри немедленно пошелъ отыскивать своего друга и засталъ его дома въ Линкольнъ-Иннской квартирѣ.
   -- Я исполнилъ данное мнѣ порученіе, сказалъ Гуго, стараясь говорить веселымъ тономъ о томъ, что онъ исполнилъ.
   -- Очень благодаренъ вамъ, Станбэри; очень благодаренъ, -- но кажется, мнѣ нечего безпокоитъ васъ просьбой разсказать мнѣ что-нибудь объ этомъ.
   -- А почему же нѣтъ?
   -- Я обо всемъ узналъ отъ этого человѣка.
   -- Отъ какого человѣка?
   -- Отъ Бодзля. Онъ вернулся и былъ у меня; онъ узналъ обо всемъ.
   -- Видите, какой вы, Тревиліанъ;-- когда вы меня просили съѣздить въ Девонширъ, то обѣщали не имѣть больше никакихъ дѣлъ съ Бодзлемъ. Надѣюсь, что вы совершенно выкините изъ головы и этого негодяя и все, что онъ вамъ сказалъ. Вы обязаны это сдѣлать для меня и поступите очень благоразумно, сдѣлавъ это для самаго себя.
   -- Я былъ принужденъ видѣть его, когда онъ пріѣхалъ.
   -- Да, и заплатить ему безъ сомнѣнія. Но все это теперь сдѣлано и должно быть предано забвенью.
   -- Я не могу этого забыть. Правда или неправда, что онъ засталъ тамъ этого человѣка? Правда или нѣтъ, что моя жена приняла полковника Осборна въ домъ вашей матери? Правда или нѣтъ, что полковникъ Осборнъ поѣхалъ туда именно съ цѣлью ее видѣть? Правда или нѣтъ, что они были въ перепискѣ? Нелѣпо просить меня, чтобы я забылъ все это. Вы могли точно также попросить меня забыть мое приказанье -- не писать къ нему и не видаться съ нимъ.
   -- Если я хорошо понимаю въ чемъ дѣло, сказалъ Станбэри,-- то вы въ одномъ пунктѣ ошибаетесь.
   -- Въ которомъ же?
   -- Вы должны извинить меня, Тревиліанъ, если я ошибаюсь; но я не думаю, чтобы вы когда-нибудь приказывали вашей женѣ не видѣть этого человѣка, или не писать къ нему.
   -- Не приказывалъ?! Не понимаю, что вы хотите этимъ сказать?
   -- Не довольно точными словами. Я убѣжденъ, что она старалась безусловно повиноваться каждому точному наставленію, которое вы ей давали.
   -- Вы ошибаетесь; положительно, вполнѣ ошибаетесь. Клянусь небомъ и землею! Не хотите-ли увѣрить меня теперь, послѣ всего происшедшаго, что она не знала моихъ желаній?
   -- Я этого не говорилъ. Но вы вздумали поставить ее въ такое положеніе, что хотя бы ваше слово и имѣло для нея вѣсъ, все-таки она не можетъ заставить себя уважать ваши желанія.
   -- И вы это называете быть послушной и преданной?
   -- Я называю это разумнымъ и человѣческимъ, и думаю, что это совмѣстно съ долгомъ и преданностью. Соображались-ли вы съ ея желаніями?
   -- Всегда.
   -- Ну, такъ поступите и теперь сообразно съ ея желаніями и попросите ее вернуться къ вамъ.
   -- Нѣтъ;-- никогда! Насколько я понимаю -- я этого никогда не сдѣлаю. Едва она успѣла уѣхать отъ меня, этотъ человѣкъ приходитъ къ ней и она его принимаетъ. Ей слѣдовало знать, что она была виновата;-- и вы должны это знать.
   -- Я думаю, что она и вполовину не такъ виновата, какъ вы сами, сказалъ Станбэри. Тревиліанъ на это не отвѣчалъ и въ продолженіи нѣсколькихъ минутъ оба пріятели молчали. Станбэри хотѣлъ еще что-то сообщить прежде чѣмъ уйдти; но желалъ отсрочить это, пока оставалась надежда, что пріятель его смягчится. Въ этомъ сообщеніи не было бы никакой надобности, еслибъ Тревиліанъ, согласился взять обратно къ себѣ свою жену. На столѣ лежала газета; Станбэри взялъ ее въ руки и началъ читать -- или притворился читающимъ.
   -- Я вамъ скажу, что я намѣренъ сдѣлать, проговорилъ Тревиліанъ.
   -- Ну!
   -- Самое лучшее для обоихъ насъ жить врознь.
   -- Не могу понять, какъ можете вы до такой степени быть безразсудны и говорить такія вещи!
   -- Вы не понимаете моихъ чувствъ! О Господи! Знать, что этотъ человѣкъ то и дѣло приходитъ и уходитъ... Но, нужды нѣтъ. Вы этого не понимаете, и ничто не заставитъ васъ понять; да и нѣтъ причинъ вамъ понимать.
   -- Навѣрно не понимаю. Я думаю, что, не будь полковникъ Осборнъ старымъ другомъ ея отца, жена ваша также мало обращала-бы на него вниманія какъ на человѣка, который мететъ улицы. Въ этомъ дѣлѣ я обязанъ высказать вамъ свое мнѣніе.
   -- Прекрасно. А теперь, когда вы его высказали, я вамъ скажу мое намѣреніе. Я обязанъ это сдѣлать потому, что оно касается и до вашихъ. Я поѣду за границу.
   -- А ее оставите въ Англіи?
   -- Разумѣется. Ей будетъ здѣсь безопаснѣе, чѣмъ за границею; развѣ только ей угодно будетъ поѣхать со своимъ отцомъ обратно на острова.
   -- И взять съ собою ребенка?
   -- Нѣтъ;-- я бы не могъ дозволить этого. Вотъ мое намѣреніе. Я буду ей давать ежегодно по 800 фунтовъ, до тѣхъ поръ пока буду знать, что она не имѣетъ никакихъ сообщеній ни личныхъ, ни письменныхъ съ этимъ человѣкомъ. Въ противномъ случаѣ я тотчасъ передамъ это дѣло въ руки моего адвоката съ инструкціей опредѣлить посредствомъ совѣщанія, какую наистрожайшую мѣру я могу принять.
   -- Какъ я не терплю этого слова "строгій", когда оно примѣняется къ женщинѣ.
   -- Да, пока оно примѣняется къ чужой женѣ. Но въ моемъ первомъ намѣреніи нѣтъ строгости. А что касается до ребенка, -- если я одобрю мѣсто ея жительства, какъ дѣлаю это въ настоящее время,-- то онъ будетъ оставаться съ ней ежегодно, въ продолженіи девяти мѣсяцевъ, до тѣхъ поръ, пока не достигнетъ шестилѣтняго возраста. Тогда ему надо будетъ перейти ко мнѣ. А если она будетъ водиться съ этимъ человѣкомъ или переписываться съ нимъ, то я его совсѣмъ отъ нея возьму. Полагаю, что 800 фунтовъ въ годъ, дадутъ ей возможность жить съ комфортомъ въ домѣ вашей матери.
   -- Относительно этого, медленно проговорилъ Станбэри, по моему, лучше сказать вамъ теперь же, что пребываніе ея въ Ненкомбъ-Путнеѣ нельзя считать постоянннымъ.
   -- Отчего же?
   -- Отъ того, что моя мать -- боязливая и нервная женщина, и вообще не привыкла къ свѣту.
   -- Стало быть этой несчастной женщинѣ предстоитъ изгнаніе -- даже изъ Ненкомбъ-Путнея!
   -- Поймите меня, Тревиліанъ.
   -- Я васъ понимаю. Я васъ вполнѣ понимаю и нисколько не удивляюсь. Не думайте, что я сержусь на вашу матушку, на васъ и на вашу сестру. Я не имѣю никакого права требовать, чтобъ онѣ согласились жить съ нею, послѣ того какъ этотъ человѣкъ проникъ въ ихъ домъ. Для меня очень понятно, что съ этимъ бы не примирилась не одна порядочная и честная женщина.
   -- Это вовсе не то.
   -- Нѣтъ, это такъ; можете-ли вы говорить, что это не то? А между тѣмъ хотите заставить меня думать, что я не опозоренъ! Съ этими словами Тревиліанъ всталъ, началъ шагать по комнатѣ и рвать себѣ волосы. Онъ былъ дѣйствительно несчастный человѣкъ, у котораго исчезла всякая надежда на счастье; онъ считалъ свое положеніе непоправимо позорнымъ, видѣлъ въ себѣ человѣка безвинно изгнаннаго изъ общества. Что ему дѣлать съ женщиной, которую нельзя было удержать кроткими мѣрами отъ зла, причиняемаго ея пагубнымъ тщеславіемъ, и которую самое удаленіе не могло предохранить отъ послѣдствій ея неопытности, упрямства и глупости? Когда ей надо выѣхать оттуда?-- спросилъ онъ глухимъ, гробовымъ голосомъ,-- словно это новое извѣстіе, свалившееся ему на голову, совершенно сразило его и было приговоромъ, окончательно разрушившимъ всякую надежду на спокойствіе.
   -- Когда будетъ угодно вамъ и ей.
   -- Все это очень хорошо;-- но скажите мнѣ правду. Я бы не хотѣлъ, чтобы домъ вашей матушки былъ оскверненъ; но не можетъ-ли она остаться тамъ еще недѣлю?
   Станбэри съ проклятіемъ вскочилъ со стула. Я вамъ вотъ что скажу, Тревиліанъ, если вы будете говорить такимъ образомъ о вашей женѣ, я не стану васъ слушать. Говорить, что ея присутствіе можетъ осквернить чьей нибудь домъ -- недостойно мужчины и неправда.
   -- Вотъ прекрасно. Быть можетъ съ вашей стороны достойно рыцаря говорить мнѣ, въ ея защиту, что я лгунъ и не мужчина?
   -- Вы меня доводите до этого.
   -- Но что же я могу подумать, когда вы вынуждены объявить мнѣ, что этой несчастной женщинѣ нельзя дозволить оставаться въ домѣ вашей матери, -- въ домѣ, который былъ нанятъ съ единственной цѣлью доставить ей убѣжище? Ее приняли въ надеждѣ, что она будетъ вести себя скромно. Она вела себя неприлично до невѣроятности, и ее выгонятъ -- все это совершенно справедливо. Боже мой, Боже мой, гдѣ же мнѣ найдти ей пристанище? Говоря это, Тревиліанъ ходилъ по комнатѣ, заломивъ руки надъ головой. Между тѣмъ какъ Станбэри старался его вразумить, что никто не имѣлъ намѣренія удалять м-ссъ Тревиліанъ изъ Клокъ-Гоуза, по крайней мѣрѣ на нѣсколько мѣсяцевъ, -- даже и не послѣ Рождества, если только не представится возможности раньше этого времени устроить что-нибудь удовлетворительное. Мальчикъ, прислуживавшій Тревиліану и величавшій себя писаремъ, отворилъ дверь и въ комнату явилось третье лице. Это третье лицо было м-ръ Бодзль. Такъ какъ мальчикъ не назвалъ имени посѣтителя, то въ первую минуту Станбэри и не зналъ, что это м-ръ Бодзль; но взглянувъ на него, онъ тотчасъ узналъ въ немъ по внѣшнимъ признакамъ его профессіи отставнаго полицейскаго. А, это вы м-ръ Бодзль? сказалъ Тревиліанъ, едва великій человѣкъ успѣлъ раскланяться. Ну;-- что скажете?
   -- Мнѣ кажется, это м-ръ Гуго Станбэри, сказалъ м-ръ Бодзль, кланяясь молодому адвокату.
   -- Да, это мое имя, сказалъ Станбэри.
   -- Такъ точно, м-ръ Станбэри. Совершенное сходство, я могъ бы подтвердить это присягою въ любомъ судѣ Англіи. Вы были на платформѣ желѣзной дороги въ Эксетерѣ въ субботу, кргда мы ждали поѣзда No 12; скажите, не были вы тамъ, м-ръ Станбэри?
   -- Какое вамъ до этого дѣло?
   -- Хорошо;-- но случилось такъ, что мнѣ есть нѣкоторое дѣло до этого. 11 въ случаѣ, что вамъ предложили бы этотъ вопросъ въ какомъ-нибудь судѣ Англіи, или даже въ присутствіи одного изъ столичныхъ полисмэновъ, вы не стали бы отпираться?
   -- Съ какого чорта сталъ бы я отпираться? О чемъ все это Тревиліанъ?
   -- Разумѣется, вы не можете отпиратся отъ этого. Ужъ если я уловилъ фактъ -- то уловилъ. Иначе нельзя при моихъ занятіяхъ.
   -- Вы имѣете мнѣ сказать что-нибудь, м-ръ Бодзль? спросилъ Тревиліанъ.
   -- Да, имѣю; одно только слово.
   -- О вашей поѣздкѣ въ Девонширъ?
   -- Да; съ одной стороны оно относится къ моей поѣздкѣ въ Девонширъ. Все касательно того же дѣла, м-ръ Тревиліанъ.
   -- Вы можете говорить здѣсь въ присутствіи моего друга, сказалъ Тревиліанъ. Бодзль очень не взлюбилъ Гуго Станбэри, руководствуясь непогрѣшимымъ инстинктомъ; онъ видѣлъ въ молодомъ адвокатѣ, человѣка служащаго въ настоящее время тому же дѣлу, и слѣдовательно -- своего соперника. Приглашенный такимъ образомъ какъ-бы допустить третье лице въ тайну этого щекотливаго дѣла и сдѣлать сообщникомъ своего соперника, онъ покачалъ головой и строго взглянулъ на м-ра Тревиліана. М-ръ Станбэри -- мой лучшій другъ, сказалъ Тревиліанъ, -- и близко знакомъ со всѣми обстоятельствами этого несчастнаго дѣла. Вы можете все говорить при немъ.
   Бодзль опять покачалъ головой; "мнѣ бы не хотѣлось, м-ръ Тревиліанъ, право, не хотѣлось бы. Я имѣю сообщить вамъ нѣчто исключительное".
   -- Если вы послѣдуете моему совѣту, сказалъ Станбэри,-- то и сами не станете слушать его.
   -- Вы это совѣтуете, м-ръ Станбэри? спросилъ м-ръ Бодзль.
   -- Да, совѣтую. Я никогда не имѣлъ бы дѣла съ такимъ человѣкомъ, какъ вы, пока оставалась бы хоть малѣйшая возможность обойтись безъ этого.
   -- Конечно, м-ръ Станбэри, конечно такъ. Мы дорого стоимъ и притомъ -- аккуратны;-- и то и другое не совсѣмъ то по вашей части, м-ръ Станбэри, насколько я смыслю.
   -- М-ръ Бодзль, если вы имѣете, что сказать, то скажите, сердито проговорилъ Тревиліанъ.
   -- Третье лицо тутъ весьма не кстати, представлялъ Бодзль.
   -- Нужды нѣтъ. Это мое дѣло.
   -- Да, дѣло ваше, м-ръ Тревиліанъ. Въ этомъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія. Дама эта -- ваша жена.
   -- Проклятіе! вскричалъ Тревиліанъ.
   -- Но слава, сэръ; сказалъ Бодзль,-- слава-то моя. А тутъ вотъ м-ръ Станбэри впутался въ мое дѣло, и не сдѣлалъ ничего путнаго, что я берусь доказать фактами, прежде чѣмъ дѣло дойдетъ до конца.
   -- Дѣло покончено, сказалъ Станбэри.
   -- Это вы такъ думаете, м-ръ Станбэри. Вотъ какъ обширны ваши свѣдѣнія, м-ръ Станбэри. Мои же крошечку пообширнѣе, м-ръ Станбэри. Я располагаю средствами, вовсе даже неизвѣстными вамъ, м-ръ Станбэри. У меня есть доказательства, что вы объ этомъ дѣлѣ знаете меньше малаго ребенка.
   -- Я не сомнѣваюсь, м-ръ Бодзль, сказалъ Станбэри.
   -- Имѣются таки. А теперь, если ужъ приходится говорить при третьемъ лицѣ -- я готовъ. Это вовсе не значитъ, чтобы я стыдился. Я исполнилъ свой долгъ и знаю, какъ это дѣлается. Будь иной совѣтчикъ рѣзокъ, сколько ему угодно; но я до сихъ поръ никогда еще не бывалъ въ такомъ положеніи, чтобы не могъ постоять за себя и руководствоваться своимъ умомъ. Полковникъ, м-ръ Тревиліанъ, получилъ письмо отъ вашей жены сегодня утромъ.
   -- Я этому не вѣрю, рѣзко сказалъ Станбэри.
   -- Очень можетъ быть, что не вѣрите, м-ръ Станбэри. Я ничего не могу сказать относительно того, вѣрите-ли вы или не вѣрите. Но жена м-ра Тревеліана, писала письмо; а полковникъ -- получилъ оное. Вы не слѣдите за этими дѣлами, м-ръ Станбэри, и не знаете, какъ взяться за нихъ. Но это мое занятіе. Леди написала письмо, а полковникъ -- ну, получилъ его. Тревиліанъ поблѣднѣлъ отъ ярости, услыхалъ отъ Бодзля о продолжающейся перепискѣ между полковникомъ Осборномъ и его женою. Онъ нисколько не усомнился въ точности свѣдѣній полицейскаго, и смотрѣлъ на заявленіе невѣрія Станбэри, какъ на одно съ его стороны упрямство. Въ эту минуту онъ начиналъ раскаиваться въ томъ, что прибѣгнулъ къ помощи своего друга, а не предоставилъ вполнѣ все это дѣло одному Бодзлю, какъ болѣе удовлетворительному, хотя и менѣе сносному агенту. Онъ снова сѣлъ на свое мѣсто и минуту или двѣ молчалъ. Не моя вина, м-ръ Тревиліанъ, продолжалъ Бодзль,-- если объ этомъ маленькомъ обстоятельствѣ не слѣдовало упоминать въ присутствіи третьяго лица.
   -- Это не важность, тихо сказалъ Тревиліанъ. Не все-ли равно, кто бы теперь ни узналъ этого?
   -- Не вѣрьте, Тревиліанъ, сказалъ Станбэри.
   -- Хорошо, м-ръ Станбэри, хорошо. Какъ хотите. Не вѣрьте. Но это правда, и моя обязанность -- узнавать эти вещи. Это мой долгъ и я исполняю его. М-ръ Тревиліанъ можетъ воспользоваться этимъ свѣденіемъ, какъ ему угодно. Если такъ должно быть, ну такъ тому и быть. Не мое дѣло разсуждать. Но вотъ фактъ: Леди написала вторичное письмо, а полковникъ его получилъ. Почтовое вѣдомство всегда исправно. Вотъ еслибъ я вздумалъ разсказывать содержаніе этого билье-ду -- ну, въ такомъ случаѣ я дѣйствительно утверждалъ бы то, чего не знаю, и еслибъ дѣло дошло до суда, то не могъ бы отстоять этого показанія. Но что касается до письма, то леди его написала, а полковникъ получилъ.
   -- Довольно м-ръ Бодзль, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Прикажете зайдти еще какъ-нибудь, м-ръ Тревиліанъ?
   -- Нѣтъ;-- да. Я пришлю за вами, когда вы мнѣ понадобитесь. Вы получите отъ меня извѣщеніе.
   -- Полагаю, что лучше бы мнѣ не терять изъ виду полковника Осборна, м-ръ Тревиліанъ,
   -- Ради Бога, Тревиліанъ, прекратите всякія дѣла съ этимъ человѣкомъ.
   -- Вамъ хорошо говорить, м-ръ Станбэри. Эта леди не ваша жена.
   -- Можете-ли вы представить себѣ что-нибудь унизительнѣе всего этого? спросилъ Станбэри.
   -- Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Что же мнѣ продолжать-ли свои розыски да побѣгушки? еще разъ спросилъ Бодзль, весьма предусмотрительно желая имѣть возможность опереться на приказаніе, прежде чѣмъ тратить время и свои способности даже на то пріятное занятіе, для котораго былъ нанятъ.
   -- Я васъ извѣщу, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Очень хорошо, очень хорошо. Прощайте м-ръ Тревиліанъ; вашъ покорнѣйшій слуга, м-ръ Станбэри. Еще одинъ вопросъ, м-ръ Тревиліанъ.
   -- Какой вопросъ? гнѣвно спросилъ Тревиліянъ.
   -- Въ случаѣ, если леди поѣдетъ къ полковнику.
   -- Довольно, м-ръ Бодзль, сказалъ Тревиліанъ, вскакивая опять со стула. Довольно. Съ этими словами, онъ отворилъ дверь и Бодзль, раскланиваясь вышелъ изъ комнаты. Что мнѣ дѣлать? какъ мнѣ ее спасти? сказалъ несчастный мужъ, обращаясь къ своему другу.
   Станбэри со всевозможнымъ краснорѣчіемъ старался доказать, что это послѣднее свѣденіе, доставленное шпіономъ, должно быть невѣрно. Если м-ссъ Тревиліанъ дѣйствительно писала письмо къ полковнику Осборну, то этого иначе не могло быть, какъ въ то время, какъ онъ Станбэри, находился въ Клокъ-Гоузѣ. Это казалось ему невозможнымъ; но едва-ли бы онъ съумѣлъ объяснить, почему это было невозможно; она и прежде писала къ этому человѣку и приняла его, когда онъ пріѣхалъ въ Ненкомбъ-Путней. Что же тутъ невѣроятнаго, что она еще разъ писала къ нему? Тѣмъ не менѣе, Станбэри былъ увѣренъ въ томъ, что она не посылала этого письма. Мнѣ кажется, сказалъ онъ,-- я понимаю ея чувства и образъ мыслей, а если это такъ, то такая переписка была бы несовмѣстна съ ея предварительнымъ поведеніемъ. Тревиліанъ на это только улыбнулся, -- или по крайней мѣрѣ старался улыбнуться. Онъ не хотѣлъ разбирать этого вопроса, но безусловно вѣрилъ вопреки всѣмъ доводамъ Станбэри тому, что сказалъ ему Бодзль.
   -- Больше мнѣ ужъ нечего и говорить, сказалъ Станбэри.
   -- Нѣтъ, мой милый: дальнѣйшаго разговора и быть не можетъ; скажу только, что я желаю, чтобы моя несчастная жена была бы по возможности скорѣе удалена изъ всѣми уважаемаго дома вашей матери. Мнѣ слѣдуетъ просить прощенія м-ссъ Станбэри въ томъ, что а ввелъ къ ней въ домъ такую безпокойною гостью.
   -- Вздоръ!
   -- Я это чувствую.
   -- А я говорю, что это вздоръ. Еслибъ вы не посылали этого низкаго негодяя вымышлять разныя небылицы въ Ненкомбъ-Путнеѣ, моя мать не была бы обезпокоена. Но теперь м-ссъ Тревиліанъ можетъ пробыть тамъ и Рождество. Нѣтъ ни малѣйшей необходимости удалять ее тотчасъ же. Я хотѣлъ только намекнуть, что нельзя считать этого устройства постояннымъ. Теперь мнѣ пора за работу. Прощайте.
   -- Прощайте, Станбэри.
   Станбэри пріостановился у дверей и еще разъ обернулся. Полагаю, что безполезно говорить болѣе; но я хочу чтобы вы вполнѣ поняли, что я считаю ваше обращеніе съ женою весьма оскорбительнымъ, вы жестоко наказываете ее, а также и себя за нескромность весьма легкаго свойства.
   

ГЛАВА XXVII.
Письмо м-ра Тревиліана къ его жен
ѣ.

   Тревиліанъ, оставшись одинъ, часа два просидѣлъ, размышляя о несчастномъ своемъ положеніи и стараясь обдумать образъ дѣйствій на будущее время. Впродолженіи этихъ размышленій ему ни разу не приходило въ голову, что слѣдуетъ обратно призвать жену, если не по долгу, то по крайней мѣрѣ ради благосостоянія, какъ ея, такъ и своего собственнаго. Онъ свыкся съ мыслью, что она опозорила его; и хотя это сознаніе позора дѣлало его настолько несчастнымъ, что онъ желалъ умереть, все же онъ и не помышлялъ о попыткѣ провѣрить правильность своего убѣжденія. Хотя онъ сознавалъ себя погибшимъ, но даже это сознаніе предпочиталъ сознанію своей вины. Тѣмъ на менѣе, онъ нѣжно любилъ свою жену, и даже въ пылу гнѣва старался быть милосердымъ къ ней. Когда Станбэри обвинялъ его въ строгости, Тревиліанъ не хотѣлъ снизойти до защиты себя; но внутри себя онъ убѣжденъ былъ въ своемъ великомъ милосердіи. Развѣ онъ не любилъ своего ребенка, какъ всякій другой отецъ и, развѣ онъ не позволилъ ей взять ребенка, сознавая что любовь матери, по самой своей сущности сильнѣе и нѣжнѣе отцовской любви. Это ли значитъ быть строгимъ? И развѣ онъ не рѣшился доставить ей всѣ удобства, которыми она могла бы пользоваться въ своемъ несчастномъ положеніи, несчастномъ -- по ея собственной винѣ? Она вошла къ нему въ домъ не имѣя ни шиллинга, и теперь какъ ни дурно она съ нимъ поступаетъ, все же онъ даетъ ей достаточно для того, чтобы содержать не только ее, но и сестру со всѣмъ удобствомъ. Строгъ! нѣтъ, такое обвиненіе по меньшей мѣрѣ не заслужено. Его можно обвинять во всемъ, кромѣ строгости. Быть можетъ, онъ былъ безразсуденъ выбирая себѣ жену, въ такомъ домѣ, гдѣ она не могла научиться сдержанности матроны; онъ былъ слишкомъ довѣрчивъ, слишкомъ великодушенъ, но вовсе не строгъ. Ему казалось, что такой молодой человѣкъ, какъ Станбэри, всегда станетъ на сторону женщины, въ сестру которой онъ влюбленъ. Затѣмъ мысли его перешли къ Бодзлю; подавляющее сознаніе позора, стыда, нравственной грязи и полнаго паденія овладѣло имъ, когда онъ припомнилъ свои сношенія съ этимъ хитроумнымъ джентльменомъ. Онъ платилъ негодяю за то, чтобы онъ слѣдилъ по пятамъ за ненавистнымъ ему человѣкомъ, вникалъ въ домашнія тайны, читалъ письма, подкупалъ слугъ, слѣдилъ за постояннымъ возрастаніемъ привязанности его жены къ его сопернику -- счастливому сопернику. Дѣло это грязно, но что же было дѣлать?-- Люди стараго времени, напримѣръ, дѣдъ его или отецъ,-- взяли бы человѣка подобнаго Осборну, за горло, побили бы его палкой, а потомъ или его самаго застрѣлили бы, или свой лобъ подставили бы подъ пулю. Развѣ онъ виноватъ въ томъ, что все измѣнилось? Онъ охотно бы рискнулъ своей жизнью, еслибъ на это представилась хоть малѣйшая возможность. Но еслибъ онъ побилъ Осборна, его бы арестовали и всѣ стали бы говорить, что онъ унизилъ себя, не постыдившись ударить человѣка, который годится ему въ отцы.
   Какъ же было избѣжать найма такого человѣка, какъ Бодзль? Онъ далъ порученіе джентльмену, другу своему Станбэри, и что же послѣдовало? Факты не измѣнились. Даже Станбэри не думаетъ отрицать переписки, а потомъ и посѣщенія. Но Станбэри до такой степени не понимаетъ приличій, или притворяется непонимающимъ, что защищаетъ дѣла, которыя весь міръ единогласно осуждаетъ. Къ чему ему послужилъ Станбэри? Ему нужны были факты, а не совѣты. Станбэри не нашелъ фактовъ, а Бодзль хорошими ли, дурными ли путями, все-таки добился истины. Тревиліанъ не сомнѣвался, что Бодзль былъ совершенно правъ, когда говорилъ о письмѣ написанномъ вчера и полученномъ сегодня поутру. Его жена, вѣроятно, пожаловавшись Гуго на свои бѣдствія, тотчасъ послѣ этого разговора вернулась въ свою комнату, и тутъ же написала письмо къ любовнику. Что подѣлаешь съ такой женщиной въ наше время, безъ помощи людей, подобныхъ Бодзлю? Вѣдь не можетъ же онъ запереть свою жену въ башню; не можетъ спастись отъ позора ея дурнаго поведенія, никакими строгостями самоличнаго надзора. Принимая во вниманіе, какъ обходятся съ женами въ наше время, онъ не можетъ запретить ей прибѣгать къ почтѣ; не можетъ воспрепятствовать свиданіямъ съ этимъ лицемѣрнымъ негодяемъ, который прикрываетъ свои пороки лживой маской друга семейства. Онъ далъ ей всѣ средства измѣнить свое поведеніе, но если она рѣшилась на неповиновеніе, то у него нѣтъ средствъ заставить ее слушаться. Тѣмъ не менѣе, все-таки ему слѣдуетъ знать факты.
   А теперь что же ему дѣлать? Какъ ему приступить къ тому, чтобы заставить ее понять, что она не можетъ писать письма безъ его вѣдома, и что если она будетъ писать къ этому человѣку, или видаться съ нимъ, то мужъ возметъ у нея ребенка, а ее обезпечитъ лишь настолько, насколько это предписано закономъ. Чтоже касается до его собственной жизни, Тревиліану казалось, что онъ опредѣлилъ уже свой образъ дѣйствій.
   Ему невозможно было оставаться въ Лондонѣ; онъ стыдился войдти въ клубъ, у него едва-ли оставался хоть одинъ знакомый, съ которымъ бы онъ могъ поговорить безъ боли въ сердцѣ. Всѣ его знакомые знали объ его позорѣ и не приглашали его болѣе къ себѣ. Давнымъ-давно уже привыкъ онъ обѣдать въ одиночку, сидѣть дома одинъ-одинехонекъ, и выходить на одинокую прогулку. Онъ не могъ ничѣмъ заняться. Ему не предстояло никакой карьеры. Онъ тратилъ свое время, думая о женѣ и о позорѣ, который она принесла ему. Онъ зналъ, что подобная жизнь была недостойна мужчины и позорна. Онъ желалъ бы уѣхать изъ Англіи и путешествовать, еслибъ могъ только устроить такимъ образомъ, чтобы оградить свою жену отъ всякихъ сношеній съ полковникомъ Осборномъ. Если это было возможно, онъ не поскупился бы ни на какія денежныя траты. Если же это невозможно, онъ останется въ Англіи, и подавитъ жену своей властью.
   Въ этотъ вечеръ, передъ тѣмъ какъ лечь въ постель, онъ написалъ слѣдующее письмо:
   

Милая Эмилія!

   Я узналъ изъ достовѣрнѣйшихъ источниковъ, что вы переписывались съ полковникомъ Осборномъ, послѣ вашего пріѣзда въ Ненкомбъ-Путней, а также и то, что вы видѣлись съ нимъ. Это сдѣлано было наперекоръ выраженныхъ мною желаній и я считаю себя обязаннымъ сказать вамъ, что такой образъ дѣйствій позорный для васъ, позорный и меня. Я не въ состояніи понять, какъ вы могли помириться съ такимъ явнымъ нарушеніемъ моихъ наставленій, и такъ злостно пренебречь общественнымъ мнѣніемъ.
   Теперь я пишу къ вамъ не для того, чтобы васъ обвинять. Слишкомъ поздно было бы мнѣ разсчитывать на достиженіе этимъ путемъ какой нибудь цѣли, какъ для возстановленія вашей репутаціи, такъ и для моего счастья. Тѣмъ не менѣе мой долгъ -- защитить и васъ и себя отъ дальнѣйшаго позора, и я желаю сообщить вамъ о своихъ намѣреніяхъ. Во-первыхъ, предупреждаю васъ, что я за вами слѣжу. Какъ оно ни тяжело, но это положительно необходимо. Вы не можете видѣться съ полковникомъ Осборномъ, ни писать къ нему безъ того, чтобы я этого не узналъ. Даю вамъ слово, что въ томъ или другомъ случаѣ,-- будете ли вы переписываться съ нимъ, или видѣться съ нимъ,-- я возьму отъ васъ моего сына. Я не хочу допустить, чтобы онъ оставался у матери, которая такъ дурно ведетъ себя. Если полковникъ Осборнъ напишетъ вамъ письмо, то я желаю, чтобы вы запечатавъ его въ пакетъ, переслали бы его ко мнѣ.
   Если вы послушаетесь моихъ приказаній въ этомъ отношеніи, я позволю вамъ оставлять у себя малютку ежегодно по девяти мѣсяцевъ, пока ему не минетъ шести лѣтъ. Таково по крайней мѣрѣ мое настоящее намѣреніе въ этомъ отношеніи, хотя, впрочемъ, я не желаю положительно обязывать себя этимъ планомъ. Я буду давать вамъ ежегодно по восьми сотъ фунтовъ на содержаніе ваше и содержаніе вашей сестры. Меня очень опечалило, когда я узналъ отъ моего друга Станбэри, что ваше поведеніе относительно полковника Осборна, ставитъ васъ въ необходимость оставить домъ м-съ Станбэри. Я удивляюсь этому. Я немедленно займусь отысканіемъ для васъ новаго помѣщенія, и какъ только найду приличное, тотчасъ перевезу васъ туда.
   Я долженъ теперь объяснить мои дальнѣйшіе планы, и прошу васъ припомнить, что я вынужденъ къ этому вашимъ прямымъ неповиновеніемъ выраженнымъ мною желаніямъ. Если у васъ будутъ дальнѣйшія сношенія съ полковникомъ Осборномъ, то я не только возьму у васъ ребенка, но и ограничу ваше содержаніе крайне-необходимымъ. Въ такомъ случаѣ я передамъ дѣло адвокату и, вѣроятно сочту себя вынужденнымъ предпринять что нибудь, для освобожденія себя отъ связи, которая позоритъ мое имя.
   Что касается до меня, то я буду жить за границей большую часть года. Лондонская жизнь сдѣлалась мнѣ несносной, и всѣ англійскія удовольствія мнѣ опротивѣли.

Преданный вамъ
Люисъ Тревиліанъ.

   Окончивъ письмо, онъ два раза прочелъ его, и былъ убѣжденъ, что оно написано если и не совсѣмъ нѣжно, то по крайней мѣрѣ не безъ участія. Онъ не зналъ мѣры сожалѣнію о самомъ себѣ по случаю нанесеннаго ему оскорбленія, и полагалъ, что сдѣланное имъ предложеніе относительно ребенка и денегъ, давало ему право на горячую благодарность его жены. Онъ едва сознавалъ энергичность тѣхъ выраженій, которыя онъ употребилъ, говоря о позорѣ ея поведенія, и объ оскорбленіи его имени. Онъ былъ совершенно неспособенъ взглянуть съ жениной точки зрѣнія на возникшій между ними вопросъ. Онъ считалъ совершенно возможнымъ говорить такой женщинѣ, какъ его жена, о томъ, что за ея поведеніемъ надо присматривать, и полагалъ, что угроза разводомъ можетъ имѣть спасительное вліяніе. Есть люди, даже не дурные, даже не лишенные воспитанія, разсудка, ума въ обыкновенныхъ дѣлахъ, которые, кажется, по природѣ своей совершенно неспособны кого нибудь охранять или опекать. Женщина, въ рукахъ такого человѣка, едва ли можетъ спасти себя или его отъ безконечныхъ волненій. Случается, что у такого человѣка съ его женою жизнь потечетъ спокойно, не требуя ни управленія, ни принужденія, ни даже совѣтовъ касательно обыденныхъ дѣлишекъ. Если мужчина, къ счастію принужденъ ежедневно работать до усталости ради хлѣба насущнаго; если жена обременена множествомъ обыденныхъ заботъ, то жизнь идетъ безъ бурь, по рутинѣ. Но для человѣка ничѣмъ незанятаго, задача управленія женою исполнена опасностей. Онъ можетъ наконецъ одолѣть этотъ урокъ. Послѣ многихъ лѣтъ онъ можетъ, наконецъ, понять на сколько нужно или ненужно его руководство для спутницы его жизни. Онъ можетъ научиться наконецъ, какъ давать ей направленіе; но при изученіи этого урока будетъ много печали и скрежета зубовъ. Такъ было теперь съ Тревиліаномъ. Онъ любилъ свою жену, до нѣкоторой степени вѣрилъ ей,-- не думалъ, чтобы она способна была измѣнить ему, какъ измѣняютъ другія женщины; но онъ былъ ревнивъ относительно своей власти, страшился пренебреженія, былъ самодоволенъ, боялся свѣта и совершенно не зналъ сущности женскаго ума.
   Цѣлое утро онъ носилъ письмо въ карманѣ, и въ теченіи дня пошелъ къ леди Мильборо. Хотя онъ упорно стремился дѣйствовать по собственнымъ соображеніямъ, но тѣмъ не менѣе какъ-то болѣзненно желалъ обсудить съ друзьями опасность своего положенія. Онъ пришелъ къ леди Мильборо, какъ будто за ея совѣтомъ, но въ сущности желалъ просто поощренія въ томъ, на что рѣшился по собственнымъ соображеніямъ.
   -- За ней, -- въ Ненкомбъ-Путней! сказала леди Мильборо, всплеснувъ руками.
   -- "Да онъ былъ тамъ, и она имѣла слабость видѣться съ нимъ.
   -- Милый Люисъ, увезите ее въ Неаполь теперь же.
   -- "Теперь поздно, леди Мильборо.
   -- Поздно! нѣтъ. Она была безразсудна, неосторожна, непослушна, все что хотите, но Люисъ не отсылайте ее, не отсылайте отъ себя вашей молодой жены. Кого Богъ сочеталъ, человѣкъ не разлучаетъ.
   -- "Я не могу согласиться жить съ такой женой, на которую ни слова, ни желанія мои не имѣютъ ни малѣйшаго вліянія. Я могъ вѣрить ей сколько мнѣ угодно; но подумайте, чему будетъ вѣрить свѣтъ. Я не могу позорить себя, продолжая быть съ женщиной, упорно поддерживающей сношенія съ человѣкомъ, котораго свѣтъ считаетъ ея любовникомъ.
   -- Везите ее въ Неаполь, сказала леди Мильборо, со всей энергіей, на какую была способна.
   -- "Я не могу везти ее никуда, и не желаю ее видѣть, покуда она не докажетъ мнѣ, что поведеніе ее относительно меня измѣнилось. Я написалъ къ ней письмо и привезъ его. Простите меня, если я побезпокою васъ и попрошу его прочесть.
   Затѣмъ онъ подалъ леди Мильборо письмо, которое она прочла медленно и внимательно.
   -- Я не думаю, чтобы я -- чтобы я....
   -- "Чего вы не думаете? спросилъ Тревиліанъ.
   -- Вамъ не кажется, что все сказанное вами въ этомъ письмѣ можетъ нѣсколько.... нѣсколько поразширить пропасть между ею и вами?
   -- "Нѣтъ, леди Мильборо! Во-первыхъ, можно ли болѣе разширить ее?
   -- Вы можете взять жену къ себѣ, понимаете; а затѣмъ, если можно, поѣзжайте въ Неаполь.
   -- "Какъ я возьму ее къ себѣ, когда она переписывается съ этимъ человѣкомъ?
   -- Она не станетъ переписываться, когда она будетъ въ Неаполѣ.
   Тревиліанъ покачалъ головой и нахмурился. Его старый другъ вовсе не такъ высказался, какъ этого ожидаютъ отъ старыхъ друзей, прося у нихъ совѣта.
   -- "Я думаю, сказалъ онъ, что мое предложеніе и справедливо, и великодушно.
   -- Но, Люисъ, зачѣмъ же разставаться?
   -- "Она вынуждаетъ меня, она упряма и не хочетъ позволить управлять собою.
   -- Ну, а вотъ это -- на счетъ вашего позора, какъ вы думаете, нужно-ли ей говорить объ этомъ?
   -- "Я думаю что надо, потому, что это правда. Если ужъ я не скажу ей правды, то кто-же ей скажетъ? Теперь это можетъ быть горько; но я думаю, что это послужитъ ей во благо.
   -- Боже мой! Боже мой!
   -- "Я ничего не добиваюсь для себя, леди Мильборо.
   -- Я увѣрена въ томъ, Люисъ.
   -- "Все мое счастье было въ моемъ домѣ. Никто рѣже меня не выѣзжалъ. Жена и малютка замѣняли мнѣ все. Не думаю, чтобы кто-нибудь видѣлъ меня вечеромъ въ клубѣ, хоть разъ во весь сезонъ. Она могла имѣть все, что ей было угодно,-- все. Развѣ это не тяжело, леди Мильборо?
   Леди Мильборо, видя его нахмуренный лобъ, не осмѣливалась болѣе предлагать Неаполь. Но какъ бы хорошо, еслибъ можно было сказать, что-нибудь въ предотвращеніе погибели отъ этого дома. Онъ всталъ собираясь уйдти, но она остановила его за руку и сказала: вы обѣщали дѣлить другъ съ другомъ и радость, и горе, Люисъ,-- помните это.
   -- "Зачѣмъ же она это позабыла?
   -- Она плоть отъ вашей плоти, и кость отъ костей вашихъ. Для ребенка! Подумайте о вашемъ ребенкѣ, Люисъ! Не посылайте этого письма. Подумайте объ этомъ до утра, Люисъ.
   -- "Я ужъ обдумалъ.
   -- Тутъ нѣтъ и намека на прощеніе. Письмо такъ написано, какъ будто вы намѣрены никогда не возвращать ее.
   -- "Это будетъ зависѣть отъ ея поведенія.
   -- Но скажите ей это, покрайней мѣрѣ. Пусть будетъ хоть одна свѣтлая точка въ томъ, что вы говорите ей, на которой ея мысли могли бы остановиться. Если она еще не совсѣмъ ожесточилась, то письмо ваше можетъ довести ее до отчаянія.
   Но Тревиліанъ не хотѣлъ отказаться отъ письма, ни словомъ намекнуть на то, что онъ еще подумаетъ, слѣдуетъ-ли посылать его. Онъ спѣшилъ уйдти отъ леди Мильборо, и уходя, чуть не сказалъ, что нога его не будетъ въ ея домѣ. По его мнѣнію, ей совсѣмъ не удалось взглянуть на дѣло въ настоящемъ свѣтѣ. Говоря о Неаполѣ она, конечно, не способна была понять всей мѣры оскорбленія, которое онъ, мужъ, испыталъ. Можно-ли ему жить подъ одной кровлей съ женой, которая требуетъ себѣ права принимать къ себѣ гостей, которые не нравятся ему,-- гостя,-- джентльмена, котораго свѣтъ называетъ ея любовникомъ? Онъ заскрежеталъ зубами и сжалъ кулаки, думая въ то же время, что старый другъ его не знаетъ даже основнаго закона въ кодексѣ брачной жизни.
   Однако, выйдя на улицу, онъ не отправилъ письма; но обдумывалъ его цѣлый день, взвѣшивая каждую фразу. Разъ или два гнѣвъ его уменьшался; разъ онъ даже взялъ письмо въ руки, чтобы разорвать его; но не разорвалъ, а снова положилъ письмо въ карманъ, и задумался о своемъ горѣ. Конечно, въ такомъ случаѣ твердость есть первый долгъ.
   Онъ велъ безспорно-жалкую жизнь. Вечеромъ онъ пошелъ одинъ обѣдать въ гостинницу, и тамъ, сидя за стаканомъ плохаго хересу, читалъ и перечитывалъ написанное имъ письмо. Каждое жесткое слово въ этомъ письмѣ какъ-то пріятно звучало въ его ушахъ. Она больно уязвила его, почему же ему не язвить? Къ тому-же его обязанностью было -- указать ей правду. Да, его обязанность -- быть твердымъ.
   Онъ вышелъ на улицу, и опустилъ письмо въ почтовый ящикъ.
   

ГЛАВА XXVIII.
Сильная передряга.

   Письмо Тревиліана къ женѣ громовымъ ударомъ пало на всѣхъ Ненкомбъ-Путнейскихъ. М-ссъ Тревиліанъ никакъ не могла сохранить его въ тайнѣ,-- да и не пробовала. Мужъ ея писалъ, что ей предстоитъ удаленіе изъ Клокъ-Гауза, потому что хозяйка дома была не въ состояніи сносить ея дурнаго поведенія, а Емилія, разумѣется, доискивалась причинъ взведеннаго на нее обвиненія. Прочтя письмо въ первый разъ, что случилось въ присутствіи сестры, она вышла изъ себя отъ негодованія.
   -- Опозорила его! Я никогда его не позорила. Это онъ опозорилъ меня. Переписка! Да; онъ всю ее увидитъ. Какъ несправедливъ, непонятливъ и глупъ этотъ человѣкъ! Не помнитъ, что самъ же въ послѣдній разъ приказывалъ мнѣ принимать полковника Осборна. Отнять у меня малютку! Да. Конечно, я -- женщина, должна страдать. Я напишу къ полковнику Осборну, и скажу ему всю правду, и пошлю это письмо къ Люису. Онъ узнаетъ, какъ дурно поступилъ со мною. Я ни гроша не возьму отъ него,-- ни гроша. Содержать васъ! Онъ, кажется, думаетъ, что мы нищія. Оставить этотъ домъ вслѣдствіе моего поведенія! Что могла сказать м-ссъ Станбэри? Я потребую объясненія. Освободить себя отъ этой связи! О, Нора, Нора! Вотъ до чего дошло! Я невиннѣе малаго ребенка, а мнѣ дѣлаютъ подобныя угрозы! Еслибъ не малютка, я, кажется, руки бы на себя наложила.
   Нора говорила все возможное въ утѣшеніе сестры, напирая преимущественно на данное ей обѣщаніе -- не отнимать у ней ребенка. Ни той, ни другой и въ голову не приходило сомнѣніе относительно правъ мужа, хотя м-ссъ Тревиліанъ, насколько это касалось лично ее, не побоялась бы мужа, какова бы ни была его власть,-- однако, она сознавала, что ее до извѣстной степени удерживалъ страхъ -- лишиться послѣдняго утѣшенія.
   -- Надо отправляться, куда онъ прикажетъ, до пріѣзда папа, сказала Пора.
   -- А что-же, если папа и пріѣдетъ, чѣмъ онъ поможетъ? Мужъ не позволитъ мнѣ вернуться на острова и взять съ собою моего мальчика. Одна -- я могла бы умереть, или скрыться куда бы то ни было. Я это вижу. Присцилла Станбэри права, говоря, что ни одна женщина не должна довѣряться мужчинѣ. Опозорила! Дожить до того, чтобы мужъ мой сказалъ мнѣ, что я опозорила его -- любовникомъ!
   Обѣ сестры условились, какимъ образомъ спросить Присциллу на счетъ состоявшагося приговора объ ихъ удаленіи. Обѣ онѣ были согласны въ томъ, что распрашивать о томъ самое м-ссъ Станбэри безполезно. Если и было сказано что-нибудь, могущее оправдать заявленіе, сдѣланное м-ромъ Тревиліаномъ въ его письмѣ, то это было сказано Присциллой, а черезъ брата Присциллы дошло и до Тревиліана. Обѣ онѣ достаточно ознакомились съ ходомъ дѣлъ въ этомъ домѣ, и были вполнѣ увѣрены, что не м-ссъ Станбэри была дѣйствующимъ лицомъ въ этомъ случаѣ. И такъ, онѣ вмѣстѣ сошли внизъ и отъискали Присциллу, сидѣвшую въ гостинной у своей конторки. М-ссъ Станбэри была тутъ-же; сестры уговорились было произвести допросъ въ отсутствіи этой леди, но м-ссъ Тревиліанъ была слишкомъ взволнована этимъ дѣломъ, чтобы удержаться, и тотчасъ приступила къ изложенію накопившихся обидъ.
   -- Я получила письмо отъ мужа, сказала она, и затѣмъ умолкла. Но Присцилла, видя по блеску ея глазъ, что она очень взволнована, ничего не отвѣчала ей, обернулась и слушала, что будетъ дальше.-- Мнѣ, кажется, нечего безпокоить васъ разсказомъ о его подозрѣніяхъ, продолжала м-ссъ Тревиліанъ: -- или читать вамъ то, что онъ пишетъ о полковникѣ Осборнѣ.-- Говоря это, она держала въ рукахъ мужнино письмо.-- Тутъ нѣтъ ничего такого, чего бы вы не знали. Онъ говоритъ, что я вела съ нимъ переписку. Это правда,-- и онъ увидитъ эту переписку. Онъ говоритъ, что полковникъ Осборнъ посѣтилъ меня,-- и это правда,-- онъ заѣзжалъ навѣстить меня и Нору.
   -- Что могъ бы сдѣлать и всякій пожилой человѣкъ на его мѣстѣ, сказала Нора.
   -- Можно-ли было ждать, чтобы я открыто призналась, будто я боюсь видѣться со старымъ другомъ моего отца? Но, правду сказать, мужъ мой понятія не имѣетъ о томъ, что такое -- женщина.
   Объявивъ сначала, что не будетъ надоѣдать своимъ друзьямъ разсказомъ о мужниныхъ жалобахъ на нее, она теперь напала на эту тэму и едва могла удержаться. Присцилла поняла это, и почла за благо прервать ее и навести на первоначальную цѣль разговора.
   -- Не можемъ-ли мы, сказала она, -- чѣмъ-нибудь помочь вамъ?
   -- Помочь? Нѣтъ; одинъ Богъ мнѣ поможетъ. Но Люисъ увѣдомляетъ меня, что мнѣ предстоитъ изгнаніе изъ этого дома, потому что вы этого требуете.
   -- Кто это сказалъ? воскликнула м-ссъ Станбэри.
   -- Мой мужъ. Слушайте, вотъ что онъ пишетъ: "Меня очень опечалило, когда я узналъ отъ моего друга Станбэри, что ваше поведеніе, относительно полковника Осборна, ставитъ васъ въ необходимость оставить домъ м-ссъ Станбэри." -- Правда-ли это? Правда-ли? М-ссъ Тревиліанъ обыкновенно вела себя въ жизни и переносила ея непріятности съ замѣчательною твердостью; но теперь горе пересилило ее, и она залилась слезами.-- Я -- несчастнѣйшая женщина, прорыдала она сквозь слезы.
   -- Я никогда не говорила, что вы должны уѣхать отсюда, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Это сынъ вашъ сказалъ м-ру Тревиліану, что мы должны выѣхать, сказала Нора, ощущавшая въ себѣ сильнѣйшее негодованіе на Гуго, послѣ всего происшедшаго. По ея мнѣнію, онъ былъ виновнѣе всѣхъ въ этомъ дѣлѣ. Почему онъ желалъ, чтобы онѣ были удалены изъ Клокъ-Гауза? Она крѣпко разгнѣвалась на него, и увѣряла себя, что ненавидитъ его всей душою. Для него она отказала другому поклоннику,-- поклоннику, дѣйствительно ее любившему. И даже созналась ему въ причинѣ отказа.
   -- Тутъ какое-нибудь недоразумѣніе, сказала Присцилла.
   -- Ну, такъ оно -- со стороны вашего брата, сказала Нора.
   -- Не думаю, сказала Присцилла:-- полагаю, что оно со стороны м-ра Тревиліана.
   Затѣмъ она, видимо затрудняясь, но сохраняя свойственную ей неторопливость и точность, принялась объяснять, какъ это произошло на самомъ дѣлѣ.
   -- И матушка, и я, сказала она:-- мы обѣ старались доказать вамъ, что мы не судимъ о васъ вкривь и вкось; но это правда: я сказала брату, что не считаю нашего положенія хорошимъ,-- если мы надолго такъ устроимся.
   Ей было крайне неловко, у нея покраснѣли щеки и губы дрожали. Она нестерпимо мучилась тѣмъ, что слова ея до боли огорчатъ. "Но это неизбѣжно, повторяла она про себя: -- ничего больше не осталось: надо сказать правду."
   -- Я никогда этого не говорила, пробормотала м-ссъ Станбэри съ обычною слабостью.
   -- Нѣтъ, мама. Я это сказала. Когда мы съ Гуго толковали объ наилучшемъ исходѣ для всѣхъ насъ, я и сказала ему вотъ это самое, что сейчасъ объяснила.
   -- Въ такомъ случаѣ, конечно, мы должны уѣхать, сказала м-ссъ Тревиліанъ, подавивъ свои рыданія, и твердо рѣшась не поддаваться слезамъ и перенести все безъ признаковъ женской слабости.
   -- Вы останетесь у насъ до пріѣзда вашего отца, сказала Присцилла.
   -- Разумѣется, вы останетесь, сказала м-ссъ Станбэри: -- вы и Нора. Мы стали теперь такими друзьями.
   -- Нѣтъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ:-- ужь о дружбѣ-то между нами не можетъ быть и рѣчи. Надо укладываться, Нора, и ѣхать куда-нибудь. А куда? Богъ знаетъ!
   Теперь Нора зарыдала.-- Зачѣмъ вашему брату понадобилось выгнать насъ, тогда какъ онъ самъ насъ посылалъ сюда!
   -- Ничего подобнаго и не надобилось брату, сказала Присцилла:-- у сестры вашей нѣтъ друзей преданнѣе брата.
   -- Лучше не пускаться въ дальнѣйшія разсужденія по этому поводу, Нора, сказала м-ссъ Тревиліанъ:-- намъ слѣдуетъ уѣхать куда бы то ни было; и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Постылому гостю всегда тяжело, но быть въ тягость по такимъ причинамъ -- ужасно!
   -- Да нѣтъ же никакихъ причинъ, сказала м-ссъ Станбэри: -- право же, нѣтъ никакихъ причинъ.
   -- М-ссъ Тревиліанъ лучше пойметъ насъ, когда немного успокоится, сказала Присцилла:-- я не удивляюсь, что она теперь негодуетъ. Я только могу еще разъ выразить надежду, что вы останетесь съ нами до пріѣзда сэръ Мармадука Раули въ Англію.
   -- Вашъ братъ вовсе не того хочетъ, сказала Нора.
   -- И я также, сказала м-ссъ Тревиліанъ:-- намъ лучше уйдти, Нора, въ нашу комнату. Я думаю, надо написать къ мужу; разумѣется, для того, чтобы отослать ему переписку. Я сейчасъ же вышла бы на мостовую, м-ссъ Станбэри, и такимъ образомъ избавила бы васъ отъ себя; но боюсь, что этого нельзя будетъ, пока не получу отъ мужа извѣстія. А еслибъ я вдругъ переѣхала въ гостинницу, то это возбудило бы дурные толки обо мнѣ; притомъ у меня и денегъ нѣтъ.
   -- Милая моя, какъ это могутъ вамъ приходить въ голову такія вещи! сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Но вы можете быть вполнѣ увѣрены, что дня черезъ три, много черезъ четыре, мы выѣдемъ. Я вамъ ручаюсь, что не останусь здѣсь болѣе этого, еслибъ даже мнѣ пришлось перейдти въ пріютъ нищихъ. Ни я, ни сестра моя не останемся въ семействѣ, которое мы позоримъ. Пойдемъ, Пора.
   Съ этими словами она плавно вышла изъ комнаты, и сестра послѣдовала за нею.
   -- Зачѣмъ было говорить объ этомъ? Боже мой! Боже мой! Къ чему ты это говорила съ Гуго? Посмотри, что ты надѣлала!
   -- Мнѣ прискорбно теперь, медленно отвѣтила Присцилла.
   -- Прискорбно! Разумѣется, прискорбно; да что пользы въ томъ?
   -- Но, мама, я не думаю, чтобы я была неправа. Я увѣрена, что виноватъ въ этомъ м-ръ Тревиліанъ, какъ и во всемъ остальномъ. Ему не слѣдовало писать къ ней такого письма.
   -- Я думаю, что ему сказалъ Гуго.
   -- Безъ сомнѣнія, а Гуго сказала я; но все же не въ томъ видѣ, какъ онъ ей написалъ. Я больше всего браню себя за то, что мы согласились переѣхать въ этотъ домъ. Это было вовсе не наше дѣло. Кто теперь будетъ платить за наемъ этого дома?
   -- Гуго настаивалъ, чтобы нанять его.
   -- Да,-- онъ и будетъ платить за наемъ; а мы будемъ обузой для него, точно онъ сдуру обзавелся женой и семьей. И что пользы принесли мы? У насъ не хватило духу сказать, что этого негодяя не слѣдуетъ принимать, когда онъ приходилъ; вѣдь, онъ -- негодяй.
   -- Еслибъ мы это сдѣлали, тогда бы она также разгнѣвалась, какъ и теперь.
   -- Мама, не слѣдовало намъ знать ни гнѣва ея, ни доброты. Что намъ за дѣло до жены такого человѣка, какъ м-ръ Тревиліанъ, или вообще до женщины, которая разъѣхалась со своимъ мужемъ?
   -- Но Гуго думалъ, что мы окажемъ имъ услугу.
   -- Да; вѣдь я его и не порицаю. Онъ въ такомъ положеніи, что можетъ оказывать услуги. Онъ работаетъ и достаетъ деньги -- онъ вправѣ думать и говорить. Мы же имѣемъ право думать только о самихъ себѣ, и намъ не слѣдовало уступать его просьбамъ. Какъ мы теперь переѣдемъ изъ этого дома въ коттэджъ?!
   -- Его срываютъ, Присцилла.
   -- Въ какой-нибудь коттэджъ, мама. Развѣ вы не чувствуете, что, живя въ этомъ домѣ, мы имѣемъ притязаніе быть выше своего положенія. Въ концѣ концовъ выходитъ, что тетка Станбэри была права, хотя вовсе не ея дѣло вмѣшиваться. Намъ никогда не слѣдовало переѣзжать сюда. Эта несчастная женщина смотритъ теперь на насъ, какъ на своихъ злѣйшихъ враговъ.
   -- Я хотѣла устроить все къ лучшему, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Вина -- моя, мама.
   -- Но у тебя были добрыя намѣренія, моя милая.
   -- Вздоръ -- эти добрыя намѣренія. Не думаю, чтобъ я хотѣла устроить все къ лучшему. Пока мы жили въ коттэджѣ, мы платили за него и были честны. А теперь что говорятъ объ насъ?
   -- Дурнаго ничего нельзя сказать.
   -- Говорятъ, что намъ платитъ мужъ за то, чтобы мы держали его жену, и платитъ любовникъ за то, чтобы обманывать мужа.
   -- Присцилла!
   -- Да; оно довольно оскорбительно; но это всегда бываетъ, когда люди выходятъ изъ своей колеи. Наше положеніе слишкомъ скромно и невысоко для того, чтобы мы имѣли право принимать участіе въ такомъ дѣлѣ. Какъ справедливо говорятъ, что ползкомъ не упадешь.
   Дѣло это обсуждалось въ теченіи цѣлаго дня въ Клокъ-Гаузѣ, у м-ссъ Станбэри съ Присциллой и у м-ссъ Тревиліанъ съ Норою -- въ комнатахъ и въ саду; но такое обсужденіе ни къ чему не повело. Не могло быть никакихъ перемѣнъ до полученія дальнѣйшихъ предписаній отъ разгнѣваннаго мужа; а Присцилла не смогла придумать никакого довода, который убѣдилъ бы этихъ двухъ лэди остаться въ Клокъ-Гаузѣ, даже въ такомъ случаѣ, еслибъ м-ръ Тревиліанъ имъ это разрѣшилъ. Всѣ онѣ считали нестерпимою несправедливостью это подчиненіе причудамъ человѣка неблагоразумнаго и поставленнаго въ глупое положеніе; но всѣмъ имъ казалось достаточно яснымъ, что мужъ въ этомъ дѣлѣ долженъ поступать по собственной своей волѣ, по крайней мѣрѣ, до тѣхъ поръ, пока не пріѣдетъ въ Англію сэръ Мармадукъ. Въ теченіи дня возникало много затрудненій. М-ссъ Тревиліанъ не захотѣла сойдти къ обѣду, а прислала сказать, что она нездорова и желала бы, чтобы ей принесли чаю въ ея комнату, если это можно; а Нора сказала, что она останется съ сестрою. Присцилла нѣсколько разъ ходила къ нимъ, а поздно вечеромъ онѣ сошлись всѣ въ гостинной. Но всякій разговоръ оказался невозможнымъ; уходя къ себѣ на верхъ, м-ссъ Тревиліанъ еще разъ объявила, что избавитъ ихъ отъ своего присутствія тотчасъ, какъ только это будетъ возможно.
   Одно дѣло все-таки было исполнено въ этотъ печальный день: м-ссъ Тревиліанъ написала къ своему мужу, и приложила письмо полковника Осборна къ ней и копію съ ея отвѣта. Едва-ли нужно объяснять читателю, что она вовсе не писала того письма, о которомъ Бодзль доставилъ свѣдѣніе ея мужу. Тѣ, чья должность состоитъ въ розыскѣ потайныхъ дѣлъ, весьма способны открывать небывальщину. Чѣмъ извинитъ себя сыщикъ, даже предъ самимъ собою, если онъ не въ состояніи ничего розыскать? М-ръ Бодзль былъ человѣкъ весьма дѣятельнаго ума, который гордился своими открытіями, и въ духѣ, свойственномъ его занятіямъ, пріучилъ себя думать, что весь Божій міръ исполненъ скрытыхъ и тайныхъ дѣлъ, и что если ему, Бодзлю, укажутъ на малѣйшую тѣнь, онъ въ состояніи вывести все на чистую воду. Онъ жилъ на счетъ кривды людской, и потому былъ убѣжденъ, что честные поступки въ этомъ мірѣ -- исключеніе. Темныя и безчестныя дѣла, битвы и скачки ради того, чтобы схоронить концы, ложь, мошенничество, жены обманывающія мужей, сыновья обманывающіе отцовъ, дочери обманывающія матерей, прислуга обманывающая хозяевъ, вѣчно скрытныя, темныя, нечистыя и плутовскія продѣлки,-- таковы были для него нормальныя условія жизни. Надлежало предполагать, что м-ссъ Тревиліанъ не прекратитъ переписки со своимъ любовникомъ,-- что старая м-ссъ Станбэри употребитъ во зло оказанную ей довѣренность, потворствуя посѣщеніямъ любовника,-- что всѣ, замѣшанные въ этомъ дѣлѣ, будутъ по-колѣно во лжи и беззаконіи. Вотъ почему, когда онъ узналъ, въ квартирѣ полковника Осборна, что полковникъ получилъ письмо съ Лесбороскимъ штемпелемъ, адресованное женскимъ почеркомъ,-- онъ не задумался объявить, что полковникъ Осборнъ получилъ, въ это утро, письмо отъ Тревиліановой "лэди". Но при отсылкѣ мужу того, что м-ссъ Тревиліанъ съ такой горечью называла "своей перепиской", ей пришлось вложить въ пакетъ лишь одну копію съ маленькой записки.
   Теперь она опять написала къ полковнику Осборну, и вложила въ письмо мужа не копію, а самую записку. Вотъ она:

"Ненкомбъ-Путней. Среда. 10-го Августа.

Любезный полковникъ Осборнъ!

   Мужъ мой выразилъ желаніе, чтобы я не видалась съ вами, не писала къ вамъ и не получала отъ васъ писемъ. Поэтому я должна просить васъ -- поставить меня въ возможность повиноваться ему, по крайней мѣрѣ до пріѣзда папа въ Англію.

Искренно преданная вамъ
Емилія Тревиліанъ".

   А затѣмъ она написала къ мужу, что было сопряжено со многими колебаніями, съ большимъ трудомъ и множествомъ измѣненій. Мы предлагаемъ это письмо въ послѣдней его редакціи:
   "Я получила ваше письмо, и буду повиноваться вашимъ приказаніямъ, насколько силъ хватитъ. Чтобы вы не разсердились на дальнѣйшую, неизбѣжную переписку между мною и полковникомъ Осборномъ, я написала ему записку, которую пересылаю къ вамъ. Я вамъ посылаю ее съ тѣмъ, чтобы вы ее отправили по назначенію. Если вы не заблагоразсудите этого сдѣлать, то не беру на себя отвѣтственности за дальнѣйшія его попытки видѣться со мною или писать ко мнѣ.
   Посылаю также копію всей переписки, которую вела я съ полковникомъ Осборномъ, съ тѣхъ поръ, какъ вы меня выгнали изъ вашего дома. Когда онъ посѣтилъ меня, то Нора оставалась со мною въ продолженіи всего посѣщенія. Я краснѣю, говоря это,-- не за себя, но за тѣ подозрѣнія, которыя обусловили необходимость этого показанія.
   Вы пишете, что я опозорила и васъ, и себя. Я не дѣлала ни того, ни другаго; я опозорена, но это вы меня опозорили. Я ни разу не сказала ни слова, не сдѣлала ни одного поступка, по отношенію къ вамъ, за которые бы мнѣ пришлось краснѣть.
   Я объявила м-ссъ Станбэри, что мы съ Норой оставимъ ихъ домъ, какъ скоро намъ дадутъ знать -- куда намъ дѣваться. Прошу васъ, немедленно рѣшить это, иначе -- мы будемъ принуждены остаться на мостовой, безъ пріюта. Послѣ всѣхъ толковъ, я не могу оставаться здѣсь.
   Сестра проситъ передать вамъ, что она поспѣшитъ, по возможности, скорѣе избавить васъ отъ всякихъ попеченій объ ней. Она, вѣроятно, найдетъ себѣ убѣжище у моей тетки, м-ссъ Аутгаусъ, до пріѣзда въ Англію папа. Что-же касается меня, то я могу только сказать, что, до его пріѣзда, буду въ точности исполнять ваши приказанія.

Емилія Тревиліанъ.

   Ненкомбъ-Путней, 10 Августа".
   

ГЛАВА XXIX.
М-ръ и м-ссъ Аутгаусъ.

   М-ръ и м-ссъ Аутгаусъ пуще всего боялись принимать на себя заботы постороннихъ людей. Не надо думать, чтобы это происходило вслѣдствіе эгоизма и недостатка доброты. Оба они были весьма сострадательны, и жертвовали своими деньгами и временемъ болѣе, чѣмъ это считается необходимымъ въ ихъ положеніи. Но жертвы эти они приносили внѣ собственнаго мирнаго очага. Еслибъ дочерямъ женина брата нужны были деньги, то м-ръ Аутгаусъ щедрою рукою открылъ бы небольшую кубышку, которой обладалъ. Но онъ предпочелъ бы, чтобъ его благосклонностью пользовались, не возлагая на него дальнѣйшей отвѣтственности и не подвергая его допросамъ людей, которыхъ онъ не зналъ и не въ состояніи былъ понимать.
   Преподобный Олифэнтъ Аутгаусъ въ послѣдніе пятнадцать лѣтъ былъ ректоромъ Остендскаго прихода св. Дидулфа, а женился на сестрѣ сэра Мармадука Роули (въ то время еще просто м-ра Роули, получавшаго сто-двадцать фунтовъ годоваго жалованья на службѣ въ Ямайской колоніи), будучи священникомъ въ одномъ изъ приходовъ многолюднаго города. Такимъ образомъ онъ всю свою жизнь священствовалъ въ Лондонѣ; но онъ также мало зналъ лондонское общество, какъ бы будучи священникомъ Вестморландской деревушки. Онъ много трудился, но трудъ его вращался въ средѣ бѣдныхъ. Онъ не обладалъ даромъ краснорѣчивыхъ проповѣдей, не пріобрѣлъ ни извѣстности, ни популярности; но былъ способенъ къ труду; и когда, благодаря этой способности, его перевели временнымъ викаріемъ въ приходъ св. Дидулфа -- изъ одной епархіи въ другую,-- онъ получалъ на прожитокъ отъ щедротъ епископа, до тѣхъ поръ, пока не опросталось мѣсто.
   Остендскій приходъ св. Дидулфа былъ весьма скучнымъ мѣстожительствомъ для джентльмэна. Во всемъ приходѣ не было ни одного прихожанина, съ которымъ м-ръ Аутгаусъ могъ бы водить знакомство. Мѣстную знать составляли трактирщики, а преобладающее населеніе -- рабочій людъ на верфи. Землекопы, моряки, служащіе на подгородныхъ каналахъ, люди, занятые нагрузкой и разгрузкой товаровъ, гуртовщики, большею частью гнавшіе скотъ на корабли,-- вотъ каковы были отцы семействъ въ Остендскомъ приходѣ св. Дидулфа. Неподалеку отъ грязнаго лимана небольшаго ручья, -- текущаго черной полосой изъ Эсекскихъ болотъ, между бѣднѣйшими домами бѣдняковъ, въ Темзу,-- находилось еще торговое заведеніе, въ которомъ выдѣлывали удобреніе изъ лошадиныхъ костей. Конечно, м-ры Флаусемъ и Блуртъ были важнѣйшими лицами въ Остендскомъ приходѣ св. Дидулфа; но сосѣдство съ такимъ заведеніемъ не сообщало привлекательности дому священника. Впрочемъ, они весьма щедро платили, и м-ръ Аутгаусъ держался того мнѣнія, что Остендскій приходъ св. Дидулфа еще болѣе походилъ бы на Пандемоніумъ, еслибы, вслѣдствіе какого-нибудь санитарнаго закона, м-ры Флаусемъ и Блуртъ обязаны были закрыть свой заводъ. "Non olet" {Не пахнетъ.}, говаривалъ онъ съ мрачною улыбкой при аккуратной получкѣ приношенія въ видѣ чека фирмы, въ первую субботу послѣ Рождества.
   Но онъ зналъ, что домъ, подобный его дому, былъ бы жалкимъ убѣжищемъ для племянницъ его жены. Хотя онъ и не говорилъ положительно, что не хочетъ принять ихъ; но, узнавъ впервые о случившемся въ Карцонъ-Стритѣ, онъ выразилъ нѣкоторую неохоту взвалить на свои плечи такую отвѣтственность. Онъ вмѣстѣ съ женою обсудилъ этотъ предметъ, и пришелъ къ заключенію, что имъ неизвѣстно -- какого рода событія могли происходить въ Карцонъ-Стритѣ. Ни онъ, ни жена его, не предполагали ничего дурнаго; но одна мысль -- о замужней женщинѣ и любовникѣ -- была для нихъ ужасна. Могло быть и такъ, что ихъ племянница не заслуживала порицанія. Они надѣялись на это. И даже, будь ея грѣхъ еще тяжче, они и тогда приняли бы ее къ себѣ -- еслибъ это оказалось въ самомъ дѣлѣ необходимымъ. Но они надѣялись, что такой помощи съ ихъ стороны не потребуется. Оба они умѣли дать совѣтъ бѣдной женщинѣ, выговоръ -- бѣдняку, умѣли утѣшить, ободрить и побранить бѣднаго человѣка. Опытъ научилъ ихъ -- до чего можетъ простираться ихъ дѣятельность съ нѣкоторою надеждою принести пользу, и въ какой степени развращенія нельзя уже надѣяться на какой бы то ни было прокъ изъ ихъ благодѣяній. Но все это знаніе ограничивалось бѣдными. Какими словами стали бы они ободрять такую женщину, какъ ихъ племянница м-ссъ Тревиліанъ, -- ободрять или порицать, смотря по тому, чего потребуетъ ея поведеніе; въ этомъ оба они чувствовали себя совершенно несвѣдущими. М-ссъ Тревиліанъ была въ ихъ глазахъ утонченною лэди. М-ру Аутгаусу и сэръ Мармадукъ всегда казался утонченнымъ джентльмэномъ, который сильно преданъ мірскимъ дѣламъ, заботится больше о стаканѣ вина и партіи виста, чѣмъ о иномъ прочемъ, и считаетъ довольно извинительнымъ никогда не ходить въ церковь, потому что обязанъ, какъ онъ выражался, показываться на губернаторской скамьѣ по разу, а иногда и по два, въ каждое воскресенье, когда находится въ своемъ губернаторствѣ. Сэръ Мармадукъ, очевидно, смотрѣлъ на церковь, какъ на нѣчто завѣдомо непріятное. У м-ра Аутгауса, напротивъ, въ церкви совершались главнѣйшія событія недѣли. А м-ссъ Аутгаусъ объявляла, что величайшія радости ея жизни заключаются въ слушаніи проповѣдей мужа.
   Понятно, что при такихъ условіяхъ родственная связь между семействами Роули и Аутгаусъ -- хотя и поддерживалась внѣшнимъ видомъ пріязни, но никогда не переходила въ сердечную дружбу.
   Вотъ почему ректоръ св. Дидулфа былъ очень разстроенъ, получивъ письмо отъ своей племянницы Норы, въ которомъ она просила его принять ее къ себѣ въ домъ до весенняго пріѣзда ея отца, и намекала также на желаніе, чтобы м-ръ Аутгаусъ повидался съ м-ромъ Тревиліаномъ и, если возможно, устроилъ, чтобы и сестра ея также переѣхала къ нимъ. М-ръ Аутгаусъ, по этому поводу, долго совѣщался съ женою, прежде чѣмъ рѣшиться на что-нибудь,-- и весьма сомнительно, порѣшилъ-ли бы онъ что-нибудь, еслибъ самъ м-ръ Тревиліанъ не пришелъ въ домъ священника, на второй день семейнаго совѣщанія. М-ръ и м-ссъ Аутгаусъ оба видѣли необходимость забыть объ этомъ дѣлѣ. Они и забыли о немъ, и разговоръ ихъ по этому поводу на второй день былъ такого сомнительнаго свойства, что, вѣроятно, предстояло бы окончательно забыть его, еслибъ не явился м-ръ Тревиліанъ и не заставилъ бы ихъ рѣшиться.
   -- Помните, что я ее не обвиняю, сказалъ м-ръ Тревиліанъ подъ конецъ обсужденія этого вопроса, которое длилось около часу.
   -- Въ такомъ случаѣ, почему бы ей не вернуться къ вамъ? робко спросилъ Аутгаусъ.
   -- Когда-нибудь она можетъ это сдѣлать, если будетъ покорна. Но теперь -- это невозможно. Она пренебрегла моими приказаніями; даже и теперь ясно, по тону ея письма ко мнѣ, что она считаетъ себя въ правѣ поступать такъ. Можемъ ли мы жить согласно, если она относится ко мнѣ, какъ къ жестокому деспоту?
   -- По какой причинѣ она уѣхала въ первый-то разъ? спросила м-ссъ Аутгаусъ.
   -- Потому, что компрометтировала мое имя интимностью, которой я не одобрялъ. Но я пришелъ сюда не затѣмъ, чтобы защищать себя, м-ссъ Аутгаусъ. Вы вѣроятно полагаете, что не правъ былъ -- я. Вы ея другъ, и вамъ я даже не скажу, что я былъ правъ. Мнѣ хочется только, чтобы вы поняли слѣдующее: ей нельзя возвратиться ко мнѣ въ настоящую минуту. Это дѣло моей чести.
   -- Но, сэръ, не во благо-ли это было-бы вамъ -- какъ христіанину? спросилъ м-ръ Аутгаусъ.
   -- Не погнѣвайтесь на меня, если я скажу, что въ настоящее время не намѣренъ разбирать этого вопроса. Я пришелъ сюда не для того, чтобы разбирать это.
   -- Это очень горько бѣдной нашей племянницѣ, сказала м-ссъ Аутгаусъ.
   -- Это мнѣ очень горько, мрачно сказалъ м-ръ Тревиліанъ: -- право, горько. Домъ мой разстроенъ; жизнь моя одинока; я даже не вижу моего роднаго сына. Съ ней ея малютка и сестра. У меня же -- никого.
   -- Никакъ не могу понять, почему бы вамъ не жить вмѣстѣ, какъ и всѣ люди, сказала м-съ Аутгаусъ, въ которой заговорило сердце женщины.-- Женясь, надо переносить кое что, по крайней мѣрѣ, такъ бываетъ въ большей части браковъ.
   Она прибавила это, чтобы ни минуты не подумали, будто у ней есть причины жаловаться на своего м-ра Аутгауса.
   -- Пожалуйста, извините меня, м-ссъ Аутгаусъ; но я не могу разбирать этого. Весь вопросъ между нами въ томъ: можете-ли вы согласиться принять вашихъ двухъ племянницъ до пріѣзда отца ихъ; и если да, то сколько мнѣ слѣдуетъ заплатить за ихъ содержаніе. Вы конечно понимаете, что я охотно беру на себя не только всѣ издержки, необходимыя для содержанія моей жены и сестры ея, но съ радостью дамъ все, что потребуется для ихъ комфорта и увеселенія.
   -- Я не могу принять моихъ племянницъ въ качествѣ жилицъ, сказалъ м-ръ Аутгаусъ.
   -- Нѣтъ, не въ качествъ жилицъ, но вы конечно поймете, что мнѣ слѣдуетъ платить за мою жену. Я знаю, что долженъ извиниться передъ вами за такое предложеніе. Но, иначе, какъ могъ бы я просить васъ объ этомъ?
   -- Если Емилія и Нора пріѣдутъ сюда, то онѣ должны быть нашими гостьями, сказала м-ссъ Аутгаусъ.
   -- Разумѣется, сказалъ ректоръ, -- и если мнѣ говорятъ, что онѣ нуждаются въ убѣжищѣ, то онѣ найдутъ его у меня до пріѣзда отца ихъ. Но я обязанъ сказать, относительно старшей сестры, что, по моему мнѣнію, домъ ея долженъ быть въ другомъ мѣстѣ.
   -- Конечно, такъ, сказала м-ссъ Аутгаусъ.-- Я ничего не смыслю въ законахъ, но мнѣ весьма странно кажется, чтобы молодую женщину можно было выгнать изъ дому такимъ образомъ. Сами же вы говорите, что она ничего не сдѣлала.
   -- Я не стану разсуждать объ этомъ, сказалъ м-ръ Тревиліанъ.
   -- Все это отлично, м-ръ Тревиліанъ, сказала леди: -- но она -- моя племянница, и если я за нее не заступлюсь, то ужъ не знаю кому заступаться. Мнѣ никогда въ жизни не приходилось слышать, чтобы жену отсылали такимъ образомъ. Мы и съ кухаркой не обошлись бы такъ, право нѣтъ. А что касается ея пріѣзда сюда, она можетъ пріѣхать, если ей угодно; но я всегда скажу, что это -- такой срамъ, какого я и неслыхивала.
   Однимъ словомъ, изъ этого посѣщенія ничего не вышло. Гнѣвъ леди постепенно усиливался, и м-ръ Тревиліанъ былъ вынужденъ объявить въ свою собственную защиту, что упорная интимность его жены съ полковникомъ Осборномъ довела его почти до безумія.
   Предъ уходомъ изъ дому священника, онъ даже заплакалъ, разсказывая о своихъ собственныхъ несчастіяхъ, что значительно смягчило м-ра Аутгауса, хотя м-ссъ Аутгаусъ становилась все энергичнѣе въ защиту своего пола. Но ничего не послѣдовало.
   Тревиліанъ настаивалъ, что будетъ платить за жену, гдѣ бы она не жила; а когда онъ убѣдился, что ему этого не позволятъ въ домѣ священника, то пожелалъ нанять въ сосѣдствѣ небольшой меблированный домъ, въ которомъ обѣ сестры могли бы прожить, слѣдующіе шесть мѣсяцевъ, подъ крылышкомъ дяди и тетки. Но даже самъ м-ръ Аутгаусъ разсмѣялся такому предложенію, объяснивъ -- какого рода помѣщенія находятся, большею частью, въ приходѣ св. Дидулфа: онъ могъ бы найдти двѣ комнаты, одна окнами на улицу, другая -- во дворъ, цѣною около пяти или шести пенсовъ въ недѣлю, въ домѣ, гдѣ помѣщаются еще три семейства.-- Но это, пожалуй, не совсѣмъ-то понравится вамъ, сказалъ м-ръ Аутгаусъ.
   Свиданіе это кончилось безъ всякаго результата, и м-ръ Тревиліанъ простился, думая про себя, что его положеніе хуже лисьяго: лисы имѣютъ норы, куда имъ преклонить голову;-- но слѣдуетъ полагать, что онъ какъ стряпчій страдалъ по-довѣренности, потому что въ норѣ нуждалась жена его, а не самъ онъ.
   Тотчасъ послѣ его ухода, м-ссъ Аутгаусъ отвѣтила на письмо Норы, и, не желая входить въ подробности, разсказала вкратцѣ, что произошло. Запасная спальня была готова для помѣщенія одной или обѣихъ сестръ, до пріѣзда сэра Мармадука въ Лондонъ, если одной изъ нихъ или обѣимъ угодно будетъ пріѣхать. И хотя въ домѣ священника не было дѣтской,-- ибо м-ра и м-ссъ Аутгаусъ Богъ не благословилъ дѣтьми,-- но все же найдется мѣсто и для мальчика. Только онѣ должны пріѣхать гостьями -- какъ наши племянницы, прибавила м-ссъ Аутгаусъ. Затѣмъ она сообщала, что не хочетъ принимать никакого участія въ ссорѣ м-ра Тревиліана съ женою. Подобныя ссоры между супругами очень дурны; но что касается этой ссоры, то она не можетъ принять ни той, ни другой стороны. Затѣмъ, она сообщила о посѣщеніи м-ра Тревиліана, а также -- что они ни въ чемъ не условились, потому что Тревиліанъ непремѣнно настаивалъ на платѣ имъ за помѣщеніе и за столъ.
   Письмо дошло въ Ненкомбъ-Путней, прежде чѣмъ м-ссъ Тревиліанъ получила отвѣтъ отъ мужа. Это было въ субботу, и м-ссъ Тревиліанъ обѣщала м-ссъ Станбэри выѣхать изъ Клокъ-ауза въ понедѣльникъ. Разумѣется, въ этомъ не было никакой надобности. Теперь м-ссъ Станбэри и Присцилла охотно согласилась бы, чтобы онѣ остались у нихъ до пріѣзда сэра Мармадука въ Англію. Но гордость м-ссъ Тревиліанъ возмущалась противъ этого, послѣ всего сказаннаго. М-ссъ Тревиліанъ надѣялась получить въ слѣдующій день извѣстіе отъ своего мужа; но и съ воскресной почтой не было письма отъ Тревиліана.
   Въ субботу онѣ совсѣмъ уложились;-- до такой степени м-ссъ Тревиліанъ была увѣрена въ томъ, что получитъ отъ своего властелина какія-бы то не было приказанія относительно ея дальнѣйшей судьбы.
   Наконецъ, въ воскресенье обѣ сестры рѣшились немедленно уѣхать въ приходъ св. Дидулфа, и вѣроятно рѣшеніе это принадлежало старшей. Нора охотно уступила бы просьбамъ Присциллы -- остаться. Но Емилія объявила, что не можетъ и не желаетъ оставаться въ этомъ домѣ. У ней было нѣсколько фунтовъ,-- чего доставало на поѣздку,-- и такъ какъ м-ръ Тревиліанъ не заблагоразсудилъ прислать ей свои приказанія, то она уѣдетъ безъ нихъ. М-ссъ Аутгаусъ -- ей тетка и ближайшая родственница въ Англіи. На кого же иного опереться въ эту минуту тяжкой скорби. Вотъ почему она написала къ м-ссъ Аутгаусъ письмо, въ которомъ увѣдомляла, что всѣ онѣ, включая мальчика и няню, пріѣдутъ въ приходъ св. Дидулфа, въ понедѣльникъ вечеромъ; и чемоданы были окончательно увязаны.
   -- Я полагаю, что онъ очень сердитъ, сказала м-ссъ Тревиліанъ сестрѣ:-- но теперь я не забочусь объ этомъ. Онъ не пожалуется на меня -- относительно увеселеній. Я никого не хочу видѣть. Я не буду вести переписки. Но я не хочу оставаться здѣсь, послѣ всего, что онъ мнѣ сказалъ; пусть себѣ гнѣвается еще больше. Увѣряю, мнѣ кажется, что ни одна женщина еще не подвергалась такому жестокому обращенію, какъ -- я!... Затѣмъ она написала нѣсколько словъ къ мужу.
   "Не получивъ отъ васъ приказаній, и обѣщавъ м-ссъ Станбэри оставить этотъ домъ въ понедѣльникъ, я поэтому уѣзжаю завтра съ Норой къ моей теткѣ, м-ссъ Аутгаусъ.

Е. Т. "

   Въ воскресенье вечеромъ всѣ четыре дамы пили чай вмѣстѣ, и всѣ онѣ старались быть вѣжливѣй и даже, по возможности, дружелюбнѣе между собой. Наконецъ, м-ссъ Тревиліанъ дозволила Присциллѣ объяснить, какимъ образомъ она сказала брату, что лучше было-бы и для нее и для ее матери, еслибъ можно было покончить съ теперешнимъ домоустройствомъ; -- и дамы дошли до взаимнаго соглашенія разстаться друзьями. Но тѣмъ не менѣе разговоръ въ этотъ вечеръ не клеился.
   -- Я убѣждена, что мы всегда будемъ вспоминать обѣихъ васъ съ хорошей стороны, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Что касается меня, сказала Присцилла,-- то ваше пребываніе съ нами было мнѣ такъ отрадно, что и выразить не могу; только это не повело къ добру.
   -- Я слишомъ хорошо понимаю, сказала м-ссъ Тревиліанъ, -- что, при нашихъ настоящихъ обстоятельствахъ, мы нигдѣ не можемъ доставить отрады.
   -- Едва-ли вы можете понять -- какова была наша жизнь, сказала Присцилла:-- но дѣло въ томъ, что мы не имѣли права принимать васъ въ такомъ домѣ. Это не нашъ образъ жизни, и не можетъ продолжаться такъ. Не удивительно все, что говорятъ о насъ. Еслибъ домъ этотъ былъ нанятъ на ваше имя, могло-бы быть лучше.
   -- Что же вы станете дѣлать теперь? спросила Нора.
   -- Уѣдемъ отсюда по возможности скорѣе. Часто бываетъ очень трудно вернуться въ обычную колею; но сдѣлать это -- всегда возможно, или, по крайней мѣрѣ, можно попытаться.
   -- Мнѣ кажется, куда-бы я ни пошла -- всюду приношу съ собой бѣдствія, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Милая моя, тутъ вина была не ваша, сказала м-ссъ Станбэри.
   -- Не хочу осуждать брата, сказала Присцилла:-- онъ старался сдѣлать лучше для всѣхъ насъ; и наказаніе тяжелѣе всѣхъ падетъ на него, потому что онъ долженъ поплатиться.
   -- Не должно бы допускать его платить ни одного шиллинга, сказала м-ссъ Тревиліанъ.
   На другое утро, въ семь часовъ, обѣ сестры, съ няней и ребенкомъ, уѣхали на Лесбороскую станцію желѣзной дороги, въ открытомъ экипажѣ м-ссъ Крокеръ, а вещи были отосланы на телѣжкѣ. Много слезъ было пролито, и всякій, со стороны смотрящій на эти прощанья, заключилъ бы, что это разлучаютъ очень близкихъ друзей.
   -- Мама, сказала Присцилла, какъ скоро двери гостинной затворились, и онѣ остались вдвоемъ,-- мы должны остерегаться, чтобы не впасть никогда болѣе въ подобную ошибку. Тѣмъ, кто защищаетъ обиженныхъ, надо быть самимъ въ силахъ.
   

ГЛАВА XXX.
Доротея р
ѣшается.

   Правда, что самые неблаговидные толки носились по Лесборо и Ненкомбъ-Путнею, насчетъ м-ссъ Станбэри и ея гостей въ Клокъ -Гаузѣ; и эти толки распространились до Эксетера. М-ссъ Элисонъ изъ Лесборо, женщина не изъ числа добродушнѣйшихъ въ мірѣ, сообщила м-ссъ Мертонъ изъ Ненкомба, что она слыхала, будто посѣщеніе лэди полковникомъ было сдѣлано вслѣдствіе особеннаго соглашенія между полковникомъ и м-ссъ Станбэри. М-ссъ Мертонъ, очень добродушная, но не умнѣйшая въ свѣтѣ женщина, объявила, что такое поведеніе со стороны м-ссъ Станбэри было положительной невозможностью.-- Не все-ли равно, которая изъ нихъ -- Присцилла или ея мать? сказала м-ссъ Элисонъ:-- вотъ факты: М-ссъ Тревиліанъ была прислана сюда съ цѣлью удалить ее отъ полковника; а полковникъ немедленно пріѣзжаетъ сюда же, и имѣетъ съ ней свиданье въ Клокъ-Гаузѣ. Но бѣдность доводитъ людей до всего.
   М -ссъ Мертонъ, по неразумію, сочла своимъ долгомъ передать этотъ разговоръ Присциллѣ; а м-ссъ Элисонъ, по недостатку добродушія, сочла своимъ долгомъ пересказать м-ссъ Макъ-Гугъ, въ Эксетерѣ. А затѣмъ узнали о пріѣздѣ Бодзля.
   -- Да, м-ссъ Макъ-Гугъ, переодѣтый полицейскій въ Ненкомбѣ! Воображаю, что подумаетъ объ этомъ нашъ другъ въ Оградѣ! Я всегда, вы знаете, говорила, что если она хочетъ, чтобы все шло прямымъ путемъ въ Ненкомбѣ, то ей слѣдуетъ почаще развязывать свой кошелекъ.
   Изъ всего этого понятно, что желаніе Присциллы вернуться къ старому образу жизни не было лишено основанія.
   Легко представить себѣ, что миссъ Станбэри въ Оградѣ не безъ душевнаго волненія услыхала всѣ эти толки. И, конечно, разбирая это дѣло съ Мартой, или съ Доротеей, она возвращалась къ своей первоначальной оцѣнкѣ сумасброднаго устройства въ Клокъ-Гаузѣ. Тѣмъ не менѣе, она сильно ругала м-ссъ Элисонъ, узнавъ отъ своего друга м-ссъ Макъ-Гугъ -- какіе слухи распространяетъ эта леди изъ Лесборо.
   -- М-ссъ Элисонъ. Да; мы всѣ знаемъ эту м-ссъ Элисонъ! Злѣйшій язычекъ во всемъ Девонширѣ, и самый лживый; кое-кто изъ лесборовцевъ очень бы порадовались, еслибъ ей пришлось также тяжело поплатиться, какъ этимъ бѣднымъ женщинамъ въ Ненкомбѣ. Но мнѣ все равно, что ни разсказывай м-ссъ Элисонъ.
   -- Но вотъ на счетъ полицейскаго-то -- плохо, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ.
   -- Конечно, плохо. Все это очень плохо. Я и не говорю, чтобы это не было плохо. Я довольна, что вытащила оттуда другую-то молодую дѣвушку. Все это -- дѣло того молодаго человѣка. Будь у меня сынъ, я охотнѣе похоронила бы его, чѣмъ слышать, что онъ называетъ себя "радикаломъ".
   Но вотъ внезапно въ ограду дошло извѣстіе, что м-ссъ Тревиліанъ и сестра ея уѣхали. Въ тотъ же понедѣльникъ, когда онѣ уѣхали, Присцилла послала записку къ сестрѣ, въ которой не упоминалось особенно о теткѣ Станбэри, но которая, безъ сомнѣнія, была написана съ тою цѣлью, чтобы новость была ей сообщена.
   -- Уѣхали! въ самомъ дѣлѣ? Такъ какъ ужъ поздно желать, чтобы онѣ вовсе не пріѣзжали, то это лучшее, что онѣ могли сдѣлать теперь. А кто же будетъ платить за наемъ дома, если онѣ уѣхали? Такъ какъ Доротея въ настоящее время не подумала объ этомъ вопросѣ, то ничего и не отвѣтила.
   Доротея въ это время сильно тревожилась насчетъ самой себя. Читатель вѣроятно не забылъ, что она была ужасно поражена предложеніемъ, сдѣланнымъ ей относительно будущей ея жизни. Тетка внушила ей, что ей надо бы сдѣлаться м-ссъ Гибсонъ. Она еще не давала отвѣта на это предложеніе, и, дѣйствительно, находила совершенно невозможнымъ до времени говорить объ этомъ. Но несомнѣнно и то, что это внушеніе раскрыло въ ней совершенно новый взглядъ на жизнь. До разговора съ теткою, мысль о замужествѣ никогда не приходила ей въ голову. Въ своемъ смиреніи, она никогда не считала себя въ числѣ кандидатокъ на бракъ. Присцилла внушила ей смотрѣть на себя (обѣ онѣ смотрѣли такимъ образомъ), какъ на рожденную для того, чтобы по возможности, меньше ѣсть и нить, а затѣмъ умереть. Теперь же, когда она услыхала, что можетъ, если захочетъ, сдѣлаться м-ссъ Гибсонъ,-- она почти терялась въ вихрѣ новыхъ и смѣшанныхъ понятій. Послѣ сказаннаго теткой, самъ м-ръ Гибсонъ также сдѣлалъ одинъ или два намека, которые, казалось, обличали, что онъ также зналъ эту тайну.
   М-ссъ Кремби давала вечеръ, на которомъ присутствовали обѣ миссъ Френчъ; но м-ръ Гибсонъ повелъ къ ужину Доротею, оставивъ Камиллу и Арабеллу въ гостиной. Въ продолженіи четверти часа, когда дамы оставались однѣ, пока мужчины прохлаждались за виномъ, Камилла и Арабелла не переставали изливать свой гнѣвъ. Онѣ предлагали вопросы насчетъ м-ссъ Тревиліанъ, и подали мысль, что м-ръ Гибсонъ могъ бы быть посланъ туда, чтобы все исправить. Но ихъ услыхала миссъ Станбэри, и строго напала на нихъ.
   -- Отъ м-ра Гибсона ждутъ много такого, мои милыя, сказала она,-- чего однако, мнѣ кажется, м-ръ Гибсонъ вовсе не расположенъ исполнять.
   Такъ какъ это было сказано весьма громко, въ присутствіи всѣхъ прочихъ леди, то Доротея совершенно переконфузилась. Но тетка старалась ее утѣшить по возвращеніи домой.
   -- Господи, моя милая, что за важность? Сдѣлавшись разъ м-ссъ Гибсонъ, вы будете гордиться всѣмъ этимъ.
   Неужели точно написано въ книгѣ судебъ, что она, Доротея Станбэри, должна быть м-ссъ Гибсонъ? Бѣдная Доротея начала сознавать, что надо пустить въ ходъ значительную долю собственнаго сужденія и личной рѣшимости, къ чему она вовсе не привыкла. До сихъ поръ она дѣйствовала только по приказаніямъ. Еслибъ ея мать или Присцилла положительно велѣли бы ей не переѣзжать въ домъ тетки, она безъ ропота осталась бы въ Ненкомбѣ.
   Если бы ея тетка вздумала давать ей приказанія относительно образа ея жизни, -- напримѣръ, посовѣтовала бы чаще ходить въ церковь, или пожелала, чтобы она исполняла обязанности прислуги въ домѣ, -- она повиновалась бы безпрекословно вслѣдствіе привычки. Но когда сказали, что ей надо выйдти замужъ за м-ра Гибсона, ей казалось необходимымъ нѣчто больше простаго повиновенія. Любитъ-ли она м-ра Гибсона? Она усердно старалась заставить себя думать, что можетъ полюбить его. Онъ былъ довольно красивый мужчина, съ свѣтлыми волосами, нѣсколько лысый, съ тонкими губами, узкимъ носомъ, и, конечно, говорилъ длиннѣйшія проповѣди; но о немъ всѣ отзывались какъ объ отличномъ священникѣ. Имѣлъ домъ и доходъ; и весь Эксетеръ давно уже порѣшилъ, что онъ навѣрно женится. Онъ былъ изъ числа людей, неимѣющихъ, можно сказать, никакихъ предлоговъ оставаться холостяками.
   Онъ былъ отличною партіей, и если онъ не сдастся, въ скоромъ времени, въ плѣнъ, то подвергнется справедливымъ и громкимъ упрекамъ. Обѣ миссъ Френчъ знали все это, и возъимѣли желаніе овладѣть имъ. Имъ было нѣсколько непріятно, что старая дѣва въ оградѣ, какъ онѣ обыкновенно звали миссъ Станбэри, вмѣшалась въ то самое время, когда добыча была почти въ рукахъ, -- и это было тѣмъ непріятнѣе, что Доротея Станбэри казалась имъ такимъ жалкимъ существомъ. Мысль о томъ, что сама Доротея могла бы колебаться -- принять ли предложеніе м-ра Гибсона, никогда не приходила имъ въ голову. Но однако Доротея колебалась. Думая объ этомъ, она припоминала, что ей никогда не случалось говорить съ м-ромъ Гибсономъ, за изъятіемъ тѣхъ ничего незначущихъ словъ, которыя говорятся за общимъ чайнымъ столомъ. Она могла бы современемъ полюбить его, но не думала, что любитъ теперь.
   -- Это, полагаю, нисколько не повліяетъ м-ра Гибсона, сказала миссъ Станбэри своей племянницѣ, на другое утро, послѣ полученія отъ Присциллы записки, въ которой писала объ отъѣздѣ м-ссъ Тревиліанъ изъ Ненкомба.
   Доротея обыкновенно краснѣла, когда упоминалось имя м-ра Гибсона, и теперь покраснѣла; но не поняла, на что намекаетъ тетка.-- Непонимаю, что вы хотите сказать, тетя,-- сказала она
   -- Ну, вы вѣдь знаете, моя милая, что всѣ росказни объ м-ссъ Тревиліанъ и Клокъ-Гаузѣ не совсѣмъ-то благовидны. Если м-ръ Гибсонъ удалился бы теперь, сказавъ, что такое родство непріятно, то никто бы не былъ вправѣ жаловаться.
   Обычно-слабая краска, вызываемая на щекахъ Доротеи именемъ м-ра Гибсона, теперь разлилась по всему лицу до самыхъ волосъ.-- Если онъ дурно думаетъ объ мамашѣ, тетя Станбэри, то, конечно, я не хочу видѣть его болѣе!
   -- Все это прекрасно, моя милая, но вѣдь мужчина долженъ подумать и о себѣ.
   -- Разумѣется, онъ думаетъ о себѣ. И отчего бы ему не думать? Я увѣрена, что онъ думаетъ о себѣ болѣе, чѣмъ я о немъ.
   -- Доротея, не глупите: хорошаго мужа не такъ-то легко поймать,
   -- Тетя Станбэри, я никогда не хочу ловить.
   -- Доротея, не глупите,
   -- Я должна это сказать. Не думаю, чтобы м-ръ Гибсонъ сколько нибудь думалъ обо мнѣ.
   -- Вотъ еще! говорю вамъ, что онъ думаетъ.
   -- А что касается мамаши и Присциллы, такъ я не въ состояніи никогда, ни на минуту полюбить человѣка, который сталъ бы стыдиться ихъ.
   Она спѣшила высказать это; на сколько она понимала себя и свои настоящія желанія, въ ней не было никакой склонности къ м-ру Гибсону,-- никакого чувства, которое могло бы со временемъ превратиться въ нѣчто болѣе нѣжное,-- даже еслибъ м-ръ Гибсонъ объявилъ ей, что согласенъ взять съ нею вмѣстѣ и сестру. Но этого она не посмѣла выразить. Какое-то инстинктивное чувство не дозволяло ей отказать жениху, прежде чѣмъ онъ объявилъ себя женихомъ. Она могла высказать то, что касалось ея матери и сестры; но по отношенію къ собственнымъ чувствамъ не могла выразить ни согласія, ни несогласія.
   -- Я бы желала, чтобы это рѣшилось поскорѣе, сказала миссъ Станбэри грустнымъ голосомъ. Доротея и на это не могла отвѣчать. Что значило: скорѣе? Быть можетъ въ теченіи года или двухъ.-- Еслибъ это могло устроиться въ концѣ этой недѣли, то было бы для меня большимъ утѣшеніемъ. Доротея чуть не упала со стула, и окончательно онѣмѣла.-- Я, кажется, вамъ говорила, что Брукъ-Бургесъ ѣдетъ сюда?
   -- Вы говорили, что онъ когда-нибудь пріѣдетъ.
   -- Онъ долженъ быть здѣсь въ понедѣльникъ. Я его не видала болѣе двѣнадцати лѣтъ; и вотъ на будущей недѣлѣ онъ будетъ здѣсь! Боже мой! Боже мой! Какъ вспомню иногда, сколько жестокихъ словъ было говорено, и еще болѣе жестокихъ мыслей -- продумано, такъ часто жалѣю даже, что получила эти деньги. Я бы могла обойтись и безъ нихъ очень хорошо,-- очень хорошо.
   -- Но теперь всѣ эти непріятности прошли, тетя.
   -- Не знаю. Непріятности такого рода имѣютъ свойство отравлять надолго. Но я не хотѣла уступить моихъ правъ, кромѣ подлецовъ, никто этого не дѣлаетъ. Они говорили, что начнутъ процессъ, представятъ завѣщаніе въ судъ; но этимъ они бы немного выиграли. Затѣмъ они ругали меня впродолженіе двухъ лѣтъ. Когда имъ до тошноты надоѣло продѣлывать все это, я объявила имъ, что они получатъ обратно всѣ эти деньги послѣ моей смерти. Теперь уже не долго имъ ждать. Этотъ Бургесъ -- старшій племянникъ, и ему достанется все.
   -- Что же, онъ благодаренъ?
   -- Нѣтъ. За что же ему быть благодарнымъ. Вѣдь я дѣлаю это не изъ любви къ нему. Я не нуждаюсь въ его благодарности; да и ни въ чьей благодарности не нуждаюсь. Взгляните на Гуго. Я любила его.
   -- Я благодарна вамъ, тетя Станбэри.
   -- Въ самомъ дѣлѣ благодарны, моя милая? Ну, такъ докажите это, сдѣлавшись доброй женою м-ра Гибсона, и счастливою женою. Мнѣ хочется, чтобы все это было рѣшено, пока Бургесъ будетъ здѣсь. Если ему достанется все имущество, то къ чему стану лишать его, пока жива. Не знаю, захочетъ ли м-ръ Гибсонъ переѣхать сюда и жить здѣсь, Долли?
   Вопросъ такъ близился къ ней, что Доротея начала сознавать необходимость его рѣшенія и, затѣмъ, передачи этого рѣшенія теткѣ. У нея хватило смѣтливости понять, что если она не подготовится къ этому случаю, то увидитъ себя опутанной обѣщаніемъ въ силу одного предположенія тетки, будто бы объ отказѣ съ ея стороны и рѣчи быть не можетъ,-- и придется выдти замужъ за м-ра Гибсона помимо своего желанія. Величайшее затрудненіе заключалось въ томъ, что тетка рѣшительно не сомнѣвалась на этотъ счетъ. А что касается до нея, то чувства ея не шли далѣе колебаній, въ ту или другую сторону. Разумѣется для нея было бы очень хорошо сдѣлаться м-ссъ Гибсонъ, еслибъ она могла имѣть хоть немного привязанности къ этому человѣку. Въ настоящую минуту тетка не заговаривала болѣе о м-рѣ Гибсонѣ, такъ какъ мысли ея были поглощены предстоящимъ пріѣздомъ м-ра Брука Бургеса.
   -- Я помню его лѣтъ за двадцать, если не больше; этакій красивый мальчикъ, что лучше и не найдти. Отецъ его былъ четвертымъ изъ братьевъ; Боже! Боже! всѣ-то трое померли -- остался одинъ, старый Барти, котораго никто никогда не любилъ!
   Бургесы были когда-то знатью въ Эксетерѣ, гдѣ они перебывали и банкирами, и пивоварами; но слава ихъ угасла, хотя Варѳоломей Бургесъ (о которомъ миссъ Станбэри утверждала, что его никто никогда не любилъ) все еще имѣлъ свою долю въ банкѣ. Но всѣ, въ городѣ, понимали, что настоящее богатство фирмы Кропперъ и Бургесъ принадлежитъ семейству Кроппера. Дѣйствительно, самая значительная часть состоянія, сколоченная старымъ Бургесомъ, перешла во владѣніе миссъ Станбэри. Варфоломей Бургесъ никогда не прощалъ брату завѣщанія, и вражда между нимъ и Джемимой Станбэри была непримирима. Второй братъ, Томъ Бургесъ, былъ адвокатомъ въ Ливерпулѣ, гдѣ ему везло. Но миссъ Станбэри ничего не вѣдала о тѣхъ Томъ-Бургесахъ, какъ она называла его семью. Четвертый братъ Герри Бургесъ, былъ священникомъ и оставилъ вдову съ большимъ семействомъ, изъ котораго старшимъ былъ Брукъ Бургесъ-младшій, тотъ самый, который долженъ былъ пріѣхать въ Ограду. Не къ чему распространяться о томъ, какъ началась ссора между священникомъ и наслѣдницей. Были сдѣланы попытки сдружиться, и разъ даже миссъ Станбэри принимала у себя въ Оградѣ преподобнаго Герри со всѣмъ его семействомъ; но этимъ ограничились всѣ попытки; и хотя нашъ старый другъ, миссъ Станбэри, никогда не колебаласъ въ своемъ рѣшеніи оставить всѣ деньги кому нибудь изъ Бургесовъ, и съ этой цѣлью совершила (лѣтъ двадцать тому назадъ) пилигримство въ Лондонъ, тѣмъ не менѣе она не была въ дружескихъ отношеніяхъ ни съ однимъ изъ членовъ семейства Бургесовъ. Старшій Барти Бургессъ, къ которымъ она ежедневно встрѣчалась за Оградой или въ Гай-Стритѣ, былъ ея злѣйшимъ врагомъ. Онъ въ теченіи многихъ лѣтъ старался всѣми силами,-- по крайней мѣрѣ, она была того убѣжденія,-- изгнать ее изъ лона общества, распуская объ ней всякіе дурные слухи. Она вышла побѣдительницею изъ этого боя. Побѣда была полная, и она торжествовала во всеуслышаніе. Но торжество это не заставило умолкнуть Барти и не смягчило его сердца. Молясь о томъ, чтобы грѣхи ея были прощены, какъ она прощаетъ другимъ,-- она всегда исключала изъ этой молитвы Барти Бургеса. Есть вещи, которыхъ плоть и кровь не можетъ осилить. Она не любила вдову Гарри Бургеса и, потому же самому, нелюбила и Гарри Бургесса. Когда она, въ послѣдній разъ, видѣла дѣтей, то не полюбила ни одного изъ нихъ, и колебалась даже въ отношеніи къ Бруку. Теперь Брукъ долженъ былъ пріѣхать въ домъ за оградой, получивъ однако предувѣдомленіе, что если онъ возжелаетъ, во время своего пребыванія въ Эксетерѣ, повидаться съ дядей Барти, то это посѣщеніе должно оставаться подъ спудомъ. Пока онъ будетъ въ домѣ миссъ Станбэри, то долженъ жить въ немъ такъ, какъ бы въ Эксетерѣ вовсе не существовало лица, именуемаго Бартоломѣемъ Бургесомъ. Бруку Бургесу въ это время было тридцать лѣтъ. Онъ служилъ при архивѣ духовныхъ дѣлъ, въ Соммерсетъ-гаузѣ. Безъ сомнѣнія, особенное свойство и названіе того департамента, при которомъ онъ состоялъ, много способствовали рекомендаціи его предъ миссъ Станбэри. Духовные архивы были, по ея мнѣнію, учрежденія достойныя большаго уваженія, -- и она предполагала, что лицо служащее въ нихъ и имѣющее съ ними дѣло, окажется человѣкомъ степеннымъ, джентльмэномъ и консерваторомъ. Она видѣлась въ послѣдній разъ съ Брукомъ Бургесомъ при его вступленіи въ эту должность. Затѣмъ послѣдовали обиды, и она съ тѣхъ поръ до настоящаго времени ничего не знала о немъ. Гость долженъ былъ пріѣхать въ Эксетеръ на слѣдующій понедѣльникъ, и много приготовленій дѣлалось для его пріѣзда; предполагалось дать обѣдъ въ тотъ день, а обѣды не часто давались у миссъ Станбэри. Однако она объявила Мартѣ, что намѣрена сдѣлать все въ лучшемъ видѣ. Марта поняла, что м-ра Брука Бургеса надлежало принять, какъ наслѣдника имѣнія. Къ обѣду приглашены были: сэръ Питеръ Манкреди, знаменитый химикъ Девоншира; м-ръ и м-ссъ Повель изъ Гальдона, -- люди весьма уважаемые въ этой части графства, разумѣется и м-ссъ Макъ-Гугъ, а также и м-ръ Гибсонъ. Миссъ Станбэри долго совѣщалась съ Мартой -- пригласить ли двухъ Клиффордовъ, и м-ръ и м-ссъ Ноэль изъ Доддескомблей. Марта клонила къ тому, чтобы пригласить двѣнадцать человѣкъ; а миссъ Станбэри объявила, что если будетъ двѣнадцать гостей, то она должна будетъ принанять двухъ служителей отъ зеленщика, и что эти два служителя возьмутъ верхъ надъ ея собственной прислугой въ людской. Марта объявила, будто ей все равно, что эти двое, что щенки. Но миссъ Станбэри была рѣшительно противъ двѣнадцати. Она согласилась на десять, ради симметрическаго размѣщенія за столомъ. Надо, чтобы панталоны чередовались съ юбками, сказала она Мартѣ, а вслѣдствіе того пригласила Клиффордовъ. Но Клиффорды не могли пріѣхать, и затѣмъ она отказалась отъ дальнѣйшихъ попытокъ. Дѣйствительно, ее озарила новая мысль. Ея гость Брукъ-Бургесъ сядетъ за однимъ концомъ стола, а священникъ м-ръ Гибсонъ -- за другимъ. Такимъ образомъ, будетъ соблюденъ должный эффектъ. Услыхавъ это, Марта ясно поняла весь объемъ счастья, ожидающій Доротею. Если принимаютъ м-ра Гибсона такимъ родомъ, то это могло случиться развѣ въ ожиданіи, что онъ сдѣлается членомъ семейства.
   Сама Доротея поняла, что ей слѣдуетъ рѣшиться. Ей намекнули, хотя и не объявляли напрямикъ, что по всей вѣроятности въ слѣдующій понедѣльникъ случится нѣчто, требующее, чтобы у нее былъ готовъ отвѣтъ въ этотъ день. Ее ужасно мучила мысль, что она не можетъ переломить себя и принять предложеніе м-ра Гибсона -- въ случаѣ если м-ръ Гибсонъ сдѣлаетъ это предложеніе, на что, какъ она все еще увѣряла себя, вѣроятность была весьма сомнительнаго свойства; но если онъ сдѣлаетъ предложеніе, а она не можетъ принять его, то теткѣ слѣдуетъ знать объ этомъ прежде, чѣмъ оно совершится. И однакожъ она не могла рѣшиться поговорить объ этомъ съ теткою въ такомъ смыслѣ, какъ бы допуская возможность этого предложенія.
   Случилось, что въ теченіи это недѣли, а именно въ субботу, Присцилла пріѣхала въ Эксетеръ. Доротея встрѣтила сестру на дебаркадерѣ, а затѣмъ онѣ прошли около двухъ миль и обратно вдоль по Кредитонской дорогѣ. Тетка Станбэри дала свое согласіе на то, чтобы Присцилла побывала въ домѣ за Оградой, хотя этотъ день и не былъ назначенъ для подобныхъ посѣщеній; но онъ предпочли прогулку, и Доротея чувствовала себя въ состояніи спросить совѣта у единственной особы, которой она могла принудить себя довѣрить фактъ ожиданія ею предложенія отъ джентльмэна. Но даже съ сестрой она завела разговоръ по этому поводу только на возвратномъ пути. Присцилла была очень озабочена собственными домашними затрудненіями въ Ненкомбѣ, и много говорила о своемъ рѣшеніи выѣхать изъ Клокъ-Гауза и опять поселиться въ какомъ-нибудь маленькомъ коттеджѣ. Она уже написала объ этомъ къ Гуго, и впродолженіи всей прогулки много говорила о своемъ неблагоразуміи въ то время, когда согласилась на такую важную перемѣну въ ихъ образѣ жизни. Наконецъ Доротея приступила къ своему разсказу.
   -- Тетя Станбэри желаетъ, чтобы и я измѣнила свой образъ жизни.
   -- Какимъ образомъ? тревожно спросила Присцилла.
   -- Это не моя мысль, Присцилла, и я не думаю, чтобы въ этомъ было что нибудь вѣрное. Въ самомъ дѣлѣ, я увѣрена, что тутъ ровно ничего нѣтъ. Я не вижу возможности, чтобы было что-нибудь.
   -- Но что такое, Долли?
   -- Кажется, не можетъ быть ничего дурнаго, если я тебѣ скажу.
   -- Если это что нибудь касающееся до тебя, то кажется -- нѣтъ. Но если это касается тетки Станбэри, то я увѣрена, она предпочла бы, чтобы ты умолчала.
   -- Меня это касается больше, сказала Доротея.
   -- Не хочетъ ли она, чтобы ты уѣхала отъ нее,-- такъ?
   -- Ну, да... нѣтъ. Судя по ея послѣднимъ словамъ -- я въ такомъ случаѣ вовсе не оставлю ее. Только я увѣрена, что это невозможно,
   -- Я вовсе не сильна въ разгадываніи загадокъ, Долли.
   -- Ты слыхала объ этомъ м-рѣ Гибсонѣ -- священникѣ; не правдали?
   -- Разумѣется, слышала!
   -- Ну -- замѣть, что это говоритъ только тетя Станбэри. Онъ же самъ никогда даже не говорилъ со мною, кромѣ "здравствуйте" и тому подобныхъ вещей.
   -- Тетка Станбэри хочетъ, чтобы ты вышла за него замужъ?
   -- Да.
   -- Ну, что же?
   -- Разумѣется, объ этомъ и рѣчи быть не можетъ, печально сказала Доротея.
   -- Я не вижу, почему бы не могло бы быть рѣчи объ этомъ, гордо сказала Присцилла. Право, если ужъ тетушка Станбэри много говоритъ объ этомъ, то я увѣрена, что самъ м-ръ Гибсонъ говорилъ съ ней объ этомъ.
   -- Ты думаешь, что онъ говорилъ?
   -- Я не думаю, чтобы тетушка захотѣла возбуждать несбыточныя надежды, сказала Присцилла.
   -- Но я не имѣю никакихъ надеждѣ. То-есть, я никогда не думала объ этомъ.
   -- Но ты думаешь объ этомъ теперь, Долли?
   -- Мнѣ бы и во снѣ не снилось, еслибъ не тетя Станбэри.
   -- Но, душенька, теперь тебѣ снится, неправда-ли?
   -- Да только потому, что она говоритъ, что этому быть. Ты не знаешь, до какой степени она великодушна. Она обѣщаетъ, въ случаѣ, если это будетъ такъ, дать мнѣ много денегъ -- двѣ тысячи фунтовъ!
   -- Въ такомъ случаѣ, я вполнѣ увѣрена, она и м-ръ Гибсонъ понимаютъ другъ друга.
   -- Конечно, грустно сказала Доротея,-- если онъ сколько-нибудь помышляетъ объ этомъ, то только потому, что деньги будутъ кстати.
   -- Вовсе нѣтъ, сказала Присцилла строго, со строгостью очень утѣшительной для слушательницы.-- Вовсе нѣтъ. Отчего бы Гибсону не полюбить тебя такъ, какъ всякій другой мужчина любитъ женщину? Ты хорошенькая (Доротея покраснѣла подъ своей шляпой даже отъ этой похвалы сестры), и кротка и во всѣхъ отношеніяхъ вполнѣ достойна любви. И я думаю, что ты именно создана быть хорошей женою. И ты не должна думать, Долли, что м-ръ Гибсонъ корыстолюбивъ,-- только потому, что можетъ быть и не женился бы на тебѣ, еслибъ у тебя не было этихъ денегъ. Часто случается, что джентльмэнъ не можетъ жениться, если за леди нѣтъ денегъ.
   -- Но онъ не дѣлалъ мнѣ никакого предложенія.
   -- Полагаю, что сдѣлаетъ, милая.
   -- Я знаю только то, что говоритъ тетя Станбэри.
   -- Будь увѣрена, что онъ сдѣлаетъ предложеніе.
   -- А что же мнѣ ему сказать, Присцилла?
   -- Что тебѣ сказать? Этого никто не можетъ тебѣ посовѣтовать, милая, кромѣ тебя самой. Любишь ты его?
   -- Я не ненавижу его.
   -- И только?
   -- Я такъ мало его знаю, Присцилла. Всѣ говорятъ, что онъ очень добръ,-- а потомъ много значитъ, не правда ли, что онъ священникъ?
   -- Не знаю, какъ насчетъ этого.
   -- Думаю, что это много значитъ. Если есть для меня возможность выйдти когда либо замужъ, я бы предпочла священника
   -- И такъ ты, стало быть, знаешь, что ему отвѣтить.
   -- Нѣтъ, не знаю, Присцилла. Вовсе не знаю.
   -- Слушай, моя душечка. То, что тетушка предлагаетъ тебѣ, есть великій шагъ въ нашей жизни. Если ты можешь принять предложеніе этого джентльмэна, я думаю -- ты была бы счастлива, а также, что должно быть гораздо важнѣе при твоихъ соображеніяхъ, думаю, что сдѣлаешь и его счастливымъ. Это болѣе свѣтлая перспектива, дорогая Долли, чѣмъ жить или съ нами въ Ненкомбѣ, или даже съ тетушкой Станбэри въ качествѣ ея племянницы.
   -- Но если я его не люблю, Присцилла?
   -- Въ такомъ случаѣ откажись отъ этого, и останься какъ есть -- моей дорогой сестрой.
   -- Я такъ и сдѣлаю, сказала Доротея, и въ это время рѣшеніе ея было принято.
   

ГЛАВА XXXI.
М-ръ Брукъ-Бургесъ.

   Наступалъ часъ, въ который долженъ былъ пріѣхать м-ръ Брукъ-Бургесъ, и миссъ Станбэри волновалась частью отъ ожиданія, а частью, надобно сознаться, отъ страха. Она сама хорошенько не знала, съ какой стати ей было бояться, такъ какъ ей предстояло отдать многое, а самой нечего было ждать; но все-таки она боялась, и сознавала это, и раздражалась, потому что ей было стыдно за себя. Хотя переодѣться надо было къ обѣду, къ шести часамъ, но она все-таки надѣла чистый чепецъ въ четыре часа, и появилась въ эту раннюю пору въ такомъ платьѣ, котораго обыкновенно не надѣвала дома въ такіе часы. Она чувствовала, что волнуется "какъ старая дура", и срывала сердце на Доротеѣ. Были еще и другія причины неудовольствія между ею и племянницей. Въ это же самое утро заходилъ Гибсонъ, и Доротея ужь слишкомъ заважничалась передъ нимъ. Такъ по крайней мѣрѣ показалось миссъ Станбэри. Въ послѣдніе три-четыре дня, какъ только упоминалось имя Гибсона, Доротея смолкала, нахмуривалась и, казалось, была не прочь идти на-перекоръ. Миссъ Станбэри сочла необходимымъ заявить, что ее особенно озабочивало наискорѣйшее рѣшеніе вопроса объ этомъ сватовствѣ. Она была готова на величайшее великодушіе,-- готова на жертвы не только деньгами, которымъ она не придавала большаго значенія, но и значительной долей своего авторитета, который ставила очень высоко; за все это слѣдовало быть ей весьма благодарной. Но ей казалось, что Доротея вовсе не была благодарна. Гуго уже оказался "сплошь неблагодарнымъ", какъ она его честила. Никто изъ Бургесовъ никогда не выказывалъ ей ни малѣйшей благодарности за сдѣланныя имъ обѣщанія, или даже за оказанныя имъ существенныя милости. А теперь Доротея, передъ которой было отверзто чуть-ли не седьмое небо счастья,-- седьмое небо сравнительно съ ея скудными надеждами, -- теперь Доротея показывала, до какой степени она можетъ быть неблагодарной. Гибсонъ еще не заявлялъ о своихъ чувствахъ, но уже намекнулъ миссъ Станбэри, что готовъ заявить. Присцилла была совершенно права въ своемъ предположеніи, говоря, что священникъ и тетушка успѣли стакнуться.
   -- Я, однако, не думаю, чтобы онъ пріѣхалъ, сказала миссъ Станбэри, поглядывая на часы. Еслибы поѣздъ пришелъ въ надлежащій моментъ, еслибъ ожидаемый посѣтитель прямо изъ вагона пересѣлъ въ экипажъ, и еслибъ лошади скакали во весь опоръ до самой Ограды, можетъ быть, онъ былъ бы у дверей въ ту самую минуту, когда миссъ Станбэри это проговорила.
   -- Еще рано, тетя.
   -- Вздоръ, вовсе не рано, поѣздъ приходитъ въ четыре. Я такъ думаю, что онъ вовсе не пріѣдетъ.
   -- Навѣрное пріѣдетъ, тетя.
   -- Я не сомнѣваюсь, что вамъ это лучше всѣхъ извѣстно. Вы вѣдь все знаете!-- Затѣмъ прошло минутъ пять въ молчаніи.
   -- Господи! Что-же мнѣ дѣлать со всѣми, кто теперь пріѣдетъ? Я вѣдь имъ сказала, что жду молодаго человѣка! Вотъ какъ со мною поступаютъ всѣ меня окружающіе.
   -- Поѣздъ, можетъ быть, запоздалъ минутъ на десять.
   -- Да; мало-ли что можетъ быть -- и обезьяны, пожалуй, табакъ жуютъ. Вотъ -- вотъ, и дилижансъ останавливается у "Пѣтуха и бутылки"; дилижансъ со станціи. Теперь, конечно, онъ не пріѣдетъ.
   -- Онъ, можетъ быть, идетъ пѣшкомъ.
   -- Пѣшкомъ, съ багажемъ-то на плечахъ! И вы воображаете, что лондонскій джентльмэнъ поѣдетъ такимъ образомъ? А, вотъ два экипажа -- съ желѣзной дороги, разумѣется.
   Миссъ Станбэри должна была придвинуть свой стулъ очень близко къ окну, чтобы видѣть ту часть Ограды, по которой должны были проѣхать помянутые ею экипажи.
   -- Можетъ быть, не съ желѣзной дороги, тетя?
   -- Конечно вы здѣсь живете такъ давно, что, разумѣется, знаете все лучше меня.-- Тутъ опять минутъ на десять настала пауза, и даже Доротея начала думать, что м-ръ Бургесъ не пріѣдетъ.
   -- Ужъ я перестала и разсчитывать на него, сказала миссъ Станбэри.-- Я думаю послать къ нимъ ко всѣмъ съ извиненіями. Но въ тотъ самый мигъ послышался стукъ въ дверь. Только шума колесъ не было слышно. Предположеніе Доротеи оправдалось. Лондонскій джентльмэнъ пришелъ пѣшкомъ, а вещи его принесъ за нимъ носильщикъ.-- Какъ такъ онъ сюда попалъ? удивилась миссъ Станбэри, услыхавъ внизу чужой голосъ, говорившій съ Мартой, но Доротея сочла за лучшее не отвѣчать на этотъ вопросъ.
   -- Миссъ Станбэри, какъ я радъ васъ видѣть, сказалъ м-ръ Брукъ-Бургесъ, входя въ комнату. Миссъ Станбэри присѣла и затѣмъ взяла его за обѣ руки.-- Вы бы меня не узнали, пожалуй, продолжалъ онъ: -- черная борода и лысая голова мѣняютъ человѣка.
   -- У васъ голова вовсе не лысая, сказала миссъ Станбэри.
   -- Начинаетъ-таки рѣдѣть на самой макушкѣ. Какъ я радъ, что вы мнѣ позволили пріѣхать сюда! Какъ я помню эту старую комнату!
   -- Вотъ моя племянница, миссъ Доротея Станбэри, изъ Ненкомбъ-Путнея.-- Доротея собиралась прибавить что-нибудь отъ себя къ этому формальному введенію, но Брукъ-Бургесъ подошелъ къ ней и крѣпко пожалъ ей руку.-- Она живетъ у меня, прибавила тетка.
   -- А гдѣ Гуго? спросилъ Брукъ.
   -- Мы никогда о немъ не говоримъ, внушительно сказала миссъ Станбэри.
   -- Надѣюсь, съ нимъ не случилось ничего особенно-дурнаго? Я весьма часто слышу объ немъ въ Лондонѣ.
   -- Тетушка не сходится съ нимъ во взглядахъ -- вотъ и все, сказала Доротея.
   -- Онъ бросилъ занятія адвокатурой, что давало ему возможность жить джентльмэномъ, сказала миссъ Станбэри:-- и началъ писать въ грошовую газету.
   -- Теперь всѣ это дѣлаютъ, миссъ Станбэри.
   -- Надѣюсь, что вы этого не дѣлаете, м-ръ Бургесъ.
   -- Я? Да никто бы не сталъ печатать того, что я пишу. Конечно, я никуда ме пишу.
   -- Очень рада это слышать, сказала миссъ Станбэри.
   Брукъ Бургесъ, или м-ръ Брукъ, какъ его называла прислуга для краткости, былъ человѣкъ весьма пріятной наружности, съ черными бакенбардами и черными волосами, которые, какъ онъ говорилъ, начинали рѣдѣть на макушкѣ, и съ небольшими свѣтлыми глазами. Доротеѣ подумалось, что послѣ брата Гуго это самый добродушный и пріятный изо всѣхъ извѣстныхъ ей мужчинъ. Онъ былъ роста ниже средняго и нѣсколько склоненъ къ дородности; но не прочь прихвастнуть при случаѣ, что можетъ пройдти двѣнадцать миль въ три часа, и прибавить кстати, что пока онъ въ силахъ это дѣлать -- онъ никакъ не сочтетъ нужнымъ сѣсть на слабую порцію. Носъ у него былъ изящный, не совсѣмъ орлиный, но съ легкой горбинкой, подбородокъ съ ямочкой, и ротъ, встрѣчающійся лишь у людей отличнѣйшаго характера. Доротея немедленно принялась его сравнивать съ братомъ Гуго, который въ ея глазахъ изо всѣхъ мужчинъ ближе всѣхъ подходилъ къ идеалу совершенства. Ей никогда не приходило въ голову сравнивать Гибсона съ Бургесомъ. Братъ Гуго -- идеальный мужчина; но и въ новомъ гостѣ есть доля идеальнаго совершенства. Гибсонъ же во мнѣніи Доротеи вовсе не былъ идеаленъ.
   -- Я звалъ васъ когда-то тетушкой Станбэри, сказалъ Брукъ-Бургесъ старушкѣ: -- нельзя-ли и теперь продолжать называть васъ также?
   -- Зовите меня, какъ хотите, сказала миссъ Станбэри.-- Только, право, я еще не видывала, чтобы люди такъ сильно перемѣнялись!-- Доротея замѣтила, что миссъ Станбэри, еще не уходя переодѣваться, вошла уже въ обычное спокойно-веселое настроеніе духа.
   Обѣдъ прошелъ довольно благополучно. Гибсонъ на концѣ стола казался не въ своей тарелкѣ, какъ-будто чувствуя, что его положеніе обличало внѣшнему міру его намѣренія на счетъ Доротеи, которыя желательно было бы скрыть до поры, до времени. Немногіе мужчины не смущаются, когда ихъ выставляютъ на показъ въ качествѣ оффиціальныхъ поклонниковъ или жениховъ, тогда какъ женщины, напротивъ, принимаютъ подобное положеніе чуть-ли не съ торжествамъ. Женщины, можетъ быть, видятъ въ себѣ торжествующаго ловца, тогда какъ мужчина сознаетъ въ себѣ нѣчто подобное попавшей въ просакъ рыбинѣ. Гибсонъ, хотя еще не плескался въ плетушкѣ, но все же испытывалъ нѣчто въ родѣ предчувствія этого ощущенія, что дѣлало для него крайне-непріятнымъ его почетное мѣсто. Брукъ-Бургесъ, на другомъ концѣ стола, былъ веселъ, какъ жаворонокъ. М-ссъ Макъ-Гугъ сидѣла по одну его сторону, а миссъ Станбэри -- по другую, и онъ смѣшилъ ихъ обѣихъ, припоминая свои прежнія дѣянія въ Эксетерѣ -- какъ онъ гонялся за кошкой м-ссъ Макъ-Гугъ и кралъ у тетушки Станбэри абрикосовое желе. Даже сэръ Питеръ Манкреди усмѣхнулся его розсказнямъ, а м-ссъ Повелль, сидя по другую сторону сэра Питера, выставила голову впередъ, чтобы тоже принять участіе въ веселой бесѣдѣ.
   -- Все это вздоръ, говорила миссъ Станбэри.-- Чистая выдумка, и ничего подобнаго не бывало.
   -- Будто? сказалъ Брукъ.-- А я такъ помню это, какъ-будто все это было не дальше вчерашняго дня; спросите стараго д-ра Болля, пребендарія, вотъ что съ бородавками-то на носу,-- онъ видѣлъ!
   -- У д-ра Болля никакихъ нѣтъ бородавокъ на носу, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ.-- Вы, пожалуй, скажете, что и у меня бородавки на носу?
   -- У него цѣлыхъ три. Я помню каждую изъ нихъ, какъ нельзя лучше, да вотъ и сэръ Питеръ вѣрно помнитъ.
   Тутъ всѣ разсмѣялись; и Марта, бывшая въ комнатѣ, сообразила, что Брукъ-Бургесъ имѣлъ полнѣйшій успѣхъ.
   Гибсонъ между тѣмъ разговаривалъ съ Доротеей; но Доротея прислушивалась къ разговору на томъ концѣ стола.
   -- Сегодня очень грязно по дорогамъ за городомъ, замѣтилъ Гибсонъ
   -- Очень грязно, повторила Доротея, глядя на Бургеса.
   -- Но на Гай Стритѣ совсѣмъ сухо.
   -- Совсѣмъ сухо, повторила Доротея.
   Тутъ раздался взрывъ смѣха м-ссъ Макъ-Гугъ и сэра Питера, и Доротея не безъ удивленія припомнила, что до сихъ поръ никто еще не заставлялъ такъ хохотать этихъ почтенныхъ старичковъ.
   -- Мнѣ бы очень хотѣлось поѣхать съ вами на Галдонъ-Гилль, сказалъ Гибсонъ.-- То есть, разумѣется, когда будетъ хорошая погода. М-ссъ Повелль говорила какъ-то объ этомъ.
   -- Это было бы очень пріятно, замѣтила Доротея.
   -- Вы еще не любовались видомъ съ Галдонъ-Гилля? спросилъ Гибсонъ. Но на этотъ вопросъ Доротея ничего не могла отвѣтить. Миссъ Станбэри приподняла ложку, какъ бы собираясь ударить ею Брука. И это за званымъ обѣдомъ! Съ этой минуты Доротея сочла себя вправѣ совсѣмъ отвернуться отъ сосѣда и принялась слушать болтовню на другомъ концѣ стола. Бѣдный Гибсонъ остался ни при чемъ.
   -- Въ жизнь мою не видывала человѣка, который бы до такой степени измѣнился, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ, переходя въ гостинную.-- Я совсѣмъ не помню, чтобы онъ былъ такъ уменъ.
   -- Онъ всегда былъ пребойкій мальчикъ! сказала миссъ Станбэри.
   -- Но всѣ Бургосы такіе серьозные, чопорные, продолжала м-ссъ Макъ-Гугъ.-- Отличные люди, прибавила она, вспомнивъ источникъ богатства своей пріятельницы: -- но совсѣмъ не то, что этотъ.
   -- По моему, онъ -- очень красивый мужчина, сказала м-ссъ повелль:-- кажется, еще не женатъ?
   -- О нѣтъ, сказала миссъ Станбэри.-- Еще успѣетъ.
   -- Здѣсь найдется много охотницъ пойдти за него, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ.
   -- Онъ немножко старъ для моихъ дѣвочекъ, сказала смѣясь м-ссъ Повелль. М-ссъ Повелль была счастливой матерью четырехъ дочерей, изъ которыхъ старшей было только двѣнадцать лѣтъ.
   -- Есть у насъ и постарше, продолжала м-ссъ Макъ-Гугъ: какая бы партія для Арабеллы Френчъ!
   -- Избави Богъ! сказала миссъ Станбэри.
   -- Тогда бы и бѣдный Гибсонъ пересталъ походить на осла межъ двухъ вязокъ сѣна, сказала м-ссъ Новелль.-- Доротея дала себѣ слово не выходить за человѣка, похожаго на осла межъ двухъ вязокъ сѣна.
   Когда мужчины перешли въ гостинную, Доротея сидѣла за самоваромъ и чайнымъ приборомъ у большаго стола, въ такомъ положеніи, что подойдти къ ней можно было только съ одной стороны. По лѣвую ея руку стоялъ стулъ, но съ правой стороны не было мѣста для сидѣнья,-- оставалось только мѣсто для какого-нибудь вѣжливаго кавалера, который бы взялся передавать налитыя чашки и возвращать ихъ назадъ пустыми. Доротея была такъ ненаходчива, что не замѣтила опасности этого положенія до тѣхъ поръ, пока на единственный стулъ не усѣлся Гибсонъ. Тогда ей показалась жестокой судьба, обрекавшая ее на весь вечеръ той же осадѣ, которой она подвергалась во время обѣда. Пока пили чай, Гибсонъ старался быть полезнымъ, спрашивая у дамъ, чего имъ угодно -- пирога или хлѣба съ масломъ; но когда всѣ отпили, Доротея все таки осталась въ заточеніи, а Гибсонъ продолжалъ разъигрывать роль тюремнаго сторожа. Она скоро замѣтила, что всѣ остальные шутили и смѣялись,-- что Брукъ быль центромъ кружка, образовавшагося на другомъ концѣ комнаты. Она раза два или три подумала о томъ -- какъ-бы дать тягу; но у нея не хватило духу на попытку. Она не знала -- какъ привести ее въ исполненіе. Она чувствовала, что тетка не сводитъ съ нея глазъ, и что теткѣ хочется, чтобы она была внимательна къ Гибсону. Наконецъ, она совсѣмъ отказалась отъ надежды на утекъ,-- и боялась только того, что Гибсонъ, пожалуй, не ограничится грязью дорогъ и прекраснымъ видомъ съ Галдонъ-Гилля.
   -- Я думаю, что мы еще нескоро отдѣлаемся отъ дождей, замѣтилъ Гибсонъ. Онъ уже два раза въ теченіи вечера заводилъ рѣчь о дождяхъ.
   -- Кажется, не скоро, сказала Доротея. Тутъ раздался взрывъ громкаго смѣха въ противоположномъ углу, и Доротея увидѣла, что сэръ Питеръ толкаетъ Брука подъ бока. Ничего подобнаго она не видывала съ тѣхъ поръ, какъ жила въ Эксетерѣ; а тутъ, какъ нарочно, Гибсонъ приперъ ее въ уголъ, далеко это всѣхъ!
   -- Этотъ Брукъ, кажется, совсѣмъ не похожъ на всѣхъ остальныхъ Бургесовъ, сказалъ Гибсонъ.
   -- Кажется, онъ очень уменъ, замѣтила Доротея.
   -- Да, на свой ладъ. Что говорится -- веселый малый.
   -- Мнѣ нравятся тѣ, что умѣютъ смѣшить и сами не прочь посмѣяться, сказала Доротея.
   -- Совершенно согласенъ съ вами, что смѣхъ дѣло хорошее -- на своемъ мѣстѣ. Я вовсе не изъ охотниковъ передѣлывать весь міръ на серьозный ладъ. Но есть вещи серьозныя и должны быть моменты серьезные.
   -- Разумѣется, сказала Доротея.
   -- И я полагаю, что въ сущности серьозный разговоръ привлекательнѣе такого, въ которомъ, если обсудить его по основательнѣй, такъ не найдется никакого смысла. Не правда-ли?
   -- Я думаю, всякій что-нибудь да думаетъ, когда говоритъ.
   -- Именно. Это вотъ точь въ точь моя мысль, сказалъ Гибсонъ:-- мнѣ было бы весьма прискорбно, еслибъ мы съ вами не сходились во взглядахъ на всѣ подобные предметы. Весьма прискорбно.-- Тутъ онъ замолчалъ, и Доротея такъ растерялась, принявъ это за наступленіе опаснаго момента, что не могла даже придумать, что-бы ему сказать. Она слышала громкій, веселый говоръ м-ссъ Макъ-Гугъ, слышала шутливую воркотню тетки, хохотъ сэра Питера и Брука, разсказывавшаго какую-то исторію; но собственное ея смущеніе было слишкомъ велико для того, чтобы она могла понять, что именно происходило на другомъ концѣ комнаты,-- и особенно стою за то, чтобы мы съ вами сходились въ вопросахъ серьозныхъ, говорилъ Гибсонъ.
   -- Кажется, мы сходимся въ томъ, что надо ходить въ церковь, сказала Доротея, чувствуя въ то же время, что глупѣе, безсмысленнѣе и неумѣстнѣе этого ничего и не придумаешь; но что же ей было сказать въ отвѣтъ на подобное заявленіе?
   -- Надѣюсь, сказалъ Гибсонъ: -- и полагаю, что такъ. Тетушка ваша -- женщина превосходная, и мнѣніемъ ея я весьма дорожу во всѣхъ отношеніяхъ,-- даже въ вопросахъ церковной дисциплины и доктрины, въ которыхъ я, какъ лицо духовное, разумѣется, болѣе ея компетентенъ. Но такой, какъ тетушка ваша, не отъискать изъ тысячи женщинъ.
   -- Разумѣется, она очень добра.
   -- И такъ правильно смотритъ на свои обязанности въ отношеніи этого молодаго человѣка и его состоянія. Неправда-ли?
   -- Совершенная правда, м-ръ Гибсонъ.
   -- Я потому спрашиваю, что вѣдь вамъ,-- какъ близкой ея родственницѣ, которую она избрала для того, чтобы изливать свою доброту,-- это обстоятельство могло бы послужить источникомъ нѣкотораго неудовольствія
   -- Неудовольствія, м-ръ Гибсонъ?
   -- Я вполнѣ увѣренъ, что ваши чувства именно таковы, какими они должны быть. И что до меня касается, еслибъ я былъ.... то есть, предположимъ, что я могъ бы быть какъ бы то ни было заинтересованъ... Впрочемъ, теперь еще, можетъ быть, рано заговаривать въ этомъ смыслѣ....
   -- Я васъ не понимаю, м-ръ Гибсонъ.
   -- Я думалъ, что, можетъ быть, мнѣ слѣдовало бы воспользоваться этимъ случаемъ, чтобы выразить.... но, въ сущности, эти минуты легкомысленнаго веселья едва-ли соотвѣтствуютъ тѣмъ чувствамъ, которыя я бы желалъ выразить....
   -- Мнѣ бы слѣдовало подойдти къ тетушкѣ, м-ръ Гибсонъ; можетъ быть, не надо-ли ей чего?-- Она встала и отодвинула свой стулъ; а Гибсонъ, помолчавъ съ минуту, далъ ей уйдти. Вскорѣ послѣ этого всѣ гости разъѣхались, и въ гостиной остался Брукъ-Бургесъ съ миссъ Станбэри и Доротеей.
   -- Какъ я ихъ всѣхъ хорошо помню, сказалъ Брукъ: -- сэръ Питеръ и старенькая м-ссъ Макъ-Гугъ, и м-ссъ Повелль, кторую тогда звали прелестной миссъ Ноэль. И какъ я помню все до мелочей въ меблировкѣ этой комнаты!
   -- Все осталось безъ перемѣны, Брукъ, кромѣ самой старухи, сказала миссъ Станбэри.
   -- Увѣряю васъ, что вы меньше всего измѣнились,-- только, вотъ, не кажетесь такой грозной, какъ прежде.
   -- А я таки была грозна, Брукъ?
   -- Матушка разсказывала, что вы мнѣ никогда не позволяли шумѣть и прикасаться къ фарфоровымъ вещамъ. Впрочемъ, вы всегда были добры; а когда вы мнѣ подарили серебряные часы, моему благополучію и предѣла не было.
   -- А теперь бы васъ не порадовали часы отъ старухи?
   -- Это вы меня пытаете. Однако, какія же вы всѣ здѣсь кутилы! Половина двѣнадцатаго, а мнѣ еще надо сходить курнуть.
   -- Надо... что? переспросила миссъ Станбэри съ испуганнымъ видомъ.
   -- Курнуть. Не бойтесь, не здѣсь.
   -- Нѣтъ; надѣюсь, что не въ домѣ.
   -- Но можно вѣдь пройдтись по оградѣ съ трубкой? А? можно?
   -- Теперь, кажется, вся молодежь куритъ, съ сердечнымъ сокрушеніемъ сказала миссъ Станбэри.
   -- Всѣ до единаго; говорятъ, и женщины намѣреваются въ скоромъ времени....
   -- Еслибъ я увидѣла курящую женщину, я бы сгорѣла со стыда за свой полъ; и будь она мнѣ самая близкая и самая дорогая, я бы никогда не стала бы съ ней говорить -- ни за что. Доротея, кажется, Гибсонъ не куритъ?
   -- Право не знаю, тетушка.
   -- Надѣюсь, что нѣтъ. Надѣюсь, что нѣтъ. Понять не могу, что за удовольствіе людямъ превращаться въ печную трубу и до того чадить, что подойдти близко нельзя.
   Брукъ разсмѣялся и пошелъ выкурить трубочку за оградой, а Марта сѣла его дожидаться. Доротея тотчасъ же юркнула къ себѣ въ комнату, боясь разспросовъ тетушки на счетъ Гибсона. Ей теперь казалось, что она пришла къ окончательному выводу. Ей ровно ничего не нравилось въ Гибсонѣ. Теперь она далеко не была такъ спокойна и самоувѣренна, какъ въ то время, когда она говорила сестрѣ, что предпочла бы духовное лицо всякому другому. У нея не было твердо установившихся понятій о любви и объ ухаживаньи; но она думала, что человѣкъ, въ самомъ дѣлѣ ею дорожившій, нашелся бы какъ-нибудь иначе выразить свои чувства къ ней, а не тѣмъ способомъ, къ которому прибѣгнулъ Гибсонъ. И затѣмъ, Гибсонъ говорилъ ей о тетушкиныхъ деньгахъ такъ противно, ненавистно, по ея мнѣнію. Она была вполнѣ увѣрена, что еслибъ онъ сдѣлалъ ей предложеніе, то получилъ бы отказъ.
   Она почти совсѣмъ раздѣлась, чтобы лечь спать, когда въ дверь стукнули -- и въ комнату вошла тетушка.
   -- Вернулся, проговорила миссъ Станбэри.
   -- Стало быть, выкурилъ трубку.
   -- Какъ бы мнѣ хотѣлось, чтобы онъ не курилъ. Но такой старухѣ, какъ я, смѣшно и глупо принимать къ сердцу подобныя вещи. Если всѣ это дѣлаютъ, не могу же я всѣмъ запретить. Онъ, кажется, очень хорошій молодой человѣкъ -- во всѣхъ другихъ отношеніяхъ; неправда-ли, Долли?
   -- Кажется, очень хорошій, тетя.
   -- И отлично идетъ по службѣ. А что до куренья, такъ лучше ужь сознаваться въ этомъ открыто, чѣмъ дѣлать тайкомъ,
   -- Я не думаю, тетя, чтобы м-ръ Бургесъ сталъ что-либо дѣлать тайкомъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; я тоже не думаю. Господи! Онъ вовсе не таковъ, какимъ я его себѣ воображала.
   -- Онъ, кажется, всѣмъ очень понравился.
   -- Неправда-ли? Я никогда не видала сэръ Питера въ такомъ веселомъ настроеніи. А за м-ссъ Макъ-Гугъ онъ просто ухаживалъ. Ну, теперь, душа моя, разскажите мнѣ про Гибсона.
   -- Нечего разсказывать, тетя.
   -- Какъ, нечего? Судя по тому, что я видѣла, я думала -- много будетъ чего поразсказать. Онъ не отходилъ отъ васъ цѣлый вечеръ.
   -- Потому что ему случилось сѣсть возлѣ меня, -- конечно.
   -- Правда, что онъ сѣлъ возлѣ васъ, такъ что я думала -- у васъ все покончено.
   -- Если я вамъ кое-что скажу, тетя, вы не разсердитесь?
   -- Что-же вы мнѣ скажете? Что вы хотите сказать мнѣ?
   -- Мнѣ кажется, что м-ръ Гибсонъ не можетъ мнѣ понравиться -- ни въ какомъ отношеніи.
   -- Отчего, Доротея?
   -- Я увѣрена, что я ему не нравлюсь, что онъ меня не любитъ, что у него совсѣмъ не то въ головѣ.
   -- Увѣряю васъ, что -- именно то. Да знаете-ли, что у насъ это съ нимъ давно порѣшено. Послѣ того, какъ я переговорила съ вами въ первый разъ, я откровенно высказала ему всѣ свои намѣренія. Онъ знаетъ, что ему можно будетъ оставить свой домъ и перейдти сюда на житье. Конечно, онъ сказалъ вамъ объ этомъ сегодня?
   -- Ни слова, тетя.
   -- Ну, такъ скажетъ.
   -- Дорогая тетя, мнѣ бы такъ хотѣлось, чтобы у насъ до этого не дошло. Онъ мнѣ не нравится, совсѣмъ не нравится.
   -- Не нравится!
   -- Нѣтъ; я его ни крошечки не люблю, и никогда не полюблю. Что-же дѣлать, тетя! Я хотѣла было попробовать; но вижу, что не могу. Не станете же вы требовать, чтобы я шла за человѣкомъ, котораго не люблю.
   -- Въ жизнь свою не слыхивала ничего подобнаго. Не люблю! Да зачѣмъ вамъ любить его? Онъ -- джентльмэнъ, порядочный человѣкъ. Всѣ его уважаютъ. У него хватитъ средствъ обезпечить васъ на всю жизнь. Да, наконецъ, отчего же вы мнѣ не сказали этого раньше?
   -- Я сама не знала, тетя. Я думала, что можетъ быть....
   -- Можетъ быть -- что?
   -- Я не могла сразу рѣшить, нравится-ли онъ мнѣ, потому что раньше я вовсе объ этомъ не думала.
   -- Вы ему этого не говорили?
   -- Нѣтъ, не говорила. Не могла же я первая начать говорить....
   -- Такъ прошу васъ еще хорошенько подумать. Подумайте, какое счастье было бы для васъ пристроиться на всю жизнь,-- такъ, чтобы никогда больше не заботиться на счетъ денегъ, на счетъ угла, гдѣ бы можно было преклонить голову, и такъ далѣе. Не отвѣчайте мнѣ теперь, Доротея, но подумайте. Мнѣ казалось, что это было бы такъ хорошо для васъ обоихъ.
   И сказавъ это, миссъ Станбэри вышла изъ комнаты; а Доротея могла послушаться ее только въ одномъ отношеніи, на первый случай. Она стала думать. Она пролежала съ открытыми глазами, и думала объ этомъ почти всю ночь на-пролетъ. Но чѣмъ больше она думала, тѣмъ меньше провидѣла себѣ довольства или счастья при мысли о томъ, что она будетъ м-ссъ Гибсонъ.
   

ГЛАВА XXXII.
"Полнолуніе" въ Сен-Диддулф
ѣ.

   Полученіе письма отъ м-ссъ Тревиліанъ, въ понедѣльникъ утромъ, крайне изумило м-ра и м-ссъ Аутгаусъ. Нѣкогда было раздумывать, не было возможности отсрочить ихъ пріѣздъ, чтобы посовѣтоваться съ Тревиліаномъ. Обѣ племянницы пріѣдутъ къ вечеру, и даже если прибѣгнуть къ телеграфу, все-таки онъ не успѣетъ задержать ихъ. Онѣ выѣдутъ изъ Ненкомбъ-Путнея раньше полученія письма въ Сен-Диддулфѣ. Въ этомъ не было бы ничего досаднаго, еслибъ Тревиліанъ съ Аутгаусомъ не порѣшили между собою, что м-ссъ Тревиліанъ не-слѣдъ переселяться въ пасторскій домъ. М-ръ Аутгаусъ ужасно боялся впутаться въ это дѣло до того, чтобы быть вынужденнымъ взять сторону жены противъ мужа; а м-ссъ Аутгаусъ, хотя была преисполнена негодованія противъ Тревиліана, въ тоже время не безъ гнѣва относилась и къ племянницѣ. Она нѣсколько разъ повторила несправедливѣйшую изъ всѣхъ пословицъ, гласящую, что "нѣтъ дыма безъ огня", и храбро утверждала, что ей очень не хотѣлось бы жить съ людьми, не уживающимися въ собственныхъ своихъ домахъ, какъ быть должно мужу съ женой. Несмотря на то, приготовленія шли своей чередой, и когда гостьи пріѣхали въ семь часовъ вечера, для нихъ оказались приготовленными двѣ отдѣльныя комнаты рядомъ,-- одна для двухъ сестеръ, другая для ребенка съ кормилицей,-- хотя бѣдному м-ру Аутгаусу пришлось опростать свою собственную маленькую комнатку, чтобы дать возможность устроить все прилично и удобно. Дорогой всѣ они измаялись отъ жара, устали и страшно запылились. Сперва пришлось сдѣлать переѣздъ изъ Ненкомбъ-Путнея въ Лесборо; потомъ -- по желѣзной дорогѣ, до станціи Ватерлоо-Бриджъ. А разстояніе отъ станціи до Сен-Диддулфа показалось имъ безконечнымъ. Когда извозчику сказали, куда ѣхать, онъ сомнительно посмотрѣлъ на свою чахлую лошаденку, затѣмъ -- на поклажу, которую надо было взгромоздить на верхъ кэба,-- а потомъ ужь ужь изо всѣхъ силъ принялся за дѣло, съ полнымъ сознаніемъ всей предстоящей трудности. Онъ считалъ двѣнадцать миль отъ Ватерлоо-Бриджа до Сен-Диддулфа и намекнулъ, что за такое разстояніе порядочные пассажиры платятъ по десяти шиллинговъ шести пенсовъ. Запроси онъ вдвое, м-ссъ Тревиліанъ и на то бы согласилась. Такъ велика была усталость и такъ тяжело положеніе, что въ кэбѣ не обошлось безъ слезъ и рыданій,-- и когда, наконецъ, добрались до мѣста, даже кормилица не въ силахъ была взяться за что-бы то ни было. Бѣдныхъ странниковъ радушно привѣтствовали въ этотъ вечеръ, не намекнувъ ни полу-словомъ на безтактность ихъ пріѣзда.
   -- Надѣюсь, что вы на насъ не сердитесь, дядя Олифэнтъ? говорила Емилія Тревиліанъ со слезами на глазахъ.
   -- За что-же мнѣ на васъ сердиться-то, душа моя?
   Затѣмъ путешественники взобрались на верхъ, вслѣдъ за м-ссъ Аутгаусъ, и хозяинъ дома остался на нѣкоторое время одинъ. Онъ, конечно, не сердился, но ему было не по себѣ; онъ чувствовалъ себя несчастнымъ. Гости останутся у него, по всей вѣроятности, мѣсяцевъ шесть, семь. Онъ на отрѣзъ отказался отъ платы, предложенной м-ромъ Тревиліаномъ; но, несмотря на то, онъ былъ человѣкъ бѣдный. Невозможно представить себѣ, чтобы священникъ въ такомъ приходѣ, какъ Сен-Диддулфъ, безъ побочныхъ доходовъ, не былъ бѣднымъ человѣкомъ. Онъ долженъ былъ ограничиваться самымъ необходимымъ, расплачивался до копѣйки при каждой получкѣ денегъ и раздѣлялъ приходскіе доходы съ бѣдными. Онъ всегда былъ болѣе или менѣе въ долгу. Лавочники такъ ужь и привыкли къ этому. Мясникъ, отпускавшій ему въ долгъ, -- хотя этотъ мясникъ былъ весьма плохой членъ церкви,-- иначе смотрѣлъ на священническій счетъ, нежели на прочіе счеты. Онъ часто намекалъ Аутгаусу, что слѣдовало бы уплатить немножко денегъ, и тогда немного уплачивалось. Но никогда еще не случалосъ, чтобы счеты священника были совсѣмъ погашены. Въ такомъ хозяйствѣ пріѣздъ четырехъ гостей, которые, по всей вѣроятности, останутся на неопредѣленное время, не могъ не возбудить неудовольствія въ хозяинѣ. Въ этотъ первый вечеръ Эмилія и Нора сошли внизъ къ чаю, но почти тотчасъ же опять ушли къ себѣ, -- и у м-ра Аутгауса оказалось вдоволь времени поразмыслить на этотъ счетъ.
   -- Надѣюсь, что твой братъ знаетъ все это, сказалъ онъ женѣ, когда они остались вечеромъ одни.
   -- Да; ему писали по пріѣздѣ въ Ненкомбъ-Путней. Она не хотѣла ничего сообщать матери до поры, до времени, надѣясь, что все уладится.
   -- Что-жъ, за это осуждать нельзя, душа моя.
   -- Да; но цѣлый мѣсяцъ пропалъ. Письма идутъ туда только разъ въ мѣсяцъ. А теперь они не могутъ получить отвѣта отъ Мармадука или отъ Бесси,-- леди Роули звали Бесси,-- раньше начала Сентября,
   -- Это будетъ черезъ двѣ недѣли.
   -- Да; но что-же братъ можетъ имъ сказать? Онъ, во-первыхъ, подумаетъ, что онѣ -- еще въ Девоншайрѣ.
   -- Ты думаешь, что онъ сейчасъ же пріѣдетъ?
   -- Нельзя ему пріѣхать-то, душа моя. Надо будетъ брать отпускъ, и стоить это будетъ ужасно дорого. Ему пріостановятъ жалованье, и мало-ли еще какія бѣды могутъ выйдти? Онъ не можетъ пріѣхать раньше весны, и имъ придется ждать его здѣсь.-- Сен-Диддулфекій священникъ вздохнулъ и простоналъ. Не лучше ли было бы, отложивъ гордость, согласиться на принятіе платы отъ Тревиліана?
   На слѣдующее утро зашелъ Гуго Станбэри и просидѣлъ съ священникомъ взаперти чуть-ли не цѣлый часъ. Нора слышала его голосъ въ коридорѣ, и всѣ въ домѣ знали -- кто разговариваетъ съ м-ромъ Аутгаусомъ въ его крошечномъ кабинетѣ. Нора встревожилась. Захочетъ ли онъ ихъ видѣть, -- видѣть ее? И зачѣмъ онъ сидитъ такъ долго?
   -- Вѣроятно, съ какимъ-нибудь порученіемъ отъ м-ра Тревиліана, сказала сестра.-- Пожалуй, онъ прислалъ сказать, что мнѣ не слѣдовало переѣзжать къ дядѣ.
   Наконецъ, м-ръ Аутгаусъ и Гуго Станбэри вошли въ комнату, гдѣ всѣ сидѣли. Раскланялись молча и холодно; Нора протянула только кончики пальцевъ. Она на него сердилась и вмѣстѣ съ тѣмъ сознавала, что не имѣла основанія сердиться. Онъ не виноватъ, что изъ-за него она отказала жениху, въ которомъ было такъ много для нея привлекательнаго; вина его въ томъ, что, подчинивъ ее своему вліянію, онъ затѣмъ не сдѣлалъ ни шагу дальше. А между тѣмъ она говорила себѣ разъ двадцать, что ни за что не будетъ женою Гуго Станбэри,-- и что, сдѣлай ей Гуго предложеніе, она непремѣнно вознегодовала бы на него за такое оскорбленіе ея достоинства. А теперь ей было больно на сердцѣ, что онъ съ нею не говоритъ.
   Онъ и въ самомъ дѣлѣ пріѣхалъ въ Сен-Диддулфъ съ порученіемъ отъ Тревиліана, и скоро стало всѣмъ извѣстно -- въ чемъ оно заключалось. Самъ Тревиліанъ сидѣлъ въ это время на верху, въ пыльной коморкѣ "Полнолунія", гостинницы за угломъ дома священника. М-ссъ Тревиліанъ, какъ только услышала это, сжала руки и стиснула губы. Зачѣмъ онъ пріѣхалъ? Если онъ хотѣлъ ее видѣть, отчего не придти прямо въ домъ? Но скоро оказалось, что онъ не имѣлъ желанія видѣть жену.
   -- Я пришелъ отнести Луи къ нему, сказалъ Гуго Станбэри:-- если позволите.
   -- Какъ! взять его отъ меня? вскрикнула мать. Но Гуго увѣрялъ, что ничего подобнаго не имѣлось въ виду, что онъ самъ ни за что не взялся бы участвовать въ подобномъ дѣлѣ, и что онъ берется принести ребенка назадъ черезъ часъ. Емиліи, разумѣется, захотѣлось узнать, нѣгъ-ли еще какого-нибудь порученія къ ней; но никакого другаго порученія не оказалось: ни привѣта, ни совѣта.
   -- М-ръ Станбэри поручилъ мнѣ передать вамъ нѣчто, сказала. священникъ.-- Это "нѣчто" было ей передано, какъ только Станбэри ушелъ изъ дому, и заключалось только въ чекахъ на различныя небольшія суммы -- всего около 200 фунтовъ стерлинговъ.
   -- А онъ не сказалъ, что мнѣ съ ними дѣлать? спросила Эмилія у дяди.
   Аутгаусъ объявилъ, что чеки были ему переданы безъ всякихъ инструкцій. Тревиліанъ выразилъ только удовольствіе по поводу того, что жена его будетъ жить съ дядей и теткой, прислалъ деньги и пожелалъ видѣть ребенка.
   Мальчика скоро одѣли, и Гуго отправился съ нимъ за уголъ, въ "Полнолуніе". Ему пришлось проходить мимо прилавка, за которымъ стояли конторщица и слуга, и оба они посмотрѣли на него очень сурово."Вотъ онъ, сказалъ Гуго, входя въ комнату: "Вотъ папа, дитя мое". Ребенку было немного больше года; онъ начиналъ ходить при помощи пальца, за который крѣпко держался маленькой ручкой, могъ произносить звуки, которые, по мнѣнію любящей матери, изображали слово "папа"; потому что, не смотря на весь пылъ негодованія противъ мужа, мать пуще всего заботилась о томъ, чтобы научить ребенка знать и любить имя отца. Она говорила о разводѣ съ мужемъ, какъ о дѣлѣ рѣшеномъ; она объявила сестрѣ, что имъ болѣе невозможно когда-либо съѣхаться; она безпрестанно повторяла себѣ самой повѣсть о причиненныхъ ей несправедливостяхъ, увѣряя себя, что не можетъ быть и рѣчи о томъ, чтобы она когда-либо простила ему; а между тѣмъ, въ глубинѣ души ея таилась надежда, что всякія между ними недоразумѣнія разсѣятся къ тому времени, когда сынъ ихъ подростетъ на столько, чтобы понять ихъ раздоръ. Тревиліанъ взялъ сына на руки и поцѣловалъ его; но бѣдняжка, удивленный переходомъ изъ однихъ мужскихъ рукъ въ другія, смущенный новизной обстановки и отсутствіемъ предметовъ, къ которымъ его зрѣніе привыкло, расплакался. Онъ храбро выдержалъ путешествіе за уголъ на рукахъ Гуго, и хотя посматривалъ вокругъ очень серьозно, особенно проходя черезъ пріемную гостинницы,-- все стерпѣлъ и молодцомъ взобрался на лѣстницу; но когда его взялъ на колѣни отецъ, смотрѣвшій на него уныло и скорбно, ребенокъ не вынесъ такого непривычнаго ему обращенія -- и съ гримаской, предвѣстившей близость бури, разразился дѣтскимъ плачемъ.
   -- Вотъ чему его учатъ, сказалъ Тревиліанъ.
   -- Вздоръ, сказалъ Станбэри.-- Ничему его не учатъ. Это въ природѣ.
   -- Въ природѣ -- бояться роднаго отца. Вѣдь не кричалъ же онъ у васъ на рукахъ?
   -- Нѣтъ; но это -- случайность. Я игралъ съ нимъ, будучи въ Ненкомбѣ; развѣ можно сказать навѣрное -- отчего дѣти иногда плачутъ, иногда -- нѣтъ?
   -- Голубчикъ, милый, родной мой, говорилъ Тревиліанъ, лаская ребенка и стараясь его утѣшить; но тотъ все громче и громче кричалъ. Онъ уже мѣсяца два не видалъ отца, а когда возрастъ считается только мѣсяцами, въ шесть недѣль можно почти все перезабыть.-- Отнесите его лучше назадъ, сказалъ печально Тревиліанъ.
   -- Разумѣется, лучше его отнести назадъ. Пойдемъ, Луи; пойдемъ, мальчуга.
   -- Это ужасно, ужасно, говорилъ Тревиліанъ.-- Никто въ мірѣ больше меня не любитъ своего ребенка, или, къ слову сказать, жену свою. Это ужасно.
   -- Сами виноваты, Тревиліанъ, сказалъ Станбэри, унося мальчика.
   Тревиліанъ такъ свыкся съ тѣмъ, что всѣ его винили, и вмѣстѣ съ тѣмъ до того былъ увѣренъ въ своей правотѣ, что смотрѣлъ на несправедливость друзей -- какъ на долю гоненія, которому его подвергла судьба. Даже леди Мильборо, возстававшая противъ полковника Осборна почти такъ же, какъ и самъ Тревиліанъ,-- даже она теперь стала осуждать его, говоря, что ему не слѣдовало разъѣзжаться съ женой. Байдевайль, старинный фамильный адвокатъ, былъ того же мнѣнія. Тревиліанъ заговорилъ съ Байдевайлемъ на счетъ пожизненнаго обезпеченія жены; но тотъ объявилъ, что подобныхъ распоряженій нельзя дѣлать пожизненными, продолжительными. Очевидно, мужъ долженъ искать средствъ къ примиренію,-- и Байдевайль высказывалъ свое несочувствіе этому дѣлу очень сурово. Станбэри обращался съ Тревиліаномъ, какъ съ полу-умнымъ. Что-же касается до жены, въ ея письмахъ не было даже намека на какое-либо чувство. А между тѣмъ ему казалось, что никто столько не дѣлалъ для своей жены, какъ онъ. Когда Станбэри ушелъ съ ребенкомъ, онъ сѣлъ дожидаться его въ пріемной, въ самомъ мрачномъ настроеніи, какое только можно себѣ представить. Онъ разсчитывалъ на что-то въ родѣ удовольствія, устроивая свиданіе со своимъ сыномъ; но на дѣлѣ вышло только разочарованіе и огорченіе. Чего же они отъ него ожидаютъ? Чего хотятъ? Жена поступала такъ неосторожно, что чуть было не скомпрометтировала его чести; а онъ долженъ у нея же просить прощенія, признаваться въ какихъ-то своихъ винахъ и позволить ей вернуться въ его домъ съ торжествомъ! Такъ представлялось ему его собственное положеніе; но онъ далъ себѣ слово, какъ бы ни было ему тяжело, никогда не унизить себя до такой степени. Единственный человѣкъ, оставшійся ему вѣрнымъ, былъ Бодзль. Пускай они сами обсудятъ все хорошенько. Если сношенія между его женой и полковникомъ Осборномъ будутъ продолжаться, придется перенести дѣло въ судъ и развестись съ ней публично, что-бы не говорилъ Байдевайль. Бодзль будетъ строго блюсти за этимъ; а что до него касается, онъ уѣдетъ изъ Англіи и спрячется гдѣ-нибудь за границей. Бодзлю будетъ извѣстенъ его адресъ, и только ему одному. Ничто въ мірѣ не заставитъ его снизойдти къ женщинѣ, которая такъ передъ нимъ забылась,-- ничто, кромѣ ея сознанія и искренняго ея раскаянія. Если она во всемъ сознается и все обѣщаетъ, онъ все проститъ, и событія послѣднихъ четырехъ мѣсяцевъ никогда не будутъ имъ упоминаемы. Въ такихъ мысляхъ сидѣлъ онъ и ждалъ Станбэри.
   Когда Станбэри принесъ мальчика обратно къ матери, ему не оставалось ничего больше, какъ откланяться и у идти. Ему очень хотѣлось попросить позволенія побывать еще разъ, еслибъ только онъ могъ изобрѣсти приличный предлогъ. Но ребенка тотчасъ же взяла у него мать, и онъ остался одинъ съ Аутгаусомъ. Нора Роули не показалась даже, и онъ не зналъ, какъ бы формулировать участіе и расположеніе къ пріѣзжимъ, не показавшись священнику коварнымъ въ отношеніи друга своего, Тревиліана.
   -- Надѣюсь, что все это скоро уладится, сказалъ онъ.
   -- Надѣюсь, м-ръ Станбэри, сказалъ священникъ:-- но, по правдѣ сказать, мнѣ кажется, что м-ръ Тревиліанъ такой безразсудный человѣкъ, такъ похожъ на сумасшедшаго, что я, право, не знаю -- можно-ли надѣяться на что-либо отрадное въ будущемъ для моей племянницы.
   Это было высказано со всей суровостью, на какую былъ способенъ Аутгаусъ.
   -- А между тѣмъ ни одинъ мужъ не любитъ своей жены съ такой нѣжностью.
   -- Нѣжная любовь должна сказываться въ нѣжномъ, деликатномъ обращеніи, м-ръ Станбэри. Что онъ сдѣлалъ для своей жены? Очернилъ ея имя въ кругу своихъ и ея друзей, выгналъ ее изъ дому, унизилъ ее, -- и послѣ этого воображаетъ невѣсть что о своей добротѣ потому только, что прислалъ ей денегъ. Однимъ только и можно извинить его -- тѣмъ, что онъ сумасшедшій.
   Станбэри вернулся въ "Полнолуніе", и отправился съ пріятелемъ обратно въ Линкольнъ-Иннъ. Въ двѣ минуты онъ дошелъ до гостинницы, но въ эти двѣ минуты онъ рѣшилъ прямо высказать свое мнѣніе Тревиліану, когда они будутъ дома. Тревиліанъ долженъ взять жену къ себѣ,-- или онъ, Станбэри, больше къ нему ни ногой. Онъ ничего не говорилъ, пока они шли извилистыми переулками отъ Сен-Диддулфской церкви до Коммерческой улицы. Тутъ онъ началъ:
   -- Тревиліанъ, сказалъ онъ, -- вы не правы во всей этой исторіи съ начала до конца.
   -- Что вы хотите этимъ сказать?
   -- Именно то, что говорю. Если жена ваша была виновата противъ васъ, то одно ваше доброе слово давно бы все уладило.
   -- Доброе слово! Почемъ вы знаете, что я не говорилъ добрыхъ словъ!
   -- Теперь доброе слово все можетъ поправить. Скажите только, чтобы она вернулась, не вспоминайте прошлаго,-- и все пойдетъ какъ нельзя лучше. Вспомните, что вѣдь вы -- мужчина.
   -- Станбэри, вы кажется хотите поссориться со мной?
   -- Я хочу вамъ только сказать, что считаю васъ виноватымъ.
   -- Они переманили васъ на свою сторону.
   -- Я ничего не знаю о сторонахъ; знаю только, что вы виноваты.
   -- И что же вы хотите, чтобы я сдѣлалъ?
   -- Отправляйтесь путешествовать мѣсяцевъ на шесть (опять рецептъ леди Мильборо!) Поѣздите вмѣстѣ хоть съ годъ, если хотите; затѣмъ возвратитесь и поселитесь, гдѣ вздумаете. Вашу исторію забудутъ между тѣмъ; а если и не забудутъ -- бѣда не велика. Ни одинъ здравомыслящій человѣкъ не посовѣтуетъ вамъ идти тѣмъ путемъ, какимъ вы идете.
   Но это ни къ чему не повело. Еще не доходя до банка, пріятели перессорились и разошлись. Тогда Тревиліанъ въ самомъ дѣлѣ почувствовалъ, что у него никого не осталось кромѣ Бодзля. На слѣдующее утро онъ повидался съ Бодзлемъ, а вечеромъ слѣдующаго дня былъ въ Парижѣ.
   

ГЛАВА XXXIII.
Гуго Станбэри опять куритъ трубку.

   Тревиліанъ уѣхалъ, и одному Бодзлю былъ извѣстенъ его адресъ. Въ теченіи первыхъ двухъ недѣль пребыванія въ Сенъ-Диддулфѣ, м-ссъ Тревиліанъ получила два письма отъ леди Мильборо; въ обоихъ ее убѣждали, даже нѣжно умоляли -- быть покорной мужу. Чтобы то ни было, писала леди Мильборо, все лучше чѣмъ разводъ. Въ отвѣтъ на второе письмо, м-ссъ Тревиліанъ отвѣчала, что она не видитъ возможности высказать покорность, еслибъ даже хотѣла. Мужъ ея уѣхалъ неизвѣстно куда, и она лишена средствъ имѣть съ нимъ сношенія. Затѣмъ она получила письмо отъ родителей, отправленное съ острововъ, по полученіи леди Роули печальной вѣсти о переѣздѣ въ Ненкомбъ-Путней. Оба они, сэръ Мармадукъ и леди Роули, негодовали на Тревиліана, и высказывали, что будь они тамъ, они бы съумѣли пробудить въ ея мужѣ сознаніе долга. Письмо это побывало въ Ненкомъ-Путнеѣ, и при немъ была приложена запечатанная записка отъ сэръ Мармадука къ Тревиліану. Леди Роули сообщала, что имъ никакъ нельзя быть въ Англіи раньше весны. "Мнѣ бы хотѣлось самой пріѣхать теперь, а папа чтобы пріѣхалъ послѣ, писала леди Раули,-- только не знаю какъ быть съ дѣтьми. Если привести ихъ съ собой, придется нанимать для нихъ домъ; а такой расходъ совсѣмъ раззоритъ насъ. Папа написалъ Тревиліану такъ, что надѣется его образумить."
   Но какимъ образомъ передать въ руки Тревиліану письмо, которое должно его образумить. М-ссъ Тревиліанъ обращалась за адресомъ мужа къ Байдевалю, и къ леди Мильборо, и къ Станбэри; но всѣ они отвѣчали, что не знаютъ, гдѣ онъ. Она не обратилась къ Бодзлю; хотя Бодзль былъ нѣсколько разъ по сосѣдству, но до сихъ поръ она еще не имѣла о немъ ни малѣйшаго понятія. Отвѣты Байдевайля и леди Мильборо пришли по почтѣ; но Гуго Станбэри нашелъ, что ему слѣдуетъ предпринять вторичное путешествіе въ Сенъ-Диддулфъ и отвѣчать лично.
   И на этотъ разъ Фортуна была или слишкомъ добра къ нему, или слишкомъ зла. Какъ бы то ни было, только онъ очутился на нѣсколько секундъ наединѣ съ Норой, въ пріемной священника. Аутгауса не было дома. Емилія ушла на верхъ къ своему мальчику; а м-ссъ Аутгаусъ, ничего не подозрѣвая, пошла за ней.
   -- Миссъ Роули, сказалъ Гуго вставая со стула,-- если вы полагаете, что это можетъ привести къ чему-нибудь хорошему, я готовъ ѣхать отыскивать Тревиліана.
   -- Гдѣ вы его будете искать? Да наконецъ зачѣмъ вамъ бросать свои дѣла?
   -- Я готовъ на все, чтобы угодить вашей сестрѣ. Это онъ сказалъ нерѣшительно, какъ будто не смѣя высказать всего, чтобы желалъ.
   -- Я увѣрена, что Емилія была бы вамъ очень благодарна, сказала Нора:-- только она ни за что не рѣшится навязать вамъ столько хлопотъ.
   -- Я готовъ на все для вашей сестры, повторилъ онъ,-- ради васъ, миссъ Роули. Онъ въ первый разъ обращался къ ней такъ прямо, и едва ли бы мы преувеличили, сказавъ, что сердце ея тосковало именно по такому прямому обращенію. Но теперь, когда слово было сказано, и хотя это слово было для нея невыразимо сладко и дорого, она ничѣмъ на него не отвѣтила. И не только ничего не сказала, но какъ-то вдругъ выпрямилась, нахмурилась и словно застыла. Станбэри какъ взглянулъ на нее, такъ и почувствовалъ тотчасъ, что она обидѣлась.
   -- Можетъ быть мнѣ не слѣдовало бы этого говорить, сказалъ онъ:-- но это такъ.
   -- М-ръ Станбэри, сказала она,-- это вздоръ. Мы говоримъ о моей сестрѣ, а не обо мнѣ.
   Тутъ отворилась дверь, и вошла Емилія съ ребенкомъ, а за нею тетка. Случая больше не представлялось; а можетъ быть оно и хорошо для Норы, и для Гуго, что другаго случая не вышло. Сказано было достаточно, чтобы ее осчастливить; можетъ быть дальнѣйшее объясненіе поставило бы его въ неловкое положеніе. Что же касается до дѣла, по поводу котораго онъ пріѣхалъ въ Сенъ-Диддулфъ, то онъ ничего не могъ имъ сказать. Онъ не знаетъ адреса Тревиліана, знаетъ только, что Тревиліанъ сдалъ свою квартиру въ Линкольнсъ-Иннѣ. Тутъ онъ счелъ себя обязаннымъ повиниться, что перессорился съ Тревиліаномъ, и что они разстались въ сердцахъ, въ тотъ самый день, когда они были здѣсь вмѣстѣ.
   -- Онъ скоро со всѣми перессорится, сказала м-ссъ Аутгаусъ. Предъ отъѣздомъ, Гуго сталъ въ ихъ глазахъ другомъ, котораго только что пріобрѣли. М-ссъ Аутгаусъ была съ нимъ любезна. М-ссъ Тревиліанъ шепнула ему на ухо о своихъ тревогахъ. "Какъ только я хоть что нибудь узнаю о немъ, будьте увѣрены, что тотчасъ же сообщу вамъ", сказалъ онъ. Тутъ наступила очередь Норы -- прощаться съ нимъ. Но сказать было нечего. Можно-ли было сказать что-нибудь значущее при другихъ? Но взявъ ее за руку, онъ припомнилъ, какъ непривѣтливы были ея пальцы въ прошлый разъ, и нашелъ значительную разницу.
   На этотъ разъ онъ поѣхалъ назадъ до конца Чансерилэнъ на имперіалѣ омнибуса; и, закуривая маленькую трубку, думалъ почти о томъ же, на чемъ вертѣлись его мысли, когда онъ сидѣлъ и курилъ на кладбищенскомъ валу въ Ненкомбъ-Путнеѣ. Онъ говорилъ себѣ, что любитъ эту дѣвушку; и такъ какъ этотъ вопросъ рѣшенъ, не лучніе-ли,-- во всякомъ случаѣ, не честнѣе-ли,-- сказать ей это прямо и откровенно, чѣмъ ронять полу-слова и намеки при свиданіяхъ съ ней, думать о ней постоянно и не смѣть подойдти къ ней поближе, стараться забыть ее (тогда какъ онъ зналъ, что забыть ее невозможно), жаждать звука ея голоса, прикосновенія ея руки, тѣни нѣжности въ ея взглядѣ, и смотрѣть на нее какъ на призъ недостижимый, недоступный! Отчего -- недоступный? У нея нѣтъ денегъ, а у него нѣтъ и двухъ сотъ фунтовъ за душой. Но онъ заработываетъ деньги, на которыя для нихъ можно пріобрѣсти кровъ, одежду и кусокъ хлѣба.
   Кто, изъ читателей подобныхъ повѣстей, не обсуждалъ на своемъ вѣку различныхъ сторонъ вопроса о любви и бракѣ?
   Въ пользу той и другой можно привести кучу доводовъ, во всякомъ случаѣ -- столько доводовъ, чтобы окончательно убѣдить самаго себя. Безразсудно человѣку, со средствами неудовлетворительными и неупроченными, не только удвоивать собственныя свои заботы и тяготы, но наваливать тяжесть этого двойнаго груза на другія плечи, кромѣ своихъ, -- на плечи слабыя и нѣжныя, и плохо приспособленныя къ перенесенію всякаго гнета. И затѣмъ этотъ удвоенный грузъ -- эта обуза двухъ ртовъ, которые надо кормить, двухъ спинъ, которыя нужно одѣть, двухъ умовъ, которые необходимо удовлетворять,-- такъ легко можетъ удвоиться, утроиться и такъ далѣе. Отъ двухъ такъ недалеко до четверыхъ, даже шестерыхъ! И затѣмъ сознаніе, что эта полу-нищета (сама по себѣ представляющая нѣкоторую прелесть независимости, когда ее несетъ одинокій мужчина) влечетъ за собой всѣ дрязги скудной, грязной жизни, когда ее навязываютъ женщинѣ, дома привыкшей къ безпечной роскоши. Если отнестись къ вопросу съ одной этой стороны, то и этого достаточно для убѣжденія въ томъ, что умному и честному человѣку лучше оставить дѣвушку въ покоѣ. Ей и такъ хорошо; а вокругъ себя онъ видитъ столькихъ, кто рискнулъ на бракъ и кому не посчастливилось! Взгляните на Джонса съ его блѣдной, измученной женой и пятью дѣтьми,-- Джонса, которому нѣтъ еще тридцати лѣтъ и которому довелось узнать какъ иногда бѣдному человѣку тяжело взглянуть въ лицо доктору; а докторъ почти также необходимъ въ семьѣ, какъ мясникъ! Есть-ли какая-либо возможность усердно заниматься дѣломъ, съ такой обузой на плечахъ? И такимъ образомъ, думающій въ этомъ смыслѣ, въ этомъ направленіи, рѣшается предоставить молодой дѣвушкѣ идти своимъ путемъ.
   Но доводы въ пользу другой стороны не менѣе убѣдительны и гораздо болѣе привлекательны. Ихъ примѣняетъ тотъ же человѣкъ къ той же своей страсти, и думаетъ ими руководствоваться въ своемъ образѣ дѣйствій относительно той же дорогой особы. Только первая нить мыслей проходила въ его головѣ въ субботу, когда онъ печально доживалъ незадавшуюся недѣлю, а вторая -- явилась въ понедѣльникъ, когда онъ начиналъ недѣлю съ новыми надеждами. Любитъ-ли его дама его сердца? Если любитъ то, такъ какъ привязанность ихъ взаимна, не она ли должна высказать мнѣніе и заявить о своихъ желаніяхъ но этому затруднительному вопросу? И если она готова на рискъ и не боится опасностей -- ради него, потому что готова дѣлить съ нимъ все,-- пристало ли ему, мужчинѣ, бояться того, чего она не боится? Если она не хочетъ, пускай скажетъ. Если же она молчитъ, надо ему начать говорить; но она точно также, какъ онъ, имѣетъ право на рѣшеніе вопроса о необходимости земныхъ благъ или о возможности обходиться безъ нихъ. И затѣмъ, развѣ не заповѣдалъ Господь мужчинѣ жить непремѣнно съ женщиной? Какое жалкое созданье представляетъ изъ себя человѣкъ, не исполнившій долга въ этомъ отношеніи, ничего не сдѣлавшій для дальнѣйшаго преуспѣянія міра, добровольно отказавшійся отъ всякихъ привязанностей во избѣжаніе всякой отвѣтственности, и упитывающей свою собственную утробу всѣми благами, выпадающими ему на долю, заработкомъ его рукъ или милостью и трудомъ другихъ! Разумѣется рискъ есть; но что за отрада въ томъ, гдѣ нѣтъ ни малѣйшаго риска? И такъ, во вторникъ онъ высказывается любимой дѣвушкѣ, и наивно признается ей, что картофелю имъ хватитъ на-двухъ,-- картофелю, можно надѣяться, будетъ въ волю, но ничего больше. Разумѣется, дѣвушка отвѣтитъ -- что до нее касается, то она готова взять на свою долю шелуху. Затѣмъ они бросятся другъ другу въ объятія: потому что убѣжденія, возникающія изъ перваго ряда аргументовъ, могутъ быть отстранены по мѣрѣ надобности; доводы же втораго ряда обыкновенно заключительны. Трудно сказать, точно-ли рѣшеніе вопроса въ такомъ смыслѣ окажется для молодой четы лучше основаннаго на строжайшей осторожности; но мы вполнѣ увѣрены, что наиболѣе процвѣтетъ та страна, въ которой будетъ предоставлена наибольшая свобода подобному риску очертя голову.
   Другъ нашъ Гуго, покуривая трубку на верхушкѣ омнибуса, рѣшилъ, что онъ пойдетъ на всякій рискъ. Если нужно, чтобы восторжествовало благоразуміе,-- рѣшительное слово должно быть произнесено Норою. Зачѣмъ ему брать на себя отвѣтственность за двухъ, когда она такъ сдержанна, такъ разсудительна во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ? Затѣмъ онъ припомнилъ прикосновеніе ея руки, которое все еще чувствовалъ на своей ладони, и повторилъ себѣ, что, въ сущности, онъ обязанъ сказать еще слово. Затѣмъ, онъ сознался, что имъ двигало чувство, завладѣвшее имъ цѣликомъ. Онъ не могъ просидѣть часа за работой, не бросивъ пера и не подумавъ о Норѣ Роули. Ему суждено ее любить,-- и онъ находилъ низкимъ, недостойнымъ, равносильнымъ постоянной лжи, любить ее такимъ образомъ и не говорить ей, что онъ такъ ее любитъ. Очень можетъ быть, что она ему откажетъ; но ему казалось, что у него хватитъ силъ вынести это. Можетъ быть онъ ошибся въ значеніи этого пожатія руки. Въ сущности это было чуть замѣтное движеніе, не болѣе какъ одного пальца. Но ему нужна во что бы то ни стало -- правда. Если она скажетъ ему прямо, что не любитъ его, ему казалось, что онъ это вынесетъ; но жизнь немыслима въ такомъ туманномъ, ложномъ, тяжеломъ положеніи. Такимъ образомъ, онъ рѣшилъ отправиться въ Сенъ-Диддулфъ и объясниться начистоту.
   Между тѣмъ Бодзль былъ уже два раза въ Сенъ-Диддулфѣ и теперь отправился въ третій разъ, два дня спустя послѣ посѣщенія Станбэри. Тревиліанъ, которому въ сущности былъ ненавистенъ самый видъ этого человѣка, и который терялся въ его присутствіи, воображалъ, что не можетъ жить безъ его помощи. И это обстоятельство онъ считалъ долей жестокости своей судьбы. Кому другому могъ онъ довѣриться? Жена возобновила сношенія съ полковникомъ Осборномъ, съ той самой минуты какъ разсталась съ нимъ. М-ссъ Станбэри, которую ему описывали безупречнѣйшею матроной, обманула его и его довѣріе, дозволивъ полковнику Осборну войдти къ ней въ домъ. М-ръ и м-ссъ Аутгаусъ, у которыхъ поселилась теперь его жена по своему усмотрѣнію, а не по его приказанію,-- были, разумѣется, его врагами. Старый другъ его, Гуго Станбэри, перешелъ на ту сторону, и злоумышленно поссорился съ нимъ, потому что онъ не хотѣлъ подчиняться капризамъ оскорбившей его жены. Постоянный его адвокатъ отказался отстаивать его. Главный, надежнѣйшій союзникъ, первая личность, шепнувшая ему на ухо первый намекъ на этого гнуснаго негодяя, поставившаго себѣ цѣлью разрушать семейное счастіе, -- леди Мильборо пошла противъ него! И потому что онъ не согласился послѣдовать нелѣпѣйшему совѣту, за который она стояла съ ослинымъ упорствомъ, -- потому что онъ не повезъ жены въ Неаполь, -- леди Мильборо была настолько несправедлива и безразсудна, что теперь твердила ему безпрестанно, будто онъ виноватъ! Кто же у него остался кромѣ Бодзля? Бодзль, конечно, человѣкъ весьма непріятный. Бодзль говоритъ такія вещи и дѣлаетъ такіе намеки, которые -- все равно, что ножъ въ сердце. Но Бодзль ему вѣренъ и преданъ, и доищется фактовъ. Не будь Бодзля, онъ бы и не узналъ, что полковникъ Осборнъ былъ въ Девоншайрѣ; не будь Бодзля, онъ бы ничего не зналъ о перепискѣ;-- и потому, уѣзжая изъ Лондона, онъ надавалъ Бодзлю множество порученій; а побывавъ въ Парижѣ и отправясь дальше черезъ Альпы въ Италію, прислалъ ему свой адресъ. И во все это время, въ это горькое и тяжелое для него время, ему ни разу не пришло въ голову спросить у себя: не правы ли его старые друзья и не виноватъ ли онъ? Съ утра до вечера онъ напѣвалъ себѣ въ душѣ меланхолическія пѣсни о жестокости судьбы, -- и вмѣстѣ съ тѣмъ поручалъ Бодзлю разузнавать, до какой степени доходитъ эта жестокость.
   Бодзль, разумѣется, былъ убѣжденъ, что особа, за которой ему поручено было наблюдать, была именно такой, какой ей быть подобало. На языкѣ Бодзлей это обыкновенно означаетъ попранные обѣты, интриги, грязь и развратъ. Задача его заключалась въ томъ, чтобы получить доказательства ея виновности. О ея невинности не было и рѣчи. Голова бодзлеянскаго закала сочла бы такого рода инсинуацію за продуктъ незрѣлости, неопытности, пребываніе въ каковой сдѣлало бы его совершенно неспособнымъ къ его профессіи. Онъ зналъ, что дамы нисколько не лучше того, чѣмъ имъ быть подобаетъ, -- часто бываютъ очень умны,-- такъ умны, что необходимо, чтобы Бодзли, которымъ поручено привести ихъ къ одному знаменателю, были первостатейными Бодзлями, Бодзлями въ апогеѣ славы, -- и потому онъ принялся за дѣло съ большею осторожностью, съ большимъ тактомъ. Полковникъ Осборнъ былъ въ это время въ Шотландіи. Въ этомъ Бодзль былъ увѣренъ. На самомъ сѣверѣ Шотландіи, Бодзль взялъ карту и нашелъ, что Виккъ (почтовый пунктъ полковника), въ самомъ дѣлѣ лежалъ совсѣмъ на сѣверѣ. Онъ собирался было съѣздить въ Виккъ, такъ какъ его обуревало своего рода честное рвеніе, побуждавшее его желать чего нибудь труднаго и тяжелаго; но опытность говорила ему, что полковнику очень легко пріѣхать куда нибудь по сосѣдству Сенъ-Диддулфа, тогда какъ барынѣ нельзя отправиться въ Виккъ безъ того, чтобы не рѣшиться явно броситься любовнику на шею, чѣмъ бы дѣло Бодзля и закончилось. Поэтому онъ сосредоточилъ все свое вниманіе на Сен-Диддулфѣ.
   Онъ познакомился съ двумя или съ тремя изъ прихожанами Аутгауса. Подружился съ почтмейстеромъ. Сталъ въ очень интимныя отношенія съ горничной, и на третій день вступилъ въ союзъ съ малымъ, прислужившимъ въ "Полнолуніи". Малый припомнилъ, что къ нимъ въ "домъ", какъ онъ называлъ Полнолуніе, приносили мальчика -- и прибавилъ, что тотъ же самый джентъ, который приносилъ и относилъ мальчика, былъ послѣ того еще разъ у священника. Но Бодзль тотчасъ смекнулъ, что все это не имѣетъ никакого отношенія къ полковнику. Онъ только началъ, побаиваться что его "governor" {Слово governor употребляется безразлично низшимъ классомъ въ примѣненіи къ высшимъ, какъ въ Россіи слово: баринъ.}, какъ онъ обыкновенно называлчэ Тревиліана въ своихъ монологахъ,-- не такъ ему довѣряетъ, не такъ съ нимъ откровененъ, какъ онъ -- съ своимъ "governorг'омъ". Зачѣмъ это пріѣзжалъ въ Сен-Диддулфъ проныра Станбэри? Тревиліанъ не счелъ нужнымъ передавать своему помощнику, что онъ поссорился съ своимъ пріятелемъ. Бодзль огорчился до глубины души этимъ вторичнымъ вмѣшательствомъ Станбэри, и написалъ патрону почти строгое письмо по этому поводу; но не могъ при этомъ сообщить ничего новаго. Факты, въ подобныхъ случаяхъ, распутываются и разъясняются только при помощи большаго терпѣнія со стороны изслѣдователей.
   

ГЛАВА XXXIV.
Благоразуміе Присциллы.

   Послѣ званаго обѣда въ домѣ за Оградой, не одна Доротея провела безсонную ночь, лежа въ постели и размышляя о прошедшемъ. Миссъ Станбэри также была въ тревогѣ, и въ теченіи нѣсколькихъ часовъ никакъ не могла заснуть, вспоминая о безполезности своихъ попытокъ устроить племянника и племянницу.
   Въ то время, когда она впервые задумала выдать Доротею замужъ за м-ра Гибсона, ей и въ голову не приходило, чтобы сама Доротея могла быть противъ такого важнаго шага въ жизни. Она боялась, какъ-бы Доротея не выказала чрезмѣрнаго восторга и торжества при мысли о замужествѣ -- и на придачу, еще съ собственнымъ состояніемъ. Что м-ръ Гибсонъ, пожалуй, еще не рѣшится -- это она считала весьма вѣроятнымъ. Женщины большею частію всегда такъ смотрятъ на чувства, желанія и стремленія другихъ женщинъ. Трудно встрѣтить пожилую леди, которая не считала бы своихъ юныхъ сестеръ живущими въ непрестанной тревогѣ о томъ, какъ-бы поймать мужа. При этомъ пожилыя леди высказываются о младшихъ въ такомъ смыслѣ, какъ будто въ такой ловлѣ вовсе не должно имѣть въ виду ни малѣйшаго выбора. Будь только мужчина джентльмэномъ, или, по крайней мѣрѣ хоть съ виду; да еще нуженъ кусокъ хлѣба. При этихъ данныхъ какая же дѣвушка не кинется въ его объятія? Скажите, читательницы, не такъ-ли старѣйшины вашего пола высказываются о младшихъ сестрахъ? Когда старушка м-ссъ Станбэри услыхала объ отказѣ Норы м-ру Гласкоку это было ей вовсе непонятно; точно также непонятно было теперь для миссъ Станбэри -- какимъ образомъ Доротея могла предпочесть одинокую жизнь замужеству съ м-ромъ Гибсономъ.
   Въ оправданіе тетушки Станбэри, надо сказать, что Доротея была изъ тѣхъ уступчивыхъ, нерѣшительныхъ, легко подчиняющихся молодыхъ женщинъ, которыя вполнѣ довѣряютъ другимъ и вѣчно сомнѣваются въ самихъ себѣ, и которымъ необходимо, чтобы сильные друзья сочли нужнымъ вмѣшаться въ дѣло и рѣшить за нихъ. Миссъ Станбэри почти въ правѣ была думать, что если она не постарается найдти мужа племянницѣ, та никогда не съищетъ его сама. Доротея, подобно Присциллѣ, засидится въ старыхъ дѣвахъ, и потому только, что ни когда не сумѣетъ заявить себя,-- шагу не ступитъ, чтобы показать товаръ лицомъ. Вслѣдствіе того тетушка Станбэри и взяла на себя сдѣлать этотъ шагъ, и, тщательно разслѣдовавъ, что м-ръ Гибсонъ "не прочь", считала всѣ затрудненія поконченными. Она могла бы исполнить свой долгъ относительно племянницы, и прилично пристроить во что бы ни стало хотя одного изъ дѣтей ея покойнаго брата. Но Доротея осмѣлилась заявить, что выбранный для нее джентльмэнъ ей не нравится! Поступокъ этотъ тетка могла только сравнить съ статьями, продаваемыми въ грошевую газету.
   На другой день, послѣ завтрака, когда Брукъ-Бургесъ отправился къ своему дядѣ, -- дѣлая это совершенно явно, нисколько не скрывая, несмотря на строгое запрещеніе миссъ Станбэри, -- между тетушкой и племянницей завязался очень серьезный разговоръ, въ которомъ бѣдной Доротеи пришлось большею частью молчать. Сперва она начала было возражать; но доводы ея оказались очень слабы. И почему бы ей не любить м-ра Гибсона? Это былъ вопросъ, на который ей невозможно было отвѣтить; хотя она не уступила и не согласилась, но когда миссъ Станбэри объявила, что даетъ ей три дня сроку обдумать этотъ важный вопросъ, послѣ котораго ей будетъ сдѣлано формальное предложеніе,-- она чувствовала, что ея отказъ не будетъ имѣть твердой точки опоры.
   Не все ли равно такому ничтожному существу, какъ она, любить м-ра Гибсона или другаго, имѣй онъ только для ней кусокъ хлѣба, будь онъ хотя съ виду джентльменомъ?
   Вечеромъ того же дня она написала своей сестрѣ слѣдующее письмо:

"Ограда. Вторникъ.

Дорогая Присцилла.

   Какъ бы мнѣ хотѣлось повидаться съ тобой и потолковать о многомъ. Тетя Станбэри -- преданный и добрый другъ; и хотя она умна и добра, но такъ привыкла дѣйствовать всегда по своему усмотрѣнію, что я предъ ней -- совершенный ребенокъ. Она опять говорила мнѣ про м-ра Гибсона, который, кажется, въ самомъ дѣлѣ объ этомъ помышляетъ. Хотя оно странно, но я теперь начинаю этому вѣрить. Онъ долженъ прійдти въ пятницу. Удивительно -- какъ это все для него устроивается; но тетя Станбэри такая мастерица устроивать дѣла. Онъ вчера почти весь вечеръ просидѣлъ подлѣ меня; но о своемъ намѣреніи не намекнулъ ни слова, выразивъ только надежду, что я схожусь съ нимъ во взглядахъ насчетъ посѣщенія церкви, и тому подобнаго. Мнѣ кажется, что въ этомъ я съ нимъ соглашаюсь; и увѣрена, что сдѣлайся я женой священника, всегда буду стараться поступать относительно религіи и обрядовъ согласно съ желаніями моего мужа. Впрочемъ, также слѣдуетъ поступать и въ томъ случаѣ, если бы мужъ не былъ священникомъ. Тутъ явился м-ръ Бургесъ; онъ былъ такой веселый и занимательный, что это быть можетъ помѣшало м-ру Гибсону сказать мнѣ больше. М-ръ Бургесъ чрезвычайно милый молодой человѣкъ, и мнѣ кажется, что тетя Станбэри любитъ его больше всѣхъ. Онъ вовсе не такой, какимъ я ожидала его увидѣть. Но если м-ръ Гибсонъ дѣйствительно придетъ въ пятницу съ этимъ намѣреніемъ, то что скажу я ему? Тетя Станбэри ужасно разсердится, если я не послѣдую ея совѣту. Я увѣрена, что все это она желаетъ устроить для моего счастья; притомъ же, она гораздо лучше меня знаетъ и свѣтъ, и людей. Она меня спрашиваетъ чего я ожидаю. Конечно, я ничего не ожидаю. Предложеніе м-ра Гибсона должно быть для меня очень лестно; онъ священникъ, всѣми уважаемъ. Я сознаю сама, что все это прекрасно. Тетя говоритъ, что на деньги, которыя она дастъ за мной, мы можемъ жить очень прилично; и должны остаться въ этомъ домѣ. Она говоритъ тоже, что въ Эксетерѣ найдется до тридцати дѣвушекъ, которыя сочли величайшимъ счастьемъ выйдти за такого почтеннаго человѣка. Смотря на это обстоятельство съ этой точки зрѣнія, всякій согласится съ тетей, и найдетъ, что это было бы для меня большое счастье. Подумай только и вспомни, какъ мы были бѣдны! А онъ, Присцилла, вѣроятно позволить мнѣ помогать тебѣ и дорогой мамѣ! Но когда онъ спроситъ -- люблю-ли я его; что скажу я ему тогда? Тетя Станбэри говоритъ -- я должна его любить. "Начни только вдругъ и ты его полюбишь", сказала она мнѣ сегодня утромъ. И еслибы я могла, охотно полюбила бы его, столько же для нея, сколько и для себя самой, потому что сознаю вполнѣ, какъ бы это для меня было полезно. Чѣмъ больше я объ этомъ думаю, тѣмъ сильнѣе убѣждаюсь, что я при моей бѣдности не должна отвергать такого счастья. Я знаю тоже, что м-ръ Гибсонъ очень добръ и обязателенъ; всѣ говорятъ, что у него прекрасный нравъ, и что онъ очень благоразумный и благонамѣренный человѣкъ. Но чѣмъ больше я въ это вдумываюсь, тѣмъ сильнѣе удивляюсь, что такой человѣкъ захотѣлъ быть моимъ мужемъ.
   А все-таки, что же мнѣ дѣлать? Какъ мнѣ быть? Мнѣ кажется, когда дѣвушка любитъ, то она должна чувствовать себя ужасно несчастной -- если любимый человѣкъ не дѣлаетъ ей предложенія. Между тѣмъ, я увѣрена, что меня бы нисколько не огорчило извѣстіе о томъ, что м-ръ Гибсонъ передумалъ и перемѣнилъ свое намѣреніе.
   Ради Бога, отвѣчай мнѣ сейчасъ, дорогая Присцилла. Онъ долженъ прійдти въ пятницу, а это такъ близко! Я право не съумѣю ему отвѣтить,-- не съумѣю ни согласиться, ни отказать. Ожидая съ нетерпѣніемъ твоего письма, остаюсь любящая тебя сестра твоя,

Доротея Станбэри.

   P. S. Передай мамѣ мой поцѣлуй. Если не найдешь нужнымъ, то лучше не говори ей объ этомъ."
   Присцилла, получивъ это письмо въ среду утромъ, сочла должнымъ отвѣтить на него въ тотъ же день. Отложи она свое письмо и до другого дня, оно все-таки поспѣло бы до пятницы. Но чѣмъ скорѣе Доротея получитъ отвѣтъ, тѣмъ болѣе будетъ у нея времени и возможности, вооружаясь уже всѣмъ благоразуміемъ Присциллы, обдумать все хладнокровно и вѣрно. Почту въ Ненкомбъ-Путней отправляли въ три часа, и потому Присцилла рѣшила писать письмо еще до обѣда.
   Она отправилась въ садъ и, усѣвшись подъ старымъ дубомъ, погрузилась въ глубокое и серьезное размышленіе. Она чувствовала и понимала, что рѣдкой женщинѣ приходилось писать болѣе важное письмо. Все будущее счастье сестры, которая ей была дороже всего на свѣтѣ, зависѣло, быть можетъ, отъ этого письма.
   Возложенная на нее отвѣтственность показалась ей такъ тяжела, что въ первую минуту она почти рѣшилась прибѣгнуть къ совѣту матери. Придвидя однако, что мать будетъ непремѣнно одобрять этотъ бракъ, она чувствовала -- на сколько огорчитъ бѣдную старушку, если придется впослѣдствіи сопротивляться этому. И такъ, безполезно было прибѣгать къ совѣтамъ матери, если заранѣе извѣстно ея мнѣніе. Вся отвѣтственность была возложена на Присциллу, и она одна должна нести ее. Сперва она пробовала убѣдить себя, и написать сестрѣ, что она должна выйдти за этого человѣка. Присцилла достаточно знала сердце Доротеи, для увѣренности въ томъ, что сестра привыкнетъ и съумѣетъ полюбить человѣка, который будетъ ея мужемъ. Доротея не могла не любить тѣхъ, съ кѣмъ ей приходилось жить. Притомъ, у нея были всѣ данныя для того, чтобы быть хорошей женой и матерью. Нравъ ея былъ такъ кротокъ, сама она была такъ чиста, добра, такъ любяща, такъ самоотверженна, и въ тоже время пользовалась полнѣйшимъ здоровьемъ. Она бывала такъ счастлива, когда ей случалось помочь другимъ, и такой превосходною исполнительницей, когда за нее думали и рѣшали другіе,-- такъ довѣрчива, и сама такъ достойна довѣрія, что всякій мужъ непремѣнно боготворилъ бы ее. Тутъ Присцилла встала, медленными шагами направилась къ дому, достала свой молитвенникъ, и, вернувшись подъ дерево, прочитала брачныя молитвы. Пробилъ уже часъ, когда она пошла на верхъ писать письмо; а когда она въ первый разъ пришла къ дубу, не было еще и одинадцати. Письмо, написанное ею, было слѣдующаго содержанія:

Ненкомбъ-Путней. Августа 25, 186 --

   Дорогая моя Доротея, сегодня утромъ получила я твое письмо, и полагаю, что лучше будетъ отвѣтить тебѣ немедленно, такъ какъ времени очень немного. Думала я объ этомъ всѣми силами моего ума, и содрогаюсь отъ ужаса при одной мысли, что могу подать тебѣ дурной совѣтъ! Я убѣждена, что твоя кротость, честность, и прямота будутъ лучшими и вѣрнѣйшими твоими руководителями. Будь увѣрена въ томъ, я одобрю всякое твое рѣшеніе, и найду, что ты права. Дорогая сестра, я полагаю, -- да, я убѣждена, что почти каждая женщина предподчетъ супружество одинокой жизни. Почти всѣ такъ думаютъ, -- и тревожныя желанія, и стремленія большинства изъ нихъ достичь этой цѣли еще болѣе подтверждаютъ это мнѣніе; а когда мнѣніе дѣлается общимъ голосомъ, то я полагаю, что оно часто и справедливо. Ты, моя родная, больше всякой другой женщины, способна нести заботы и наслаждаться радостями супружеской жизни.
   Ты исполнишь долгъ жены добросовѣстно и радостно, и будешь утѣшеніемъ и поддержкою твоего мужа,-- а не отравой его жизни, какъ многія женщины. Ради Бога, сокровище мое, не придавай слишкомъ много вѣсу словамъ тетки Станбэри, если она говоритъ, что десятка три дѣвицъ пожертвовали бы всѣмъ и сочли бы счастьемъ выйдти за м-ра Гибсона. Не выходить же тебѣ единственно потому только, что тридцать другихъ охотно бы это сдѣлали. И не думай слишкомъ много о томъ общемъ уваженіи, про которое ты говоришь. Я никогда не стану совѣтовать моей дорогой Долли выйдти за мужъ -- для того только, чтобы составить себѣ положеніе и быть уважаемой.
   Этого еще мало; точно также, и наша бѣдность не должна быть для тебя побудительной причиной. Голодать мы не будемъ. И если даже такъ, то и это было бы очень слабымъ оправданіемъ.
   Я вижу только одинъ исходъ -- ты должна его полюбить, прежде нежели согласишься быть его женой. Честная, разумная любовь не должна походить на ту, которую намъ описываютъ въ романахъ и поэмахъ. Тебѣ не нужно, чтобы онъ былъ лучшимъ, величайшимъ и совершеннѣйшимъ изъ смертныхъ. Твое сердце тебѣ скажетъ, дорогъ-ли онъ тебѣ. Помни также, Долли, что сама любовь рождается въ извѣстное время; таково мое мнѣніе. Если ты еще не любила его, когда писала мнѣ во вторникъ, любовь, пожалуй, начнется въ четвергъ, когда получишь мой отвѣтъ. И если почувствуешь, что его любишь, тогда только выходи за него. Если же твое сердце будетъ возмущаться этимъ ложнымъ признаніемъ, -- если ты не въ состояніи будешь убѣдить себя въ томъ, что именно его ты желаешь имѣть спутникомъ твоей будущей жизни,-- тогда объяви ему, поблагодаривъ за его предложеніе, что ты не въ состояніи исполнить его желанія. А пока остаюсь всегда всей душей преданная тебѣ

Присцилла.

   

XXXV.
Удача м-ра Гибсона.

   -- Я готовъ держать пари на полъ-кроны, что она и тебя, также какъ и всѣхъ прочихъ, подъ конецъ броситъ. Она ничего такъ не любитъ какъ взять кого-нибудь подъ свое покровительство, для того чтобы бросить его въ послѣдствіи. Такъ разсуждалъ м-ръ Варѳоломей Бургесъ съ своимъ племянникомъ Брукомъ.
   -- Я постараюсь, чтобы мое сердце не было разбито, дядя Барти. Я пойду своей дорогой, предоставивъ ей полную свободу -- пусть даже отказываетъ свои деньги на богоугодныя заведенія, если ей будетъ угодно.
   Пріѣхавъ въ ограду, Брукъ-Бургесъ, на другое утро громко объявилъ въ гостиной миссъ Станбэри, что отправляется въ контору посѣтить своего дядю. Поступокъ этотъ былъ почти нарушеніемъ контракта. Когда миссъ Станбэри пригласила молодаго человѣка въ Эксетеръ, то она заранѣе выговорила, чтобы не было никакихъ сношеній между ея домомъ и конторою. "Конечно, мнѣ не нужно знать, гдѣ вы бываете или гдѣ не будете бывать" писала она: "но, послѣ всего случившагося, я не желаю явныхъ и положительныхъ сношеній между моимъ домомъ и конторою."
   А теперь, онъ очень равнодушно объявилъ, что намѣренъ туда отправиться. Миссъ Станбэри, принявъ очень серьезный видъ, молчала, рѣшившись быть на сторожѣ и избѣгать всякаго повода къ ссорѣ съ Брукомъ.
   Варѳоломей Бургесъ, былъ высокій, худой и желчный старикъ. Въ Эксетерѣ знали его не менѣе городскаго собора, и уважали до извѣстной степени; но никто его не любилъ. Онъ бранилъ и чернилъ всѣхъ своихъ сосѣдей, и ни разу не прославился какимъ-нибудь добрымъ дѣломъ. Въ Эксетерѣ жилъ онъ уже лѣтъ семьдесятъ,-- и уваженіе, которымъ онъ пользовался, было скорѣе привычкой жителей къ его давнишней осѣдлости въ этомъ городѣ. Въ продолженіи своей пятидесятилѣтней дѣятельности онъ не сдѣлалъ особенныхъ подлостей, никого не обидѣлъ и не ограбилъ, не поглотилъ состоянія вдовъ и сиротъ, и контора его была всегда аккуратна въ выдачѣ платежей; онъ велъ свои дѣла подъ фирмою Кропперъ и Бургесъ -- тѣмъ старымъ безопаснымъ порядкомъ, который хотя медленно обогащаетъ, но за то и не раззоряетъ. Вотъ почему онъ былъ всѣми уважаемъ. Но при всемъ томъ, это былъ недовольный, сварливый и бранчивый старикъ; ему казалось -- онъ обиженъ всѣми своими друзьями; онъ не любилъ даже своихъ сотрудниковъ за пріобрѣтеніе того, что ни подъ какимъ видомъ не могло ему принадлежать; но главною его страстью однако была ненависть къ миссъ Станбэри, изъ церковной ограды.
   -- Теперь ей удалось поймать священника, говорилъ онъ, продолжая свой разговоръ съ племянникомъ.
   -- Да, дѣйствительно, вчера вечеромъ былъ у нея какой-то священникъ въ гостяхъ.
   -- Теперь она будетъ подстрекать его противъ тебя, и тебя -- противъ него; а потомъ погонитъ васъ обоихъ. Я ее знаю.
   -- Но она въ полномъ правѣ дѣйствовать, какъ ей заблагоразсудится, дядя.
   -- Да! Но какъ пріобрѣла она это право? Ну, да все равно. Я не хочу возстановлять тебя противъ нея, если ты ея любимецъ въ настоящее время. У нея живетъ теперь племянница какая то, не такъ-ли?
   -- Да, одна изъ дочерей ея брата.
   -- Говорятъ, ей хочется женить на ней этого священника!
   -- Какъ, м-ра Гибсона?
   -- Да. Говорятъ, что онъ былъ почти женихъ другой дѣвушки -- одной изъ миссъ Френчъ, въ Гивитри. А дорогая Джемима сочла за лучшее разстроить эту свадьбу. И когда ей удалось разрушить счастье бѣдной дѣвушки....
   -- Какой дѣвушки, дядя Барти?
   -- Той, которой женихомъ былъ м-ръ Гибсонъ; а надѣлавъ все это, она кончитъ тѣмъ, что и его подъ конецъ броситъ. И племянницу тоже она погонитъ и отправить гуда, откуда ее взяла. А потомъ и тебя тоже прогонитъ.
   -- Но вашимъ словамъ слѣдуетъ заключить что она злѣйшая изъ всѣхъ старухъ.
   -- Полагаю, что немногія ее въ этомъ перещеголяютъ. И ты самъ въ этомъ скоро убѣдишься. Меня нисколько не удивитъ, если я услышу, что она и тебѣ станетъ навязывать эту свою племянницу,
   -- Въ этомъ не будетъ еще ничего особенно непріятнаго для меня, замѣтилъ Брукъ Бургесъ.
   -- Я и не сомнѣваюсь, что ее охотно выдадутъ за тебя, если ты только захочешь, не смотря даже на м-ра Гибсонъ. Остерегаю тебя однако позаботиться прежде получить съ нее деньги.
   Когда Брукъ Бургесъ вернулся домой въ церковную ограду, то ему показалось, что миссъ Станбэри волнуется, не смотря на свое молчаніе. Она дорого дала бы за то, чтобы свободно потолковать о старомъ Варѳоломеѣ, и въ тоже время узнать, что онъ и про нее говорилъ. Но она была слишкомъ горда, чтобы самой произнести одно имя старика. Она была увѣрена, что ее злословили, и довольно вѣрно отгадывала все то, что про нее было сказано -- и даже что Брукъ отвѣтилъ на всѣ эти обвиненія. Но она порѣшила закутаться въ непроницаемое молчаніе, и нѣкоторое время даже притворилась -- какъ будто совсѣмъ позабыла о намѣреніи молодаго человѣка, высказанномъ имъ предъ его уходомъ.
   -- Мнѣ странно, сказалъ Брукъ,-- что дядя Барти постоянно живетъ одинъ.
   -- Я ничего не знаю про образъ жизни вашего дяди Барти.
   -- Да, разумѣется. Но вы, кажется, не большіе друзья?
   -- Конечно, нѣтъ.
   -- И онъ постоянно живетъ одинъ въ этой мрачной конторѣ, гдѣ почти никого не бываетъ. Ужъ полно есть ли у него какіе-нибудь друзья во всемъ городѣ?
   -- Право, я вамъ ничего не могу сказать про его друзей. И по правдѣ сказать, не люблю говорить о вашемъ дядѣ, Брукъ. Конечно, бывайте у него, когда вамъ угодно, только не разсказывайте мнѣ о своихъ посѣщеніяхъ.
   -- Терпѣть я не могу никакихъ тайнъ и секретовъ, сказалъ Брукъ, безъ всякаго однако намѣренія оскорбить миссъ Станбэри намекомъ на ея тайную вражду, и вовсе не желая что-нибудь вывѣдать о ея отношеніяхъ къ старику. Онъ этимъ хотѣлъ только сказать, что ему непріятны и въ тягость даже его собственные личные секреты. Но она поняла его иначе.
   -- Если вамъ такъ хочется знать.... сказала она, сильно покраснѣвъ.
   -- Я вовсе не любопытствую знать. Вы меня совсѣмъ не поняли.
   -- Ему было угодно повѣрить, или по крайней мѣрѣ говорить, что онъ вѣритъ,-- будто бы я обидѣла его по духовной его брата. Я ходила за его братомъ, когда онъ умиралъ, считая это моимъ долгомъ и обязанностью. Всей исторіи не могу вамъ разсказать -- она слишкомъ-длинна и грустна. Вообще романтизмъ очень хорошъ въ повѣстяхъ, но въ дѣйствительной жизни -- всегда весьма скучная матерія. Счастливы тѣ, кому нечего разсказать объ себѣ.
   -- Да, вы правы, и я съ вами согласенъ.
   -- Однако вашему дядѣ Барти угодно было думать -- впрочемъ, я сама хорошенько не знаю, что онъ именно думалъ; только онъ сказалъ, что духовная была моимъ дѣломъ. А между тѣмъ, когда эта духовная была написана, такъ я не только не жила у его брата, но мы даже совсѣмъ и невидались. До этого была между нами ссора и еще много другихъ тяжелыхъ обстоятельствъ. Когда я все это вспоминаю, то нисколько этимъ не горжусь. Не потому, чтобы я считала себя лучше другихъ. Но только, во всякомъ случаѣ, духовная вашего дяди, Брукъ, была написана до нашего примиренія; а что я пришла ухаживать за нимъ, когда онъ заболѣлъ, то не было ли это естественно, послѣ всего того, что было между нами! Не такъ ли, Брукъ?
   -- Еще бы, это было весьма женственно.
   -- Поступокъ мой не имѣлъ однако никакого вліянія на духовную. М-ръ Варѳоломей Бургесъ зналъ это и тогда, и послѣ. Но онъ никогда не хотѣлъ сознаться, что онъ неправъ,-- и до сихъ поръ этого не сдѣлалъ. Ему трудно и тяжело сознаться въ этомъ. Духовная эта не была для меня большимъ торжествомъ. Я могла обойтись и безъ нея, Богъ мнѣ судья! и клянусь вамъ, что я бы пальцемъ не пошевелила для того, чтобы получить часть или даже все состояніе бѣднаго Брука. И знай я, что могла бы однимъ моимъ словомъ добиться этого, я прежде откусила бы себѣ языкъ, чтобы только не сказать этого слова. Миссъ Станбэри говорила все это -- стоя и съ такою торжественностью, что ея слушатель былъ пораженъ. Она была небольшаго роста; но теперь, стоя предъ нимъ, казалась ему высокой и величественной.
   -- Когда онъ умеръ, продолжала она,-- и когда вскрыли духовную, то его состояніе оказалось моей собственностью,-- и я обязана была по долгу чести пользоваться всѣми преимуществами и нести всю отвѣтственность, возложенную на меня покойникомъ. Тогда Барти первый прислалъ ко мнѣ своего довѣреннаго, предлагая мнѣ сдѣлку. Къ чему? Сдѣлка мнѣ была не нужна. Если состояніе это не могло быть законно моей полной собственностью, я скорѣй согласилась бы голодать, нежели на эти деньги пріобрѣсти корку хлѣба. При этихъ словахъ она сжала обѣ руки въ кулаки и, стоя предъ Брукомъ, быстро ими размахивала.
   -- Конечно, состояніе это было вашей собственностью.
   -- Да! И такъ они предложили мнѣ сдѣлку,-- и оба, Барти и вашъ дядя Томъ, даже и отецъ вашъ, всѣ они, желая меня напугать, посылали мнѣ письма съ угрозами; но обратиться къ закону они не смѣли. Если когда нибудь на свѣтѣ бывала справедливая и неподдѣльная духовная, такова была духовная вашего дяди Брука. Они могли говорить, осуждать меня, чернить, и искажать числа, и сдѣлать имя мое ненавистнымъ во всемъ графствѣ; но они хорошо знали, что духовная была дѣйствительна и справедлива. Вообще, они не имѣли большаго успѣха въ своихъ попыткахъ.
   -- Я на вашемъ мѣстѣ попробовалъ бы все это забыть теперь, тетя Станбэри.
   -- Забыть это! Развѣ это возможно? Можетъ ли умъ нашъ забыть исторію собственной своей жизни? Нѣтъ -- забыть это я не могу. Но скорѣе -- простить.
   -- Такъ, почему бы вамъ и не простить?
   -- Я это и сдѣлала. Я простила. Да развѣ присутствіе ваше у меня не есть лучшее доказательство моего прощенія?
   -- Да, но простите тоже и стараго дядю Барти!
   -- А онъ простилъ меня? Нѣтъ, другъ мой. Если бы я даже хотѣла простить его, то какъ мнѣ это сдѣлать? Останется ли онъ доволенъ, если я къ нему пойду? Какъ вы полагаете, любитъ онъ меня или ненавидитъ? Дядя Барти умѣетъ сильно ненавидѣть, это одно изъ главныхъ его достоинствъ. Нѣтъ, Брукъ, лучше намъ и не затѣвать этой комедіи примиренія послѣ такой долгой вражды. Никто бы намъ не повѣрилъ, и сами мы не вѣрили бы другъ другу.
   -- Въ такомъ случаѣ, я конечно не пробовалъ бы.
   -- Я этого не говорю. Вамъ извѣстно, Брукъ, что послѣ моей смерти вы получите все, что у меня есть, если только не будете противъ меня. Вы вѣдь не будете писать въ грошевыя газеты, не правда ли, Брукъ? Сдѣлавъ ему этотъ вопросъ, она тихонько положила свою руку на его плечо.
   -- Конечно, я не оскорблю васъ такимъ образомъ.
   -- А также не будете радикаломъ?
   -- Нѣтъ, и радикаломъ не буду.
   -- Я хочу сказать, вы не будете послѣдователемъ Бельса и Брайта, республиканцемъ, губителемъ церкви, ненавистникомъ престола? Нѣтъ, вы не пойдете по этой дорогѣ.
   -- Я теперь не на этой дорогѣ, тетя Станбэри, но человѣкъ не можетъ ничего обѣщать навѣрно.
   -- Это ужасно! Мнѣ дѣлается страшно, когда я думаю, до чего дошла наша страна. Мнѣ разсказывали, что есть цѣлые десятки членовъ парламента, которые глотаютъ букву h. Въ моей молодости было иначе. Членъ парламента былъ въ то же время и джентльмэнъ; прежде бывало, если встрѣтишь священника, то ужъ можно быть увѣрену -- что встрѣтилъ джентльмэна. Кстати, Брукъ, какого мнѣнія вы о м-рѣ Гибсонѣ?
   -- М-ръ Гибсонъ! сказать вамъ правду, тетя, я очень мало о немъ до сихъ поръ думалъ.
   -- Но вы должны подумать о немъ. А о племянницѣ моей, Долли Станбэри, вы тоже не думали?
   -- Нѣтъ, извините, я думаю, что она -- чрезвычайно милая дѣвушка.
   -- Только для васъ, молодой человѣкъ, она не должна быть мила. Она уже почти невѣста м-ра Гибсона.
   -- Это уже дѣло рѣшеное?
   -- Пока, еще не совсѣмъ; но я желаю, чтобы это состоялось. Надѣюсь, что вы не будете имѣть ничего противъ того, если я дамъ собственныя мои сбереженныя деньги за племянницей, которая носитъ мое имя?
   -- Должно быть вы худо меня знаете, тетя Станбэри, если думаете, что я могу осудить или вмѣшаться въ какія бы то ни было ваши денежныя распоряженія.
   -- Долли здѣсь уже три мѣсяца, и я ее полюбила. Она кротка и женственна, и ей чужды неприличныя скверныя манеры большинства теперешнихъ молодыхъ дѣвушекъ. Видѣли вы этихъ миссъ Френчъ съ ихъ коробками на головѣ?
   -- Я вчера съ ними говорилъ.
   -- Грязныя шлюхи! Вы можете видѣть жиръ у нихъ на лбу, когда онѣ хотятъ, слѣдуя грязной французской модѣ, закинуть свои волосы назадъ. Нѣтъ, Долли, на нихъ не похожа, не правда ли?
   -- У ней нѣтъ и малѣйшаго сходства съ ними.
   -- Теперь я желаю, чтобы она была м-ссъ Гибсонъ. Онъ сильно влюбленъ.
   -- Да?
   -- Еще бы! Развѣ вы этого не видали вчера во время обѣда и послѣ? Конечно, онъ знаетъ, что я могу ей дать небольшую сумму, а это имѣетъ всегда свое значеніе, не правда ли, Брукъ? Мнѣ кажется, что это будетъ такъ хорошо для Долли.
   -- А что думаетъ Долли объ этомъ?
   -- Вотъ гдѣ все затрудненіе. Что онъ ей нравится, въ этомъ я почти увѣрена. Объ себѣ она тоже не слишкомъ высокаго мнѣнія. Она не изъ числа тѣхъ дѣвушекъ, которыя думаютъ, что всѣ недовольно хороши для нихъ. Но...
   -- У нее есть возраженіе.
   -- Я не знаю -- какое именно. Иногда мнѣ кажется, будто она такъ робка и скрытна, что ей совѣстно говорить о замужествѣ -- даже съ такой старухой какъ я.
   -- Ну, тетя, это что-то непохоже на теперешній образъ мыслей,-- не такъ ли тетя Станбэри?
   -- Скоро дойдетъ до того, Брукъ, что дѣвушки сами будутъ дѣлать предложеніе мужчинамъ, и тогда уже отказа не допустятъ. Мнѣ кажется, что Каммилла Френчъ сама сваталась за м-ра Гибсона.
   -- И что же сказалъ ей на это м-ръ Гибсонъ?
   -- Ну, этого я вамъ сказать не могу. Ему слишкомъ хорошо извѣстно, что онъ за ней получитъ. И такъ, я васъ предупреждаю, что онъ придетъ сюда въ пятницу утромъ,-- и потому васъ тутъ не должно быть. Я тоже не буду. Но если Долли вамъ будетъ что нибудь объ этомъ говорить, то пожалуйста вразумите вы ее принять предложеніе Гибсона.
   -- Но моему мнѣнію, она слишкомъ хороша для него -- и онъ ее не стоитъ.
   -- Вы вздоръ говорите. Можетъ ли молодая дѣвушка быть слишкомъ хороша для джентльмэна и для священника? А м-ръ Гибсонъ -- настоящій джентльмэнъ. Я вамъ еще должна сказать,-- только вы, пожалуйста, не выдавайте меня,-- я надѣюсь, что намъ удастся его пристроить въ Ненкомбъ-Путней. Отецъ мой и братъ тамъ жили, и мнѣ бы очень хотѣлось, чтобы этотъ приходъ остался въ нашей семьѣ.
   Брукъ Бургесъ однако не нашелъ удобнаго случая сказать Доротеѣ Станбэри словечко въ пользу м-ра Гибсона. Тѣсная дружба завязалась очень скоро между Доротеею и любимцемъ ея тетки; но она была изъ числа тѣхъ сосредоточенныхъ дѣвушекъ, которыя не любятъ говорить объ своихъ дѣлахъ, а тѣмъ болѣе -- о подобномъ дѣлѣ. Она, которая краснѣла -- говоря объ этомъ съ своей собственной сестрой, и конфузилась и смущалась -- выслушивая совѣты и наставленія тетки, могла ли она позволить Бруку Бургесу затронуть этотъ для нея столь щекотливый вопросъ. Доротея сознавала, что еще никогда въ жизни не встрѣчала человѣка, съ которымъ такъ легко было бы сойдтись -- какъ съ Брукомъ. Она уже успѣла ему сказать гораздо больше, нежели м-ру Гибсону -- впродолженіе трехъ мѣсяцевъ, которые съ нимъ была знакома. Они успѣли потолковать и объ Эксетерѣ, и о м-ссъ Макъ-Гугъ, и о соборѣ, и о стихотвореніяхъ Теннисона, и о лондонскомъ театрѣ, и даже о дядѣ Барти и о семейной ссорѣ,-- и въ нѣкоторыхъ вопросахъ совершенно сходились въ своихъ мнѣніяхъ. Но тяжелый вопросъ относительно м-ра Гибсона и его предложенія не былъ ими затронутъ, и когда въ четвергъ утромъ Брукъ только произнесъ имя м-ра Гибсона, то Доротея тотчасъ же нашла предлогъ уйти изъ комнаты.
   Между тѣмъ, обстоятельства сложились такъ, что онъ нашелъ случай говорить съ м-ромъ Гибсономъ. Въ среду, послѣ обѣда, м-ссъ Френчъ пригласила его и м-ра Гибсона къ себѣ вечеромъ къ чаю. Подобныя приглашенія дѣлались въ Эксетерѣ очень часто, и оба джентльмэна обѣщались явиться. Арабелла Френчъ успѣла побывать и въ Оградѣ, чтобы пригласить миссъ Станбэри и Доротею. Арабелла хорошо знала, что миссъ Станбэри не согласится пить чай въ Гивитри, а также быть можетъ надѣялась и даже желала, чтобы и Доротея отъ этого отказалась. Обѣ леди уклонились отъ приглашенія. "Вы, пожалуйста, для меня не оставайтесь" сказала миссъ Станбэри своей племянницѣ. Но Доротея, съ своего пріѣзда выѣзжавшая только вмѣстѣ съ теткой, отлично понимала, что ей не годится дѣлать исключенія именно для дома м-ссъ Френчъ. "М-ръ Брукъ и Гибсонъ обѣщались быть у насъ", сказала Арабелла, и миссъ Станбэри показалось, что въ голосѣ ея слышалось какъ будто торжество. "М-ръ Брукъ можетъ бывать гдѣ ему угодно", отвѣтила м-ссъ Станбэри: "А что касается м-ръ Гибсона, то я не сторожъ его." Тонъ, какимъ все это было сказано, могъ быть со стороны мссъ Станбэри большой неосторожностью, еслибы обѣ леди не знали такъ-сказать насквозь другъ друга и не понимали бы этого.
   Вечеромъ этого дня, въ гостинной м-ссъ Френчъ собрались обычные ея посѣтители: Кремби, Райты и Апджонсы. М-ссъиМакъ-Гугъ явилась тоже, зная что можно будетъ составить партію виста. "Я не обращаю вниманія на ихъ голыя плечи" говорила она, когда ея пріятельница почти бранила ее за то, что она рѣшилась идти въ этотъ домъ; "я вѣдь не мужчина, и мнѣ все равно, что онѣ дѣлаютъ".-- "Вы бы тоже самое сказали, еслибы они были и совсѣмъ нагія" возразила сердито миссъ Станбэри." -- "Если никто не жалуется, отчего мнѣ именно это дѣлать" отвѣчала м-ссъ Макъ-Гугъ. И м-ссъ Макъ-Гугъ отправилась туда и составила сеоѣ партію; а такъ какъ она шла только для этого, получивъ обѣщаніе, что партія будетъ, и такъ какъ партія дѣйствительно была, то она не чувствовала себя въ правѣ злословить. "Что мнѣ задѣло, говорила м-ссъ Макъ-Гугъ, -- что она неприлична? Женой моей она не будетъ." -- "Это ужасно!" воскликнула м-ссъ Станбэри, покачивая головой отъ гнѣва и отвращенія. Камилла Френчъ вовсе не была такъ испорчена, какъ ее описывала миссъ Станбэри,-- и Бруку Бургесу она скорѣе нравилась. Ему показалось тоже, что и м-ръ Гибсонъ не прочь отъ Арабеллы, и находясь внѣ вліянія миссъ Станбэри, не чувствуетъ никакого отвращенія ни къ головѣ, ни къ плечамъ молодой миссъ. Брукъ тоже хорошо видѣлъ, что Арабелла не отказалась отъ своихъ попытокъ, хотя вѣроятно и сознавала всю силу притязаній Доротеи Станбэри. Въ этотъ вечеръ, видимо дозволено было Арабеллѣ, какъ старшей сестрѣ, употребить всѣ средства для достиженія цѣли. До сихъ поръ наблюдатели этой ловли были того мнѣнія, что безопасность м-ра Гибсона была обезпечена постояннымъ соревнованіенъ двухъ сестеръ. Одна другой не позволяла заниматься имъ исключительно, Но взаимное сознаніе обоюдной опасности указало имъ необходимость особенной стратегіи, и потому Камилла въ это время почти не говорила съ м-ромъ Гибсономъ. Надо полагать, что она нашла хотя временное утѣшеніе въ присутствіи новаго посѣтителя.
   -- Я надѣюсь, м-ръ Бургесъ, что вы здѣсь еще долго пробудете? сказала Камилла.
   -- Я полагаю -- съ мѣсяцъ. Это очень долго; не правда ли? но впродолженіе этого времени мнѣ бы хотѣлось объѣздить весь Девоншайръ; Эксетеръ и всѣхъ его жителей я уже хорошо знаю!
   -- Для насъ это очень лестно!
   -- Про васъ же собственно, миссъ Френчъ, я столько слышалъ, что зналъ васъ раньше, нежели пришелъ сюда.
   -- Кто же могъ вамъ говорить про меня?
   -- Вы забываете, что у меня много родныхъ въ городѣ. Неужели вы полагаете, что мой дядя Барти мнѣ не пишетъ?
   -- Но, конечно, не обо мнѣ?
   -- Почему-же не такъ? А тетка Станбэри, развѣ отъ нея не могъ я слышать?
   -- Но она меня терпѣть не можетъ, я это знаю.
   -- А вы любите ее?
   -- Конечно, нѣтъ. Я ее очень уважаю. Но она съ нѣкоторыми странностями; не такъ-ли, м-ръ Бургесъ? Мы всѣ ее любимъ, и знаемъ такъ давно, лѣтъ шесть или семь -- мы были еще тогда крошками. Но у нея вѣдь такія странныя понятія на счетъ молодыхъ дѣвушекъ.
   -- Какія же понятія?
   -- Да ей хочется, чтобы всѣ одѣвались, какъ она,-- чтобы не говорили съ молодыми людьми. Будь она теперь здѣсь, сейчасъ бы сказала, что я съ вами кокетничаю, потому что мы вмѣстѣ сидимъ.
   -- А вы не кокетничаете?
   -- Конечно, нѣтъ.
   -- А мнѣ вотъ хотѣлось бы, чтобы вы пококетничили, сказалъ Брукъ, смѣясь.
   -- Я и не знаю, какъ это начать. Нѣтъ, право, я не умѣю. Я и не знаю, что такое -- кокетничать. Если молодые люди и дѣвушки собираются -- то, я думаю, для того, чтобы поговорить между собою.
   -- Но часто они не дѣлаютъ этого, вы это знаете.
   -- По моему, такъ это глупо, сказала Камилла.-- А когда они разговариваютъ, то старыя дѣвы утверждаютъ, что онѣ кокетничаютъ. Я вамъ скажу только одно, м-ръ Бургесъ. Что мнѣ за дѣло до того, что про меня скажетъ какая нибудь старая дѣва? Я люблю говорить съ тѣми, кто мнѣ нравится,-- и если ей угодно называть меня кокеткой, то пусть ее говоритъ. По моему, тихая вода всегда кроетъ глубину.
   -- Конечно, шумные ручьи всегда мелки, замѣтилъ Брукъ.
   -- Вы можете называть меня мелкимъ ручьемъ, если вамъ угодно.
   -- Вы меня не такъ поняли.
   -- А какъ назовете вы Доротею Станбэри? Она вотъ именно то, что я называю тихой водой. Она очень глубока.
   -- Я еще не встрѣчалъ дѣвушки смирнѣе ея.
   -- Именно. Такъ смирна и.... такъ хитра. Какого вы мнѣнія о м-рѣ Гибсонѣ?
   -- Всѣ меня спрашиваютъ, какого я о немъ мнѣнія.
   -- А знаете почему? Говорятъ, онъ женится на Доротеѣ Станбэри, Какъ мнѣ его жаль! Вѣроятно, никто и не потрудился спросить его согласія; но это все равно -- рѣшено и безъ него.
   -- Извините, но именно теперь, мнѣ кажется.... какъ бы мнѣ это выразить? не смѣю сказать, но мнѣ кажется -- именно теперь онъ ухаживаетъ за вашей сестрой; допускаете вы это?
   -- Будь здѣсь миссъ Станбэри, она сказала бы это навѣрно. Но на самомъ дѣлѣ, не такъ; мы знаемъ его съ дѣтства, и, конечно, принимаемъ живое участіе въ его счастьи. Больше никогда ничего и не было, Арабелла для него -- совершенно то-же, что и я. Правда, что однажды..., ну да объ этомъ и говорить нечего. Мы даже были бы этому очень рады, еслибы онъ дѣйствительно любилъ Доротею Станбэри. Но насколько мы его понимаемъ -- а знаемъ-то его хорошо -- то съ его стороны нѣтъ этого чувства. Конечно, мы не спрашивали его, и не думали объ этомъ. М-ръ Гибсонъ можетъ собою располагать, какъ ему угодно. Но я почти увѣрена, что Доротея ему не годится въ жены. Когда вы съ человѣкомъ такъ коротко знакомы -- семь или восемь лѣтъ, то понятно, что вы заботитесь о его счастьи. Но, знаете, мнѣ кажется -- что она немного хитра.
   Между тѣмъ, м-ръ Гибсонъ былъ окончательно обвороженъ личными прелестями Арабеллы. Камилла довольно вѣрно и правдиво очертила одну сторону ихъ дружбы. Она и сестра знали м-ръ Гибсона уже лѣтъ семь или восемь; но, по правдѣ, дружба эта началась не въ дѣтствѣ молодыхъ дѣвушекъ, если даже слово "дѣтство" было примѣнено въ юридическомъ его значеніи. Во всякомъ случаѣ, семи или восьмилѣтнее знакомство можно назвать давнишнимъ -- и вмѣшательство миссъ Станбэри было до нѣкоторой степени обидой. Если разъ обществомъ признанъ фактъ, что молодыя дѣвушки нуждаются въ мужьяхъ и что попытки ихъ къ достиженію этой цѣли очень естественны, то надо согласиться и съ тѣмъ, что неудача должна быть непріятна и прискорбна -- и всякое вмѣшательство весьма вредно.
   Между тѣмъ, не подлежало никакому сомнѣнію, что миссъ Станбэри старшая вмѣшалась между священникомъ и семействомъ Френчъ; допустимъ даже, что обѣ миссъ Френчъ выказали слишкомъ явное усердіе въ своихъ попыткахъ относительно м-ръ Гибсона, все-таки вмѣшательство въ давно задуманныя и задушевныя предположенія -- отнюдь не женственно. Пожалуй, оно бы лучше, еслибы не было такого усердія и такихъ исканій. Быть можетъ и то, что теорія женской жизни, недопускающая подобныхъ усилій, права -- внушая женщинамъ, что мужчины должны ихъ искать, а не онѣ -- мужчинъ. Однако довольно объ этомъ; прибавить только одно, что если подобныя попытки однажды затѣяны, то не въ человѣческой природѣ -- легко отъ нихъ отказаться. А что миссъ Френчъ сердились на миссъ Станбэри, готовы были положить свои головы, чтобы только воспрепятствовать ей,-- что онѣ клеветали на бѣдную Доротею, почти презирали м-ръ Гибсона, и все-таки рѣшились не выпускать его изъ рукъ своихъ и отстаивать его твердо, какъ собственность или драгоцѣнность имъ уже почти принадлежащую,-- все это очень понятно, и не могло ихъ особенно безчестить или позорить.
   -- Вы теперь часто бываете въ Оградѣ, сказала Арабелла такъ тихо, что голосъ ея какъ будто прозвучалъ грустью.
   -- Такъ чтожъ! Вы знаете, что миссъ Станбэри всегда принадлежала къ числу моихъ друзей -- и, кромѣ того, она принимаетъ такое участіе въ моей маленькой церкви.
   Говорятъ обыкновенно, что женщины большія мастерицы хитрить; однако и мужчины иногда тоже умѣютъ лукавить.
   -- Она васъ совершенно отъ насъ похитила, м-ръ Гибсонъ.
   -- Право не понимаю, миссъ Френчъ, на чемъ вы это основываете
   -- Быть можетъ, я и ошибаюсь; весьма естественно, что все касающееся нашихъ друзей сильнѣе затрогиваетъ. Мы, кажется, такъ давно съ вами знакомы. Мамаша во всемъ Эксетерѣ никого такъ не любитъ, какъ васъ. Но, конечно, если вы находите отраду возлѣ миссъ Станбэри, тогда это -- другое дѣло.
   -- Я говорю о миссъ Станбэри старшей, возразилъ м-ръ Гибсонъ, который, не смотря на свою хитрость, чувствовалъ, что положеніе его становится затруднительнымъ.
   -- И я тоже говорю о старушкѣ, сказала Арабелла.-- А то о комъ еще мнѣ говорить?
   -- Конечно, конечно.
   -- Разумѣется, продолжала Арабелла, -- и до меня дошли толки насчетъ ея племянницы; нельзя же мнѣ не слышать того, что другіе говорятъ; но увѣряю васъ, м-ръ Гибсонъ, что я этимъ толкамъ не вѣрю. Сказавъ это, она взглянула ему прямо въ лицо, какъ будто ожидая отвѣта; но м-ръ Гибсонъ не былъ на это приготовленъ. Тутъ Арабелла сказала сама себѣ, что если можно еще что нибудь сдѣлать, то надо это дѣлать теперь же. Незачѣмъ было идти окольными путями; всего лучше опутать его вдругъ -- и заставить тутъ же высказаться.
   -- Признаюсь, я буду счастлива, если вы сами скажете мнѣ, что все это -- ложь и неправда, сказала она, не глядя на него. Положеніе м-ра Гибсона было незавидно. Онъ вовсе не желалъ быть съ ней откровеннымъ, но если бы даже и хотѣлось высказать всѣ свои задушевныя тайны, то не въ состояніи былъ бы отвѣтить опредѣлительно на ея вопросъ. Онъ сознавалъ, что у него съ Арабеллою не разъ уже дѣло доходило до нѣжностей; но если въ подобномъ случаѣ женщина начинаетъ допрашивать мужчину такъ, какъ Арабелла допрашивала м-ра Гибсона въ настоящее время, то мужчина обыкновенно убѣждается въ томъ, что ему позволительно хитрить и даже обманывать. Вѣдь тяжело сказать женщинѣ, что она надоѣла, и что ее больше не любишь,-- все это чувствуется смѣлѣе, чѣмъ высказывается. И будь мужчина во всемъ другомъ рыцаремъ правды -- все-таки, въ этомъ затруднительномъ случаѣ, онъ дозволитъ себѣ нѣкоторую вольность.
   -- Вы вѣроятно шутите, сказалъ онъ наконецъ.
   -- Нисколько, я говорю очень серьезно. Повѣрьте м-ръ Гибсонъ, что счастье и благоденствіе тѣхъ друзей, которыхъ я искренно люблю, не можетъ быть для меня предметомъ шутки. М-ссъ Кремби говоритъ, что вы положительно обѣщали жениться на Доротеѣ Станбэри.
   -- Какъ можетъ м-ссъ Кремби знать объ этомъ?
   -- Я ничего не могу сказать. Однако такъ ли это -- или нѣтъ?
   -- Конечно нѣтъ.
   -- Положа руку на сердце -- нѣтъ?
   -- Я удивляюсь и не понимаю, изъ чего могли все это заключить, сказалъ м-ръ Гибсонъ, хитря.
   -- И такъ, это ложная выдумка отъ начала до конца? сказала Арабелла, все сильнѣе наступая. Во время этого разговора она подвинулась къ нему очень близко -- и хотя слова ея были строги, но за то блескъ ея глазъ былъ чрезвычайно нѣженъ; ароматъ, которымъ вѣяло отъ волосъ ея, былъ ему пріятенъ, а вовсе не противенъ, какъ говорила миссъ Станбэри; прическа Арабеллы нравилась ему -- и складки ея платья, касаясь его колѣнъ, пріятно щекотали его чувства. Онъ понималъ, что подвергается какъ бы искушенію; но не въ силахъ былъ оттолкнуть искусителя. "Ну, м-ръ Гибсонъ, скажите же, что это -- правда!"
   -- Конечно, все это -- ложь и выдумка, лгалъ онъ.
   -- Какъ я рада! Вамъ понятно, что, услышавъ это, мы очень много думали о васъ. Все счастье мужчины, а тѣмъ болѣе священника, зависитъ отъ его женитьбы; не такъ ли? А намъ кажется, что Доротея совсѣмъ не та женщина, которую вы могли бы любить. Бѣдняжка! У ней нѣтъ никакихъ достоинствъ! Всю свою жизнь провела она въ маленькомъ деревенскомъ коттэджѣ; все равно, что въ хижинѣ поселянина; конечно, это не ея вина -- и мы всѣ ее жалѣли, и радовались, когда миссъ Станбэри взяла ее къ себѣ въ Ограду; но если мы ей были рады, какъ знакомой, то все-таки знать, что она будетъ женой такого дорогого, добраго друга.... и продолжая въ этомъ родѣ, Арабелла говорила еще долго съ одинаковымъ воодушевленіемъ, потомъ поднесла платокъ къ глазамъ, потомъ улыбнулась и стала смѣяться, и объявивъ, что она совершенно счастлива и довольна, оставила его. Несчастный священникъ молчалъ послѣ своей вынужденной лжи, и терпѣливо выслушивалъ восторженную и одушевленную рѣчь своего искусителя. Онъ чувствовалъ, что опозорилъ себя, и зналъ, что позоръ этотъ сдѣлается извѣстнымъ, если только Доротея приметъ завтра его предложеніе. Но, не жестоко ли съ нимъ поступили! И возможно ли ему было дать отвѣтъ, который совпадалъ бы съ истиной и съ его личнымъ достоинствомъ!
   Спустя полчаса послѣ этого, онъ уже возвращался въ Эксетеръ съ Брукъ-Бургесомъ, который дорогой сдѣлалъ ему нѣсколько вопросовъ.
   -- Не правда ли, какія милыя дѣвушки эти Френчъ, началъ Брукъ.
   -- Очень милыя, сказалъ м-ръ Гибсонъ.
   -- За что же миссъ Станбэри ихъ ненавидитъ?
   -- Я надѣюсь, что этого чувства въ ней нѣтъ.
   -- Но она ихъ не любитъ?
   -- Пожалуй, особенной любви она къ нимъ не питаетъ; да и это еще вопросъ. Вы знаете, что миссъ Станбэри любитъ энергичныя выраженія.
   -- А что-бы сказала она, еслибъ узнала, что вы и я -- оба женимся на нихъ? Вы вѣдь знаете, что мы оба -- ея любимцы.
   -- Что за странное предположеніе! воскликнулъ м-ръ Гибсонъ.
   -- Что до меня касается, такъ я думаю, что не сдѣлаю этого, сказалъ Брукъ.
   -- Я думаю, что я тѣмъ болѣе этого не сдѣлаю, сказалъ м-ръ Гибсонъ съ такимъ серьезнымъ видомъ, какъ будто желалъ этимъ отстранить всякій допросъ или упрекъ.
   -- Легко вѣдь и хуже попасться, вы это знаете, продолжалъ Брукъ:-- что до меня лично касается, то мнѣ скорѣе нравятся дѣвушки съ шиньонами и причудливыми прическами. Но всего хуже то, что нельзя же въ одно время на двухъ жениться.
   -- Это было бы двоеженство, замѣтилъ м-ръ Гибсонъ.
   -- Оно самое, заключилъ Брукъ.
   

ГЛАВА XXXVI.
Гн
ѣвъ миссъ Станбэри.

   Пробило уже одинадцать часовъ, когда м-ръ Гибсонъ въ пятницу утромъ постучалъ у дверей дома за церковной оградой. Читатель никакъ не долженъ думать, чтобы м-ръ Гибсонъ хоть на одно мгновеніе поколебался въ своемъ намѣреніи относительно Доротеи -- потому только, что миссъ Френчъ съ такою ловкою настойчивостью успѣла овладѣть имъ на тотъ вечеръ. Онъ никогда не думалъ обманывать миссъ Станбэри старшую. Подобный обманъ могъ сдѣлаться для него пагубнымъ, опозорилъ бы его на всегда въ городѣ, и даже пожалуй дошелъ бы до свѣдѣнія епископа. Онъ не былъ на столько золъ, глупъ, или смѣлъ, чтобы совершить подобное вѣроломство. Кромѣ того, хотя хитрости Арабеллы и сильно на него подѣйствовали, но онъ все таки предпочиталъ Доротею Станбэри. Для любви семилѣтнее ухаживаніе за молодой дѣвушкой гораздо пагубнѣе самаго продолжительнаго замужства. Арабелла сдѣлала все возможное, чтвбы возбудить прежнее пламя; но когда м-ръ Гибсонъ остался одинъ, оно мгновенно потухло и онъ съ отвращеніемъ думалъ о ней. "Нѣтъ! говорилъ онъ,-- какія бы затрудненія не предстояли, но мнѣ ясно, что моя обязанность -- жениться на Доротеи Станбэри. У нее такой кроткій нравъ -- и она такъ прелестно краснѣла!" Кромѣ того она получитъ въ день своей свадьбы двѣ тысячи фунтовъ, не говоря уже о другихъ великихъ денежныхъ преимуществахъ, которыя могутъ послѣдовать. Онъ окончательно сроднился съ этой мыслью -- и въ продолженіе всего утра старался отдѣлаться отъ вчерашняго непріятнаго воспоминанія и подготовить фразы для своего предложенія Доротеѣ. Зная ея робость и застѣнчивость, онъ полагалъ, что не было особенной надобности прибирать эти выраженія, такъ какъ въ подобную минуту она не могла быть хорошимъ судьей его краснорѣчія. Но все таки, желая поддержать свое личное достоинство, онъ намѣревался облечь свое краснорѣчіе въ торжественную форму. Не было еще одинадцати часовъ, когда онъ все это затвердилъ наизусть, и успѣлъ почти совсѣмъ отстранить неловкое воспоминаніе о своемъ вѣроломствѣ относительно Арабеллы. Онъ глубоко и серьезно обдумалъ этотъ вопросъ -- и наконецъ рѣшилъ, что совершенно правъ въ своемъ намѣреніи, и можетъ приступить къ этому браку съ чистою совѣстью и съ честнымъ обѣщаніемъ искренней супружеской любви. "Дорогая Долли!" говорилъ онъ самъ себѣ, приближаясь къ оградѣ, и, подойдя къ дому, взглянулъ на верхъ. Вѣдь это -- будущее его пребываніе. Лучшаго дома не имѣетъ ни одинъ изъ приходскихъ священниковъ. А Доротея была такъ восхитительна съ своей голубиной кротостью, сіяющей въ ея глазахъ, и такъ привлекательна въ своемъ обращеніи. Путь его казался ему усѣяннымъ розами. Да! онъ пойдетъ къ ней, возьметъ ее за руку и спроситъ -- хочетъ-ли она быть подругой его жизни? Онъ не отпуститъ ея руки и притянетъ такъ близко къ себѣ, что Доротея должна будетъ скрыть свое смущеніе на его груди. Все это было такъ хорошо придумано, все это такъ живо представлялось его воображенію, что онъ не чувствовалъ никакого страха, ни смущенія, когда постучалъ въ дверь. Конечно, Арабелла тотчасъ же это узнаетъ. Пусть! Иначе быть не можетъ; а вредить ему она не въ силахъ.
   Его сейчасъ ввели въ гостиную, гдѣ онъ нашелъ.... миссъ Станбэри старшую.
   -- О, м-ръ Гибсонъ, еслибъ вы знали! начала она первая.
   -- Что нибудь случилось съ... дорогой Доротеей?
   -- Она -- самая взбалмошная, упрямая дѣвчонка, какихъ я когда-либо встрѣчала въ своей жизни.
   -- Не говорите этого! Но въ чемъ же дѣло, миссъ Станбэри?
   -- Въ чемъ дѣло? А вотъ что! Ничѣмъ на свѣтѣ, ни угрозами, ни просьбами не могла я ее убѣдить -- сойдти и переговорить съ вами.
   -- Не обидѣлъ-ли я ее?
   -- Обидѣть такую куклу! Экая обида! Честный человѣкъ предлагаетъ ей свою руку, всѣ ея друзья одобряютъ это, и въ придачу получаетъ она еще состояніе -- точно родилась въ сорочкѣ! И это обида! А она говоритъ, что ей это невозможно, что она не хочетъ, не можетъ -- какъ-будто я ее заставляю ходить по улицамъ. Я рѣшительно не понимаю, что теперь дѣлается съ молодыми дѣвушками, или чего онѣ именно хотятъ. Иной подумаетъ, что у нея и масло-то не растаетъ во рту.
   -- Но какая причина всему этому, миссъ Станбэри?
   -- Причина! Неужели вы полагаете, что въ такія минуты вамъ скажутъ причину? Какая тому причина, что имъ угодно себѣ напялить на голову цѣлую коробку чужихъ волосъ и лентъ? Все та-же старая пѣсня: "не люблю васъ, докторъ Фель; отчего сама не знаю".
   -- Нельзя-ли мнѣ самому ее повидать, миссъ Станбэри?
   -- Не могу же я ее насильно стащить внизъ къ вамъ. Я была съ ней все утро, чуть-ли еще не до зари. Она пришла ко мнѣ въ комнату, когда я еще не вставала, и сказала мнѣ, что она рѣшилась отказать. Я бранила ее, ругала, грозила, кричала; ничго не дѣйствовало, она стояла точно каменная. Наконецъ я объявила ей, что она можетъ вернуться въ Пенкомбъ, и она теперь ушла укладываться.
   -- Но вѣдь она не уѣдетъ?
   -- Почемъ я знаю, что сдѣлаетъ такая дѣвчонка? Все здѣсь дѣлается мнѣ на-перекоръ; никто не хочетъ слушать и исполнять моихъ приказаній. Вотъ и Брукъ-Бургесъ тоже бранитъ меня за это! Я право не знаю наконецъ, на чемъ я стою -- на головѣ или на пяткахъ.
   Затѣмъ наступило молчаніе -- и м-ръ Гибсонъ старался придумать, какъ бы ему помочь этому горю.
   -- Не полагаете ли вы, миссъ Станбэри, что она все-таки придетъ и одумается?
   -- Я не думаю, чтобы она когда-нибудь согласилась сдѣлать то, чего другіе желаютъ.
   -- Я былъ о ней совершенно другаго мнѣнія, сказалъ м-ръ Гибсонъ почти со слезами.
   -- Не только вы, но и всѣ. Я одна только предвидѣла, что съ ней будетъ. Это общее несчастіе семейства Станбэри. Если бы я ее заставила сидѣть постоянно дома, никуда не ходить, мнѣ прислуживать,-- если-бы я ей запретила разговаривать съ мужчинами, давъ ей понять, что ей не слѣдуетъ и думать о замужствѣ,-- тогда она дѣлала бы глазки каждому мужчинѣ, который приходилъ бы въ домъ. Непремѣнно все выйдетъ на оборотъ. А я такъ радовалась, думая -- какъ она станетъ счастлива, будучи вашей женой и живя здѣсь. Мы вмѣстѣ могли бы такъ мило хозяйничать, и такъ хорошо за вами ухаживать.
   М-ръ Гибсонъ молча сталъ ходить по комнатѣ, вѣроятно размышляя о картинѣ семейнаго счастья -- картинѣ, которую, повидимому, нельзя было теперь осуществить.
   -- Да что-же мнѣ дѣлать, миссъ Станбэри? сказалъ онъ наконецъ.
   -- Что вамъ дѣлать! Право, я не знаю, что вамъ дѣлать. Не ходите къ этимъ дѣвчонкамъ въ Гивитри, не волочитесь за ними. Мнѣ кажется, что и Доротея это знаетъ. Конечно, многіе говорили ей.
   -- Я желалъ бы, чтобы эти люди держали языкъ за зубами; а то они слишкомъ много болтаютъ. Они и не знаютъ, какой вредъ этимъ дѣлаютъ.
   -- Вы бы должны ихъ извинить, м-ръ Гибсонъ.
   Это было очень зло сказано -- и м-ру Гибсону оно показалось такъ грубо, что онъ даже разсердился на свою покровительницу. Онъ познакомился съ Долли не долѣе трехъ мѣсяцевъ тому назадъ, и предался ей совершенно, не смотря на сильный гнѣвъ своихъ прежнихъ друзей. Сегодня утромъ онъ явился, вѣрный своему слову, ожидая, что и другіе, также какъ и онъ, готовы исполнить свое обѣщаніе,-- и теперь, послѣ всего этого, ему говорятъ, что онъ же виноватъ.
   -- Мнѣ кажется, вы слишкомъ несправедливы, миссъ Станбэри, воскликнулъ онъ.
   -- Да вѣдь это правда, возразила она:-- грязныя, неприличныя дѣвчонки, у которыхъ нѣтъ ни одной путной мысли въ головѣ. Вы только напрасно меня браните.
   -- Я и не думалъ бранить васъ, миссъ Станбэри.
   -- Я сдѣлала все, что только могла.
   -- И вы думаете, что она не захочетъ хоть одну минуту повидать меня?
   -- Она говоритъ, что не хочетъ. Не могу же я приказать Мартѣ снести ее внизъ.
   -- Не лучше-ли мнѣ теперь уйдти и проститься съ вами? сказалъ м-ръ Гибсонъ послѣ новой паузы. И онъ ушелъ грустный, разстроенный. Вышедши изъ ограды, онъ прошелъ чрезъ Соутернгей, и прямо по новымъ улицамъ вышелъ на дорогу въ Гивитри. Онъ безъ всякаго намѣренія очутился на этой дорогѣ -- и продолжалъ идти, пока не увидалъ дома, въ которомъ жила м-ссъ Френчъ. Онъ шелъ тихо -- иногда взглянулъ на окна, какое-то чувство нѣжности или любви сжало ему сердце. Неужели привязанность его молодости схоронена здѣсь, или нѣтъ -- ему это только такъ казалось? А если такъ, то въ отношеніи которой же изъ двухъ красавицъ. Въ продолженіе послѣднихъ двухъ лѣтъ, до вчерашняго вечера, перевѣсъ былъ на сторонѣ Камиллы. Но Арабелла тоже, думалъ онъ,-- прелестное созданіе; и было время -- время нѣги и любви,-- когда ему казалось, что нѣтъ женщины прелестнѣе ее. Да, это было время любви, періодъ восторга -- кратковременный, но упоительный, -- жгучій праздникъ безумія, прожитый имъ въ молодости; но теперь все это прошло; и я остался съ тремя струнами въ моей лирѣ,-- такъ говорилъ онъ самъ себѣ,-- не устроивъ ничего и не разрѣшивъ великаго вопроса моей женитьбы. Но дорогѣ ему время отъ времени приходила въ голову мысль, что онъ долженъ одиноко пройдти весь жизненный путь -- и путь его хотя будетъ дѣятеленъ и полезенъ, но усѣянъ терніями. Послѣ такихъ испытаній возможно ли было ему говорить о любви? Во время этой прогулки онъ очень часто вспоминалъ Доротею Станбэри и, вѣроятно, увѣрялъ себя, что и ей онъ тоже говорилъ про любовь свою. Около трехъ часовъ онъ вернулся домой; то было время, когда онъ обыкновенно садился за свой скромный обѣдъ, послѣ котораго, часа въ четыре, отправлялся въ соборъ совершать послѣобѣденную службу. Вечеръ провелъ онъ дома, размышляя о любовныхъ похожденіяхъ своей молодости. Но что сказала бы миссъ Станбэри, еслибы увидѣла его сидящимъ въ удобномъ, мягкомъ креслѣ, съ "Эксетерскимъ аргусомъ" въ рукахъ и -- съ трубкой во рту?
   Въ это же самое время между Доротеей и ея теткой разъигрывалась весьма непріятная сцена. Брукъ-Бургесъ, согласно желанію миссъ Станбэри, ушелъ изъ дому до одиннадцати часонъ, высказавъ въ самыхъ кроткихъ выраженіяхъ -- что, по его мнѣнію, не слѣдуетъ требовать отъ молодыхъ дѣвушекъ, чтобы онѣ выходили замужъ безъ любви; мнѣніе это подняло всю желчъ миссъ Станбэри, и она объявила, будто Брукъ такъ разбранилъ ее, что она не знаетъ, на чемъ стоитъ -- на головѣ или на пяткахъ; но когда ушелъ м-ръ Гибсонъ, она опустилась въ кресло и горько заплакала. Она желала этого такъ горячо, и такъ сроднилась съ мыслью, что желаніе ея должно непремѣнно осуществиться. Какое счастье для Доротеи быть женой священника! Миссъ Станбэри ставила людей не очень высоко. Она не допускала у нихъ того самопожертвованія, того милосердія и той любви къ ближнимъ, которыми сама отличалась. Не сознавая даже въ себѣ всѣхъ этихъ добродѣтелей, она думала, что только особенныя обстоятельства ея жизни обязывали ее дѣлать много добра другимъ. Ея добрымъ дѣламъ и конца бы не было, еслибы только эти люди позволили ей управлять ими. Она не думала, чтобы м-ръ Гибсонъ былъ великимъ богословомъ; но она знала, что онъ -- священникъ, живетъ прилично,-- существованіе его трубки было ей неизвѣстно,-- исполняетъ аккуратно свои обязанности и, по ея мнѣнію, очень нуждается въ женѣ. И вотъ у ней племянница, Долли,-- кроткое, милое, женственное созданіе,-- нуждающаяся тоже въ человѣкѣ, который бы ее любилъ и о ней заботился. И что могло быть лучше этого брака! И какъ жестокъ и великъ былъ бы ударъ для этихъ дѣвушекъ съ огромными шиньонами! Она сроднилась съ этой мечтой -- и вдругъ Доротея говоритъ, что она не можетъ, не хочетъ и не должна осуществить эту мечту своей тетки! И она уничтожена этой дрянной, ничтожной дѣвчонкой, также какъ прежде была уничтожена ея братомъ! А когда она ей высказала свое негодованіе, то дѣвчонка эта предложила ей только уѣхать!
   Часовъ около двѣнадцати Доротея тихо и робко вошла въ комнату, гдѣ сидѣла ея тетка, и принялась за работу. Долгое время -- быть можетъ минуты три -- миссъ Станбэри просидѣла молча. Она рѣшила не заговаривать съ племянницей по крайней мѣрѣ въ продолженіе всего этого дня. Ей хотѣлось, чтобы неблагодарная Доротея почувствовала, какъ сильно она ее огорчила. Но уже подъ конецъ этихъ трехъ минутъ терпѣніе ея истощилось.
   -- Что вы тутъ дѣлаете? разразилась она.
   -- Я строчу вашъ чепчикъ, тетя Станбэри.
   -- Оставьте его. Вы больше ничего не дѣлайте для меня. Я не хочу, чтобы вы прикасались до моихъ вещей. Я не люблю, чтобы ко мнѣ поддѣлывались услугами.
   -- Мои услуги не таковы, тетя Станбэри.
   -- Поддѣльны, говорю я. Зачѣмъ вы меня увѣряли, что вышли бы за него, если вы все время думали только о томъ, какъ ему отказать?
   -- Извините, я очень мало объ этомъ думала!
   -- Если вы сами такъ мало думали, то почему же не надѣялись на меня и не исполнили моего желанія?
   -- Право, я не могла, тетя.
   -- Я думаю, что вы не хотѣли. Я желала бы только знать, чего вы ожидаете?
   -- Я ровно ничего не ожидаю, тетя.
   -- Нѣтъ? ну, конечно! и я тоже ничего не ожидаю. Не старая ли я дура, что надѣюсь найти еще какое-нибудь утѣшеніе? Зачѣмъ это я думаю, что кто нибудь станетъ обо мнѣ заботиться?
   -- Право тетя, я люблю васъ и забочусь о васъ.
   -- Чѣмъ же вы это доказываете? Вы точь въ точь -- то самое, что и братъ вашъ Гуго. Я унизила себя передъ этимъ человѣкомъ -- обѣщавъ то, чего не могла исполнить. Я дѣлаюсь больна, когда объ этомъ думаю. Почему не сказали вы мнѣ этого съ начала?
   Доротея молчала, сидя съ чепчикомъ въ колѣняхъ. Она не смѣла бросить иголку, чепчика тоже не хотѣла положить въ сторону, боясь показать этимъ, что она подчиняется запрещенію тетки для нея работать. Въ такомъ положеніи просидѣла она съ полчаса; а миссъ Станбэри задремала, но проснувшись внезапно, снова начала ее бранить.
   -- Что пользы эдакъ сидѣть цѣлый день сложа руки, ничего не дѣлая?
   Миссъ Станбэри ошиблась, Доротея работала усердно. Она работала умомъ, и рѣшилась сообщить теткѣ свое намѣреніе.
   -- Милая, дорогая тетя, сказала она,-- я все думала.
   -- Теперь уже поздно, проворчала миссъ Станбэри.
   -- Я вижу, что я васъ очень-очень огорчила.
   -- Да, вы правы.
   -- И вы думаете, что я неблагодарна. Ошибаетесь во мнѣ и въ Гуго.
   -- Не вспоминайте Гуго.
   -- Но мнѣ больно видѣть, какъ вы объ насъ заботитесь, а потомъ только огорчаетесь.
   -- Да, меня все это очень огорчаетъ.
   -- Вотъ почему я думаю, что мнѣ лучше опять уѣхать въ Ненкомбъ.
   -- И это вы называете благодарностію?
   -- Я не хочу оставаться здѣсь и огорчать васъ. Но убѣдить себя, что я должна была сдѣлать то, чего вы желали и требовали отъ меня,-- я не могла; я совсѣмъ не такъ думаю о м-рѣ Гибсонѣ. А такъ какъ я васъ разсердила и огорчила, то лучше уѣхать мнѣ домой. Я была здѣсь очень-очень счастлива.
   -- Враки! воскликнула миссъ Станбэри.
   -- Нѣтъ, я была счастлива, и я васъ люблю, хотя вы этому и не вѣрите. Но я чувствую, я сознаю, что мнѣ не слѣдуетъ здѣсь оставаться и васъ огорчать. Я никогда не забуду того, что вы для меня сдѣлали; и хотя вы меня и называете неблагодарной, но оно не такъ. Только теперь мнѣ ужь не слѣдуетъ оставаться здѣсь, такъ какъ я не могу исполнить вашего желанія,-- и лучше ужь я, съ вашего позволенія, поѣду въ Ненкомбъ.
   -- Не бывать этому, сказала миссъ Станбэри.
   -- Но вѣдь это лучше будетъ.
   -- Конечно, еще бы! Мы, кажется, всѣ вамъ надоѣли.
   -- Нѣтъ, тетя Станбэри, нѣтъ, совсѣмъ не то. Доротея покраснѣла до ушей и глаза ея наполнились слезами.-- Но я не могу жить тамъ, гдѣ думаютъ, что я неблагодарна. Позвольте мнѣ, тетя, позвольте уѣхать.
   Тутъ, разумѣется, настало примиреніе. Доротея согласилась остаться въ Оградѣ, но только съ условіемъ, что вина ея, относительно м-ра Гибсона, будетъ прощена и ей позволятъ опять взяться за тетинъ чепчикъ.
   

ГЛАВА XXXVII.
Монъ-Сенисъ.

   Часовъ около двѣнадцати погожимъ сентябрскимъ денькомъ, послѣ ясной и теплой ночи, парижскій поѣздъ желѣзной дороги въѣзжалъ въ Сентъ-Михель. Всѣмъ извѣстно, что здѣсь чрезъ Монъ-Сенисъ идетъ дорога въ Италію, и года два тому назадъ, въ Сентъ-Михелѣ, кончалась желѣзная дорога, по этому направленію. Въ это время, грандіозный проэктъ м-ра Фелль -- проложить рельсы чрезъ вершину этой горы -- былъ еще только предположеніемъ, и путешествіе изъ Сентъ-Михеля до Сузы совершалось въ дилижансахъ,-- въ этихъ уродливыхъ, неуклюжихъ, допотопныхъ каретахъ, которыя теперь и здѣсь, также какъ у насъ наши туземные дилижансы, доканчиваютъ свое существованіе, хотя первые и несравненно лучше нашихъ отвратительныхъ колесницъ. Путешествіе въ купе такого дилижанса было величайшею роскошью какою путешественникъ могъ пользоваться, если сравнить это купе съ остальными мѣстами нашихъ родныхъ почтовыхъ каретъ. Счастливый владѣлецъ этого мѣста былъ предметомъ общей зависти и особеннаго уваженія. Предполагалось, что человѣкъ -- съумѣвшій оставить за собой это мѣсто -- что-нибудь да значитъ въ свѣтѣ, и поговорить съ нимъ считалось большею честью. Однако въ этомъ положеніи было гораздо больше блеска, нежели дѣйствительнаго комфорта. Не легко было провести ночь въ купэ почтовой кареты, но такая же ночь, проведенная внутри дилижанса, была мукою чистилища; между тѣмъ какъ мѣста на верхней скамьѣ дилижанса, пробирающагося чрезъ Альпы, съ помѣщеніемъ для ногъ, съ поддержкою для спины, съ теплымъ одѣяломъ и съ хорошей сигарой, считались тогда на Монъ-Сенисѣ, и еще теперь на многихъ другихъ горныхъ переходахъ, самымъ удобнымъ способомъ осматривать гористую мѣстность. Понятно, что встрѣчались большія затрудненія для желающихъ занять это купэ, или по крайней мѣрѣ три переднихъ сидѣнія дилижанса. Затрудненія эти особенно часто возникали въ Сентъ-Михелѣ. Бывало, пара или тройка этихъ громадныхъ колесницъ готовилась къ отъѣзду въ горы, а изъ Парижа являлось двѣнадцать или пятнадцать пассажировъ, снабженныхъ билетами, обезпечивавшими всѣмъ имъ этотъ лучшій способъ путешествія. Тогда почтовые чиновники весьма небрежно и хладнокровно начинали увѣрять пассажировъ, что весь дилижансъ есть ни что иное какъ купэ, и что въ немъ всѣ мѣста одинаковы; и обыкновенно какой нибудь пожилой Англичанинъ, не говорящій пофранцузски, принужденъ былъ вмѣстѣ съ женой занять внутреннія мѣста. Пожилые, женатые Англичане, хотя бы и не говорящіе пофранцузски, тѣмъ не менѣе могутъ сильно гнѣваться и громко выражать негодованіе, когда имъ западетъ въ голову, что съ ними дурно поступили. Пожилой Англичанинъ, даже и ни слова не смысля пофранцузски, никакъ не повѣритъ Французскому чиновнику, когда тотъ станетъ его увѣрять, что весь дилижансъ есть ни что иное какъ купэ,-- въ особенности если нашъ соотечественникъ съ своей несчастной спутницей принужденъ занять внутреннія мѣста, гдѣ сосѣдство его состоитъ изъ двухъ священниковъ, грязнаго парня -- съ виду похожаго на разбойника, да больной горничной и трехъ земледѣльцевъ. Однако подобныя увѣренія повторялись-таки частенько, и потому не удивительно, что у почтовой конторы въ Сентъ-Михелѣ бывали нѣсколько шумные споры,
   И такъ, въ описываемое утро, два Англичанина, пріѣхавшіе врознь и не видавшіе другъ друга, только-что успѣли предъявить свои права и отстоять ихъ, какъ вдругъ, откуда ни возьмись, явились двѣ запоздалыя Американки, которыя тоже, въ свою очередь, старались доказать всю законность своихъ правъ. Обѣ дамы были однѣ одинехоньки, не горазды по Французски, но ясно понимали всю законность своихъ домогательствъ. Ихъ тоже хотѣли было увѣрить, что весь дилижансъ есть купэ, но онѣ съ замѣчательнымъ упорствомъ отказывались вѣрить этимъ доводамъ. Смотритель, пожимая плечами, объявилъ, что это его послѣднее слово. Да ему ничего больше и не остается дѣлать въ такихъ случаяхъ, когда присылаемыхъ пассажировъ гораздо больше, нежели мѣстъ въ его распоряженіи. "Мы однако заплатили за мѣста въ купэ", сказала старшая изъ Американокъ, порядкомъ негодуя, хотя и плохо говоря пофранцузски. Американки вообще хорошо сознаютъ свои права.-- "Конечно, заплатили -- и поѣдете, вотъ все, что я могу вамъ сказать? Чего же вамъ еще"?-- "Мы хотимъ того, за что заплатили", сказала одна изъ Американокъ. Тутъ смотритель, вставъ съ мѣста и снова пожавъ плечами, махнулъ рукой, желая показать этимъ движеніемъ, что дѣло рѣшено и покончено. "Это грабежъ", сказала старшая дама своей спутницѣ: "но мнѣ-бы все равно, если-бы ты не была такъ больна." -- "Ну, да не умру же я отъ этого", замѣтила младшая. Тогда одинъ изъ двухъ Англичанъ объявилъ, что больная леди можетъ вполнѣ располагать его мѣстомъ,-- а другой Англичанинъ также любезно предложилъ свое мѣсто второй дамѣ. Теперь только оба джентльмэна узнали другъ друга. Одинъ изъ нихъ былъ м-ръ Гласкокъ, ѣхавшій въ Неаполь, а другой -- м-ръ Тревиліанъ, ѣхавшій куда глаза глядятъ.
   Понятно, что послѣ этого они заговорили другъ съ другомъ. Въ Лондонѣ они были коротко знакомы между собою, и оба часто бывали въ домѣ старой леди Мильборо. Каждый зналъ кое-что изъ недавнихъ приключеній другаго. М-ру Гласкоку, какъ и всѣмъ другимъ, извѣстно было, что Тревиліанъ въ ссорѣ съ своей женой; а Тревиліану было извѣстно, что м-ръ Гласкокъ искалъ руки его свояченицы; но о поѣздкѣ м-ра Гласкока въ Ненкомбъ-Путней и о томъ, какъ его приняла Нора, Тревиліанъ еще ничего не зналъ. Послѣ обычныхъ привѣтствій, первымъ предметомъ ихъ разговора весьма естественно была обида, которую хотѣли нанести Американкамъ, и которой они теперь сами подверглись. Они прошли въ мужскую комнату, и все время, пока приводили въ порядокъ свой туалетъ,-- страшно ворчали. Сперва они было рѣшили взять почтовыхъ лошадей -- нестолько изъ любви къ исключительному тщеславію, сколько изъ желанія заставить компанію поплатиться за ея злоупотребленія. Но вскорѣ они убѣдились, что собственно они не имѣли никакого повода жаловаться, такъ какъ всѣ были съ ними чрезвычайно вѣжливы, и имъ все-таки были оставлены верхнія мѣста на скамейкѣ надъ головами американокъ; даже самъ смотритель явился ихъ уговаривать; они согласились помириться, и кончили тѣмъ, что роздали мелочь по крайней мѣрѣ полдюжинѣ слугъ, вертѣвшихся на дворѣ. Съ м-ромъ Гласкокомъ ѣхалъ лакей, котораго тоже хотѣли изъ любезности усадить вмѣстѣ съ его бариномъ; но онъ успѣлъ устранить и это неудобство. Уладивъ эти маленькія затрудненія, они отправились въ буфетъ завтракать.
   Трудно найти гдѣ нибудь завтракъ лучше подающагося въ буфетѣ на Сентъ-Михельской станціи желѣзной дороги. Компанія, пожалуй, иногда и заблуждалась на счетъ мѣстъ въ купэ, но относительно провизіи и стола могла служить отличнымъ и полезнымъ примѣромъ всѣмъ другимъ компаніямъ, особенно англійскимъ. Быть можетъ, завтраки для путешественниковъ не такъ часто требуются у насъ въ Англіи, какъ здѣсь на материкѣ; но и у насъ таки частенько можно встрѣтить толпу охотниковъ поѣсть -- было-бы только что. Въ нашихъ газетахъ часто пишутъ, что Англія унижаетъ себя то тѣмъ, то другимъ: и плохимъ составомъ нашего войска, и негодностью нашего флота, и нераціональностью нашихъ законовъ, и застоемъ нашихъ предразсудковъ, и Богъ вѣдаетъ еще чѣмъ; но дѣйствительное бѣдствіе и зло въ Англіи -- это пирожки, подаваемые на станціяхъ желѣзныхъ дорогъ: эти бѣлые мертвецы съ виду довольно красивы, но внутри это худые, тощіе, безвкусные, изрубленные остатки и обрѣзки всякой всячины,-- однимъ словомъ, мерзость, невольно напоминающая намъ тотъ супъ бѣдняковъ, который варится изъ однихъ оглоданныхъ костей. Во Франціи на станціяхъ желѣзныхъ дорогъ можно вездѣ получить хорошую пищу, но въ Сентъ-Михелѣ завтракъ въ особенности хорошъ и даже изысканъ.
   Наши два друга усѣлись подлѣ Американокъ, которыя горячо благодарили ихъ за недавнюю любезность. Вообще американскіе нравы пріучили женщинъ къ той мысли, что мужчины обязаны уступать имъ во всемъ и всюду -- гораздо больше, нежели это принято въ обычаяхъ европейской жизни. Въ Америкѣ женщина привыкла смотрѣть на всякое мѣсто въ общественномъ экипажѣ, если только оно занято мужчиной, какъ на неотъемлемую ея собственность, словно оно пусто. Женщина, указывая мѣсто другой женщинѣ, точно также и совершенно спокойно укажетъ ей на самое мѣсто или на сидящаго тамъ мужчину. Говорятъ однако, что это начинаетъ теперь понемногу выводиться, и что европейскій взглядъ въ этомъ отношеніи сильно распространяется и въ Америкѣ. Однако наши двѣ Американки, ловкія, хорошенькія и привлекательныя даже послѣ ночнаго путешествія, были видимо болѣе поражены грубостью Французскихъ смотрителей, нежели любезностью ихъ сосѣдей Англичанъ.
   -- Неужели нѣтъ никакой возможности ихъ наказать? сказала младшая изъ нихъ, обращаясь къ м-ру Гласкоку.
   -- Кажется, нѣтъ, отвѣчалъ онъ:-- положительно ничего нельзя сдѣлать.
   -- И вы не потребуете обратно вашихъ денегъ? спросила старшая, впрочемъ тоже вѣроятно не старѣе двадцати лѣтъ.
   -- Конечно, нѣтъ. Говорятъ, время -- деньги. А на это потребовалось бы столько времени, что мы же остались бы въ убыткѣ. Впрочемъ, они еще очень милостиво съ нами обошлись, и я самъ сознаю, что здѣсь дѣйствительно бываютъ большія затрудненія.
   -- Въ нашихъ краяхъ этого бы не случилось, замѣтила младшая.-- Во всякомъ случаѣ, мы вамъ премного обязаны. Намъ было бы очень непріятно и неловко взбираться на верхнія скамейки.
   -- Васъ помѣстили бы внутри дилижанса.
   -- Это всего хуже. Я терпѣть не могу сидѣть въ заперти, точно овца. Намъ, Американцамъ, кажется весьма страннымъ, что вы здѣсь всѣ такіе ручные.
   -- Кого именно разумѣете вы -- Англичанъ, Французовъ, или вообще всѣхъ мужчинъ по сю сторону океана?
   -- Мы разумѣемъ европейцевъ вообще, сказала младшая дама, чувствовавшая себя гораздо бодрѣе послѣ завтрака.-- Но за то Французы, кажется, нѣсколько выкупаютъ остальныхъ по нравамъ, по образу жизни, по климату, по красотѣ своихъ городовъ и вообще особеннымъ умѣніемъ жить.
   -- Конечно, они велики во многихъ отношеніяхъ, замѣтилъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Они умѣютъ жить лучше вашего, господа Англичане, продолжала старшая.
   -- У нихъ все какъ-то пригляднѣй, сказала младшая.
   -- Имъ удалось придать даже обыденной жизни нѣкоторую прелесть, замѣтила старшая.
   -- Они такъ привѣтливы и предупредительны въ отношеніи къ иностранцамъ, прибавила младшая.
   -- Особенно -- что касается мѣстъ въ купэ, пробормоталъ Тревиліанъ, до сихъ поръ почти не вмѣшивавшійся въ разговоръ.
   -- Ахъ, это ужь дѣло вѣжливости, сказала старшая:-- еслибъ и въ этомъ оказался недостатокъ, намъ пришлось бы вернуться подъ сѣнь звѣздчатыхъ полосъ {Т. е. въ Америку; полосатый флагъ Соединенныхъ Штатовъ усѣянъ звѣздами.}. М-ръ Гласкокъ, смотрѣвшій себѣ въ тарелку, чуть не съ испугомъ приподнялъ голову, но ничего не отвѣтилъ, позвалъ слугу и заплатилъ за свой завтракъ. Наши друзья все-таки успѣли довольно коротко по-дорожному познакомиться съ обѣими дамами, еще до отхода дилижанса со станціи желѣзной дороги.
   Американки эти, нѣкія миссъ Спальдингъ, ѣхали во Флоренцію къ своему дядѣ, который тамъ занималъ мѣсто посланника Соединенныхъ Штатовъ; обѣ, нисколько не стѣсняясь, принимали тѣ незначительныя услуги, которыя мужчины дорбгой могутъ оказывать женщинамъ. Вся наша компанія намѣревалась переночевать въ Туринѣ -- и, выѣзжая изъ Сентъ-Михеля, совершенно поладила между собою.
   -- Умныя женщины, замѣтилъ м-ръ Гласкокъ, размѣстясь поудобнѣй съ Тревиліаномъ на скамьѣ.
   -- Да, конечно.
   -- Американки вообще умны и бойки -- и, почти всѣ, прехорошенькія
   -- Мнѣ онѣ не нравятся, сказалъ Тревиліанъ, будучи въ то время такъ настроенъ, что ему ничто не могло нравиться:-- онѣ очень требовательны и, кромѣ того, грубоваты. Въ нихъ нѣтъ той нѣжности, которая непремѣнно должна быть въ-женщинѣ.
   -- Вы это говорите подъ вліяніемъ того, что онѣ назвали-бы предразсудкомъ нашего острова. Мы не привыкли встрѣчать въ нашихъ женщинахъ той самоувѣренности, которою онѣ обладаютъ. Мы предпочитаемъ, чтобы женщины подъ видомъ уступчивости управляли нами; между тѣмъ какъ въ Америкѣ -- женщины никогда не уступаютъ, и мужчины въ борьбѣ съ ними принуждены прибѣгать къ иной тактикѣ.
   -- Я не знаю, что это за тактика.
   -- Они держатъ себя въ почтительномъ разстояніи. Мужчины тамъ живутъ большею частью сами по себѣ, какъ будто сознавая, что они не много выиграли бы въ присутствіи своихъ женъ и дочерей; а все таки ведутъ свои дѣла очень ловко -- и тамъ почти не слыхать, чтобы Американецъ развелся съ своей женой.
   Едва успѣвъ произнести послѣднія слова, м-ръ Гласкокъ тотчасъ же спохватился, вспомнивъ и почувствовавъ, что такое онъ сказалъ.
   Человѣку случается иногда такъ сильно погрѣшить противъ приличій или нѣкоторыхъ условныхъ обстоятельствъ, что ему невозможно пропустить эту вину -- какъ ни въ чемъ не бывало.
   Въ обществѣ прорываются иногда маленькіе промахи, но ихъ можно замять или обойдти,-- хотя бы съ нѣкоторой неловкостью и не безъ труда,-- и тогда разговоръ, послѣ небольшой запинки, можетъ возобновиться. Но бываютъ оскорбленія болѣе серьезныя, которыя такъ поражаютъ самаго оскорбителя, что ему невозможно притвориться -- будто-бы онъ не замѣтилъ или не понялъ собственной своей неосторожности.
   Не слѣдуетъ скрывать и стыдиться своего раскаянія: надо предъ всѣми посыпать себѣ голову пепломъ. Въ такомъ положеніи очутился бѣдняга м-ръ Гласкокъ. Онъ было съ начала и подумалъ -- нельзя ли ему продолжать свои замѣчанія на счетъ Американокъ, не подавая виду, что онъ сознаетъ свой промахъ; по это оказалось невозможнымъ. Онъ чувствовалъ, что краснѣетъ до ушей, что ему становится жарче и жарче, вся кровь бросается въ голову. Наконецъ, послѣ нѣкотораго молчанія, онъ рѣшилъ, что всего лучше прямо сознаться въ своей винѣ.
   -- Тревиліанъ! сказалъ онъ:-- мнѣ очень прискорбно, что это сорвалось у меня съ языка. Мнѣ слѣдовало быть осторожнѣе, и я прошу у васъ извиненія.
   -- Сдѣлайте одолженіе, не безпокойтесь, отвѣтилъ Тревиліанъ: -- я и самъ знаю, что про меня толкуютъ за глаза. Не молчать же всѣмъ до единаго потому только, что я несчастливъ.
   -- Какъ бы то ни было, но вы меня извините, сказалъ опять м-ръ Гласкокъ.
   Послѣ этого разговоръ у нихъ не клеился; пріѣхавъ въ Ланслебургъ, который лежитъ у подошвы горы, они занялись добываніемъ кофе для двухъ Американокъ,-- и наши миссъ Спальдингъ такъ же милостиво принялись за кофе, какъ будто онъ былъ имъ поднесенъ Французами. Онѣ въ самомъ дѣлѣ были очень любезны -- какъ и большая часть Американокъ, не смотря на грубоватость, которую имъ приписывалъ Тревиліанъ. Американки охотно сближаются въ границахъ приличія -- и безъ всякаго жеманства умѣютъ быть въ своей тарелкѣ. Когда м-ръ Гласкокъ помогъ имъ сойдти изъ экипажа, то стоявшіе вокругъ Ланслебургцы могли подумать, что они всѣ четверо ѣдутъ вмѣстѣ отъ самаго Нью-Іорка.
   -- Что было бы съ нами, если-бы вы не сжалились? сказала старшая лэди: -- я думаю, мы не смогли бы вскарабкаться на эту высоту; а посмотрите, какая куча народу лѣзетъ изъ дилижанса. Да, мужчина имѣетъ большія преимущества.
   -- Ужъ не знаю, въ чемъ же они заключаются, замѣтилъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Онъ можетъ уступить свое мѣсто дамѣ, а самъ -- взобраться на скамейку дилижанса.
   -- И, кромѣ того, можетъ быть членомъ конгресса, вмѣшалась младшая:-- а я бы лучше желала быть сенаторомъ отъ Массачузетса, нежели англійской королевой.
   -- Я -- тоже, сказалъ м-ръ Гласкокъ:-- и, очень радъ, что наши мнѣнія такъ сходятся.
   Оба джентльмэна уговорились взойти на гору пѣшкомъ, но имъ стоило нѣкотораго труда получить на то позволеніе кондуктора.
   Англичанинъ никакъ не хочетъ понять, почему кондукторы дилижансовъ такъ сильно противятся этому облегченію лошадей. Но дѣло въ томъ, что эти пастыри такъ глубоко сознаютъ всю возложенную на нихъ отвѣтственность въ сохраненіи ввѣреннаго имъ стада, что они постоянно боятся -- не заблудилась бы какая нибудь овечка на склонахъ горъ. Хотя дорога и широка и безъопасна, но кондукторъ все таки боится -- и никогда не увѣренъ въ томъ, что его пассажиръ благополучно достигнетъ вершины горы. Кондуктору всего пріятнѣе видѣть свое стадо на своемъ мѣстѣ, и потому онъ всячески порицаетъ духъ бродяжничества. Но м-ръ Гласкокъ успѣлъ одержать верхъ -- и оба друга отправились пѣшкомъ на гору. Разъ получивъ это позволеніе, пассажиръ можетъ быть увѣренъ, что проводникъ и хранитель не покинетъ его.
   -- Я очень хорошо знаю, заговорилъ Тревиліанъ, взобравшись уже на третій по счету подъемъ горы,-- что всѣ говорятъ обо мнѣ и о женѣ моей. Это одно изъ наказаній за людскія ошибки.
   -- Во всякомъ случаѣ, это весьма грустное обстоятельство.
   -- И очень. Лэди Мильборо вѣроятно съ вами объ этомъ говорила?
   -- Ну, то есть.... Да, конечно, она говорила.
   -- Иначе и не могло быть. Я не такъ глупъ, чтобъ ожидать отъ людей большей осторожности въ толкахъ обо мнѣ, чѣмъ о всѣхъ прочихъ. И конечно, будучи съ вами такъ коротка, она должна была говорить и объ этомъ.
   -- А я все надѣялся, что въ продолженіи этого времени многое уладилось.
   -- Ни что не уладилось. Иногда я чувствую себя такимъ несчастнымъ, что кажется неминуемо наложу на себя руки.
   -- Если такъ, то почему же вы не хотите позабыть, простить и тѣмъ покончить ваши недоразумѣнія?
   -- Легко сказать!... это легко сказать.
   Послѣ этого они шли молча нѣкоторое разстояніе. М-ръ Гласкокъ не имѣлъ особеннаго желанія разспрашивать Тревиліана о его женѣ; но ему очень хотѣлось предложить нѣсколько вопросовъ на счетъ ея сестры, если только это могло быть сдѣлано безъ явнаго обнаруженія его тайны.
   -- Что можетъ быть величественнѣе восхожденія на гору! началъ онъ опять послѣ минутнаго молчанія.
   -- Да, хорошо, сказалъ Тревиліанъ, явно показывая своимъ тономъ -- на сколько, въ его настоящемъ грустномъ и тяжеломъ положеніи, онъ былъ равнодушенъ ко всѣмъ увеселеніямъ, развлеченіямъ и занятіямъ.
   -- Вы понимаете, что я говорю не о тѣхъ подвигахъ, которые совершаетъ Альпійскій клубъ, продолжалъ Гласкокъ:-- для этого я уже устарѣлъ и поусталъ. Но если дорога хороша и воздухъ не слишкомъ холоденъ, когда нѣтъ ни снѣга, ни оттепели, ни дождя, когда солнце не слишкомъ палитъ,-- а у васъ много свободнаго времени, и вы знаете, что можете остановиться вездѣ и когда вамъ угодно, и что васъ всюду ожидаетъ экипажъ,-- тогда возшествіе на гору, по моему, очень пріятно -- въ особенности если вы обуты по горному, снабжены хорошею палкою и двинулись не тотчасъ послѣ обѣда. Альпійскій воздухъ безподобенъ.
   Тутъ м-ръ Гласкокъ прибавилъ шагу и всталъ взбираться на вершину скорой походкой -- мили на три въ часъ.
   -- Прежде я самъ очень любилъ Швейцарію, отвѣчалъ Тревиліанъ:-- но теперь она меня не занимаетъ; глаза приглядѣлись.
   -- Это не глаза, замѣтилъ Гласкокъ.
   -- Пожалуй, да. Но дѣло въ томъ, что когда мы чувствуемъ себя положительно несчастными, то воображеніе наше не можетъ работать; вотъ почему я не вѣрю несчастію поэтовъ.
   -- Я и самъ думаю, сказалъ Гласкокъ,-- что у поэта должно быть хорошее пищевареніе. Кстати! М-ссъ Тревиліанъ вмѣстѣ съ сестрой отправилась въ Ненкомбъ-Путней, въ Девоншайрѣ?
   -- Да, онѣ туда уѣхали.
   -- И съ тѣхъ поръ все тамъ? Что за красивое мѣсто -- этотъ Ненкомбъ-Путней!
   -- Вы развѣ были тамъ?
   Тутъ м-ръ Гласкокъ опять вспыхнулъ. Онъ въ самомъ дѣлѣ былъ очень неловокъ, говоря вещи, которыхъ не слѣдовало вы сказывать, и обнаруживая тайны, которыхъ не хотѣлъ открывать.-- Да; дѣйствительно, я попалъ туда -- случайно...
   -- Не такъ давно?
   М-ръ Гласкокъ умолкъ, надѣясь какъ нибудь выпутаться изъ этого затрудненія, но скоро замѣтилъ, что ему нѣтъ выхода. Лгать онъ не умѣлъ -- даже въ любовныхъ дѣлишкахъ; кромѣ того, онъ всегда былъ врагомъ тѣхъ невинныхъ увертокъ и отговорокъ, что цѣлыми дюжинами на готовѣ у всякой женщины и нерѣдко пускаются въ ходъ большею частью мужчинъ. "Да, дѣйствительно" заговорилъ онъ почти заикаясь: "это было недавно,-- по отъѣздѣ вашей жены." Хотя Тревиліанъ и слышалъ объ исканіяхъ м-ра Гласкока, но это вторженіе въ уединенное убѣжище жены -- затронуло его весьма непріятно. Онъ отправилъ ее туда -- именно для того, чтобы она была одна; какое право имѣлъ кто бы то ни было нарушать это уединеніе? "Вижу, что было бы гораздо лучше сказать вамъ сразу всю правду", проговорилъ м-ръ Гласкокъ: "да, я ѣздилъ повидаться съ миссъ Роули".
   -- А, такъ вотъ для чего.
   -- Я увѣренъ, что вы сохраните мою тайну.
   -- Я не зналъ, что это тайна; по моему, имъ слѣдовало бы сказать мнѣ объ этомъ.
   -- Не думаю. Но это все равно. Я ничего не выигралъ -- этой поѣздкой. А теперь -- онѣ все еще въ Ненкомбъ-Путнеѣ?
   -- Нѣтъ, онѣ перебрались въ Лондонъ.
   -- Однако не въ Карцонъ-Стритъ?
   -- О, нѣтъ. Теперь въ Карцонъ-Стритѣ нѣтъ уже дома для нихъ.-- Это было сказано съ такимъ горестнымъ выраженіемъ, что м-ръ Гласкокъ едва могъ удержать слезы.-- Онѣ живутъ теперь у своей тетки -- довольно далеко, на Остэндскомъ концѣ города.
   -- Не въ приходѣ-ли св. Дидульфа?
   -- Да; онѣ живутъ у м-ра Аутгауза, тамошняго священника. Вы не можете себѣ представить, до какой степени тяжело лишиться возможности видѣть собственнаго своего ребенка; а между тѣмъ, могу ли я взять у ней сына?
   -- Конечно нѣтъ. Вѣдь онъ еще такъ малъ.
   -- И все это произошло вслѣдствіе одного ея упрямства. Видитъ Богъ, я вовсе не хочу упрекать ее. Многіе порицаютъ меня; пусть ихъ говорятъ что угодно. Чтобы ни говорилось, тяжело мой крестъ ужь не станетъ.-- Послѣ этого они молча добрались до вершины горы -- и въ надлежащее время были посажены пастыремъ на свои мѣста въ дилижансѣ, а затѣмъ благополучно доставлены въ Сузу, съ такой быстротой, которая англійскому кучеру навѣрное причинила бы сотрясеніе въ мозгу. До сихъ поръ еще ничѣмъ нельзя объяснить, почему пассажировъ -- ѣдущихъ въ Туринъ, и прибывающихъ въ Сузу запыленными, усталыми и сонными, держатъ здѣсь болѣе полутора часа, вмѣсто того чтобы поскорѣе отправить на удобный ночлегъ въ большой городъ. Всѣ служащіе на путяхъ сообщенія, по материку Европы, чрезвычайно медленно принимаютъ и сдаютъ багажъ; за то акуратность ихъ пріемовъ извиняетъ эту медленность; но ничѣмъ необъяснимая полутора-часовая остановка въ Сузѣ -- тяжкая необходимость. Наши миссъ Спальдингъ воспользовались ею, чтобы поужинать, а джентльмены -- чтобы за ними въ это время поухаживать. Обѣ леди пріучили себя смотрѣть на м-ра Гласкока какъ на свою собственность -- и принимали всѣ его услуги хотя и любезно, но какъ нѣчто должное и само собою разумѣющееся. Сидя съ нимъ въ особенномъ углу большой, но грязной столовой, онѣ безъ всякой церемоніи отправили его въ буфетъ за яблоками; а когда онъ принесъ, то послали его перемѣнить, потому что одно яблоко было съ пятнами,-- и эта безцеремонность ему очень понравилась. Усѣвшись такъ близко къ нимъ, что колѣна его касались ихнихъ, онъ принялся за огромное розмариновое яблоко -- единственно потому, что и онѣ ѣли такое же,-- разсуждая съ ними въ это время о переѣздѣ чрезъ Ліонъ Сенисъ, и все это казалось ему такъ пріятно, что онъ вовсе не находилъ нужнымъ жаловаться на полутора-часовую остановку въ Сузѣ.
   -- Мы въ Туринѣ только переночуемъ, сказала старшая Спальдингъ, которую звали Каролиной.
   -- И должны вставать въ десять часовъ, чтобы завтра же поспѣть во Флоренцію, замѣтила Оливія:-- не ужасно-ли терять здѣсь время, которое мы могли бы употребить на отдыхъ?
   -- Не мнѣ на это жаловаться, любезно замѣтилъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Намъ пришлось бы гораздо плоше, если бы мы васъ не встрѣтили, замѣтила Каролина Спальдингъ.
   -- А все таки наша республиканская простота и откровенность не позволяютъ намъ увѣрять васъ, что-бы, послѣ тридцатичасоваго путешествія, даже ваше общество могло быть пріятнѣе покойной постели, продолжала Оливія.
   Между тѣмъ Тревиліанъ мрачно и угрюмо бродилъ по станціи, а мѣстность эта сама по себѣ не особенно располагаетъ къ веселью встревоженный и разстроенный умъ. Когда наступило время отъѣзда, м-ръ Гласкокъ отправился его отыскивать -- и нашелъ забившимся въ уголъ кареты; Тревиліанъ объявилъ ему, что въ настоящую минуту считаетъ за благо удалиться отъ присутствія двухъ лэди.
   -- Пожалуйста, не думайте, что я васъ избѣгаю, прибавилъ онъ,-- но я долженъ вамъ признаться, что не люблю Американокъ.
   -- А я -- такъ напротивъ, замѣтилъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Скажите, что у меня голова разболѣлась, прибавилъ Тревеліанъ. И м-ръ Гласкокъ, вернувшись къ своимъ знакомкамъ, объявилъ, что у Тревиліана болитъ голова.
   -- М-ръ Тревиліанъ!... какое звучное имя! Точно изъ романа, замѣтила Оливія.
   -- Славный малый, сказалъ Гласкокъ,-- и очень любимъ въ своемъ кругу. Но теперь у него большое горе; онъ очень несчастливъ.
   -- Да, у него и видъ такой, сказала Каролина.
   -- Я не видывала несчастнѣе его по наружности, сказала Оливія. Послѣ этого, подъѣзжая къ гостинницѣ Тромпетта, они сговорились отправиться вмѣстѣ во Флоренцію на утреннемъ поѣздѣ.
   

ГЛАВА ХXXVIII.
Р
ѣшеніе присяжныхъ: "онъ помѣшанъ".

   Тревиліанъ остался въ Туринѣ, а м-ръ Гласкокъ вмѣстѣ съ прелестными Американками уѣхалъ во Флоренцію. Тревиліану необходимо было здѣсь остаться, хотя онъ не имѣлъ никакого дѣла и не зналъ ни единой души во всемъ городѣ. Изъ всѣхъ городовъ Италіи, Туринъ всего менѣе привлекаетъ одинокаго посѣтителя. Туринъ -- городъ новый и геометрично-выстроенный, въ родѣ американскихъ городовъ; зимою въ немъ очень холодно, а лѣтомъ жарко,-- и теперь, переставъ быть столицею, онъ сталъ скучнѣе и неинтереснѣе многихъ нѣмецкихъ или англійскихъ городовъ. Вы найдете въ немъ арсеналъ, рѣку По и хорошую гостинницу. Но можетъ ли это занять человѣка, который принужденъ провести здѣсь дня четыре или даже недѣлю? Тревиліанъ долженъ былъ оставаться въ Туринѣ до полученія извѣстія отъ Бодзля. Одинъ Бодзль зналъ его адресъ; а Тревиліанъ ничего не могъ предпринять, пока не получитъ свѣдѣнія о томъ, что дѣлалось теперь въ приходѣ Св. Дидульфа. Быть можетъ, въ наше время нѣтъ ни одного серьезнаго общественнаго вопроса -- столь дурно понятаго, какъ вопросъ объ опредѣленіи границы между здравымъ умомъ и помѣшательствомъ. Мы легко отличаемъ здороваго человѣка отъ помѣшаннаго; намъ также извѣстно, что иной человѣкъ можетъ быть подверженъ разнымъ галлюцинаціямъ, -- можетъ вообразить себя какимъ нибудь чайникомъ и мало ли чѣмъ,-- а все таки находится въ такомъ состояніи, что ему нѣтъ нужды ни въ помощи друзей, ни во вмѣшательствѣ закона; между тѣмъ какъ другой, владѣя всѣми умственными способностями, будучи способенъ къ выполненію глубочайшихъ замысловъ, -- въ тоже время настолько помѣшанъ, что необходимо за нимъ наблюдать и ограничить его тѣлесную свободу. Намъ тоже извѣстно, что здоровый человѣкъ несетъ отвѣтственность за свои поступки, тогда какъ помѣшанный ни за что не отвѣчаетъ; но мы не знаемъ -- и только смутно угадываемъ состояніе ума тѣхъ, которые лишь изрѣдка дѣйствуютъ наподобіе сумасшедшихъ, хотя еще ни судъ, ни совѣтъ экспертовъ не рѣшилъ, что они дѣйствительно помѣшаны. По общественнымъ понятіямъ, умъ нашъ всегда склоненъ преслѣдовать такого человѣка, пока законъ не рѣшится наложить на него свою длань,-- какъ будто человѣкъ этотъ долженъ отвѣчать за свои поступки; и напротивъ, тоже общественное мнѣніе старается защитить и оградить этого же человѣка, не считая его отвѣтственнымъ за его поступки, коль скоро законъ въ это вмѣшается. Тотъ же самый присяжный, который рѣшитъ, что человѣкъ, убившій молодую женщину, помѣшанъ, -- въ частной жизни навѣрное выразитъ желаніе, чтобы этаго молодаго человѣка повѣсили, распяли на крестѣ или заживо содрали съ него кожу, если онъ, вмѣсто убійства молодой женщины, легкомысленно и безпричинно измѣнилъ ей. Точно также и Тревиліанъ былъ помѣшанъ относительно мнимой невѣрности своей жены. Онъ бросилъ все, что ему было дорого, и терпѣлъ горе во всѣхъ житейскихъ дѣлахъ -- отъ того только, что никакъ не хотѣлъ допустить возможности ошибки съ своей стороны. Таково было на самомъ дѣлѣ состояніе его ума. Онъ ни разу и до сихъ поръ не допускалъ мысли, что-бы его жена нарушила вѣрность или бы ему измѣнила; но ему казалось, что она имъ пренебрегла для другого человѣка, -- и подъ вліяніемъ этого убѣжденія онъ подвергъ ее такому строгому выговору, котораго ни одна сколько нибудь гордая и самолюбивая женщина не могла бы перенести; его жена также не снесла этаго упрека -- и въ негодованіи не старалась даже исправить зла. За тѣмъ, послѣдовало его рѣшеніе, чтобъ она или покорилась ему, или уѣхала-бъ отъ него; когда онъ разъ порѣшилъ это -- ничто уже не могло его поколебать. Несмотря на то, что всѣ его друзья, не исключая даже лэди Мильборо, были теперь противъ него,-- онъ все таки былъ увѣренъ въ своей правотѣ. Не клялась ли жена быть ему во всемъ послушной и не было ли все поведеніе ея цѣлымъ рядомъ ослушаніи? А мужъ, который этому покорится, не будетъ ли современемъ принужденъ покоряться еще худшему? Пусть она сознаетъ свою вину, пусть смирится -- тогда только онъ къ ней вернется. Въ то время, когда въ немъ начинало выработываться это рѣшеніе, онъ не подумалъ о томъ, что однажды происшедшій разрывъ уже не можетъ быть заглаженъ или залѣченъ такъ, чтобы не оставалось никакихъ слѣдовъ его. Постепенно, проводя дни за днями въ размышленіяхъ по этому предмету, онъ дошелъ до сознанія того, что если бы жена его даже покорилась, сознала свою вину и вернулась къ нему, то самое возвращеніе ея стало бы для него свѣжей раной -- новымъ мученіемъ. Возможно ли ему будетъ снова показаться подъ руку съ женой къ тѣмъ изъ его знакомыхъ, которымъ было извѣстію, что онъ разошелся съ ней изъ-за привязанности ея къ другому человѣку? Могъ ли онъ вновь открыть свой домъ въ Карцонъ-Стритѣ и заставить все идти прежнимъ чередомъ? Онъ сознавалъ, что это невозможно, что оба они безконечно несчастны,-- и если помирятся, то должны скрыться отъ всѣхъ и жить гдѣ нибудь въ дали уединенія. Онъ сознавалъ еще, что ея присутствіе будетъ постоянно напоминать ему этотъ разрывъ. Однимъ словомъ -- счастіе его было разбито.
   Тогда онъ отдалъ себя въ руки м-ра Бодзля; а м-ръ Бодзль внушалъ ему, что женщины часто сбиваются съ пути. М-ръ Бодзль не имѣлъ высокаго понятія о женской добродѣтели, и при всякомъ удобномъ случаѣ старался заразить своими понятіями умы своихъ кліентовъ. Тревиліанъ его ненавидѣлъ, питалъ отвращеніе къ его словамъ -- и самое присутствіе Бодзля было ему невыносимо тяжело. Однако мало по малу Тревиліанъ начиналъ ему вѣрить, такъ какъ и самому Тревиліану вѣрилъ одинъ Бодзль, Одинъ Бодзль не уговаривалъ его покориться и смириться предъ непослушной женой. По мѣрѣ того какъ онъ все больше и больше начиналъ вѣрить Бодзлю, Тревиліанъ болѣе и болѣе увѣрялъ себя, что никто кромѣ Бодзля не можетъ такъ вѣрно и ясно передать ему факты. Его рыцарство, любовь, понятія о женской чести и нѣкоторая доля мужской гордости -- не позволяли ему -- танъ говорилъ онъ самъ себѣ -- допустить мысли, чтобы жена могла ему измѣнить. Но Бодзль, знавшій свѣтъ и людей, думалъ иначе. Бодзль, не будучи въ этомъ заинтересованъ, съумѣетъ развѣдать факты. А что если его рыцарство, и любовь, и гордость... что если все это обмануло его? Есть же вѣдь и преступныя женщины. При этой мысли онъ начиналъ молиться, чтобы жена его не была такой женщиной,-- и кончалъ свою молитву чуть не въ полномъ убѣжденіи, что жена его преступна.
   Умъ его только надъ этимъ и работалъ. Возможно ли, чтобы она была такъ низка, такъ презрѣнна, грязна, испорчена и развращена? Однако бываютъ же случаи -- и сколько ихъ? Онъ часто ловилъ себя на чтеніи въ газетахъ отчетовъ о подобныхъ происшествіяхъ -- и порѣшилъ, что дѣлаетъ это для пріобрѣтенія необходимой ему опытности. Если это было справедливо, то конечно онъ хорошо сдѣлалъ -- разъѣхавшись съ такимъ негоднымъ существомъ. Если -- нѣтъ, то какъ же смѣлъ этотъ презрѣнный человѣкъ быть у ней въ Девоншайрѣ? Онъ получилъ изъ рукъ жены коротенькую записку къ Осборну, въ которой она требовала, чтобы онъ ни подъ какимъ видомъ не ходилъ и не писалъ къ ней, такъ какъ это противно приказаніямъ ея мужа. Записку эту Тревиліанъ показалъ Бодзлю, а Бодзль улыбнулся. "Онѣ все пускаются на такія штуки" замѣтилъ онъ: "а потомъ по почтѣ-то и напишутъ совсѣмъ другое". Тревиліанъ совѣтовался съ Бодзлемъ -- отослать ли ему это письмо, и Бодзль сильно настаивалъ на томъ, чтобы его отправить по принадлежности, снявъ съ него предварительно копію, имъ же скрѣпленную. Со временемъ письмо это могло служить хорошимъ доказательствомъ. Бодзль полагалъ, что если они не отправятъ этого письма по назначенію, то упущеніе это можетъ современемъ обнаружиться и повредить его довѣрителю,-- а Бодзль особенно усердно заботился о томъ, чтобы всѣ его дѣйствія были явны и законны. И такъ, письмо было отправлено къ полковнику Осборну. "Если промежь нихъ перепархиваютъ билье-ду, то мы ихъ накроемъ" говорилъ Бодзль. Тревиліанъ въ отчаяніи рвалъ на себѣ волосы -- и вѣрилъ, что билье-ду перепархиваютъ.
   Онъ дошелъ до того, что вѣрилъ всему; молясь горячо о томъ, чтобы Провидѣніе не попустило женѣ его сбиться съ прямаго пути, и спасло ее во что бы то ни стало отъ всякаго порока, онъ все-таки чуть не желалъ, чтобы вышло иначе; -- конечно это не было желаніемъ здороваго человѣка, желающаго съ полнымъ сознаніемъ своей собственной пользы; нѣтъ, это именно было желаніемъ сумасшедшаго, который съ какимъ-то наслажденіемъ питаетъ и поддерживаетъ свое горе, хотя бы это горе убивало его. Люди, не понимающіе, какъ можетъ человѣкъ дойти до такого состоянія -- чтобы надѣяться именно на то, что для него всего убійственнѣе,-- навѣрное не довольно тщательно наблюдали превратности человѣческаго ума. Тревиліанъ готовъ былъ пожертвовать всѣмъ, чтобы только спасти жену; онъ скорѣе отсѣкъ бы себѣ языкъ, нежели высказать кому бы то ни было -- исключая Бодзля -- малѣйшее подозрѣніе на счетъ ея виновности; и не смотря на все это, онъ постоянно твердилъ себѣ, что дальнѣйшая жизнь для него невозможна и немыслима, если онъ, и она, и дѣти ихъ будутъ такъ опозорены; а все-таки, онъ этого ждалъ, вѣрилъ этому и даже нѣкоторымъ образомъ на это надѣялся.
   Онъ рѣшился ждать въ Туринѣ извѣстій отъ Бодзля и, получивъ ихъ, уѣхать въ Венецію; но до тѣхъ поръ, пока не получитъ этихъ извѣстій изъ Англіи, онъ изъ Турина не тронется.
   Дня черезъ три по прибытіи въ этотъ городъ онъ получилъ эти извѣстія -- и въ пакетѣ Бодзля, между многими письмами нашелъ одно, писанное женинымъ почеркомъ. Письмо это было адресовано въ квартиру Бодзля. Какимъ образомъ могла жена узнать о его отношеніяхъ къ Бодзлю,-- о томъ, гдѣ Бодзль живетъ, и о томъ что письма, посылаемыя Тревиліану, должны были доставляться на квартиру Бодзля? Прежде чѣмъ познакомиться съ содержаніемъ писемъ Бодзля, надо нѣсколько вернуться назадъ и посмотрѣть, какимъ образомъ м-ссъ Тревиліанъ нашла способъ переслать письмо къ мужу.
   Дѣло оказывалось весьма простымъ. Всѣ письма къ Тревиліану, адресованныя въ Карцонъ-Стритъ или на квартиру въ Линкольнсъ-Иннъ, переправлялись въ Акробатъ-Клубъ; швейцару Акробатъ-Клуба довѣрено было -- не имя Бодзля, а только адресъ его квартиры: 55, Каменный проспектъ, Уніонъ-Стригь; и такъ, всѣ письма, доставляемыя въ Акробатъ-Клубъ, пересылались очень аккуратно въ домъ и ра Бодзля. Читатель вѣроятно помнитъ, что -- когда Гуго Станбэри въ послѣдній разъ посѣтилъ приходъ св. Дидульфа, то м-ссъ Тревиліанъ сообщила ему о полученномъ ею письмѣ отъ своего отца, адресованномъ къ ея мужу, и о затруднительномъ своемъ положеніи вслѣдствіе незнанія, куда его отправить. Если бы это извѣстіе не имѣло въ глазахъ Гуго иного интереса, кромѣ придаваемаго весьма умѣреннымъ желаніямъ самой м-ссъ Тревиліанъ -- доставить по назначенію, онъ бы пожалуй и не думалъ объ этомъ; но сидя на верху омнибуса и порѣшивъ (читатель вѣроятно вспомнитъ, что именно рѣшилъ Гуго, сидя на верху этого омнибуса и покуривая трубку), что въ приходѣ св. Дидульфа непремѣнно должно совершиться великое событіе, Гуго вмѣстѣ съ тѣмъ порѣшилъ, чтобы это событіе совершилось безотлагательно. Онъ не дастъ охладиться пылу своего намѣренія. Онъ сейчасъ же отправится въ приходъ св. Дидульфа и откроетъ свое сердце на чистоту.
   "Прекрасно" думалъ онъ: "вотъ у меня и предлогъ для посѣщенія". Сперва онъ обратился къ швейцару Акробатъ-Клуба, у котораго успѣлъ узнать адресъ м-ръ Тревиліана.
   "Каменный проспектъ, Уніонъ Стритъ", твердилъ онъ дорогою; тутъ онъ кстати вспомнилъ, что изъ всѣхъ знакомыхъ Тревиліана одинъ Бодзль могъ жить на Каменномъ проспектѣ въ Уніонъ-Стритѣ. Вооружась этими свѣдѣніями, онъ отправился въ приходъ св. Дидульфа,-- и слѣдствіемъ этого посѣщенія была отправка письма Сэръ Мармадука къ Люису Тревиліану въ Туринъ.
   

ГЛАВА XXXIX.
Миссъ Нору Роули обижаютъ.

   По прибытіи въ приходскій домъ, Гуго Станбэри былъ тотчасъ же допущенъ въ общее собраніе м-ссъ Аутгаузъ, м-ссъ Тревиліанъ и Норы. Св. Дидульфскій кружокъ призналъ его своимъ, перешедшимъ на ихъ сторону,-- тѣмъ болѣе, что Гуго, не смотря на всю свою дружбу къ Тревиліану, принужденъ былъ явно осуждать своего пріятеля, вслѣдствіе чего и сталъ тамъ весьма пріятнымъ гостемъ. Онъ поспѣшилъ сообщить полученный имъ адресъ. Дамы очень удивлялись, какъ это могло случиться, что письма Тревиліана должны были посылаться въ такое мѣсто,-- и Гуго раздѣлялъ ихъ удивленіе. Онъ полагалъ, что съ его стороны благоразумнѣе и осторожнѣе будетъ не обнаруживать своихъ подозрѣній на счетъ м-ра Бодзль, и только высказалъ свое мнѣніе, что письма, посланныя по адресу, данному швейцаромъ Акробатъ-Клуба, должны непремѣнно дойдти. Немного погодя принесли ребенка; всѣ разговорились очень откровенно и грустили собща. М-ссъ Тревиліанъ не предвидѣла конца своему ужасному положенію и объявила, что гнѣвъ ея отца на мужа такъ великъ, что она скорѣе со страхомъ, нежели съ надеждою, ждетъ его пріѣзда. По мнѣнію м-ссъ Аутгаузъ, Тревиліанъ былъ помѣшанъ; а Нора даже замѣтила, что одна возможность такой превратности въ мужчинѣ -- должна бы удерживать всякую благоразумную женщину отъ отдачи себя во власть супруга. "Благодаря Бога, немногіе похожи на него", сказала м-ссъ Аутгаузъ, сдерживая насколько возможно свое негодованіе. Такимъ образомъ вели они свою откровенную и дружескую бесѣду. Гуго чувствовалъ, что его отношенія въ приходскомъ домѣ весьма благопріятны; но еще не видѣлъ, какимъ образомъ онъ сегодня же успѣетъ выполнить свое намѣреніе. Наконецъ м-ссъ Тревиліанъ вышла съ ребенкомъ. Гуго чувствовалъ, что и ему тоже слѣдовало бы уйти,-- но храбро остался. Ему казалось, что Нора подозрѣваетъ причину его частыхъ посѣщеній; что же касается м-ссъ Аутгаузъ, то явно было, что она вовсе ни о чемъ не догадывалась. Примирясь съ молодымъ человѣкомъ, она находила даже удовольствіе въ его присутствіи -- и продолжала разсуждать о злости Тревиліана, о гнѣвѣ ея брата и объ участи маленькаго мальчика, пока въ комнату не вернулась мать этого малютки. Тогда м-ссъ Аутгаузъ встала, прося извинить ее въ томъ, что должна удалиться на короткое время. Уйди она нѣсколько минутъ раньше -- и съ какимъ удовольствіемъ можно было тогда извинить ея отсутствіе. Теперь Нора поняла все -- и хотя у нее захватывало дыханіе, но она нисколько не удивилась, когда Гуго всталъ съ своего мѣста и попросилъ ея сестру уйти. "М-ссъ Тревиліанъ", сказалъ онъ: "мнѣ нужно сказать нѣсколько словъ вашей сестрѣ. Я надѣюсь, вы мнѣ доставите эту возможность".
   -- Нора! воскликнула м-ссъ Тревиліанъ.
   -- Она ничего не знаетъ, перебилъ Гуго.
   -- Чтоже, уйти мнѣ? сказала м-ссъ Тревиліанъ своей сестрѣ. Нора молчала. Она сидѣла неподвижно, не сводя глазъ съ того предмета, на который ихъ устремила.
   -- Пожалуйста -- прошу васъ, говорилъ Гуго.
   -- Не думаю, чтобы это повело къ добру, продолжала м-ссъ Тревиліанъ: -- но я знаю, что на нее можно положиться. А такъ какъ вы этого желаете, то я уйду.
   -- Я этого желаю больше всего на свѣтѣ, говорилъ Гуго, стоя -- и силою своего взгляда и голоса почти насильно выводя старшую сестру изъ комнаты. М-ссъ Тревиліанъ встала и вышла изъ комнаты, затворивъ за собою дверь.
   Увидавъ, что поле битвы счистилось, Гуго тотчасъ принялся за исполненіе своей задачи -- съ тѣмъ убѣжденіемъ, что не слѣдуетъ терять ни одной минуты.
   Хотя онъ и неоднократно увѣрялъ себя, что дѣло это безнадежно, что Нора всевозможными способами выказала ему полное равнодушіе, что и она, и всѣ ея друзья считали эту женитьбу невозможной, -- такъ что онъ дѣйствительно пріучилъ себя смотрѣть на задуманный и нынѣ имъ предпринятый подвигъ, какъ на дѣло, въ которомъ невозможно было ожидать успѣха,-- но теперь онъ рѣшилъ, что его обязанность, его долгъ высказать свое намѣреніе и желаніе. "Если мужчина любитъ" говорилъ онъ: "то будь это обратное сказочному королю и нищенкѣ, т. е. будь онъ самъ нищій, а она -- королева, онъ долженъ ей открыть свою любовь. Если онъ дѣйствительно любитъ -- она должна узнать это и сама рѣшить свой выборъ. А потому, онъ имѣетъ полное право объявить ей это, и сказать все, что можетъ послужить въ его пользу".
   Таковы были правила Гуго, и, руководясь ими, онъ успѣлъ остаться на единѣ съ предметомъ своей страсти.
   -- Нора, проговорилъ онъ съ энергіей, быть можетъ нѣсколько неидущей къ его словамъ, -- я пришелъ сюда сказать вамъ, что я васъ люблю и прошу вашей руки.
   Нора въ продолженіи послѣднихъ десяти минутъ только и думала объ этомъ, предчувствуя и зная, что это непремѣнно случится -- и случится внезапно, а теперь все-таки не нашлась ему отвѣтить. За нѣсколько недѣль до этого, она призналась самой себѣ, что одно только,-- именного, что теперь разыгрывалось, или лучше сказать уже разыгралось,-- это одно и могло ее осчастливить.
   Она отказала человѣку, за котораго при другой обстановкѣ навѣрное бы вышла,-- и отказала потому только, что любила Гуго Станбэри. У нея даже хватило смѣлости -- сказать этому другому, что сердце ея отдано, не называя все-таки его соперника. Она жаждала услыхать выраженіе этой любви, когда они были вмѣстѣ въ Ненкомбъ-Путнеѣ, и сильно разгнѣвалась, не получивъ этого признанія. Переѣхавъ къ теткѣ, она каждый день повторяла себѣ, что сердце ея разбито,-- что она стала самымъ несчастнымъ и жалкимъ существомъ, пожертвовавъ всѣмъ своимъ достояніемъ и не получивъ за это никакого вознаграждннія. Скажи онъ ей хоть одно слово, которое могло бы подать ей надежду,-- и какъ она была бы счастлива одной этой надеждой! Теперь онъ пришелъ и прямо объявилъ, что любитъ ее и проситъ ея руки, -- и она все-таки не съумѣла ему отвѣтить. Могла ли она согласиться выйти за него, зная, что у него не было вѣрныхъ и обезпеченныхъ средствъ къ жизни? Какъ ей сказать своимъ родителямъ, что она дала слово человѣку, который могъ, а иногда и не могъ выработать въ годъ 400 фунтовъ, и кромѣ того еще долженъ былъ содержать мать и сестру?
   Приступи онъ къ ней кротче и не такъ внезапно, онъ могъ бы скорѣе надѣяться на полученіе благопріятнаго отвѣта, или по крайней мѣрѣ -- такого отвѣта, въ которомъ заключалась бы хоть искра счастья. Скажи онъ ей такое слово, на которое она не могла бы отвѣтить иначе, какъ съ кротостью,-- тогда эта вынужденная кротость повлекла бы за собой новыя изліянія нѣжности, -- и онъ завоевалъ бы ее, не смотря на все ея благоразуміе: она сдалась бы постепенно, принявъ ради великой любви своей всѣ тяготы долгосрочнаго и преждевременнаго обѣта. Но когда онъ приступилъ къ ней такъ внезапно, спрашивая такъ настойчиво: хочетъ ли она быть его женой теперь же,-- то она чувствовала, что, не смотря на всю ея любовь, ей невозможно согласиться на такое внезапное, наглое и даже уродливое требованіе. Онъ стоялъ передъ ней, какъ бы въ ожиданіи скораго отвѣта; но такъ какъ она продолжала молчать, то онъ повторилъ свой вопросъ "Скажите, Нора, можете ли вы полюбить меня? Если-бъ вы знали, какъ безпредѣльно я васъ любилъ и люблю, вы навѣрное почувствовали бы хоть искру привязанности ко мнѣ".
   Сказать ему -- что она его не любитъ -- было невозможно. Но какъ же откажетъ она, не сказавъ ему или какой нибудь лжи, или всей правды? Должна же она дать ему какой нибудь отвѣтъ -- и конечно отвѣтъ на его предложеніе долженъ быть отрицательный. Воспитаніе, ею полученное, было изъ числа тѣхъ, которыя внушаютъ дѣвушкамъ правило -- считать преступленіемъ бракъ съ человѣкомъ безъ надежныхъ средствъ къ жизни. Надежная нравственность въ супругѣ -- великое дѣло. Надежное благоразуміе, добродушіе -- тоже вещь прекрасная. Надежная талантливость, религіозность, любезность, правдивость, честность, все это -- весьма важныя достоинства. Но надежный доходъ -- вотъ самое необходимое. А между тѣмъ, состояніе можно еще со временемъ нажить, тогда какъ нравственныя преимущества, если ихъ нѣтъ въ готовности, врядъ ли могутъ впослѣдствіи явиться. "М-ръ Станбэри", заговорила наконецъ Нора: "вы просто поразили меня вашей внезапностью".
   -- Ахъ, вотъ что! но могъ ли я иначе поступить? Я нарочно за тѣмъ и пришелъ сюда. И не скажи я этого теперь...
   -- Вы слышали, что говорила Емилія.
   -- Нѣтъ... а что же она сказала?
   -- Она сказала, что это не поведетъ къ добру, если вы мнѣ объ этомъ будете говорить.
   -- Отчего же не поведетъ къ добру? Она сама несчастлива, и потому видитъ все въ черномъ свѣтѣ.
   -- Да, конечно.
   -- Но не всѣмъ же убиваться изъ-за того, что ей не посчастливилось.
   -- Конечно -- не всѣмъ, м-ръ Станбэри; но васъ не должно удивлять, что на меня это сильно дѣйствуетъ.
   -- Но можетъ ли это помѣшать вамъ любить меня -- если бы вы дѣйствительно меня любили? Нора, я не смѣю и думать, чтобы вы любили меня именно теперь. Не смѣю надѣяться, что это когда нибудь будетъ. Но если бы вы могли... Нора, я ничего не могу сказать вамъ, кромѣ чистой правды. Выслушайте меня... одну минуту. Вамъ извѣстно, какъ я сблизился со всѣми вами въ Карцонъ-Стритѣ. Въ тотъ самый день, какъ я васъ увидѣлъ, я полюбилъ васъ -- и съ тѣхъ поръ чувства мои не мѣнялись. Теперь прошли цѣлые мѣсяцы съ той минуты, когда я понялъ, что люблю васъ. Правда, я неразъ твердилъ самъ себѣ,-- напримѣръ въ Ненкомбъ-Путнеѣ, -- что я не имѣю никакого права признаться вамъ въ моей любви. И развѣ такой бѣднякъ какъ я, перебивающійся изо дня въ день, имѣетъ право предлагать свою руку такой дѣвушкѣ какъ вы? Я ничего и не говорилъ,-- хотя только объ этомъ и думалъ, и каждый разъ, когда здѣсь бывалъ, оно такъ и срывалось у меня съ языка (тутъ Нора вспомнила, какъ часто она смотрѣла на его губы и не видала на нихъ этихъ словъ). Но это молчаніе казалось мнѣ наконецъ унизительнымъ, недостойнымъ мужчины. Если вы не можете подать мнѣ хоть лучъ надежды -- если вы скажете, что мнѣ вовсе не должно никогда надѣяться,-- это будетъ мое несчастье. Это будетъ ударъ жестокій, но я перенесу его. А всежъ это лучше, нежели пищать и хныкать, не смѣя высказать своихъ чувствъ. Я не стыжусь этого. Я васъ полюбилъ, я люблю васъ, Нора, и счелъ за лучшее прійдти за отвѣтомъ".
   Онъ протянулъ руки, точно ожидая, что она бросится въ его объятія. Понятно, что онъ и не думалъ объ возможности такой выходки съ ея стороны; а Нора, глядя на него, какъ онъ стоялъ передъ ней, едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею.
   Да имѣла ли она право отталкивать его, если она такъ горячо его любила? Сдѣлай онъ теперь еще одинъ шагъ впередъ, возьми ее въ свои объятья,-- и легко можетъ быть, что она не смогла бы отказать ему.
   -- М-ръ Станбэри, заговорила она,-- вы сами сознались, что это невозможно.
   -- Но любите ли вы меня -- по крайней мѣрѣ считаете ли возможнымъ когда нибудь полюбить?
   -- Вы сами знаете, м-ръ Станбэри, что вамъ не слѣдуетъ ничего больше говорить. Вы знаете, что этого быть не можетъ.
   -- Скажите только, любите ли вы меня?
   -- Это не великодушно съ вашей стороны -- не довольствоваться моимъ отвѣтомъ; зачѣмъ вынуждаете вы меня быть невѣжливой?
   -- Мнѣ до вѣжливости дѣла нѣтъ. Скажите мнѣ только правду -- можете ли вы меня полюбить? Подайте одно слово надежды -- я стану ждать, буду работать, и самъ себѣ покажусь героемъ. Я не уйду, пока вы мнѣ не скажете, что не можете меня любить..
   -- Въ такомъ случаѣ, я должна вамъ это сказать.
   -- Что вы мнѣ скажете, Нора? Говорите же. Скажите. Если я знаю, что не нравлюсь дѣвушкѣ, тогда ничто не заставитъ меня ей навязываться. Противенъ я вамъ, Нора? Ненавистенъ?
   -- Нѣтъ; не то -- но вы очень, очень неблагопристойны.
   -- Пусть же я буду неблагопристоенъ, но я хочу знать правду, сказалъ онъ. И вѣроятно въ то же время ему блеснулъ уже лучъ истины. Въ глазахъ Норы стояли слезы, но онъ ее не жалѣлъ. Она должна сказать ему правду, и онъ добьется этого. "Нора", началъ онъ опять: "выслушайте меня еще разъ. Въ этихъ словахъ все мое сердце, вся душа, вся жизнь моя. Если вы можете полюбить меня, то вы обязаны мнѣ сказать это. Клянусь честью, я стану думать, что вы меня любите, если вы сами не поклянетесь, что это неправда!" Теперь онъ уже держалъ ея руку и смотрѣлъ ей близехонько въ глаза.
   -- М-ръ Станбэри, воскликнула она:-- пустите меня; пожалуйста, прошу васъ, оставьте меня.
   -- Нѣтъ, пока вы мнѣ не скажете, что любите меня. Нора, Нора, вѣдь вы меня любите! Да, да, любите меня. Дорогая, милая Нора, да скажите же хоть одно слово, одно только, и я буду счастливѣйшимъ изъ смертныхъ. Онъ обвилъ рукой ея станъ.
   -- Пустите меня, сказала она, вырываясь, рыдая и закрывая лицо руками.-- Вы очень дерзки! Я никогда больше не стану говорить съ вами. Да, пустите же наконецъ! И, вырвавшись изъ его объятій, она убѣжала изъ комнаты, прежде чѣмъ онъ коснулся губами ея лица.
   Пока онъ раздумывалъ, какъ бы ему теперь убѣжать въ свою очередь,-- убѣжать и насладиться своимъ торжествомъ,-- м-ссъ Аутгаузъ успѣла войти въ комнату. Она была очень серьезна, и обращеніе ея съ нимъ сильно измѣнилось.
   -- М-ръ Станбэри, сказала она,-- подобныхъ вещей не должно повторяться -- по крайней мѣрѣ въ моемъ домѣ.
   -- Какихъ вещей, м-ссъ Аутгаузъ?
   -- Ну, вотъ что мнѣ разсказала моя старшая племянница. Я еще не видала миссъ Роули, послѣ того какъ она васъ оставила. Но я увѣрена, что она держала себя, какъ слѣдуетъ.
   -- Еще бы, м-ссъ Аутгаузъ.
   -- Племянницы мои -- въ горѣ, тутъ не время и не мѣсто для любовныхъ предложеній. Мнѣ весьма прискорбно, что я принуждена быть невѣжливой, но считаю долгомъ просить васъ прекратить ваши посѣщенія.
   -- Я конечно постараюсь исполнить ваше приказаніе.
   -- Мнѣ это очень непріятно; но я убѣдительно прошу васъ объ этомъ. Сэръ Мармадукъ пріѣдетъ весной -- и если вамъ нужно будетъ что нибудь передать ему, то вы можете съ нимъ повидаться.
   Послѣ этого Гуго Станбэри раскланялся съ м-ссъ Аутгаузъ; но возвращаясь домой, и сидя опять на верху дилижанса, онъ курилъ свою трубку болѣе побѣдоносно, чѣмъ созерцательно {Примѣч. Въ оригиналѣ непередаваемый намекъ на краснокожихъ Сѣверной Америки, у которыхъ всѣ житейскія дѣла сопровождаются куреніемъ; таковы: трубка совѣта, трубка дружбы, трубка побѣды и т. д.}.
   

ГЛАВА XL.
Ч. Г.

   Пріѣхавъ во Флоренцію, миссъ Спальдингъ встрѣчены были на станціи ихъ дядей -- американскимъ посланникомъ, ихъ двоюроднымъ братомъ -- секретаремъ той же миссіи, и еще двумя или тремя добрыми друзьями и родственниками, явившимися попривѣтствовать нашихъ путешественницъ подъ яснымъ и солнечнымъ небомъ Италіи. М-ръ Гласкокъ, минутъ за десять до того считавшій себя необходимымъ для ихъ комфорта, внезапно ощутилъ непріятное сознаніе своего ничтожества и безполезности. Кто изъ насъ не испыталъ въ своей жизни этого быстраго разрушенія короткой и дружеской связи въ дальней дорогѣ? Онъ поклонился имъ, онѣ -- ему, и вслѣдъ за тѣмъ унеслись въ полномъ блескѣ своего величія. А онъ взялъ небольшую, наемную коляску и велѣлъ везти себя въ іорскій отель, чувствуя себя одинокимъ и брошеннымъ всѣми. Обѣ миссъ Спальдингъ были дочерьми весьма почтеннаго адвоката въ Бостонѣ, а м-ръ Гласкокъ -- единственный наслѣдникъ богатаго пэра, огромнаго состоянія и одного изъ самыхъ видныхъ мѣстъ въ Англіи. Но теперь онъ вовсе не думалъ объ этомъ. Дорогою онъ размышлялъ о томъ, которая изъ двухъ молодыхъ женщинъ была привлекательнѣе -- Нора-ли Роули или Каролина Спальдингъ. Онъ ничуть не сомнѣвался въ томъ, что Нора и красивѣе, и милѣе, и лучше одѣвается, и привлекательнѣе во всемъ, что касается внѣшности; но за то онъ никогда еще не встрѣчалъ дѣвушки, которая бы лучше и умнѣе Каролины Спальдингъ вела разговоръ. И зачѣмъ ему вся красота Норы Роули? Не сама ли она объявила ему, что уже принадлежитъ другому; но если такъ, то что-жъ ему за дѣло и до Каролины Спальдингъ? Теперь они разстались, а черезъ два дня онъ долженъ ѣхать въ Неаполь. Онъ было намекнулъ имъ о своемъ желаніи побывать у нихъ въ американскомъ посольствѣ, но ни одна изъ двухъ дѣвицъ не обратила вниманія на этотъ намекъ и не пригласила его. Онъ не настаивалъ,-- и такъ они разстались, не условясь на счетъ будущей встрѣчи.
   Двойной переѣздъ изъ Турина въ Болонью, а изъ Болоньи во Флоренцію -- довольно длиненъ и сильно способствуетъ ко взаимному сближенію путешественниковъ. А тутъ они еще ранѣе провели вмѣстѣ цѣлый день; ни съ одной женщиной нельзя такъ скоро и выгодно сойтись, какъ съ Американкой. Онѣ ничего не боятся,-- ни васъ, ни самихъ себя, -- и ведутъ разговоръ также свободно какъ и мужчины. Почти всѣми признано и даже принято за правило, что мужчинѣ общество женщинъ всегда пріятнѣе мужскаго общества, за исключеніемъ нѣкотораго стѣсненія свободы. Мнѣніе это совершенно вѣрно, въ особенности если женщины молоды и хороши собою. Но въ Европѣ хорошенькія женщины думаютъ, что такая свобода опасна; онѣ избѣгаютъ ея. И въ самомъ дѣлѣ свобода эта опасна -- и воздержаніе отъ нея бываетъ болѣе или менѣе полезно; но Американка не признаетъ этой опасности -- и если иногда не расточаетъ всей граціи и прелести своей красоты и всего бисера своихъ рѣчей, то это потому только, что ей не нравится окружающее общество. А наши Американки, не воздерживаясь, расточали предъ м-ръ Гласкокомъ всѣ перлы своего краснорѣчія. Онъ былъ гораздо старше ихъ -- и такъ учтивъ, что онѣ вѣроятно признали его надежнымъ и безопаснымъ спутникомъ. О томъ кто онъ -- онѣ и понятія не имѣли и, разставшись съ нимъ, не знали даже его имени. Однако нельзя было предполагать, чтобы, пробывъ съ нимъ столько времени, онѣ и не вспоминали его, не полюбопытствовали и не пожелали бы узнать о немъ подробнѣе. Крупныя Ч. и Г., видѣнныя ими на его чемоданѣ, вотъ все что имъ было извѣстно о его личности. Онъ, напротивъ, хорошо зналъ ихъ имена, и даже одинъ разъ какъ-то второпяхъ назвалъ младшую -- просто Оливіей. Онъ извинился, всѣ они надъ этимъ посмѣялись и пустились въ разсужденіе о полуименахъ -- именно въ томъ смыслѣ, который такъ способствуетъ сближенію мужчины съ женщиною. Если вамъ позволяютъ говорить молодой дѣвушкѣ о ея имени, то вы почти имѣете право назвать ее этимъ именемъ.
   М-ръ Гласкокъ пріѣхалъ въ гостинницу угрюмый и мрачный. Но тутъ сейчасъ же узнали его титулъ и положеніе, и воздали всѣ должныя почести его сану и достоинству.
   "Я радъ бы хоть въ Америку поѣхать" говорилъ онъ самъ себѣ: "лишь бы только быть увѣреннымъ, что тамъ не узнаютъ кто я".
   Въ Туринѣ онъ получилъ письма, изъ которыхъ узналъ, что его отцу лучше, -- и потому рѣшился пробыть дня два во Флоренціи. Дни все еще стояли жаркіе, а Флоренція въ половинѣ Сентября гораздо пріятнѣе Неаполя. Обѣ миссъ Спальдингъ, оставшись въ этотъ вечеръ наединѣ, стали весьма подробно разбирать своего спутника. Онѣ успѣли уже намекнуть о немъ и дядѣ посланнику, и теткѣ -- его женѣ, и двоюродному брату -- секретарю посольства. Но путешественники могутъ весьма легко замѣтить, что дорогіе новые друзья ихъ, пріобрѣтенные ими по дорогѣ, отнюдь не интересны прежнимъ старымъ друзьямъ. Быть можетъ, въ этомъ есть своя доля ревности,-- и если вамъ, какъ путешественнику, кажется, что новая дружба интереснѣе и сильнѣе всѣхъ другихъ возникшихъ при подобныхъ же обстоятельствахъ, то отцы, братья, жены и сестры ваши смотрятъ на эту дружбу совершенно другими глазами. Они, быть можетъ, подозрѣваютъ, что этотъ новый другъ -- какой нибудь комисіонеръ или фигурантъ, и думаютъ, что не слѣдуетъ придавать этому знакомству большой важности. Американскій посланникъ на прощанье окинулъ бѣглымъ взглядомъ м-ра Гласкока и не составилъ себѣ о немъ высокаго понятія.
   -- Это навѣрное джентльмэнъ, сказала Каролина.
   -- Тамъ ихъ пропасть, замѣтилъ ей посланникъ.
   -- Я думала, что ты пригласишь его, сказала Оливія своей сестрѣ:-- онъ самъ напрашивался.
   -- Знаю, что напрашивался. Я слышала.
   -- Такъ почему же ты не пригласила его?
   -- Потому, Лива, что мы не въ Бостонѣ, а во Флоренціи; это могло быть весьма неприлично,-- въ особенности здѣсь, гдѣ нашъ дядя Джонасъ занимаетъ мѣсто посланника.
   -- Почему жъ это могло быть неприлично? Неужели ты думаешь, что здѣсь ужь и съ друзьями своими нельзя видаться? Экой вздоръ!
   -- Но вѣдь онъ не другъ, Лива.
   -- А мнѣ такъ кажется, будто я съ нимъ споконъ вѣку знакома. Этотъ тихій, однообразный голосъ, ни разу не возвысившійся, всегда пріятный, сталъ мнѣ такъ знакомъ, такъ близокъ, какъ будто я его слушала всю мою жизнь.
   -- Мнѣ также онъ очень понравился.
   -- Я замѣтила, Карри. И ты ему гоже понравилась. Не странно ли это? Еще сегодня утромъ ты зашивала ему перчатку, точно брату.
   -- А почему жъ бы мнѣ и не починить его перчатку?
   -- Конечно. Онъ имѣлъ полное право на всякую починку за то, что досталъ намъ такой славный обѣдъ въ Болоньи. Кстати, вѣдь ты такъ и не разочлась съ нимъ.
   -- Нѣтъ, извини; я отдала деньги, когда тебя не было.
   -- Желала бы я знать -- кто онъ такой! Ч. Г! Тотъ красавчикъ въ темномъ сюртукѣ -- вѣдь это его лакей. Сперва я было подумала, что Ч. Г. рехнулся, а высокаго мужчину приставили къ нему надзирателемъ.
   -- Что за вздоръ, я еще не встрѣчала менѣе похожихъ на сумасшедшаго.
   -- Да; но тотъ былъ такой странный. Ты видѣла, онъ ничего не дѣлалъ. Въ Туринѣ мы только мелькомъ успѣли его увидать. Всѣ его послуги ограничились тѣмъ, что онъ въ Болоньи плэды связалъ. Какая охота ѣздить съ такимъ человѣкомъ, если самъ не поврежденъ ни тѣломъ, ни умомъ?
   -- Ты бы лучше спросила самого Ч. Г.
   -- Я думаю, что я съ нимъ никогда больше не встрѣчусь. А мнѣ бы хотѣлось его увидать, -- и тебѣ тоже, не правда ли Карри? Признайся!
   -- Конечно -- хотѣлось бы -- и почему же нѣтъ?
   -- Я никогда не встрѣчала человѣка покойнѣе его -- и въ которомъ было бы столько привлекательнаго. Желала бы я знать, кто онъ? Быть можетъ это какой нибудь повѣренный по дѣламъ, а тотъ -- его писецъ.
   -- У того были вѣдь ливрейныя пуговицы, замѣтила Карри.
   -- Развѣ это что нибудь значитъ?
   -- Я думаю, что писцевъ не одѣваютъ въ ливрею -- даже и въ Англіи.
   -- А тѣмъ болѣе -- психіатровъ, продолжала Оливія:-- какъ бы то не было, но онъ мнѣ очень нравится; и одно только что я могу сказать не въ его пользу -- это за чѣмъ онъ таскаетъ съ собою того великана, который ничего не дѣлаетъ и только ходитъ за нимъ.
   -- Я могу разсердиться, Лива, если ты будешь продолжать въ этомъ смыслѣ. Это безбожно.
   -- Въ какомъ это смыслѣ?
   -- Въ смыслѣ психіатра.
   -- Но моему мнѣнію, продолжала Оливія,-- онъ просто -- англійская спѣсь: лордъ, или герцогъ какой нибудь; а еще мое мнѣніе, что онъ въ тебя влюбленъ.
   -- А мое мнѣніе, Лива, что ты просто -- оселъ.
   На этотъ разъ бесѣда тѣмъ и кончилась.
   На другой день, около полудня, американскій посланникъ, считая своей обязанностью и долгомъ знать всѣ новости и объявленія, прочиталъ въ издаваемой для того газетѣ имена всѣхъ новоприбывшихъ во Флоренцію. Первое мѣсто занималъ здѣсь достопочтенный Чарльзъ Гласкокъ съ прислугой, остановившійся въ Іоркскомъ отелѣ, а ѣхавшій въ Неаполь къ отцу своему, лорду Петерборо. Прочитавъ сперва эту новость про себя, посланникъ прочиталъ ее затѣмъ и въ слухъ, въ присутствіи своихъ племянницъ.
   -- Это нашъ другъ Ч. Г., сказала Лива.
   -- Не думаю, замѣтилъ посланникъ, составившій себѣ особыя понятія объ англійскомъ лордѣ.
   -- Я увѣрена, что это онъ, въ особенности какъ вспомню высокаго человѣка съ ливрейными пуговицами, замѣтила опять Оливія.
   -- Что-то неправдоподобно, сказалъ секретарь:-- лордъ Петерборо -- человѣкъ съ огромнымъ состояніемъ, старикъ преклонныхъ лѣтъ. Говорятъ даже, что онъ умираетъ въ Неаполѣ. А это его старшій сынъ.
   -- Неужели по этой причинѣ, онъ не могъ быть вѣжливъ съ нами? спросила Оливія.
   -- Не думаю, чтобы такой человѣкъ занялъ скамейку на верху дилижанса; онъ скорѣе взялъ бы почтовыхъ лошадей на весь переѣздъ чрезъ Альпы. Притомъ-же онъ -- съ прислугой.
   -- А пуговицы-то -- вотъ и прислуга его, сказала Оливія: подумай только, Карри, что въ продолженіи двухъ дней намъ прислуживалъ живой лордъ, а мы этого и не знали! И ты зашивала кончикъ перчатки его лордства! Но Карри молчала.
   Позднѣе въ этотъ самый вечеръ, онѣ встрѣтили м-ръ Гласкока близь собора подъ тѣнью Кампаниле. Онъ зашелъ туда, также случайно какъ и онѣ, полюбоваться при лунномъ освѣщеніи этимъ прелестнѣйшимъ произведеніемъ человѣческихъ рукъ. Съ ними былъ дядя посланникъ; но м-ръ Гласкокъ подошелъ къ нимъ и пожалъ имъ руки.
   -- Мнѣ хотѣлось бы васъ представить моему дядѣ, м-ру Спальдингъ, сказала Оливія,-- но право не знаю, какъ это могло такъ случиться -- мы даже не знаемъ вашего имени.
   -- Меня зовутъ: м-ръ Гласкокъ, сказалъ онъ, улыбаясь. Затѣмъ его представили; американскій посолъ снялъ шляпу и былъ очень любезенъ.
   -- Подумай только, Карри, сказала Оливія, когда онѣ въ этотъ вечеръ остались наединѣ, -- вдругъ ты будешь женой англійскаго лорда!
   

ГЛАВА XLI.
Новыя произшествія въ приход
ѣ Св. Дидульфа.

   Едва успѣвъ избѣжать настойчивыхъ ласкъ Гуго, Нора бросилась въ свою комнату, и, ни кѣмъ не замѣченная, поспѣшила запереться тамъ на ключъ. Старшая ея сестра, по просьбѣ Гуго оставивъ ихъ вдвоемъ, сошла тотчасъ къ теткѣ, считая нужнымъ увѣдомить м-ссъ Аутгаузъ о томъ, что происходитъ въ ея домѣ.
   М-ссъ Аутгаузъ, въ теченіи нѣкотораго времени слушала ее довольно покойно и позволила влюбленнымъ молодымъ людямъ воспользоваться ея нерѣшимостью, а потомъ высказала свое мнѣніе молодому Станбэри, какъ намъ уже извѣстно. Гуго былъ такъ доволенъ всѣмъ случившимся, что, уходя отъ священника, нисколько не сердился на его жену. Вслѣдъ за Гуго явилась къ м-ссъ Аутгаузъ ея старшая племянница; Нора пока оставалась одна у себя въ комнатѣ.
   Тутъ она начала разбирать и раздумывать -- не высказалась ли она? не открыла ли она своей тайны? и если такъ, то раскаивается ли она въ этомъ? Конечно, онъ обошелся съ ней очень дурно; онъ даже взялъ ея руку, а своей обвилъ ея станъ, и не пытался ли онъ даже поцѣловать ее? Да! все это онъ сдѣлалъ, не смотря на то, что она рѣшительно не хотѣла отвѣтить ему хотя единымъ ласковымъ словомъ, и объявила ему возможно твердо и положительно, что никогда не будетъ его женой.
   Если дѣвушка, выказавшая такую твердость и рѣшительность, все-таки подверглась обидному обращенію, то ужь конечно ей не слѣдовало довѣрять этому человѣку. Ей никогда и въ голову не могло прійдти, чтобы онъ могъ такъ ужасно оскорбить ее -- положить насильно свою руку на ея плечо и не выслушать никакого отвѣта.
   Она бросилась на постель и зарыдала, спрятавъ лицо въ подушки; а все-таки, не смотря на всю эту драму, которую сама съ собой разыгрывала, она невольно сознавала себя счастливѣйшею изъ смертныхъ. Да, онъ поступилъ очень не хорошо, очень гадко,-- и она ему это непремѣнно когда нибудь да выскажетъ. А все-гаки, не лучше ли, не добрѣе ли, не милѣе ли онъ всѣхъ на свѣтѣ? Не бьется ли въ немъ самое теплое и благородное сердце? Даже дурной его поступокъ... не произошелъ ли отъ избытка чувствъ къ ней?
   Разумѣется, она этого никогда ему не проститъ -- и все-таки останется всегда вѣрна ему. Конечно, она не можетъ выйдти за него, быть ему въ тягость, надоѣсть ему и довести его даже до нищеты. Нѣтъ! она его пожалѣетъ, пощадитъ. Она даже не свяжетъ его никакимъ обѣщаніемъ -- и все-таки останется ему вѣрна. Ей сдавалось, она даже была убѣждена, что не смотря на всѣ ея увѣренія и возраженія (которыя теперь въ воспоминаніяхъ казались ей громче и сильнѣе, нежели они были на самомъ дѣлѣ), не смотря на ея отказъ -- лучъ истины все-таки вырвался изъ ея груди. Такъ чтожъ! Это была правда -- и почему же ему незнать ее! Потомъ она стала создавать себѣ длинную повѣсть, героиня которой была счастлива однимъ только сознаніемъ взаимной любви. И читатель вѣроятно догадывается, что въ этой повѣсти достопочтенный сэръ Гласкокъ, съ его блестящей будущностью, занималъ не послѣднее мѣсто.
   Она такъ страдала, она была такъ глубоко несчастлива, когда въ Ненкомбъ-Путнеѣ ей пришлось только допустить мысль, что человѣкъ, для котораго она собой жертвовала, даже и не замѣчалъ ее,-- теперь она могла только наслаждаться.... должна была наслаждаться побѣдой и торжествомъ.
   Наплакавшись вдоволь, она встала и, улыбаясь, начала ходить по комнатѣ -- то прикладывая руки ко лбу, то играя своими косами, то крѣпко сжимая правую руку лѣвой, какъ будто это онъ еще держалъ ее. Негодный! Зачѣмъ былъ онъ такъ золъ и настойчивъ? и зачѣмъ, зачѣмъ же не позволила она губамъ его -- хоть разъ одинъ коснуться ея чела?
   Она была довольна собой. Сестра бранила ее, что она лишилась блестящей партіи, отказавъ сэру Гласкоку; да она и сама себя за это упрекала, когда увидѣла, что Станбэри равнодушенъ къ ней. Не то чтобы она жалѣла утраченнаго величія и блеска, но она сознавала въ глубинѣ сердца, въ самыхъ сокровенныхъ тайникахъ совѣсти, что изъ-за привязанности къ этому человѣку, который ею пренебрегъ, она уже не будетъ способна принять любовь другаго.
   Теперь она собой гордилась. Къ счастью ли, къ несчастью ли познакомилась она съ Станбэри, но во всякомъ случаѣ она будетъ ему вѣрна теперь, когда снова увидалась съ нимъ. Сознаніе того, что она любитъ безъ взаимности, чуть ее не убило. Но не такова была теперь ея участь! Она тоже, въ свою очередь, рискнула -- но успѣшно, выиграла и покорила предметъ своей любви. Онъ былъ страстенъ съ нею, но этимъ по крайней мѣрѣ разъяснилъ ея недоумѣніе. Да, онъ любитъ ее! Она будетъ этимъ довольствоваться.-- и постарается жить такъ, чтобы одно это чувство могло составить счастье всей ея жизни.
   Какъ бы ей однако достать его фотографію и локонъ его волосъ! и скоро ли опять почувствуетъ она пожатіе его огромной и сильной лапы! При этой мысли она поцѣловала свою собственную руку -- и отворила дверь сестрѣ, которая къ ней стучалась.
   -- Нора, другъ мой, не сойдешь ли ты въ низъ?
   -- Погоди немного, Емилія, я скоро прійду.
   -- Что же у васъ произошло?
   -- Нечего разсказывать, Емилія.
   -- Нѣтъ, не вѣрю, что нибудь да было. Чтожъ онъ тебѣ сказалъ?
   -- Ты вѣдь знаешь, что онъ сказалъ.
   -- А что же ты отвѣтила ему?
   -- Я ему сказала, что этого быть не можетъ.
   -- И онъ принялъ это въ видѣ окончательнаго рѣшенія?
   -- Конечно, нѣтъ. Какой же мужчина довольствуется отказомъ?
   -- Однакожъ, когда ты отказала сэръ Гласкоку, онъ этимъ удовольствовался?
   -- Это опять другое дѣло, Емилія.
   -- Почему же -- другое? Я не вижу разницы, и если бы ты могла полюбить сэръ Гласкока, то лучше этого ты ничего бы не придумала ни для себя, ни для всѣхъ насъ.
   -- Неужели, Емилія, ты желала бы мнѣ немилаго мужа -- только ради того, что онъ богатъ и лордъ? Нѣтъ, ты вѣрно не думаешь этого.
   -- Да я и не говорю о сэръ Гласкокѣ, Нора.
   -- Нѣтъ, ты говоришь о немъ. И къ чему? Онъ уѣхалъ -- и все кончено.
   -- И Станбэри тоже уѣхалъ?
   -- Конечно.
   -- Съ тѣмъ же, съ чѣмъ и тотъ? спросила м-есъ Тревиліанъ.
   -- Почемъ я знаю -- съ чѣмъ. Нѣтъ, онъ не съ тѣмъ уѣхалъ. Ну.... ну, изволь -- иначе.
   -- Какъ же это иначе. Нора?
   -- О, совсѣмъ иначе. А какъ именно -- этого я не могу тебѣ сказать. Но только сэръ Гласкокъ никогда больше не вернется.
   -- А Станбэри вернется? прервала ее старшая сестра.
   Нора молча кивнула головой.
   -- Ты желаешь, чтобы онъ вернулся?
   Нора, промолчавъ, опять кивнула только головой.
   -- Слѣдовательно, ты ему не отказала, ты согласилась?
   -- Нѣтъ я не согласилась. Я ему отказала. Я сказала ему, что это невозможно.
   -- Но ты желаешь, чтобы онъ вернулся?
   Нора еще разъ кивнула ей.
   -- Я рѣшительно ничего не понимаю, сказала Емилія, -- и не повѣрю до тѣхъ поръ, пока ты сама не объяснишь мнѣ все это.
   -- Ты конечно думаешь, что я дурно поступила. Я не хотѣла бы дурно поступить. Но что же мнѣ дѣлать? Я Станбэри не сказала ни одного слова, которое могло бы ему подать надежду; а все-таки я люблю его всей душей. Неужели же мнѣ лгать, когда ты меня спрашиваешь? Да, наконецъ, не естественно ли это, что я желаю видѣть человѣка, котораго люблю больше всѣхъ на свѣтѣ? По моему мнѣнію, дѣвушкѣ, которой предоставленъ выборъ, весьма трудно дѣйствовать вѣрно и безошибочно въ этомъ случаѣ. Вотъ, и здѣсь -- два человѣка: одинъ изъ нихъ богатъ, знатенъ, а другой бѣденъ. Я непремѣнно осрамлюсь въ своемъ выборѣ. Я это знаю. Да я уже и острамилась. Я люблю того, за котораго не могу выйдти. А того, съ которымъ составила бы блестящую партію... того именно я терпѣть не могу. Вотъ что, по моему, значитъ осрамиться. Но все-таки я еще не вижу въ этомъ ничего непонятнаго -- и не нахожу, чтобы мои дѣйствія были такъ предосудительны.
   -- Я и не говорила этого, Нора.
   -- Но ты такъ посмотрѣла на меня...
   -- И не думала, другъ мой.
   -- Помни одно, Емилія: я тебѣ все сказала, потому что ты этого требовала; а теперь никому ничего больше не скажу. Мама... та меня, пожалуй, не пойметъ. Ему я тоже не говорила -- и никогда не скажу.
   -- Ты говоришь о Станбэри?
   -- Да, о Станбэри. Что же касается сэръ Гласкока, то конечно я скажу мамѣ. Это не мой секретъ, а -- его,-- и я полагаю, что мама должна это знать. Но объ другомъ я ничего не скажу. Еслибы я согласилась -- или по крайней мѣрѣ хоть намекнула на это, тогда бы тотчасъ же сказала мамѣ.
   Затѣмъ послѣдовала нѣкоторая нотація или, вѣрнѣе, предостереженіе со стороны м-ссъ Аутгаузъ. Она не находила ничего дурнаго въ происшедшемъ и никому не дѣлала упрековъ, но замѣтила только -- что ни у Станбэри, ни у Норы гроша нѣтъ за душей, а потому гораздо лучше прекратить всякое сношеніе между ними, по крайней мѣрѣ до пріѣзда сэръ Мармадука и леди Роули въ Лондонъ. "И я сказала ему, чтобы онъ сюда болѣе не ходилъ" заключила м-ссъ Аутгаузъ.
   -- Вы, тетя, совершенно правы: онъ не долженъ больше ходить сюда, замѣтила Нора.
   -- Очень рада, что ты со мной соглашаешься.
   -- Я всегда съ вами соглашалась. Но мнѣ казалось, что я обязана была принять его, такъ какъ онъ этого требовалъ. Теперь и говорить нечего. Я полагаю, что онъ никогда больше не придетъ.
   М-ссъ Аутгаусъ, убѣдившись, что ни кого изъ нихъ не обидѣла, совершенно успокоилась.
   Такъ прошелъ цѣлый мѣсяцъ, а въ приходѣ св. Дидульфа не получали никакихъ извѣстій о Тревиліанѣ; можно было ожидать, что такимъ образомъ пройдетъ еще и много времени. По переѣздѣ въ домъ своего дяди, м-ссъ Тревиліанъ получила отъ мужнина адвоката 200 фунтовъ и письмо, въ которомъ говорилось, что такая же сумма будетъ ей аккуратно высылаться каждые три мѣсяца -- до тѣхъ поръ, пока она будетъ въ разлукѣ съ мужемъ. Часть этихъ денегъ она отдала м-ру Аутгаузу; но это денежное пособіе немного помогло бѣднягѣ.
   -- Я не хочу дѣлать долги, говорилъ онъ,-- содержа кучу людей, которыхъ не въ состояніи прокормить, и не желаю, чтобы мои племянницы съ ихъ семействомъ платили мнѣ по стольку-то съ персоны за столъ и квартиру. Въ томъ и въ другомъ разѣ -- положеніе мое пренепріятное.
   Таково оно и было въ самомъ дѣлѣ. Весь домашній комфортъ и спокойствіе ректора были разстроены; онъ принужденъ былъ жертвовать своей независимостью, употребляя часть денегъ м-ссъ Тревиліанъ на уплату лавочникамъ. Чѣмъ болѣе вдумывался онъ въ свое положеніе и совѣтывался съ женой, тѣмъ сильнѣе негодовалъ онъ на своенравнаго супруга.
   -- Мнѣ не вѣрится, говорилъ онъ,-- чтобы м-ръ Байдевайль не могъ уговорить его вернуться и помириться съ женой.
   -- Но говорятъ, что Тревиліанъ въ Италіи.
   -- Ну чтожъ. Еслибъ я уѣхалъ въ Италію, такъ неужели я оставилъ бы васъ умирать съ голоду и забралъ бы съ собою весь доходъ?
   -- Но вѣдь онъ же не оставилъ ихъ умирать съ голоду?
   -- А развѣ мужъ не обязанъ жить съ своей женой? Я въ жизнь свою ничего подобнаго не видывалъ -- и увѣренъ, что во всемъ этомъ что нибудь да не ладно. Мужъ не долженъ уѣзжать, оставляя жену у дяди и тетки. Не правъ ли я?
   -- Да, но что же мы-то можемъ сдѣлать? М-ръ Аутгаузъ долженъ былъ согласиться, что тутъ ровно ничего не подѣлаешь. Для него -- спокойствіе бездѣтнаго дома было главнѣйшею отрадою въ жизни. И этого-то спокойствія лишилъ его злой сумазбродмый человѣкъ, который, забывъ всѣ обязанности, оставилъ свою жену безъ крова и пріюта. "Предположимъ, что ей бы нельзя было и сюда переѣхать,-- что же тогда"? продолжалъ ректоръ: "вѣдь я толковалъ ему, какъ нельзя яснѣе, что мы не можемъ ихъ принять".
   -- Но онѣ все-таки у насъ -- и у насъ онѣ останутся, пока братъ не вернется въ Англію, замѣтила м-ссъ Аутгаузъ.
   -- Я въ жизнь мою не слыхивалъ ничего чудовищнѣе; по моему, его слѣдовало бы посадить на цѣпь -- вотъ какъ бы слѣдовало съ нимъ поступить.
   И такъ, положеніе всѣхъ вообще было тягостно и непріятно; а въ концѣ Сентября нанесенъ былъ еще новый ударъ появленіемъ одного джентльмэна, котораго преподобный Аутгаузъ конечно ужь вовсе не желалъ видѣть.
   Однажды, пасмурнымъ сентябрскимъ денькомъ, священникъ сидѣлъ одинъ въ мрачной залѣ своего дома -- кабинетъ его, послѣ этого переворота въ семействѣ, получилъ другое назначеніе; -- и такъ, онъ сидѣлъ одинъ въ субботнее утро, приготовляясь къ своимъ воскреснымъ обязанностямъ; около него на столѣ лежало множество рукописныхъ проповѣдей; вдругъ пришли ему доложить, что какой-то джентльмэнъ желаетъ его видѣть.
   Если бы преподобный Аутгаузъ былъ жителемъ фашіонебельнаго лондонскаго Вестъ-Энда, а дѣвушка его была бы также Вестэндской прислугой, то конечно она первымъ дѣломъ спросила бы этого джентльмэна -- какъ о немъ доложить. Но м-ръ Аутгаузъ былъ человѣкъ весьма не предусмотрительный; а дѣвушка, впустившая незнакомаго, не была посвящена во всѣ тайны приличій, докладывая, что кто-то пришелъ, она въ тоже время отворила дверь, чтобы впустить гостя,-- и прежде нежели м-ръ Аутгаузъ успѣлъ опомниться, полковникъ Осборнъ вошедъ уже въ комнату.
   Эти два человѣка никогда еще не встрѣчались, хотя одинъ изъ нихъ былъ зять сэръ Мармадука Роули, а другой -- старинный его пріятель.
   -- Позвольте мнѣ представиться, м-ръ Аутгаузъ. Я полковникъ Осборнъ, сказалъ гость, подходя и протягивая руку. Священникъ, разумѣется, подалъ ему свою и попросилъ сѣсть.-- Имена наши намъ обоимъ давно извѣстны, продолжалъ полковникъ,-- хотя мы до сихъ поръ, кажется, не имѣли случая познакомиться?
   -- Да, сказалъ м-ръ Аутгаузъ,-- я тоже думаю, что мы никогда не были знакомы. А физіономія его, которою онъ совсѣмъ не умѣлъ владѣть, ясно выражала, что онъ и теперь вовсе не желаетъ этого знакомства. И въ самомъ дѣлѣ, это появленіе мнимаго любовника его племянницы -- казалось ему весьма тяжкой надбавкой къ теперешнимъ заботамъ. Хотя онъ и намѣренъ былъ отстаивать Емилію противъ ея супруга на сколько возможно, предлагая даже посадить его на цѣпь какъ сумасшедшаго; но тѣмъ не менѣе онъ питалъ такой ужасъ и отвращеніе къ полковнику, какъ будто доводы мужа относительно этой любовной интриги были святой истиной. Если Тревиліанъ виноватъ, то полковникъ и подавно не правъ. Если подозрѣнія Тревиліана казались ректору злостны и неосновательны, то полковникъ тѣмъ не менѣе былъ для него "аки левъ рыкающій, искій кого поглотити". Пожилые холостяки, денди вообще, а полковники, маіоры и члены парламента въ особенности, казались ему вредными людьми, козлищами, львами рыкающими. Это были "fruges consumera nati" {Рожденные на истребленіе плодовъ земныхъ.} люди праздные, проводившіе время по клубамъ, въ безнравственной болтовнѣ, щеголявшіе въ дорогомъ платьѣ, большей частью взятомъ въ долгъ, и никогда не ходившіе въ церковь. Ему казалось по невѣденію, что эти люди не знали никакихъ заботъ и печалей міра сего -- и потому ихъ ожидаютъ тяжкія наказанія въ будущей жизни. Конечно, его обязанность и его долгъ состоитъ въ томъ, чтобы именно этихъ людей обращать на путь истины; но полковника Осборна, по мнѣнію м-ра Аутгауза, ни одинъ священникъ никакими истинами и убѣжденіями не могъ бы обратить на этотъ спасительный путь. И притча о богатомъ и царствіи небесномъ казалась ему особенно примѣнимою къ этимъ людямъ. Возможно ли было указать и объяснить такому человѣку, какимъ образомъ входятъ сквозь игольныя уши. По мнѣнію м-ра Аутгауза, собственный зять его, сэръ Мармадукъ, принадлежалъ къ тому же разряду людей: и онъ то же, когда бывалъ въ Лондонѣ, посѣщалъ клубы, игралъ въ вистъ, говорилъ о мірскихъ дѣлахъ и интересовался ими, какъ напр.: скачками въ Дерби, утренними визитами и обѣдами въ Вестъ-Эндѣ. Правда, что, обремененный многочисленнымъ семействомъ, онъ все таки могъ надѣяться на пропускъ его сквозь игольныя уши въ царствіе небесное. А все таки онъ былъ человѣкъ свѣтскій, любилъ Вестъ-Эндъ -- и дружился съ такими людьми, какъ полковникъ Осборнъ. Когда сей послѣдній вошелъ къ м-ру Аутгаузу, то ему показалось, что самъ Аполліонъ явился въ приходскій домъ св. Дидульфа.
   -- М-ръ Аутгаузъ, началъ полковникъ,-- пріѣхавъ изъ Шотландіи въ столицу, я счелъ нужнымъ побывать у васъ. Священникъ поклонился -- и продолжалъ думать о томъ, какъ бы ему половчѣй заговорить съ этимъ человѣкомъ.
   -- Завтра я опять уѣзжаю въ Дорсетшайръ. Брамберсы, друзья мои, пригласили меня на охоту по куропаткамъ. М-ръ Аутгаузъ сдвинулъ густыя брови, явно заранѣе осуждая это увеселеніе. Да, теперь Сентябрь, и охота на куропатокъ въ это время года будетъ единственною заботою и главнымъ занятіемъ такого человѣка, -- человѣка, не имѣющаго ни единой обязанности въ мірѣ.
   Быть можетъ, къ этому негодованію примѣшивалась и мысль о томъ, что въ то время, когда полковникъ Осборнъ могъ себѣ въ Августѣ пострѣливать шотландскихъ тетеревей, а въ Сентябрѣ -- куропатокъ въ Дорсетшайрѣ, и такимъ образомъ проводить весь годъ, подобно льву,-- онъ, Аутгаузъ, принужденъ былъ сидѣть въ приходѣ св. Дидульфа съ Января по Декабрь, за исключеніемъ одной недѣли, проводимой въ Маргетѣ, собственно для здоровья его жены. И если, въ самомъ дѣлѣ, у него была эта мысль или, вѣрнѣе сказать, это чувство, то не было-ли оно естественно и извинительно?
   -- Пріѣхавъ въ Лондонъ, продолжалъ полковникъ,-- я не могъ не быть у васъ. Подозрѣніе и пристрастіе Тревиліана ужасно и безумно.
   -- Да, оно дѣйствительно ужасно, проворчалъ м-ръ Аутгаузъ.
   -- И даю вамъ честное слово джентльмена, что въ немъ нѣтъ ни малѣйшаго основанія.
   -- Да, въ ваши лѣта, вы могли бы быть отцомъ его жены, сказалъ м-ръ Аутгаузъ, желая этимъ замѣчаніемъ уязвить стараго волокиту.
   -- Что правда, то правда -- убей Богъ мою душу!
   М-ръ Аутгаузъ замѣтно вздрогнулъ при этомъ кощунственномъ намекѣ полковника на свою душу.
   -- Я такъ давно знаю ея отца. И вы совершенно правы, говоря, что я самъ гожусь ей въ отцы.
   Оно и въ самомъ дѣлѣ было весьма возможно, потому что полковникъ былъ старше сэръ Мармадука. "Посмотрите, м-ръ Аутгаузъ, вотъ письмо, которое я получилъ отъ Емиліи".
   -- То есть, отъ м-ссъ Тревиліанъ?
   -- Да, отъ м-ссъ Тревиліанъ -- и насколько я понимаю, такъ оно мнѣ переслано самимъ ея мужемъ. Слыхали вы когда-либо что-нибудь подобное? И послѣ этого я узнаю, что онъ уѣхалъ неизвѣстно-куда, оставивъ ее здѣсь.
   -- Точно такъ -- уѣхалъ неизвѣстно-куда.
   -- Конечно, я не ищу свиданія съ нею.
   -- Это было бы очень неосторожно, полковникъ, и я не допущу этого въ моемъ домѣ.
   -- Да я и не требую этого. Я зналъ Емилію Тревиліанъ еще ребенкомъ и всегда ее любилъ. Я же ей крестный отецъ, какъ мнѣ помнится,-- хотя подобныя дѣла скоро забываются.
   М-ръ Аутгаузъ опять сдвинулъ брови и еще замѣтнѣе вздрогнулъ.
   -- Мы съ ней скоро подружились -- и почему бы не такъ? Но, конечно, я не въ правѣ мѣшаться въ это дѣло.
   -- Если вы меня спрашиваете, полковникъ, то я вамъ откровенно скажу: тутъ ничѣмъ не поможете -- и вамъ остается только одно: уѣхать и не видать ее. Когда сэръ Мармадукъ пріѣдетъ въ Англію, тогда вы можете съ нимъ повидаться, если пожелаете.
   -- Повидаться съ нимъ -- еще бы -- конечно я его увижу. И, клянусь Богомъ, Люисъ Тревиліанъ то же увидитъ его! Не желалъ бы я быть на его мѣстѣ и явиться предъ Роули, послѣ того какъ онъ поступилъ съ его дочерью. Вы, вѣдь, знаете Роули?
   -- О, да, конечно.
   -- Это не такой человѣкъ, чтобы спокойно переносить подобныя штуки. Онъ въ клочки разорветъ Тревиліана, попадись ему тотъ. Ей Богу!
   Брови священника опять сдвинулись.
   -- Я въ жизнь мою не видывалъ ничего подобнаго! Кстати, платитъ ли онъ за нихъ?
   Вопросъ этотъ былъ ужасенъ для бѣднаго священника. "Что объ этомъ толковать" сказалъ онъ отрывисто. Но, вспомнивъ, что подобный отвѣтъ могъ быть принятъ за отговорку съ его стороны, онъ счелъ нужнымъ оправдаться.
   -- Да, мнѣ платятъ за содержаніе моихъ племянницъ, ребенка и ихъ слугъ. Но я право не понимаю, къ чему задаете вы мнѣ всѣ эти вопросы?
   -- Слѣдовательно, они здѣсь по обоюдному соглашенію между мужемъ и вами?
   -- Нѣтъ, подобнаго соглашенія не было. Однако, позвольте вамъ замѣтить, что мнѣ не нравятся эти вопросы, дѣлаемые совершенно постороннимъ человѣкомъ -- и относительно дѣлъ чисто-семейныхъ.
   -- Не дивитесь моему участію, м-ръ Аутгаузъ.
   -- Вамъ бы лучше подождать, пока вернется сэръ Мармадукъ. Тогда я умою себѣ руки.
   -- А какъ ея здоровье -- здоровье Емиліи?
   -- М-ссъ Тревиліанъ здорова.
   -- Такъ какъ я не могъ и не долженъ былъ ее видѣть, пожалуста, передайте ей, что я сюда нарочно заѣзжалъ, чтобы что нибудь узнать о ней. Передайте ей также, что я горячо ей сочувствую и искренно ее жалѣю -- впрочемъ она и сама это знаетъ. Когда сэръ Мармадукъ вернется, мы конечно увидимся. Подъ покровительствомъ отца, ей нечего будетъ стѣсняться глупыми приказаніями мужа, который ее бросилъ; а теперь я и не настаиваю на томъ, чтобы ее видѣть.
   -- Такъ, такъ, полковникъ.
   -- Передайте тоже мой поклонъ Норѣ -- дорогой милой Норѣ! Ей-то, по крайней мѣрѣ, я могъ бы пожать руку?
   -- Мнѣ было бы пріятнѣе, если бы и этого не было въ моемъ домѣ, прервалъ священникъ, вставъ при этихъ словахъ и ожидая, что гость его наконецъ уйдетъ.
   -- Извольте, извольте, пусть будетъ по вашему. Но вы понимаете, что, будучи въ Лондонѣ, я не могъ не заѣхать къ вамъ -- съ тѣмъ, чтобы ихъ провѣдать. Сказавъ это, полковникъ откланялся и ушелъ; а м-ръ Аутгаузъ опять остался одинъ съ своими проповѣдями.
   М-ссъ Аутгаузъ пришла въ большое негодованіе, узнавъ объ этомъ посѣщеніи. "Эти люди" говорила она: "думаютъ, что они прекрасно поступаютъ и даже хвастаются этимъ. Я убѣждена, что бѣдная Емилія невиннѣе меня самой, но онъ -- виновенъ. Онъ любитъ ее".
   -- Легче верблюду пройти сквозь игольныя уши, произнесъ торжественно м-ръ Аутгаузъ,-- нежели богатому внити въ царство небесное.
   -- Не знаю, богатъ ли онъ, сказала м-ссъ Аутгаузъ,-- а только ему не слѣдовало пріѣзжать сюда, если онъ -- честный человѣкъ.
   М-ссъ Тревиліанъ сообщили объ этомъ посѣщеніи, прибавивъ конечно, что и рѣчи не могло быть о свиданіи ея съ полковникомъ.
   М-ссъ Тревиліанъ нашла его посѣщеніе весьма естественнымъ и энергично защищала полковника, когда тетка объявила, что онъ очень дурно поступилъ.
   -- Онъ не обязанъ, подобно мнѣ, повиноваться Тревиліану, замѣтила Эмилія.
   -- Но онъ обязанъ, возразила м-ссъ Аутгаузъ,-- вести себя прилично и съ тактомъ; а ему не слѣдовало пріѣзжать сюда. Но довольно объ этомъ: дядя твой не желаетъ подымать этихъ вопросовъ.
   Сестры однако еще долго объ этомъ толковали между собой. Нора раздѣляла мнѣніе тетки, а Емилія защищала полковника.
   -- Мнѣ это кажется такъ естественно, говорила она. Дѣйствительно, если бы полковникъ Осборнъ явился лишь въ качествѣ друга сэръ Мармадука -- съ полнымъ сознаніемъ своихъ лѣтъ, тогда его посѣщеніе вышло бы естественнымъ. Если мужчина дойдетъ до того, что въ извѣстные лѣта смотритъ на себя, какъ на человѣка вполнѣ безопаснаго и неспособнаго быть любовникомъ молодой женщины,-- тогда только онъ въ правѣ пренебречь всякимъ подозрѣніемъ; а полковникъ Осборнъ далеко не считалъ себя старикомъ -- и потому его поступокъ никакъ не могъ быть оправданъ.
   

ГЛАВА XLII.
М-ръ Гибсонъ расходится съ миссъ Станбэри.

   Въ домѣ миссъ Станбэри за церковной оградой наступило весьма тяжелое время въ теченіи послѣднихъ недѣль. Послѣ того какъ Доротея отказала м-ру Гибсону, Брукъ Бургесъ оставался еще дня два или три въ домѣ миссъ Станбэри -- и присутствіе его было большимъ утѣшеніемъ для бѣдной дѣвушки, которой пришлось теперь испытать всю тягость неудовольствія и гнѣва ея тетки. Брукъ Бургесъ былъ большой повѣса -- и необходимо было присматривать за нимъ: то бранить его, то хвалить предъ Мартой, то удерживать его, -- то заботиться о томъ, чтобы онъ былъ сытъ,-- то караулить его, чтобы онъ не курилъ въ домѣ,-- то спорить съ нимъ обо всемъ возможномъ; все это на столько заняло миссъ Станбэри, что она пока молчала и выражала весь свой гнѣвъ лишь взглядами, полными негодованія, въ которыхъ бѣдная Доротея ясно читала горькіе упреки тетки за ея неблагодарность. Доротея благословляла судьбу и за это облегченіе, а грозные взгляды переносила съ полною покорностью. Дружба Брука была для ней большимъ утѣшеніемъ. На другой день послѣ ухода м-ра Гибсона она совершенно откровенно толковала съ Брукомъ объ этомъ обстоятельствѣ.
   -- Хуже всего то, м-ръ Бургесъ, что я его не люблю. Я знаю, что онъ прекрасный человѣкъ -- и конечно тетя хотѣла все къ лучшему устроить. Я и согласилась бы, еслибъ только могла; но, право, не въ состояніи была принять его предложеніе, жалобно поясняла бѣдная Доротея. Брукъ потрепалъ ее по плечу -- и вмѣсто того, чтобы побранить, одобрилъ всѣ ея дѣйствія, прибавивъ, что она совершенно права. Онъ даже высказалъ ей, что и самъ не считаетъ удобнымъ -- во всемъ уступать теткѣ Станбэри. "Я охотно уступила бы ей во всемъ, что возможно", возразила Доротея.
   -- А я такъ не сдѣлалъ бы этого, продолжалъ Брукъ:-- иначе это не повело бы къ добру. Я люблю ее и не прочь отъ ея денегъ. Но люблю и себя на столько, чтобы не продавать свои убѣжденія.
   Споры, возникавшіе ежедневно между Брукомъ и миссъ Станбэри, происходили вслѣдствіе различія ихъ мнѣній относительно Доротеи и Гибсона.
   -- Я подозрѣваю, что вы ее на это подбили, гнѣвно сказала миссъ Станбэри.
   -- Я ее не уговаривалъ, но и не отговаривалъ; а думаю, что она совершенно права.
   -- Вы ее лишили мужа -- и случая, который быть можетъ ей никогда больше не представится. Послѣ того что вы надѣлали, вамъ теперь самому слѣдуетъ на ней жениться!
   -- Завтра я къ вашимъ услугамъ.
   -- Какъ у васъ языкъ-то повертывается на такую ложь! воскликнула миссъ Станбери.
   Но дня черезъ два послѣ этого Брукъ уѣхалъ, предпринявъ небольшое путешествіе въ отдаленныя части графства и желая осмотрѣть всѣ живописныя мѣста Девоншайра. Путешествіе это должно было продолжаться двѣ недѣли; послѣ этого онъ намѣревался вернуться на нѣсколько дней въ Церковную ограду, а потомъ отправиться въ Лондонъ. Въ эти двѣ недѣли въ Эксетэрѣ совершились для бѣдной Доротеи очень грустныя событія.
   -- Конечно, вамъ лучше знать свои дѣла, сказала ей миссъ Станбэри однажды утромъ. Доротея молчала. Она чувствовала что ей на это отвѣчать нечего.-- У васъ могутъ быть свои причины, которыхъ я не понимаю; но мнѣ бы желательно знать, чего именно вы ожидаете?
   -- Я ничего не ожидаю, тетя!
   -- Вздоръ! Каждый человѣкъ ждетъ чего нибудь. Вы вѣдь ждете обѣда, не такъ-ли?
   -- Какъ же, тетя, робко сказала Доротея, которой вдругъ пришло въ голову, что ожиданіе это подтверждалось тѣмъ, что до сихъ поръ она еще ни разу не оставалась безъ какого бы то ни было обѣда.
   -- А вы думаете, что эти обѣды съ неба валятся?
   -- Я ихъ получаю Божьей и вашей милостью, тетя!
   -- А что же будетъ послѣ моей смерти -- или тогда, какъ мнѣ ужъ нельзя будетъ оставаться здѣсь? Подумали ли вы когда нибудь объ этомъ?
   -- Тогда я вернусь къ мамѣ и Присциллѣ.
   -- Вотъ какъ! Тамъ и безъ васъ-то ѣсть нечего. Да наконецъ, если бы можно было что нибудь сказать противъ этого человѣка; тогда я бы не стала требовать, чтобы вы за него выходили. Еслибы онъ пилъ или курилъ, еслибы онъ не былъ порядочнымъ человѣкомъ, или былъ бѣденъ, или что нибудь подобное; но ничего такого нельзя про него сказать. Все это прекрасно, что вы говорите, будто не можете его любить; но почему же вы не можете его любить? Мнѣ не нравится, когда дѣвушка вѣшается мужчинѣ на шею, какъ эти Френчи; но когда все было такъ хорошо подготовлено и устроено для васъ, то отворачиваться отъ такого счастья, все равно, что отказаться отъ хорошаго обѣда. Выслушавъ это, Доротеи оставалось только предложить вернуться къ себѣ домой, если она такъ оскорбила тетку. Но этимъ она навлекла на себя только выговоръ миссъ Станбэри. Такъ какъ это повторялось ежедневно въ продолженіи двухъ недѣль, и такъ какъ въ это время не было ни выѣздовъ ни гостей, то бѣдная Доротея стала сильно скучать этой жизнью.
   Въ концѣ этихъ несчастныхъ двухъ недѣль, поутру въ тотъ день, когда ожидали возвращенія Брукъ-Бургеса, Доротея съ обычно-печальнымъ видомъ, сошла въ гостиную, и застала тамъ м-ра Гибсона, толкующаго съ ея теткой.
   -- Вотъ и она, сказала миссъ Станбэри, быстро вскочивъ съ мѣста, теперь вы можете сами съ ней объясниться. Я не имѣю никакой власти -- положительно ни какой, но желанія мои ей извѣстны. Сказавъ это, миссъ Станбэри вышла изъ комнаты.
   Здѣсь слѣдуетъ замѣтить, что до сихъ поръ, м-ръ Гибсонъ никогда не говорилъ Доротеѣ о своей привязанности и любви къ ней. Когда онъ въ первый разъ являлся съ предложеніемъ, Доротею извѣстили о его приходѣ -- и она, передавъ свой отвѣтъ теткѣ, убѣжала изъ комнаты. М-ръ Гибсонъ оскорбился и жаловался, что ему не было предоставлено случая выказать свое краснорѣчіе. Миссъ Станбэри, будучи не въ духѣ, разбранила его такъ же какъ и Доротею, говоря ему, будто бы онъ такъ неповоротливъ, что у него все дѣло ускользнетъ изъ рукъ,-- и прибавила къ этому еще много другихъ подобныхъ любезностей. Все это его оскорбило и онъ сталъ находить, что въ Гивитрійскомъ домѣ гораздо пріятнѣе, нежели въ Оградѣ. Но вслѣдъ за тѣмъ явилось холодное раздумье. Вѣдь онъ дѣлалъ предложеніе не старшей миссъ Станбэри, которая подъ часъ конечно бывала строгонька, а миссъ Станбэри младшей, отличавшейся характеромъ кроткимъ и нѣжнымъ, какъ лепестки весеннихъ розъ. Отъ миссъ же Станбэри старшей, онъ только желалъ получить извѣстную сумму денегъ, на что и было совершенно достаточно ея обѣщанія. Кромѣ того, намеки его друга подканоника, словечка два-три со стороны декана, семейные толки и предложенія его матери и сестеръ,-- все это дало такой оборотъ его дѣламъ въ Эксетерѣ, что онъ пришелъ къ заключенію о необходимости жениться на комъ бы то ни было. Въ сердцѣ его, такъ сказать, звучали три струны: двѣ миссъ Френчъ и Доротея. У него не хватало ума домыслиться до возможности поискать еще женщины. Относительно Френчей помѣхой была миссъ Станбэри. Но Гибсону все-таки было ясно, что если не удастся съ Доротеей, то ему неизбѣжно слѣдуетъ обратиться къ одной изъ двухъ Френчъ; но увы! дѣвицы эти не только были бѣдны, но и самая красота ихъ, какъ теперь ему начинало казаться, далеко не соотвѣтствовали ихъ нарядамъ и головнымъ уборамъ. И такъ, передумавъ все это, и вспомнивъ, что онъ не имѣлъ случая выказать своего краснорѣчія предъ Доротеей, онъ отправился къ миссъ Станбэри и просилъ, ее доставить ему этотъ случай. Въ немъ родилась мысль, что до сихъ поръ онъ ужъ слишкомъ навѣрное считалъ Доротею своей невѣстой, послѣ предложенія сдѣланнаго ея теткѣ, и какъ бы полагалъ, что въ этомъ случаѣ не стоитъ тратить своего краснорѣчія. Теперь онъ надѣялся, что если ему представится случай исправить эту ошибку, то предложеніе его будетъ принято. И такъ, приготовившись къ этому важному событію, онъ испросилъ позволенія у миссъ
   Станбэри объясниться съ Доротеей и теперь очутился глазъ на глазъ съ молодой дѣвушкой.
   -- Будучи здѣсь въ прошлый разъ, миссъ Станбэри, началъ онъ, я не имѣлъ счастья ходатайствовать предъ вами лично о своемъ дѣлѣ. Послѣ этого вступленія онъ пріостановился,-- и Доротея могла свободно обдумать свой отвѣтъ. Говоренное теткой не осталось безъ слѣдовъ, и многое запало ей глубоко въ душу. Въ семьѣ ея, какъ она очень хорошо знала, и безъ нея довольно требующихъ прокормленія. М-ръ Гибсонъ казался ей хорошимъ человѣкомъ. Могла ли она лучше распорядиться собою и вѣрнѣе устроить свою будущность. И какое право имѣла она пренебречь расположеніемъ честнаго джентльмена? Ей сдавалось, что она выйдетъ за него, если только осилитъ себя. Но вслѣдъ за этимъ, безъ всякихъ умственныхъ усилій, а скорѣе инстинктивно, явилось сознаніе нераздѣльности жены съ мужемъ. Смотря съ общей точки зрѣнія, она считала свое замужество съ м-ромъ Гибсономъ дѣломъ весьма подходящимъ. Но когда ей вспомнилось, что за тѣмъ съ ея стороны должны послѣдовать изліянія любви, а съ его стороны -- поцѣлуи и объятья, она возмутилась и невольно вздрогнула. Она полагала, что ей не слѣдуетъ выходить замужъ, что изъ этого добра не будетъ.
   -- Дорогая, милая миссъ Станбэри, продолжалъ между тѣмъ м-ръ Гибсонъ, вы позволите маѣ теперь вознаградить себя за тогдашнее лишеніе?
   -- Вы напрасно безпокоитесь, сказала Доротея.
   -- Безпокоюсь! миссъ Станбэри! Да можетъ ли это быть безпокойствомъ? Трудъ, въ которомъ мы находимъ наслажденіе, намъ не въ тягость. Вернемся однако къ главному предмету. Я надѣюсь, что вы не сомнѣваетесь въ моей глубокой, искренней и честной любви къ вамъ?
   -- Мнѣ нѣтъ надобности сомнѣваться въ чемъ бы то ни было; но...
   -- Вамъ нечего сомнѣваться, дорогая миссъ Станбэри; еслибы вы могли читать въ моемъ сердцѣ, вы бы прочли тамъ искреннюю любовь,-- она такъ ясно изображена тамъ -- такъ ясно.... Притомъ, не думаете ли вы сами, что людямъ слѣдуетъ жениться?
   Надо полагать, что въ рѣчи своей онъ пропустилъ нѣсколько связующихъ звѣньевъ, которыя смягчили бы переходъ отъ признанія въ любви къ его воззрѣніямъ на женитьбу вообще. Но Доротея не замѣтила этого пробѣла.
   -- Конечно если они любятъ другъ друга, и если ихъ друзья это одобряютъ.
   -- Друзья наши вполнѣ это одобряютъ Миссъ Станбэри -- смѣю ли сказать, Доротея? всѣ, всѣ одобряютъ это. Я могу васъ увѣрить, что моя мать и сестры ждутъ не дождутся встрѣтить васъ съ распростертыми объятіями. Что же касается вашей родни, то вамъ уже извѣстно мнѣніе вашей почтенной тетушки, а со стороны вашей матушки, сестры и брата вашего, который, къ слову сказать, занятъ совершенно другимъ, нечего опасаться препятствій, по словамъ самой миссъ Станбэри. Вѣдь правда, дорогая, милая Доротея?
   -- Да, это такъ.
   -- Все это не говоритъ ли въ мою пользу? скажите, Доротея?
   -- Конечно такъ!
   -- И вы будете моей?
   На сколько могло пригодиться краснорѣчіе, на столько былъ м-ръ Гибсонъ краснорѣчивъ. Слова его показались Доротеи и теплы, и добры, и искренни. Всѣ ихъ друзья этого желали. Все говорило въ пользу этого брака. Правда, что рѣчь его была холодна, принужденна и заранѣе заучена на изусть, но не она оскорбила Доротею: оскорбило ее выраженіе его лица -- и мысль, что если она уступитъ, то тотчасъ же почувствуетъ прикосновеніе этого холоднаго лица, сильно ее возмущала. Нѣтъ, она не можетъ согласиться. Она его не любитъ, и никогда любить не будетъ. Нѣтъ, Присцилла не откажетъ раздѣлить съ ней свой скудный обѣдъ. Не сама ли Присцилла совѣтовала ей никогда не выходить за человѣка, котораго она не любитъ! а она чувствовала, что теперь менѣе чѣмъ когда нибудь способна полюбить его. Нѣтъ, она этого не сдѣлаетъ.
   -- Скажите же наконецъ, что вы -- моя! молилъ м-ръ Гибсонъ, подходя къ ней съ распростертыми объятьями.
   -- Не могу, м-ръ Гибсонъ, сказала она, зарыдавъ и задыхаясь отъ слезъ.
   -- Почему же нѣтъ, Доротея?
   -- Не знаю, но не могу. Я вовсе не думаю выходить замужъ.
   -- Но вѣдь это почтенное положеніе.
   -- Что изъ этого, м-ръ Гибсонъ! я не могу -- и вамъ не слѣдуетъ болѣе настаивать.
   -- Это ваше послѣднее слово?
   -- Да, что пользы подымать снова этотъ вопросъ. Я не могу на это согласиться.
   -- Никогда?
   -- Нѣтъ; никогда.
   -- Это жестоко, очень жестоко! Вы вѣрно сомнѣваетесь въ моей любви?
   -- Нѣтъ, это не жестоко, м-ръ Гибсонъ. Я, кажется, имѣю право располагать моими чувствами, и повторяю вамъ, что не могу согласиться. А теперь, если позволите, я удалюсь.
   И Доротея ушла, оставивъ его одного въ комнатѣ. Сначала онъ разсердился; но немного погодя, къ этому чувству присоединилось удивленіе и нѣкоторая доля сомнѣнія. Въ послѣднія двѣ недѣли онъ много разсуждалъ объ этомъ дѣлѣ съ однимъ изъ своихъ пріятелей. Это былъ джентльмэнъ знавшій свѣтъ и людей, и увѣрявшій, что въ особенности хорошо понимаетъ женскій нравъ. Гибсонъ, подстрекаемый совѣтами этого пріятеля, рѣшился лично повести свое дѣло.-- Она, разумѣется, намѣрена принять предложеніе, говорилъ пріятель, съ какой радости ей отказывать? Но ей вѣроятно засѣла въ голову какая нибудь смѣшная, устарѣлая провинціальная идея -- въ родѣ того, что дѣвушкѣ неприлично сразу сдаться. Объявите ей напрямикъ, что она должна за васъ выйдти, -- и повѣрьте мнѣ, она непремѣнно уступитъ. М-ръ Гибсонъ только что было договорился до этого прямка -- Доротея ушла и онъ остался одинъ. Мы не отвергаемъ того, что м-ръ Гибсонъ былъ влюбленъ въ Доротею Станбэри; самъ онъ былъ твердо въ этомъ убѣжденъ. Онъ считалъ бы даже нечестнымъ сдѣлать ей предложеніе, не любя ее. Но къ любви этой примѣшивалось чувство его собственнаго превосходства, что и заставило его смотрѣть на Доротею, какъ на весьма легкую добычу. Онъ даже по временамъ стыдился своей любви къ ней, и вѣрилъ Френчамъ когда тѣ говорили, что Доротея дѣвушка бѣдная, угнетенная, лишенная всякой самостоятельности. И теперь, когда она ему такъ рѣшительно отказала, онъ не могъ не разгнѣваться, а весьма естественно удивился. Хотя онъ и долженъ былъ получить за ней деньги, но деньги не ея. Онѣ тогда только будутъ ея, или лучше сказать ихъ собственностью, когда она за него выйдетъ. М-ръ Гибсонъ очень ясно и вѣрно понималъ этотъ пунктъ, и хорошо зналъ, что у Доротеи не было ничего собственнаго.
   Онъ думалъ, что его предложеніе должно точно такъ же польстить ея самолюбію: какъ если бы онъ явился за нею въ Ненкомбъ-Путней -- прямо на мѣсто священника и съ двумя тысячами фунтовъ собственныхъ денегъ въ карманѣ.
   Кромѣ того, онъ отдавалъ полную справедливость и остальнымъ своимъ преимуществамъ. Онъ былъ священникъ, на хорошемъ счету, не дуренъ собою, далеко не старъ, однимъ словомъ человѣкъ, который Доротеи долженъ былъ казаться лучше всякаго Орланда. Вотъ почему отказъ такъ сильно озадачилъ и удивилъ его.
   Затѣмъ настало сомнѣніе. Неужели этотъ рѣшительный отказъ былъ только слѣдствіемъ ея колебаній и дѣвичьей скромности? Правда, что мнѣніе пріятеля было очень точно и убѣдительно, когда тотъ увѣрялъ, что ни одна молодая дѣвушка не отвергнетъ мужчины, который ей скажетъ рѣшительно; "Будь моей!" Пріятель Гибсона нисколько не сомнѣвался въ согласіи Доротеи. Теперь же, оставшись одинъ въ комнатѣ, м-ръ Гибсонъ не совсѣмъ то раздѣлялъ увѣренность своего пріятеля, хотя все еще вѣрилъ тому, что скромность и жеманство были главною причиною этого отказа. Пока онъ такъ размышлялъ, въ комнату вошла миссъ Станбэри.
   -- Все кончено, сказала она.
   -- Какъ такъ?
   -- Какъ такъ!!. Вѣдь она дала вамъ отвѣтъ, не правда-ли?
   -- Да, миссъ Станбэри, она дала мнѣ отвѣтъ. Но мнѣ случалось видать, что молодыя барышни бываютъ иногда -- нѣсколько....
   -- Нѣтъ, м-ръ Гибсонъ, она не шутитъ, повѣрьте моимъ словамъ. Она сказала вамъ совершенно серьёзно. Она не хуже другихъ умѣетъ закусить удила, хоть и глядитъ такой смирненькой. Она -- Станбэри съ головы до ногъ.
   -- Неужели это послѣднее слово?
   -- Ужъ правда, не знаю, что вамъ еще остается!-- развѣ, подошлете Декана и Подканоника уговорить ее. Эта упрямая своенравная голова; и я не могу вамъ ничѣмъ помочь. Сознайтесь тоже, что вы сначала слишкомъ свысока на нее смотрѣли. Вы вѣроятно надѣялись, что жареные рябчики сами повалятся вамъ прямо въ ротъ?
   Это бѣдняку показалось изъ рукъ вонъ жестокимъ. Съ перваго дня, когда миссъ Станбэри сообщила ему свой замыселъ, онъ раздѣлилъ его съ величайшею готовностью, несмотря на нѣкоторыя обстоятельства связывающія его съ Гевитрійскимъ домомъ, и съ своей стороны сдѣлалъ все, чтобы только привести въ исполненіе ею задуманный планъ.
   -- Мнѣ кажется, это не совсѣмъ деликатно, миссъ Станбэри, сказалъ онъ съ нѣкоторымъ раздраженіемъ въ голосѣ.
   -- За то это правда, совершенная правда. Вы всегда смотрѣли на нее свысока, и думали, что она такъ и бросится къ вамъ въ объятія.
   М-ръ Гибсонъ стоялъ въ смущеніи, разинувъ ротъ.
   -- Да, вина ваша, я это хорошо видѣла. А теперь она васъ и наказываетъ. Я нисколько этому не удивляюсь. Вамъ нечего здѣсь дальше оставаться. Все кончено!
   Подобнаго оскорбленія м-ръ Гибсонъ еще ни разу въ жизни своей не испытывалъ. Дѣлая это предложеніе, не измѣнилъ ли онъ или по крайней мѣрѣ, не былъ ли онъ близокъ отъ измѣны даже милымъ и дорогимъ Гивитрійкамъ?
   -- Я никогда не смотрѣлъ на нее свысока, произнесъ онъ наконецъ.
   -- Какъ бы не такъ! Вы думаете, что я ничего не понимаю. У меня тоже есть и глаза и уши. Я не слѣпа и не глуха. Но что толковать -- все кончено. Отказъ ея рѣшителенъ. Дѣло въ томъ, что она васъ не любитъ!
   Возможно ли было получить болѣе дерзкій и обидный отказъ! Не его ли пригласили сюда какъ жениха, не поощряли ли его сдѣлать предложеніе, не увѣряли ли его въ полномъ успѣхѣ! Онъ сдѣлалъ все, о чемъ его просила эта старуха -- даже въ ущербъ своему собственному сердцу; ему сказали, что жена для него готова; и теперь, оттого, что эта странная дѣвушка не понимаетъ хорошенько своихъ собственныхъ чувствъ -- таково было мнѣніе м-ра Гибсона -- его отвергли, обманули и наконецъ объявляли, что онъ дурно велъ себя въ отношеніи Доротеи.
   -- Миссъ Станбэри, проговорилъ онъ, -- мнѣ кажется, что вы забываетесь!
   -- Скажите пожалуйста! прервала его миссъ Станбэри, забываюсь! Я это припомню, м-ръ Гибсонъ.
   -- Вы также, миссъ Станбэри; прощайте.
   Выйдя на улицу, м-ръ Гибсонъ отряхнулъ прахъ отъ ногъ своихъ и рѣшилъ, что отнынѣ онъ въ ссорѣ съ миссъ Станбэри. Въ Эксетерѣ поднимутся страшные толки, но онъ все-таки долженъ разойдтись съ нею. Послѣ того какъ съ нимъ поступили, иной образъ дѣйствій былъ бы ему неизвинителенъ.
   

ГЛАВА XLIII.
Лабурнумъ-коттэджъ *
).

*) Laburnum -- бобовникъ, растеніе, употребляющееся въ Англіи на живыя изгороди.

   Между Присциллой Станбэри и ея братомъ въ теченіи послѣднихъ шести недѣль завязалась очень оживленная переписка насчетъ Клокъ-Гауза въ Ненкомбъ-Путнеѣ. Присцилла и ея мать переѣхали въ Клокъ-Гаузъ, въ томъ убѣжденіи, что всѣ расходы по дому падутъ на м-ссъ Тревиліанъ. Надо сказать, что Присцилла не очень охотно на это согласилась. Ей не по нраву было брать подъ свое покровительство молодую женщину, разставшуюся съ мужемъ. Теперь она тоже вполнѣ сознавала и чувствовала, что переѣздъ изъ Клокъ-Гауза, въ какой-нибудь скромный коттэджъ, будетъ для нихъ очень щекотливой и непріятной перемѣной. Она и въ началѣ какъ то невольно поддалась на доводы своего брата. Всѣ непріятности, предвидѣнныя Присциллою и возникшія изъ неловкаго положенія ихъ гостьи, пали теперь на михъ: все это отозвалось еще чувствительнѣе съ той минуты, какъ полковникъ Осборнъ посѣтилъ ихъ домъ. Въ настоящее время, переѣздъ изъ большаго дома въ скромный коттэджъ былъ неизбѣженъ. Присцилла хорошо понимала, что Тревиліанъ и Станбэри условились заранѣе насчетъ расходовъ по дому. Но теперь слѣдовало непремѣнно положить конецъ всему этому. При настоящихъ обстоятельствахъ, она ни за что не хотѣла долѣе оставаться въ этомъ домѣ, и начала наводить справки, чтобы отыскать себѣ какой-нибудь другой скромный пріютъ. Лично за себя она очень мало заботилась о томъ, что ей придется жить въ бѣдной хижинѣ -- но она знала, какъ больно и ужасно это будетъ ея матери -- она знала тоже, все, что наговоритъ Доротеѣ, тетка Станбэри,-- знала тоже, что эта перемѣна можетъ повредить и Доротеѣ, если та приметъ предложеніе Гибсона. И все-таки, Присцилла твердо рѣшилась привести въ исполненіе свое намѣреніе. Она не могла допустить мысли, чтобы жить насчетъ брата, который такимъ тяжелымъ трудомъ пріобрѣталъ деньги,-- деньги не только скудныя, но и невѣрныя. Она тотчасъ же отказала двумъ служанкамъ, которыя были наняты, упросила м-ссъ Крокетъ отыскать имъ какой нибудь скромный коттэджъ, и старалась разгласить по всему Ненкомбъ-Путнею, что онѣ выѣзжаютъ изъ Клокъ-Гауза. Домъ этотъ былъ нанятъ на полгода, онѣ же не прожили въ немъ и половины этого времени; но дальнѣйшее пребываніе въ большомъ домѣ было сопряжено съ расходами, далеко превышающими плату за это время,-- и потому Присцилла считала необходимымъ переѣхать. Мать повздыхала, поплакала, но согласилась. М-ссъ Крокетъ, убѣждавшая ее сперва очень горячо, хотя совершенно безполезно, что домъ ни подъ какимъ видомъ не можетъ быть отданъ въ наймы до истеченія срока, кончила обѣщаніемъ помочь ей въ пріисканіи коттэджа.-- М-ссъ Крокетъ, мы впутались въ нехорошее дѣло, говорила ей Присцилла,-- и намъ теперь осталось только одно: выпутаться изъ него какъ можно скорѣе. Каждый кусокъ, который я здѣсь ѣмъ, становится мнѣ поперекъ горла.
   -- Да, я понимаю, что вамъ должно быть очень тяжело проснувшись утромъ, не знать что съ вами будетъ вечеромъ, отвѣчала ей на это м-ссъ Крокетъ, которой всегда было извѣстно, что у ней все останется по прежнему.
   Вотъ, вслѣдствіе всего этого и завязалась переписка между Присциллой и Гуго. Въ первомъ же своемъ письмѣ, Присцилла рѣшительно, хотя и весьма кротко высказала свое намѣреніе. На это письмо, и еще на два другихъ, уже болѣе энергичныхъ, Гуго отвѣтилъ столь же энергичными, ясными и твердыми доводами. "Домъ принадлежитъ мнѣ", писалъ онъ: "до Рождества; а до тѣхъ поръ я успѣю что нибудь придумать. Мнѣ даже возможно будетъ оставить васъ въ этомъ домѣ до будущаго лѣта,-- и тогда мы всѣ вмѣстѣ порѣшимъ какъ вамъ дальше быть. Денегъ у меня довольно, и тебѣ не объ чемъ заботиться и безпокоиться". Въ отвѣтъ на послѣднія слова "не объ чемъ заботиться и безпокоиться", Присцилла написала брату письмо слѣдующаго содержанія:

"Клокъ-Гаузъ, Сентября 16, 186-- г.

"Дорогой Гуго.

   "Я знаю, на сколько ты добръ и великодушенъ, но позволь и мнѣ имѣть тѣ же чувства. Я ни за что не соглашусь жить знатною леди на твои трудовыя деньги. Каково мнѣ будетъ узнать въ одинъ прекрасный день, что я тебя этимъ вовлекла въ долги? Ни я, ни мамаша, мы на это не согласимся. Доротея обезпечена, по крайней мѣрѣ на время, а того что мы имѣемъ, для насъ достаточно Ты знаешь, я не горда и охотно приму отъ тебя твой излишекъ, но только тогда, когда мы будемъ жить какъ намъ должно; оставаться же въ этомъ большомъ домѣ, съ тѣмъ чтобы ты за все платилъ,-- я не хочу. Мамаша со мной соглашается, и мы переѣдемъ къ Михайлову дню. М-ссъ Крокетъ надѣется найти тебѣ жильца на эти три мѣсяца -- если и не за ту же плату, то по крайней мѣрѣ немного дешевле. Кажется, мы уже нашли небольшой домикъ за восемь шиллинговъ въ недѣлю; онъ близко отъ деревни, по дорогѣ въ Кокчафингтонъ. Ты вѣрно помнишь это мѣсто. Тамъ жилъ прежде старикъ Сомсъ. Нашей прежней мебели какъ разъ хватитъ. При этомъ домикѣ есть и крошечный садикъ, и м-ссъ Крокетъ говоритъ, что онъ не обойдется намъ дороже семи шиллинговъ, а быть можетъ и меньше, если мы тамъ останемся. Мы переѣдемъ 29-го. М-ссъ Крокетъ позаботится найти кого нибудь присматривать за домомъ.

А пока, остаюсь всей душой преданная тебѣ
сестра твоя Присцилла".

   Получивъ это письмо, Гуго тотчасъ отправился въ Ненкомбъ. Онъ вырабатывалъ въ это время около десяти гиней въ недѣлю, и надѣялся еще долго пользоваться такимъ же доходом, но эти десять гиней были весьма невѣрны. Прекратись работа въ "Ежедневной Лѣтописи", и онъ лишался этихъ средствъ. Большую часть этихъ денегъ, онъ получалъ отъ "Ежедневной Лѣтописи"; и ежели ея издатель нашелъ бы невыгоднымъ его сотрудничество, то Гуго оставался ни при чемъ. Адвокатъ и докторъ могутъ расчитывать, на то что довѣрители ихъ или паціенты не откажутся же всѣ разомъ; но Гуго не былъ ни тѣмъ, ни другимъ. Все таки передовыя статьи -- такая же потребность, какъ и знаніе законовъ или медицина; и Гуго Станбэри, надѣясь на себя, былъ увѣренъ, что издатель, знавшій его способности не захочетъ лишить его своего покровительства. Онъ гордился своими десятью гинеями, зная, что не имѣлъ бы этихъ денегъ еслибы остался при адвокатствѣ. Онъ расчиталъ, если м-ссъ Тревиліанъ уѣдетъ изъ Клокъ-Гауза, то мать его, имѣя 200 гиней въ годъ можетъ и дальше остаться въ этомъ домѣ; за наемъ его приходилось около 80 гиней, и онъ думалъ, что ему не трудно будетъ давать своимъ роднымъ эту сумму. Онъ былъ покоенъ на счетъ своихъ предположеній, пока не получилъ письма отъ Присциллы. Настойчивость и твердость его сестры были ему хорошо извѣстны, и потому онъ рѣшился отправиться въ Ненкомбъ-Путней, чтобы силою своей логики убѣдить если не сестру, то по крайней мѣрѣ мать. О Гибсонѣ онъ узналъ и отъ Присциллы и отъ Доротеи, и конечно горячо желалъ, чтобы "милая старушка Долли" (какъ онъ ее звалъ) пристроилась комфортабельно. Но когда милая старушка Долли написала ему, что этого быть не можетъ и что она не питаетъ особеннаго расположенія къ м-ру Гибсону.-- "Хотя я и увѣрена, что онъ дѣйствительно прекрасный человѣкъ, и всякой другой дѣвушкѣ совѣтовала бы выйти за него," -- и что она считаетъ за лучшее не выходить замужъ,-- тогда онъ послалъ ей дружеское, теплое, истинно братское письмо, въ которомъ называлъ ее "камнемъ", выражалъ надежду, что современемъ явится человѣкъ, который будетъ ей болѣе по сердцу нежели м-ръ Гибсонъ. "Я и самъ небольшой охотникъ до поповъ,", писалъ Гуго, "только не говори этого тетушкѣ Станбэри". Въ концѣ письма, онъ ей сообщилъ о своей поѣздкѣ въ Ненкомбъ и о его желаніи, чтобы она выпросивъ позволенія отлучиться на нѣсколько дней, пріѣхала тоже повидаться съ нимъ въ Клокъ-Гаузъ. Доротея просила очень рѣшительно и получивъ позволеніе отъ тетушки, была уже въ Клокъ-Гаузѣ, ожидая пріѣзда Гуго.
   -- Такъ это дѣльце не могло устроиться? сказалъ Гуго при первомъ свиданіи съ своимъ семействомъ.
   -- Да, меня это очень сокрушаетъ, жалобно сказали м-ссъ Станбэри. Отказъ Доротеи ее очень огорчалъ, такъ какъ она горячо желала видѣть свою дочь такъ хорошо пристроенной.
   -- Что съ возу упало, то пропало, мамаша, отвѣтилъ ей на это Гуго.
   М-ссъ Станбэри грустно покачала головой.
   -- Долли была совершенно права, вмѣшалась Присцилла.
   -- Конечно, она была права, продолжалъ Гуго.-- Кто же въ этомъ сомнѣвается? Да и наконецъ, какъ же дѣвушкѣ иначе отвѣтить человѣку, котораго она не любитъ? Я уважаю тебя, Долли и никогда въ тебѣ не сомнѣвался. Ты слишкомъ пряма и честна, чтобы обмануть человѣка, котораго не любишь!
   -- Но онъ прекраснѣйшій молодой человѣкъ, возразила м-ссъ Станбэри.
   -- Мало ли что, мамаша. Любовь не смотритъ на эти достоинства. Да, кромѣ того, я не думаю, чтобы онъ былъ лучше другихъ, отъ того только что онъ священникъ.
   -- Священники постояннѣе другихъ мужчинъ, продолжала возражать мать.
   -- Да они постоянны, за то какіе эгоисты!
   -- Отецъ твой былъ тоже священникъ, Гуго.
   -- Я и не говорю, чтобы они были хуже другихъ; только не думаю, что они лучше. Они до того возятся съ своей библіей, что имъ наконецъ кажется, будто они сами пророки или апостолы. А коснись дѣло денегъ или комфорта, или молодой дѣвушки, да еще съ небольшими деньгами,-- тутъ они такіе же, какъ и всѣ мы грѣшные.
   Еслибы теперь пришлось сказать правду, то Гуго Станбэри долженъ былъ признаться, что онъ недавно еще написалъ двѣ или три колкія статьи въ "Ежедневной Лѣтописи" о мнимыхъ достоинствахъ и дѣйствительныхъ недостаткахъ англійскаго духовенства. Человѣкъ дѣлается удивительно краснорѣчивъ, когда рѣчь коснется того предмета, который его сильно затрогиваетъ и на счетъ котораго онъ могъ недавно вполнѣ высказаться. Въ этотъ вечеръ не было сказано ни слова о Клокъ-Гаузѣ и о намѣреніяхъ Присциллы. На другой день Присцилла встала довольно рано, надѣясь потолковать объ этомъ съ Гуго въ саду до завтрака; но Гуго, отгадавъ ея желаніе, избѣгалъ ее. Онъ хотѣлъ сперва поговорить съ матерью -- и хотя зналъ, что она порядочно побаивалась своей старшей дочери, но все таки надѣялся поставить на своемъ, хотя на три мѣсяца. Онъ сошелъ къ матери до ея прихода въ гостиную, и она первая заговорила съ нимъ о предстоящей перемѣнѣ.
   -- Мы не можемъ оставаться здѣсь, начала м-ссъ Станбэри; -- право не можемъ.
   -- Не въ томъ дѣло, мамаша, а такъ какъ за домъ надо заплатить до Рождества, то вы можете и здѣсь жить также дешево, какъ и на всякой другой квартирѣ.
   -- А Присцилла...
   -- Да, Присцилла! Кто жъ не знаетъ, что говоритъ Присцилла! Она писала мнѣ объ этомъ въ очень трогательныхъ выраженіяхъ; но къ чему все это? Если ужъ вамъ стыдно принять отъ меня помощь, то въ такомъ случаѣ, я право не знаю, кто же въ правѣ помогать ближнему? Вамъ вѣдь хорошо и удобно здѣсь?
   -- Очень хорошо, только Присцилла полагаетъ...
   -- Присцилла деспотъ, и деспотъ большой руки. Пожалуйста, подумайте и согласитесь остаться здѣсь до Рождества. Если я вамъ говорю, что я въ состояніи это сдѣлать,-- значитъ я дѣйствительно могу и у меня довольно средствъ на это. Тутъ вошла Доротея -- и онъ обратился къ ней за помощью. Доротея пріѣхала въ Ненкомбъ только наканунѣ и съ ней еще не совѣтовались. Ей только сказали, что Присцилла съ матерью хотятъ переѣхать изъ Клокъ-Гауза, и не спрашивая ея мнѣнія, повели посмотрѣть коттэджъ, въ которомъ жилъ старикъ Сомсъ; Присцилла рѣшилась -- и ей не за чѣмъ было спрашивать чьего бы то ни было мнѣнія. Но теперь его спрашивали у Доротеи.
   -- По моему, это -- чванство независимости, сказалъ Гуго.
   -- Мнѣ кажется, что этотъ домъ очень дорогъ, замѣтила Доротея.
   -- Надо заплатить, говорилъ Гуго;-- и если я говорю что у меня есть деньги, то не довольно-ли этого? Несчастная, грязная, маленькая лачужка, въ которой вы умрете отъ скуки и ревматизмовъ.
   -- Конечно это не комфортабельный и не удобный домъ, прибавила м-ссъ Станбэри, которая была очень не равнодушна къ удобствамъ ея настоящаго жилища.
   -- И очень грязенъ, сказала Доротея.
   -- Я еще не видывалъ противнѣе. Полно, мамаша; если я говорю, что я могу заплатить, такъ и довольно. А если вы мнѣ довѣряете, значитъ дѣло кончено. Сказавъ это, Гуго принялъ на себя видъ оскорбленной добродѣтели... М-ссъ Станбэри готова была согласиться, какъ вдругъ Присцилла явилась между ними. Невозможно было не продолжать разговора, хотя Гуго очень хотѣлось получить согласіе матери, до свиданія съ Присциллой.
   -- Мамаша соглашается со мной, заговорилъ онъ отрывисто,-- и Долли тоже, -- что переѣзжать теперь было бы безразсудно.
   -- Мамаша! воскликнула Присцилла.
   -- Мнѣ кажется, что я не говорила этого, прошептала Доротея робко. Мнѣ собственно, ничего не нужно, сказала теперь м-ссъ Станбэри.
   -- Но мнѣ это нужно, и я этого желаю, продолжалъ Гуго: мнѣ кажется, что я имѣю нѣкоторое право требовать, чтобы мои желанія были уважены по крайней мѣрѣ въ этомъ отношеніи.
   -- Милый Гуго, сказала Присцилла:-- Коттэджъ уже нанятъ, и мы туда переѣдемъ. Я еще вчера просила м-ссъ Крокетъ похлопотать о повозки, чтобы перевезти наши вещи. Я увѣрена, мамаша согласна со мной. Да и возможно-ли намъ жить въ этомъ домѣ, получая на все около 24-хъ шиллинговъ въ недѣлю? Мы этого не можемъ. И такъ какъ все это уже рѣшено и устроено, ты напрасно только тревожишь себя и другихъ, подымая этотъ вопросъ.
   -- Я полагаю, Присцилла, все таки продолжалъ Гуго, -- что ты сдѣлаешь такъ, какъ мамаша пожелаетъ!
   -- Мамаша желаетъ переѣхать. Она мнѣ это уже прежде сказала.
   -- Ты ее на это подбила.
   -- Лучше бы переѣхать, Гуго, прервала м-ссъ Станбэри: -- по моему, право, лучше переѣхать.
   -- И конечно переѣдемъ, скачала Присцилла: -- Гуго добръ и великодушенъ, но онъ напрасно такъ безпокоится объ этомъ. А теперь пойдемте лучше завтракать? Такимъ образомъ побѣда осталась за Присциллою. Они отправились завтракать. Гуго сидѣлъ угрюмый и ни съ кѣмъ не говорилъ. Когда кончился этотъ скучный завтракъ, онъ взялъ свою трубку и отправился посмотрѣть коттэджъ. То было грязное, неуклюжее, низенькое и съ виду разоренное строеніе съ претензіей самаго мелкаго разбора,-- съ претензіей, какъ бы стыдившейся самой себя: надъ крыльцомъ былъ навѣсъ, а въ единственной гостиной находилось то, что покойный м-ръ Сомсъ называлъ "италіанскимъ окномъ", но навѣсъ, казалось, того и гляди обвалится, а окно -- вывалится. Зала и спальня, когда то были оклеены обоями; -- но бумага загрязнилась, потрескалась и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ отстала отъ стѣнъ. Грязная, крошечная комната превращена была въ кухню, и на право отъ полу-развалившейся двери было что-то въ родѣ чулана съ большимъ котломъ. Въ саду виднѣлись кочни и кочерыжки капусты м-ра Сомсъ, множество худой травы, и сырой провалъ въ кустарникахъ, названный бесѣдкой. Все это называлось Лабурнумъ-коттэджемъ по кусту бобовника, росшаго возлѣ дома. Гуго Станбэри даже вздрогнулъ, стоя съ трубкой посреди остатковъ капусты. Можно ли тому, чья мать живетъ въ такомъ мѣстѣ, свататься къ такой дѣвушкѣ, какъ Нора Роули? Пока онъ стоялъ въ этомъ саду, размышляя о настойчивости и упрямствѣ Присциллы, о своихъ еженедѣльно-получаемыхъ десяти гинеяхъ, о родѣ жизни, ведомой имъ въ Лондонѣ,-- гдѣ онъ обыкновенно обѣдалъ въ своемъ клубѣ, не отказывая себѣ ни въ трубкѣ, ни въ пивѣ, ни въ бифстекѣ,-- онъ вдругъ услышалъ за собой шаги и, оглянувшись, увидалъ свою старшую сестру.
   -- Гуго, начала она,-- не сердись на меня.
   -- Нѣтъ, я очень сердитъ на тебя.
   -- Я это знаю; но ты несправедливъ. Я убѣждена, что я права.
   -- Я въ жизнь свою не видывалъ ужаснѣе и гаже этого мѣста.
   -- А я, такъ не нахожу его ни гадкимъ, ни ужаснымъ. Ты увидишь, какъ я все хорошо устрою. Чего намъ здѣсь недостанетъ, ты намъ дашь. Не думай, чтобы я была слишкомъ горда и не хотѣла принять отъ тебя. Это совсѣмъ не то.
   -- Нѣтъ, должно быть, ты очень горда и не хочешь ничего принять отъ меня.
   -- Я никогда не отказывалась отъ того, что благоразумно; но жить въ такомъ домѣ, какъ будто бы у насъ триста или четыреста гиней ежегоднаго доходу, было бы совершенно безразсудно! Если мамаша привыкла къ комфорту этого дома, то, конечно, ей будетъ тяжело его оставить; но ты ей дашь, сколько будетъ нужно, и сколько позволитъ благоразуміе. А дольше оставаться въ этомъ домѣ было бы чистымъ сумасшествіемъ, и я не могу этого допустить.
   -- Ты непремѣнно, во что бы ни стало, хочешь поставить на своемъ.
   -- Не сердись на меня, Гуго. Поцѣлуй меня. Ты такъ рѣдко бываешь со мной, а между тѣмъ -- ты у меня единственный человѣкъ, съ которымъ я могу говорить откровенно. Иногда мнѣ хлѣбъ кажется такимъ жесткимъ и вода такою горькою, что и самая жизнь невозможна. Я стараюсь это позабыть; но если ты отсюда уѣдешь сердитый -- это меня до того убьетъ, что я недѣли на двѣ сдѣлаюсь совершенно неспособной и негодной ни на что.
   -- Почему же ты не позволяешь мнѣ сдѣлать что нибудь для тебя?
   -- Дѣлай все, что тебѣ угодно, только поцѣлуй меня. Онъ обнялъ ее, стоя въ капустѣ м-ра Сомсъ.-- Милый мой Гуго, ты не знаешь, какое ты божество для меня!
   -- Но ты вовсе не такъ не обращаешься со мной, какъ слѣдуетъ съ божествомъ.
   -- Зато я думаю о тебѣ какъ о божествѣ, когда тебя здѣсь нѣтъ. Когда божества являлись, имъ никто не повиновался. Пойдемъ, лучше прогуляемся. Дойдемъ до мельницы Риддлея? И они отправились; когда же вернулись въ Клокъ-Гаузъ, непріятности между ними и слѣдовъ не было.
   

ГЛАВА XLIV.
Брукъ Бургесъ прощается съ Эксетеромъ.

   Наступило время, когда Брукъ Бургесъ долженъ былъ оставить Эксетеръ. Онъ объѣхалъ графство и возвратился въ домъ миссъ Станбэри съ тѣмъ, чтобы провести тутъ послѣднія двѣ ночи. Когда онъ вернулся, Доротея все еще была въ Ненкомбѣ, но прибыла въ Ограду наканунѣ дня его отъѣзда. Мать и сестра желали, чтобъ она осталась съ ними въ Ненкомбѣ. "Теперь есть тебѣ и кровать, и уютный уголокъ", смѣясь сказала ей Присцилла: "ты можешь остаться и жить съ нами до нашей смерти." Но Доротея объявила, что она назначила теткѣ день своего возвращенія, и что не хочетъ измѣнить своему слову. "Полагаю, что ты можешь остаться, если захочешь" настаивала Присцилла. Но Доротея думала, что ей не слѣдуетъ оставаться. Она ни слова не сказала о Брукѣ Бургесѣ; но весьма возможно, что ей было бы очень жаль не попрощаться съ нимъ еще разъ. Брукъ объявилъ ей, что еслибъ она не пріѣхала, онъ самъ бы отправился въ Ненкомбъ повидаться съ нею; но Доротея не считала себя въ правѣ повѣрить этому.
   Утромъ, въ послѣдній день, Брукъ пошелъ въ контору къ своему дядѣ,
   -- Я пришелъ проститься съ вами, дядя Барги, сказалъ онъ.
   -- Прощай, мой мальчикъ. Заботься о себѣ.
   -- Постараюсь.
   -- Ты не поссорился со старухой?-- или поссорился? сказалъ дядя Барти.
   -- Нѣтъ еще; то есть -- не на смерть.
   -- И ты продолжаешь думать, что получишь ея наслѣдство?
   -- Я ничего не думаю ни такъ, ни сякъ. Вы можете быть увѣрены въ томъ, что я никогда не буду считать его моимъ, пока не получу его,-- и никогда не буду на столько увѣренъ въ этомъ, чтобы впасть въ отчаяніе, если не получу. Полагаю, что имѣю на него не менѣе правъ, чѣмъ нѣкоторые другіе, и не вижу, почему бы мнѣ не взять его, если оно мнѣ достанется.
   -- Не думаю, чтобы оно тебѣ когда нибудь досталось, сказалъ старикъ послѣ непродолжительнаго молчанія.
   -- Мнѣ отъ этого не будетъ хуже, сказалъ Брукъ.
   -- Нѣтъ, хуже. Ты будешь человѣкъ съ обманутыми надеждами. И она хочетъ разбить твои надежды. Она это нарочно дѣлаетъ. Она такъ-же намѣрена оставить тебѣ свои деньги, какъ и я. И къ чему ей оставлять тебѣ?
   -- Просто потому, что это ея фантазія.
   -- Фантазія! Вѣрь мнѣ, по всемъ этомъ очень мало фантазіи. Нѣтъ ни одного человѣка изъ нашего семейства, котораго бы она не погубила, если бы могла. Она разбила бы сердце каждаго изъ насъ, еслибъ могла добраться до него. Взгляни на меня и на мое положеніе. Я въ сущности не болѣе какъ прикащикъ. Ей Богу; я поставленъ хуже, чѣмъ старшій конторщикъ у многихъ банкировъ. При неблагопріятныхъ обстоятельствахъ я теряю столько же, сколько и другіе; тогда какъ прикащикъ ничего не лишается. А моя доля въ этомъ дѣлѣ равняется почти нулю; это ровно ничего въ сравненіи съ тѣмъ, что я имѣлъ бы -- еслибъ не она.
   Брукъ зналъ, что его дядя былъ человѣкъ обманутый въ своихъ ожиданіяхъ или, по крайней мѣрѣ, недовольный; но онъ немного зналъ объ обстоятельствахъ старика, и, конечно, не ожидалъ услыхать отъ него разговоръ въ томъ духѣ, въ которомъ онъ говорилъ теперь. Онъ часто слышалъ, что его дядя Барти не любилъ миссъ Станбэри, и не удивлялся, когда слышалъ отъ него, по временамъ, колкія и злыя слова относисительно характера этой леди. Но онъ не ожидалъ такого длиннаго ряда обвиненій, который излилъ въ настоящую минуту банкиръ.-- Разумѣется, я ничего не зналъ о банкѣ, сказалъ онъ: -- но я не полагалъ, что она была тутъ при чемъ нибудь.
   -- Какъ ты думаешь, откуда у ней всѣ эти деньги, которыя она имѣетъ? Развѣ ты когда слыхалъ, что у ней было что нибудь свое? У ней никогда не было ни единаго пенни, никогда ни одного пенни. Все это ей пришло изъ нашего дома. Это тотъ капиталъ, который послужилъ фондомъ для этого предпріятія, и на которомъ оно должно бы было вестись до настоящаго времени. Братъ мой кинулъ ее; ей Богу, такъ;-- кинулъ ее. Онъ узналъ, что она такая,-- и отдѣлался отъ нея.
   -- Но онъ оставилъ ей свое состояніе?
   -- Да, она пришла къ нему, когда онъ умиралъ, и онъ оставилъ ей свои деньги -- свои деньги, и мои деньги, и деньги твоего отца.
   -- Онъ не могъ оставить ей ничего, дядя Барти, что не принадлежало бы ему.
   -- Конечно, это правда -- правда съ одной стороны. Тоже самое можно сказать и о человѣкѣ, у котораго выманили все до послѣдняго шилинга помимо дѣтей. Я не былъ въ Эксетерѣ, когда было сдѣлано духовное завѣщаніе. никто изъ насъ не былъ тутъ. Но она была тутъ, и когда мы пріѣхали къ умирающему, мы нашли ее здѣсь. Она отомстила ему, и намѣрена отомстить каждому изъ насъ. Не вѣрю, чтобы она когда нибудь оставила тебѣ хоть шиллингъ, Брукъ. Ты еще ее узнаешь и будешь говорить о ней своимъ племянникамъ, также какъ я говорю тебѣ.
   Брукъ отвѣчалъ на это чѣмъ-то очень обыкновеннымъ и простился съ дядей. Онъ себѣ позволилъ лелѣять полурыцарскую мысль, что можетъ добиться примиренія между миссъ Станбэри и дядей Барти; и съ тѣхъ поръ, какъ находился въ Эксетерѣ, говорилъ сперва одной, а потомъ другому, намекая на это; но намеки его вѣроятно были безуспѣшны. Возвращаясь изъ банка въ Гай-Стригъ, онъ не преминулъ спросить себя -- есть ли основаніе для страшныхъ обвиненій, только что слышанныхъ отъ дяди. Нѣчто въ этомъ родѣ, хотя въ менѣе рѣзкой формѣ, было слышано имъ очень часто отъ другихъ членовъ семейства. Хотя онъ съ дѣтства хорошо зналъ миссъ Станбэри, но его пріучили смотрѣть на нее какъ на людоѣдку. Всѣ въ семействѣ Бургесовъ смотрѣли на миссъ Станбэри какъ на людоѣдку, съ тѣхъ поръ какъ узнали объ этомъ несчастномъ духовномъ завѣщаніи. Но она была людоѣдка, отъ которой могла бы быть выгода,-- и людоѣдка продолжала говорить, что ей наслѣдникомъ будетъ одинъ изъ семейства Бургесовъ. Поэтому и случилось такъ, что Брука воспитали отчасти въ уваженіи, отчасти въ ненависти къ ней. "Она ужасная женщина," говорили въ его семьѣ: "она не посовѣстится ни передъ какимъ злымъ дѣломъ. Но такъ какъ, повидимому, ты вѣроятно пожнешь выгоды зла, совершаемаго ею, то тебѣ лучше примириться съ ея несправедливостью." Достигнувъ того возраста когда могъ понимать ея положеніе, онъ рѣшился руководствоваться своимъ собственнымъ сужденіемъ; но до сихъ поръ это сужденіе опредѣлялось только тѣмъ -- что миссъ Станбэри была очень странная старуха, съ добрымъ сердцемъ и добрыми побужденіями, но вмѣстѣ съ тѣмъ, до такой степени капризная женщина, что никакой благоразумный человѣкъ не построилъ бы свое счастье на ожиданіи, основанномъ на ея обѣщаніяхъ. Руководствуясь этимъ мнѣніемъ, онъ рѣшился быть къ ней внимательнымъ и, до извѣстной степени, послушнымъ,-- но, разумѣется, не дѣлаясь ея рабомъ. Она покинула своего племянника, а на племянницу она постоянно жаловалась ему. Очень часто ей случалось сказать ему колкое слово на его-же счетъ. Въ то время когда онъ оставилъ Эксетеръ для своей маленькой поѣздки, никто больше м-ра Гибсона не пользовался ея расположеніемъ. Когда же онъ возвратился, то нашелъ, что м-ръ Гибсонъ былъ совсѣмъ удаленъ, а говорилось о немъ въ выраженіяхъ почти наглой брани. "Еслибъ я былъ вдвое покорнѣе", сказалъ онъ самому себѣ, "это не принесло-бы пользы; а я всего болѣе ненавижу покорность". Такимъ образомъ онъ рѣшился принять дары, посланные богами, если случится, что когда нибудь эти божественные дары явятся передъ нимъ изъ сундуковъ миссъ Станбэри; -- но и рѣшилъ также не измѣнять своего образа жизни и не уклоняться отъ своей дороги изъ покорности ея желаніямъ, чего можно было бы ожидать отъ человѣка, который долженъ былъ получить такое богатое наслѣдство. Онъ дѣйствовалъ въ силу подобныхъ разсужденій, и продолжалъ считать ее за добрую, но очень капризную старуху. Теперь онъ услышалъ го, что имѣлъ сказать по этому поводу дядя Бартоломей Бургесъ, и онъ не могъ не спросить себя, на сколько обвиненія дяди были справедливы.
   Въ узкомъ проходѣ между Гай-Стритомъ и Оградой онъ встрѣтилъ м-ра Гибсона. Между ними установилась того рода дружба, которая возникаетъ скорѣе отъ частыхъ столкновеній, чѣмъ отъ обоюднаго желанія сблизиться, и естественно было Бургесу сказать ему нѣсколько прощальныхъ словъ. Въ предъидущій вечеръ миссъ Станбэри отвела душу, обративъ въ смѣшную сторону м-ра Гибсонъ и разсказывая Бруку, какъ священникъ велъ свои любовныя дѣла; и въ тоже самое время она объявила, что м-ръ Гибсонъ былъ непочтителенъ къ ней. Вотъ почему онъ узналъ, что миссъ Станбэри и м-ръ Гибсонъ разошлись, и при этомъ случаѣ не промолвилъ бы слова, касательно старой леди, еслибъ м-ръ Гибсонъ позволилъ ему сдѣлать это. Но м-ръ Гибсонъ высказался откровенно.
   -- Вы завтра уѣзжаете, сказалъ онъ.-- Прощайте. Надѣюсь, что мы еще встрѣтимся; но не въ этомъ домѣ, м-ръ Бургесъ.
   -- Гдѣ бы мы ни встрѣтились, здѣсь ли или въ другомъ мѣстѣ, я буду очень счастливъ, сказалъ Брукъ.
   -- Конечно, не здѣсь. Во время вашего отсутствія миссъ Станбэри обошлась со мною такъ, что конечно нога моя не будетъ у ней въ домѣ.
   -- Боже мой! А я думалъ, что вы такіе друзья!
   -- Я хорошо зналъ ее и уважалъ. Она предана церкви и много раздаетъ милостыни; но у ней такой языкъ, что когда она начнетъ высказываться, то это нестерпимо.
   -- Она была снисходительна ко мнѣ; я ничего такого не слыхалъ.
   -- Ваше время еще придетъ, я въ этомъ не сомнѣваюсь, продолжалъ Гибсонъ. Всѣ мнѣ говорили, что это будетъ такъ; даже старые ея друзья знаютъ это. Спросите у м-ссъ Макъ-Гугъ и м-ссъ Френчъ изъ Гивитри.
   -- М-ссъ Френчъ! сказалъ Брукъ, улыбаясь.-- Едва ли она годится въ свидѣтели.
   -- А почему же нѣтъ? Во всемъ Эксетерѣ я не знаю ни кого, кто бы лучше м-ссъ Френчъ судилъ о характерахъ. Она всю жизнь была дружна съ миссъ Станбэри. Спросите вашего дядю, который при Банкѣ.
   -- Дядя и миссъ Станбэри никогда не были друзьями, сказалъ Брукъ.
   -- Спросите Гуго Станбэри, что онъ думаетъ объ ней. Не думайте, впрочемъ, что я хочу что нибудь говорить противъ нее; но такъ какъ мы встрѣтились здѣсь и заговорили, то я счелъ за лучшее, чтобъ вы знали, какъ она со мной обошлась, и была такъ раздражительна, что я больше никогда ужъ не хочу ходить сюда. Сказавъ это м-ръ Гибсонъ ушелъ и остался при томъ убѣжденіи, что онъ очень великодушно говорилъ объ старухѣ, которая обошлась съ нимъ такъ дурно.
   Передъ обѣдомъ Брукъ пошелъ въ дальній конецъ Ограды, и посѣтилъ м-съ Макъ-Гугъ, оттуда прошелъ до Гивитри и посѣтилъ Френчей. Сомнительно, такъ ли былъ бы онъ любезенъ съ этими дамами, еслибъ м-ръ Гибсонъ не указалъ на нихъ, какъ на свидѣтельницъ о характерѣ миссъ Станбэри. Онъ очень мало узналъ отъ м-ссъ Макъ-Гугъ. Эта дама была очень мила и любезна, и не разъ выражала желаніе увидѣть его въ Эксетерѣ. Когда онъ сказалъ нѣсколько словъ о м-рѣ Гибсонѣ, м-ссъ Макъ-Гугъ только улыбнулась, и сказала, что этотъ джентльменъ скоро найдетъ лѣкарство для своей язвы. "Въ морѣ не одна рыба", прибавила она.
   -- Боюсь, что они поссорились, м-ссъ Макъ-Гугъ.
   -- Говорятъ, что такъ. Да о чемъ бы мы здѣсь говорили, еслибъ никто никогда не ссорился? Мнѣ и ей нужно ссориться для удовольствія публики; -- только всѣ знаютъ, что я ни съ кѣмъ не ссорюсь. Я никого не считала достаточно интереснымъ, чтобы поссориться. Но м-ссъ Макъ-Гугъ ничего не сказала о миссъ Станбэри, кромѣ того, что получила отъ нея записку въ приглашеніемъ черезъ денекъ на партію виста.
   Онъ засталъ двухъ миссъ Френчъ, сидящихъ съ матерью; всѣ онѣ были очень благодарны ему за то, что онъ пришелъ проститься съ ними передъ отъѣздомъ. "Это очень мило съ вашей стороны, м-ръ Бургесъ, сказала Камилла; "и особенно теперь".
   -- Да, конечно, сказала Арабелла:-- вѣдь вы знаете какія непріятности происходятъ.
   -- Мои милыя, не станемъ говорить объ этомъ, сказала м-ссъ Френчъ.-- Миссъ Станбэри хотѣла устроить все къ лучшему, а теперь все кончено.
   -- Не знаю, что это вы считаете конченнымъ, мама, сказала Камилла.-- По моему ничего не начиналось.
   -- Милая моя, чѣмъ меньше говорятъ, тѣмъ скорѣе исправить можно, сказала м-ссъ Френчъ.
   -- Правда, мама, сказала Камилла:-- но однако нельзя же совсѣмъ молчать. Весь городъ говоритъ объ этомъ, и я увѣрена, что м-ръ Бургесъ слышалъ столько же, сколько и другіе.
   -- Я, вовсе ничего не слыхалъ, сказалъ Брукъ.
   -- О, да, вы слышали, продолжала Камилла. Арабелла въ эту минуту вообразила себя поставленной въ такое щекотливое положеніе, и сочла за лучшее предоставить сестрѣ говорить объ этомъ, а самой молчать, за исключеніемъ развѣ какихъ нибудь намековъ, которые могли бы поддержать ее; ибо Арабелла вполнѣ понимала, что теперь добыча останется за ней, если только есть возможность освободить добычу изъ когтей Станбэри.
   Она знала, -- и никто лучше ее не зналъ, -- какъ ея сестра вмѣшалась въ ея раннія надежды, и была про себя увѣрена, что обманулась въ своихъ ожиданіяхъ, благодаря братоубійственному соперничеству со стороны Камиллы. Однако ей никогда не представлялось возможности поссориться съ Камиллой. И вотъ онѣ, связанныя вмѣстѣ, должны вмѣстѣ вести свою борьбу. Подобно двумъ свиньямъ, у одного корыта, изъ которыхъ каждая стремится отнять у другой лакомый кусокъ, что не мѣшаетъ имъ наслаждаться всегда вмѣстѣ теплотой навозной кучи, въ дружелюбной близости, -- эти двѣ молодыя леди жили въ братской дружбѣ, между тѣмъ какъ каждая изъ нихъ стремилась отнять жениха у другой. Онѣ вполнѣ понимали свое положеніе, и хотя онѣ говорили о м-рѣ Гибсонѣ въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ, но никогда не ссорились. Но теперь, въ послѣднее время вмѣшательства Станбэри, между ними безъ словъ установилось пониманіе, что если оставалась возможность вести борьбу за этотъ предметъ, то одна изъ нихъ должна была быть выдвинута впередъ, а другая должна уступить. Между ними не было высказаннаго условія, но Арабелла вполнѣ понимала, что ей -- быть на первомъ планѣ. Ей надо было предпринять борьбу и, если можно, побѣдить кокетку Станбэри. Она смотрѣла съ этой точки и охотно довѣряла Камиллѣ дѣйствовать согласно съ этимъ честно и ревностно. Вотъ почему она чувствовала,-- что въ данномъ случаѣ, ей не приходится много говорить. Она удалилась на диванъ и усердно работала, и выражала своей задумчивостью, что у ней есть мысли, о которыхъ говорить она не расположена.
   -- Вы должны были слышать многое, сказала Камилла, смѣясь.-- Вы должны знать, какъ ругали бѣднаго м-ра Гибсона, за то, что онъ не хотѣлъ....
   -- Камилла, не глупи, сказала м-ссъ Френчъ.
   -- Не хотѣлъ чего? спросилъ Брукъ: -- что слѣдовало ему сдѣлать и чего онъ не сдѣлалъ?
   -- Я ничего не знаю на счетъ того, слѣдовало-ли, сказала Камилла.-- Это вполнѣ дѣло вкуса.
   -- Я самый плохой разгадчикъ загадокъ, сказалъ Брукъ.
   -- Какъ вы хитры! продолжала Камилла:-- какъ будто милая тетушка Станбэри не довѣрила вамъ всѣ свои надежды!
   -- Камилла, милая,-- полно, сказала Арабелла.
   -- Но если джэнгльмена ловятъ и не могутъ поймать, то я полагаю, чтобы его слѣдовало за это бранить въ глаза.
   -- Но кто-же ловилъ и кто-же бранилъ его? спросилъ Брукъ.
   -- Замѣтьте, я не хочу говорить ни одного слова противъ миссъ Станбэри, м-ръ Бургессъ. Мы всю нашу жизнь знали ее и любили ее; -- не правда-ли, мама?
   -- И уважали, сказала Арабелла.
   -- Совершенно такъ, продолжала Камилла.
   -- Но вы знаете, м-ръ Бургесъ, что она любитъ дѣлать по своему.
   -- Я не знаю такихъ, кто бы этого не любилъ, сказалъ Брукъ.
   -- И когда она обманется въ своихъ ожиданіяхъ, то не скрываетъ этого. Она, безъ сомнѣнія, и теперь обманулась въ своихъ ожиданіяхъ, м-ръ Бургесъ.
   -- Что пользы продолжать, Камилла? сказала м-ссъ Френчъ. Арабелла молча сидѣла въ своемъ углу, съ сознательнымъ чувствомъ удовольствія, размышляя о томъ, что общая неудача, старшей и молодой миссъ Станбэри, была причинена нѣжнымъ воспоминаніемъ о ея собственныхъ достоинствахъ. Не сказалъ-ли ей м-ръ Гибсонъ яркими словами правды, что ему почти и въ голову не приходило сдѣлать Доротею Станбэри своей женою?
   -- Вотъ, видите ли, продолжала Камилла,-- я полагаю, что если кто дѣлаетъ попытку, и она ему не удается, тотъ долженъ примириться съ своей неудачей, а не говорить разнаго рода злыхъ вещей. Всякій знаетъ, что извѣстный джэнтльменъ очень интименъ въ нашемъ домѣ.
   -- Полно, милая, сказала Арабелла шепотомъ.
   -- Нѣтъ, я не перестану, сказала Камилла.-- Я не знаю, почему должно молчать, когда другіе говорятъ такъ громко. Я нисколько не забочусь о томъ, что-бы кто ни говорилъ объ насъ и объ этомъ джэнгльменѣ. Мы его знаемъ Богъ-знаетъ сколько лѣтъ, и мама очень его любитъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ такъ, Камилла, сказала м-ссъ Френчъ.
   -- Что касается этого, то и я тоже очень его люблю, сказала Камилла, смѣло смѣясь.-- Мнѣ дѣла нѣтъ, если это извѣстно.
   -- Не будь такой глупенькой, сказала Арабелла.
   Камилла дѣлала все, что могла, и Арабелла была ей благодарна.
   -- Мы нисколько не заботимся о томъ, что люди скажутъ, продолжала Камилла.
   -- Разумѣется, мы слышали, какъ и всѣ слышали, что одинъ джэнтльменъ женится на одной леди. До насъ вовсе не касалось -- женится-ли онъ, или нѣтъ.
   -- Нисколько, подтвердила Арабелла.
   -- Мы никогда дурно не относились о молодой леди. Мы ни во что не мѣшались. Если джэнтльменъ любилъ молодую леди, то, насколько насъ касается, онъ могъ свободно жениться на ней. Мы привыкли видаться съ нимъ, какъ съ братомъ, и, быть можетъ, понимали, что привязанность къ другой женщинѣ отдалитъ его отъ насъ; но мы не намекали на это ни ему, ни кому либо другому. Да и зачѣмъ намъ было это дѣлать? Для насъ это было все равно. Теперь-же оказывается, что джэнтльменъ не имѣлъ ничего подобнаго въ виду, и вотъ его почти выталкиваютъ изъ дому, а насъ злословятъ по всюду, всякимъ образомъ. Въ это время Камилла была сильно раздражена и говорила съ большимъ воодушевленіемъ.
   -- Можно-ли быть такой безумной, Камилла? сказала Арабелла.
   -- Быть можетъ, я и въ самомъ дѣлѣ безумна, что обращаю вниманіе на чужія слова.
   -- Да что до всего этого м-ру Бургесу? спросила м-ссъ Френчъ.
   -- А только то, что такъ какъ мы всѣ любимъ м-ра Бургеса, и такъ какъ онъ принятъ почти какъ родной въ Оградѣ, то я и считала нужнымъ сказать ему, почему мы не были такъ откровенны, какъ бываемъ всегда. Теперь дѣло кончено -- и я не сомнѣваюсь, что все пойдетъ хорошо. Чтожъ касается до молодой леди, то конечно мы жалѣемъ о ней. Полагаемъ, что тетка была неосторожна.
   -- И къ тому же у ней такой языкъ, сказала Арабелла.
   Впрочемъ, нашъ пріятель, Брукъ, зналъ всю истину; зналъ въ чемъ состояла неудача м-ра Гибсона, а также и то -- какъ дѣйствовала Доротея въ этомъ дѣлѣ. Сверхъ того думалъ, что леди, говорящія съ нимъ въ настоящее время, знали дѣло также хорошо какъ и онъ. Ему было не безъизвѣстно желаніе этихъ двухъ молодыхъ леди, и онъ полагалъ, что это желаніе не совсѣмъ еще прошло; -- но онъ не считалъ своей обязанностью вступать въ бой даже ради Доротеи. Онъ могъ бы объявить, что Доротея, по крайней мѣрѣ, не обманулась въ своихъ ожиданіяхъ, но счелъ за лучшее умолчать объ Доротеѣ. "Да, сказалъ онъ,-- у миссъ Станбэри язычекъ! Но полагаю что онъ говоритъ столько же добра, сколько дѣлаетъ зла. Это лучшее, быть можетъ, что можно сказать о языкѣ какой-либо дамы."
   -- Мы ни о комъ не говоримъ дурнаго, сказала Камилла, никогда. Это наше правило. Тутъ Брукъ сталъ прощаться и всѣ три леди были очень дружелюбны, почти нѣжны при этомъ прощаніи. Брукъ долженъ былъ уѣхать рано на другое утро, прежде чѣмъ кто-нибудь въ домѣ встанетъ, кромѣ Марты; миссъ Станбери была очень грустна въ продолженіи вечера. "Его отсутствіе будетъ для насъ замѣтно, не правда-ли?" обратилась она къ Доротеѣ.
   -- Я увѣрена, что вамъ его будетъ недоставать.
   -- Мы такъ глупы здѣсь однѣ, сказала миссъ Станбэри. Когда они отпили чай, она просидѣла молча съ полчаса и затѣмъ позвала Брука къ себѣ на верхъ.-- И такъ вы уѣзжаете Брукъ? сказала она.
   -- Да; я долженъ теперь уѣхать. Мнѣ дадутъ отставку, если пробуду еще лишній часъ.
   -- Это хорошо, съ вашей стороны, что вы навѣстили старуху; вы должны иногда извѣщать меня о себѣ.
   -- Разумѣется, буду писать къ вамъ.
   -- А еще, Брукъ....
   -- Что такое, тетя Станбэри?
   -- Не надо-ли вамъ денегъ, Брукъ?
   -- Нѣтъ -- вовсе не надо, благодарю васъ. Мнѣ, холостяку, достаточно своихъ.
   -- Когда вздумаете жениться, Брукъ, то смотрите -- скажите мнѣ.
   -- Непремѣнно, скажу вамъ; но теперь не могу еще опредѣлить, когда это будетъ.
   Она ничего болѣе не сказала ему, хотя остановилась словно хотѣла что договорить. Она поцѣловала и попрощалась съ нимъ, объявивъ что не сойдетъ болѣе внизъ въ этотъ вечеръ. Онъ долженъ былъ передать Доротеѣ приказъ идти спать. Такимъ образомъ они разстались.
   Но Доротея отправилась спать черезъ часъ послѣ этого. Когда Брукъ вошелъ въ гостинную съ этимъ порученіемъ, она намѣревалась тотчасъ же идти, сложила свою работу, зажгла свѣчку, протянула ему руку и простилась съ нимъ. Но не смотря на все это, она оставалась съ нимъ еще цѣлый часъ. Сначала она говорила очень мало, но постепенно становилась развязнѣе, такъ что подъ конецъ сама удивилась -- какъ свободно говорила. Она говорила ему, до какой степени она была убѣждена въ добротѣ своей тетки, и увѣрена, что тетка -- женщина честная.
   -- Что касается меня, говорила Доротея,-- то знаю, что причинила ей неудовольствіе по поводу м-ра Гибсона; и я бы конечно уѣхала, еслибъ не удерживала меня мысль о ея одиночествѣ. Тутъ Брукъ просилъ ее никогда не допускать мысли оставить миссъ Станбэри. "Миссъ Станбэри капризна, говорилъ онъ,-- но не въ уваженіе этого можно прощать и допускать ея капризы." Такова была его теорія относительно миссъ Станбэри, и онъ объявилъ, что на сколько это касается до него, то онъ никогда не будетъ ни непочтителенъ къ ней, ни покоренъ. "Очень ошибочно, прибавилъ онъ,-- считать кого-либо абсолютнымъ чертомъ или ангеломъ." Однако онъ согласился, когда Доротея высказала мнѣніе, что въ однихъ господствующая тенденція ангельская, а у другихъ -- дьявольская; но прибавилъ, что не всегда легко различить одну тенденцію отъ другой. Наконецъ, послѣ того какъ Доротея разъ пять порывалась уйдти, упомянулось имя м-ра Гибсона. "Я очень радъ, что вы не будете м-ссъ Гибсонъ," сказалъ онъ.
   -- Я не понимаю, почему бы вы могли быть рады.
   -- Потому что я бы не любилъ вашего мужа -- даже въ качествѣ вашего мужа.
   -- Онъ отличный человѣкъ, я въ томъ убѣждена, сказала Доротея.
   -- Тѣмъ не менѣе я очень радъ. Но я и не думалъ, чтобы вы приняли его предложеніе, и я васъ поздравляю, что вы избѣжали этого. Вы бы стали для меня совершенно посторонней, еслибъ сдѣлались м-ссъ Гибсонъ.
   -- Стала бы? сказала Доротея, не зная что другое сказать.
   -- Но теперь, полагаю, мы будемъ всегда друзьями.
   -- Я конечно надѣюсь, что это будетъ такъ, м-ръ Бургесъ. Но въ самомъ дѣлѣ я должна теперь уйдти. Очень поздно уже, и вамъ очень мало остается спать.
   -- Прощайте. Затѣмъ онъ взялъ ее руку и съ чувствомъ пожалъ, и увѣрилъ ее, ссылаясь на обѣщаніе, данное ей еще прежде, что непремѣнно познакомится съ ея братомъ, только что пріѣдетъ въ Лондонъ. Доротея, ложась спать, была болѣе чѣмъ когда-либо довольна тѣмъ, что не уступила относительно м-ра Гибсона.
   

ГЛАВА XLV.
Тревиліанъ въ Венеціи.

   Тревиліанъ проѣхалъ грустный и одинокій изъ Турина въ Венецію, въ безпрерывномъ ожиданіи писемъ отъ Бодзля; онъ получалъ отъ времени до времени депеши, которыя этотъ человѣкъ посылалъ весьма аккуратно, ибо м-ръ Бодзль исполнялъ свое дѣло не только добросовѣстно, но и съ охотою. Онъ былъ теперь, по его словамъ, весь преданъ интересамъ м-ра Тревиліана; а какъ онъ былъ человѣкъ дѣятельный, предпріимчивый, всегда стремящійся заниматься чѣмъ-либо, и большой охотникъ писать письма, то Тревиліанъ получилъ очень много писемъ отъ Бодзля. Можно сказать, не преувеличивая нисколько, что послѣ каждаго подобнаго письма Тревиліанъ чувствовалъ себя очень несчастнымъ. Этотъ отставной полисменъ писалъ о горячо любимой женѣ,-- о той, которая была прежде его горячо-любимой женою, -- о матери его ребенка,-- даже и теперь еще была единственной женщиной, любимой имъ,-- и писалъ съ отсутствіемъ всякой деликатности.
   Бодзль счелъ бы умалчиванье -- не честнымъ съ своей стороны. Намъ извѣстно требованіе Отелло отъ Яго. Бодзль понималъ такъ, что Тревиліанъ требовалъ отъ него того же самаго, и онъ старался исполнить это требованіе. Но Тревиліанъ, хотя и далъ въ самомъ дѣлѣ такое приказаніе, и имѣлъ въ этомъ случаѣ общее съ Отелло,-- предпочелъ бы всему въ мірѣ получить доказательства совершенно противоположные тѣмъ, которыхъ требовалъ. Но для него ничего не могло быть ужаснѣе грызущаго подозрѣнія, что онъ будетъ оставаться въ невѣдѣніи. Бодзль могъ разузнать факты. Вотъ почему онъ дѣйствительно далъ тоже самое приказаніе, что и Отелло;-- и Бодзль принялся за дѣло съ намѣреніемъ повиноваться ему. Въ Венеціи получено было много писемъ -- и наконецъ пришло такое, которымъ завязалась корреспонденція, прилагаемая здѣсь сполна.
   Первое письмо отъ Бодзля къ его довѣрителю.

55, Каменный проспектъ, Юніонъ-Стритъ
Сентября 29, 186 -- , 4 ч. 30 м.

   Почтеннѣйшій сэръ! Послѣ того какъ я писалъ вчера вечеромъ, случилось нѣчто такое, что можетъ способствовать доведенію этого печальнаго дѣла до удовлетворительнаго заключенія и окончанія. Я лучше объясню, м-ръ Тревиліанъ, какъ я приступилъ къ дѣлу, начиная съ надзора надъ полковникомъ. Я ничего не могъ сдѣлать съ привратникомъ въ Альбани, который постоянно пьетъ пиво, и который не хотѣлъ взять денегъ; онъ не подается на откровенность.
   Такимъ образомъ, когда я получилъ телеграмму, что полковникъ ѣдетъ съ сѣвера, то нанялъ, за восемь пенсовъ въ день, двухъ мальчиковъ, которые знаютъ полковника Осборна, и поставилъ одного въ концѣ Пикадилли, а другаго въ концѣ Севиль-Рау; вчера вечеромъ, мальчикъ съ Севиль-Рау, послѣ пріѣзда экстреннаго Эдинбургскаго поѣзда, немедля прибѣжалъ ко мнѣ сказать, что полковникъ Осборнъ благополучно возвратился къ себѣ. Я немедленно отправился въ приходъ Св. Дидульфа, потому что зналъ, какъ мало можно довѣрять низшимъ лицамъ, когда дѣло щекотливое. Тамъ не было ни писемъ отъ полковника, ни писемъ къ полковнику, хотя въ послѣднемъ нельзя быть вполнѣ увѣреннымъ. Она могла адресовать ихъ на имя А. Z., изъ какого нибудь отдаленнаго почтоваго отдѣленія, такъ что никто бы не могъ сообщить свѣдѣнія о нихъ. Стѣсненный въ деньгахъ, которыхъ нечего жалѣть, когда мнѣ извѣстно какъ желательно достиженіе цѣли; я тѣмъ не менѣе стараюсь быть вездѣсущимъ, потому что дѣла запутываются. Но я былъ очень бдителенъ, и увѣренъ, м-ръ Тревиліанъ, что писемъ не было послѣ послѣдняго посланнаго, чтобы ни говорилъ пасторъ или кто-бы то ни было. Я не вижу чтобы пасторы были лучше другихъ, когда имѣютъ дѣло съ леди, любящей своего избраннаго". Тревиліанъ дочиталъ до этаго мѣста, бросилъ письмо и въ отчаяніи рвалъ на себѣ волосы. "Жена моя!" воскликнулъ онъ, "о, моя жена!" Но ему крайне необходимо было дочитать письмо Бодзля, и онъ продолжалъ. "Ну, я занялъ позицію самъ, какъ скоро узналъ, что Полковникъ Осборнъ находится среди насъ, и я торчалъ въ гостинницѣ "Полная луна". Со мною были совершенно откровенны въ гостинницѣ, о чемъ и упоминаю, потому что слѣдуетъ упомянуть, когда пришлось къ слову. Я горжусь тѣмъ, м-ръ Тревиліанъ, что принялся самъ за дѣло: и что-же? я видѣлъ какъ Полковникъ позвонилъ къ пастору въ часъ сорокъ семь минутъ по полудни; его впустили въ часъ сорокъ девять минутъ, и выпустили въ два часа семнадцать минутъ. Онъ сѣлъ въ кэбъ, который былъ имъ оставленъ, и я слѣдовалъ за нимъ пока онъ не доѣхалъ до Аркадъ; я его оставилъ когда его мыли и помадили голову у Трюфита, на полъ-дорогѣ. Для меня было удивительно, м-ръ Тревиліанъ, почему онъ прежде не сдѣлалъ этого, какъ большая часть изъ нихъ дѣлаетъ, когда отправляется на свиданье къ своимъ леди. Я ничего не могу изъ этого заключить, хотя стараюсь выставить слагаемыя, какъ это всегда дѣлаю.
   Что онъ дѣлалъ у пастора, м-ръ Тревиліанъ, не скажу, чтобы я видѣлъ, и не скажу, чтобы я зналъ. По моему мнѣнію -- тамошняя служанка неоткровенна, хотя я и не забылъ ее наградить; мнѣ всегда непріятно, м-ръ Тревиліанъ, когда о нихъ помнятъ, а онѣ нѣтъ.-- Не много требую отъ человѣческой природы, которая, по пословицѣ, бѣдна; но когда о нихъ помнятъ, а онѣ нѣтъ, то это черезъ чуръ плохо для человѣческой природы. Это болѣе чѣмъ бѣдность, я называю это нищенствомъ. Съ тѣхъ поръ онъ не былъ тамъ, м-ръ Тревиліанъ, и онъ уѣзжаетъ изъ города завтра въ часъ и пятьнадцать минутъ, по желѣзной дорогѣ въ Брайдпортъ. Онъ распространяетъ этотъ слухъ;-- но я, конечно, буду слѣдить за этимъ. Что онъ былъ въ приходѣ Св. Дидульфа отъ часа сорокъ семь минутъ до двухъ часовъ семнадцать минутъ, вы можете считать фактомъ; этого отрицать нельзя, потому что внесено въ мою записную книжку, и никакой адвокатъ не можетъ оспорить этого. Онъ приходилъ для того, чтобы видѣть ее -- и по моимъ соображеніямъ видѣлъ. Молодая женщина, о которой помянуто, говоритъ что онъ не видалъ ее, но она не была тамъ. Онѣ никогда не бываютъ, когда леди желаютъ видѣть своего джентльмена, хотя послѣ немедленно являются и разсказываютъ все, когда дѣло доходитъ до суда.
   Ежели вы спросите мое мнѣніе, м-ръ Тревиліанъ, то скажу, что дѣло это еще не достаточно зрѣло для суда; но скоро созрѣетъ. Я стану поприглядывать за этимъ, ибо очень вѣроятно,что она оставитъ городъ. Если она это сдѣлаетъ, то я ихъ накрою безошибочно

Вашъ съ глубокимъ уваженіемъ
С. Бодзль.

   Каждое слово этого письма было ударомъ кинжала для Тревиліана, и тѣмъ не менѣе онъ чувствовалъ себя обязаннымъ человѣку, который написалъ его. Никто другой не могъ, или не хотѣлъ, открыть ему эти факты. Если она невинна, то пусть онъ узнаетъ о ея невинности, и онъ вездѣ станетъ говорить о ея невинности,-- вѣрить въ ея невинность,-- приносить себя въ жертву ея невинности, если такая жертва необходима. Но если она виновата, то пусть онъ и это знаетъ. Онъ зналъ, какъ дурно подкупать почталіоновъ и служанокъ, которые берутъ деньги отъ него и вѣроятно также отъ нея. Все это грязь, но кто толкнулъ его въ эту грязь? Жена его обманула его, она обманула и была ему непослушна; ему необходимо узнать факты. Жизнь, безъ человѣка подобнаго Бодзлю, теперь для него совершенно невозможна.
   Полковникъ приходилъ въ домъ пастора Св. Дидульфа, и былъ принятъ! Въ этомъ онъ не сомнѣвался. Онъ также не сомнѣвался въ томъ, что жена видѣла посѣтителя. Онъ сначала отослалъ жену свою въ отдаленную деревню Дартмура, и тамъ ее навѣстилъ ея -- любовникъ. Какое другое слово можетъ онъ употребить? Яго, о Яго!-- Когда-же, она узнала что это извѣстно, то оставила, безъ его дозволенія, убѣжище, въ которомъ онъ ее помѣстилъ, и поселилась у своихъ родныхъ. Здѣсь ее опять навѣстилъ -- любовникъ. Яго! И къ тому-же между ними была постоянная переписка. Ему на столько извѣстны были факты, но онъ ни на минуту не вѣрилъ, чтобы Бодзль зналъ всѣ факты. Могла существовать переписка и даже посѣщенія, о которыхъ Бодзль могъ не знать. Какимъ образомъ могло быть извѣстно Бодзлю -- гдѣ находилась м-ссъ Тревиліанъ въ тѣ часы, которые полковникъ Осборнъ провелъ въ Лондонѣ. То что зналъ,-- онъ зналъ навѣрное, и въ силу этого могъ дѣйствовать; но есть, конечно, многое, чего онъ не знаетъ. Истина откроется постепенно -- и тогда онъ станетъ дѣйствовать. Онъ уничтожитъ полковника, а жену свою оттолкнетъ отъ себя со всѣмъ безчестіемъ, на которое даетъ ему право законъ.
   Между тѣмъ онъ написалъ письмо къ м-ру Аутгаузу. Послѣ всего сказаннаго имъ, полковникъ Осборнъ былъ въ домѣ пастора,-- и Тревиліанъ рѣшился высказать то, что онъ думаетъ на этотъ счетъ. Чѣмъ болѣе онъ обдумывалъ это дѣло, прохаживаясь взадъ и впередъ по площади Св. Марка, тѣмъ нелѣпѣе казалось ему сомнѣніе, что жена видѣла этого человѣка. Конечно, она видѣла его. Онъ почти всю ночь проходилъ, думая объ этомъ, и когда возвратился въ гостинницу, у него было почти одно желаніе: уличить ее, имѣть въ рукахъ факты, которымъ бы могъ все доказать и такимъ образомъ довести дѣло до конца. Тогда онъ уничтожитъ ее, уничтожитъ этого человѣка -- а послѣ уничтожитъ и себя. До такой степени горекъ былъ ему его позоръ. Онъ почти радовался при мысли о трагедіи, которую разыграетъ. Было около трехъ часовъ, когда онъ вошелъ къ себѣ въ спальню, и, не ложась, написалъ слѣдующее письмо къ м-ру Аутгаузу.

Венеція, Октября 4-го 4 86--

   Сэръ! Я получилъ извѣстіе, которому могу вполнѣ довѣрять, что полковникъ Осборнъ былъ принятъ въ вашемъ домѣ, во время пребыванія моей жены въ вашемъ домѣ. Я буду вамъ благодаренъ, если вы мнѣ сообщите -- правда-ли это. Хотя я вѣрю сообщеннымъ мнѣ фактамъ, но мнѣ необходимо, для моего будущаго образа дѣйствія, имѣть отъ васъ признаніе или отрицаніе моего заявленія. Впрочемъ можете оставить мое письмо безъ отвѣта. Ежели вы сочтете приличнымъ поступить такимъ образомъ, то я буду знать -- какъ мнѣ дѣйствовать.
   Что же касается пріема полковника Осборна въ вашемъ домѣ, когда жена моя была тамъ,-- послѣ всего что произошло и что вамъ было извѣстно, то объ этомъ не могу говорить въ умѣренныхъ выраженіяхъ. Если этому человѣку удалось проникнуть въ вашъ домъ, то вы первый должны были сообщить мнѣ объ этомъ. А теперь я принужденъ былъ узнать этотъ фактъ изъ другихъ источниковъ. Я полагаю, что вы обманули довѣріе, оказанное вамъ мужемъ, и узнаете отъ голоса общественнаго мнѣнія, что на васъ смотрятъ какъ на человѣка -- унизившаго достоинство священника.
   Что касается моей жены, то пусть ей будетъ извѣстно, что послѣ происшедшаго, не считаю возможнымъ оставить ребенка въ ея рукахъ, не взирая на его малолѣтство. Я приму мѣры взять его. Какъ я стану далѣе дѣйствовать, чтобъ отомстить за себя и высвободиться, по возможности, изъ этого болота отчаянія, въ которое меня погрузили,-- вы и она услышите въ должное время.

Вашъ покорный слуга
А. Тревиліанъ.

   P. S. Письмо адресованное "на почту до востребованія" будетъ получено мною.
   
   М-ръ Тревиліанъ дошелъ до безумства, когда написалъ это письмо, а м-ръ Аутгаузъ почти обезумѣлъ, когда прочелъ его. Онъ сильнѣйшимъ образомъ желалъ не вмѣшиваться въ дѣла жениной племянницы, когда она разошлася съ мужемъ. Онъ былъ человѣкъ честный, сострадательный и съ достаточнымъ чувствомъ; но вмѣстѣ съ тѣмъ былъ боязливъ и склоненъ думать дурно о тѣхъ, чей образъ жизни былъ ему чуждъ. Полъ вліяніемъ подобныхъ чувствъ онъ уклонился бы предложить гостепріимство м-ссъ Тревиліанъ, если бы это было предоставлено его выбору. Но выбора тутъ не было. Она явилась, непрошенная, съ ребенкомъ и чемоданами, и онъ не могъ отослать ее. Жена говорила ему, что долгъ его защитить этихъ женщинъ, пока пріѣдетъ ихъ отецъ, -- и онъ сознавалъ правду въ жениныхъ словахъ. И вотъ онѣ у него, и должны провести здѣсь всю зиму. Это было тяжело для него,-- тѣмъ болѣе, что денежныя затрудненія были для него такъ ужасно непріятны, но помочь этому не было возможности. Онъ обязанъ исполнить долгъ свой,-- какъ бы ни былъ тяжелъ. Затѣмъ явился ужасный полковникъ, а теперь -- вотъ это письмо, въ которомъ, не только обвиняли его въ сообщничествѣ съ замужней племянницей и ея любовникомъ, но и увѣряли что его подвергнутъ общественному позору и безчестью. Хотя онъ прежде часто говорилъ, что Тревиліанъ -- сумасшедшій, но теперь не хотѣлъ этого помнить. Подобное письмо должно было быть принято за произведенія сумасшедшаго. Но у него самого разсудокъ былъ недостаточно здравъ, чтобы принять это дѣло въ этомъ свѣтѣ. Онъ заскрежеталъ зубами, сжалъ кулаки и былъ почти внѣ себя, читая это письмо во второй разъ.
   Сумашествіе Тревиліана было метафизическое, ибо хотя онъ увѣрялъ себя, что Бодзль безъ сомнѣнія былъ правъ, говоря: "такъ какъ полковникъ былъ въ домѣ пастора, слѣдовательно навѣрное м-ссъ Тревиліанъ видѣлась тамъ съ полковникомъ";-- но однако этого не высказалъ въ своемъ письмѣ. Онъ просто утверждалъ, что полковникъ посѣтилъ ихъ домъ,-- и основалъ свое обвиненіе на этомъ фактѣ. Приведенный фактъ дѣйствительно существовалъ. Бодзль настолько былъ правъ. Полковникъ приходилъ въ домъ пастора, и читателю извѣстно, на сколько м-ръ Аутгаусъ заслуживаетъ порицаніе за участіе въ этомъ дѣлѣ. Онъ поспѣшилъ съ письмомъ къ своей женѣ, и сначала объявилъ, чтобы м-ссъ Тревиліанъ, Нора и ребенокъ были бы тотчасъ высланы изъ дома. Но наконецъ м-ссъ Аутгаузъ удалось доказать ему, что дурное обращеніе Тревиліана съ нимъ не оправдаетъ его дурнаго обращенія съ ними. "Но я напишу къ нему", сказалъ м-ръ Аутгаусъ. "Ему будетъ извѣстно, какъ я думаю объ этомъ". И онъ написалъ письмо въ этотъ же день, не смотря на просьбу жены обождать, пока не пройдетъ его гнѣвъ. Вотъ его письмо.

Приходъ Св. Дидульфа. 8 Октября 186

Сэръ,

   "Я получилъ ваше письмо отъ 4-го, которое по своей неправдѣ, несправедливости и неблагодарности превосходитъ все, что мнѣ случалось видѣть написаннымъ. Я съ самаго начала былъ пораженъ вашей грубой жестокостью относительно вашей безвинной жены, но даже и это кажется для меня болѣе понятнымъ, чѣмъ ваше поведеніе, когда вы пишете ко мнѣ то, что вы осмѣлились написать.
   Ради вашей жены, зная, что она все еще находится въ вашей власти, я снизойду до того, чтобы сказать вамъ -- что случилось. Когда м-ссъ Тревиліанъ, благодаря вашимъ клеветамъ о ея поведеніи, увидала себя принужденной оставить Ненкомбъ-Путней, она пріѣхала къ намъ, подъ покровительство своихъ ближайшихъ родственниковъ, пока ея отца и матери нѣтъ въ Англіи.
   Я принялъ ихъ въ свой домъ противъ моей воли, потому что онѣ лишены были другого крова жестокостью и безумствомъ того, кому слѣдовало бы быть ихъ защитникомъ. Онѣ -- у меня, и останутся здѣсь до пріѣзда сэра Мармадука Роули. На дняхъ, 29 Сентября, полковникъ Осборнъ, старый пріятель ихъ отца, зашелъ не къ нимъ, но ко мнѣ. Скажу по истинѣ, что не желалъ видѣть полковника Осборна. Онѣ не видали его, и онъ не старался увидать ихъ.
   Если посѣщеніе его есть ошибка, -- и я полагаю, что это ошибка,-- онѣ не были причастны въ ней. Онъ пришелъ, пробылъ нѣсколько минутъ, и ушелъ -- не видавъ, кромѣ меня, никого. Вотъ подробное описаніе посѣщенія полковника Осборна въ моемъ домѣ.
   Я не счелъ нужнымъ показывать ваше письмо женѣ вашей, или знакомить ее съ новымъ доказательствомъ вашего неблагоразумія. А что касается вашихъ угрозъ -- взять у нее ребенка, то, конечно, вы не можете исполнить этого помимо закона. Не думаю, чтобы вы были на столько смѣлы, чтобы предпринять подобнаго рода мѣру. Защиты, которую законъ могъ бы дать ей и ребенку, противъ вашей жестокости и дурнаго обращенія, нельзя получить до пріѣзда ея отца.
   "Мнѣ остается проситъ васъ прекратить всѣ дальнѣйшія сообщенія. Я ихъ не буду принимать.

Остаюсь въ глубокомъ негодованіи
вашъ Олифэнтъ Аутгаузъ.

   Тревиліанъ написалъ еще два письма въ Англію, одно м-ру Байдевайлу, а другое -- Бодзлю. Въ первомъ онъ сообщаетъ адвокату, что онъ узналъ, что жена его продолжаетъ свои сношенія съ полковникомъ Осборномъ, и поэтому долженъ взять отъ нея ребенка. Затѣмъ освѣдомлялся -- какія мѣры необходимы, чтобы дать ему возможность взять къ себѣ ребенка. Въ письмѣ къ Бодзлю онъ посылалъ ему чекъ къ своему банкиру, и благодарилъ полисмэна за его бдительныя заботы. Онъ просилъ Бодзля продолжать свои наблюденія, и объяснилъ свои намѣренія относительно сына. Опасаясь нѣсколько, что м-ръ Байдевайль можетъ не быть ревностнымъ въ его пользу, а самъ -- не вѣдая въ точности, на сколько простирается его власть относительно сына, и не зная какимъ образомъ онъ могъ бы выказать эту власть, -- онъ и въ этомъ вопросѣ позаботился обратиться къ помощи Бодзля. Онъ не сомнѣвался въ знаніи Бодзля на этотъ счетъ. Онъ имѣлъ большое довѣріе къ Бодзлю. Но однако ему не хотѣлось совѣтоваться съ отставнымъ полисмэномъ. Онъ чувствовалъ, что долженъ сохранить нѣкоторое уваженіе къ собственному достоинству. Вотъ почему онъ очень хитро представилъ это дѣло Бодзлю, -- не предлагая вопросовъ, но намѣкая на свои затрудненія такимъ образомъ, чтобы Бодзль имѣлъ возможность предложить совѣтъ.
   А гдѣ сыщетъ онъ женщину, которая взяла бы на свое попеченіе его ребенка? Еслибъ это сдѣлала леди Мильборо, какое это было бы утѣшеніе! Но онъ былъ почти увѣренъ, что леди Мильборо этого не сдѣлаетъ. Всѣ друзья его возстали противъ него, въ числѣ ихъ и леди Мильборо. У него не оставалось никого, кромѣ Бодзля. Могъ ли онъ поручить Бодзлю сыскать женщину, которая достаточно пеклась бы о мальчуганѣ, до того времени, когда онъ самъ будетъ слѣдить за воспитаніемъ ребенка? Онъ ясно не предложилъ этого вопроса Бодзлю; онъ былъ очень хитеръ, и написалъ такъ, что Бодзль могъ самъ предложить что нибудь, если у него есть что предложить.
   Первый отвѣтъ былъ отъ м-ра Аутгауса; на него м-ръ Тревиліанъ не обратилъ почти вниманія. Онъ именно такого ожидалъ. Разумѣется, увѣренія м-ра Аутгауса на счетъ полковника Осборна были поставлены ни во что. Человѣкъ, допускающій въ своемъ домѣ свиданія между замужней женщиной и ея любовникомъ, не посовѣстится отрекнуться отъ своего позволенія на это. Затѣмъ былъ полученъ отвѣтъ м-ра Байдевайля -- очень краткій отвѣтъ. М-ръ Байдевайлъ сообщилъ что ничего не можетъ быть предпринято относительно ребенка, до возвращенія м-ра Тревиліана въ Англію, и что онъ не можетъ совѣтовать -- какъ дѣйствовать, пока не, узнаетъ подробнѣе всѣ обстоятельства. Тревиліану было совершенно ясно, что ему слѣдуетъ обратиться къ другому законнику. М-ръ Байдевайлъ былъ вѣроятно подкупленъ полковникомъ Осборномъ. Не можетъ-ли Бодзль рекомендовать адвоката?
   Отъ Бодзля не было другаго отвѣта кромѣ слѣдующихъ словъ: "мое почтеніе, и буду дѣлать дальнѣйшія розысканія".
   

ГЛАВА XLVI.
Американскій посолъ.

   На второй недѣли Октября м-ръ Гласкокъ возвратился во Флоренцію, намѣреваясь остаться здѣсь до тѣхъ поръ, пока погода не сдѣлается сносною въ Неаполѣ. Отецъ его, какъ ему сказали, поправлялся,-- но былъ въ такомъ состояніи, что присутствіе сына едва ли сколько нибудь утѣшило его. Онъ потерялъ разсудокъ и узнавалъ только свою сидѣлку. Хотя м-ръ Гласкокъ не желалъ отъѣзжать далѣе чѣмъ на одинъ день пути, но онъ не считалъ себя обязанымъ оставаться въ Неаполѣ во время осеннихъ жаровъ. Такимъ образомъ Гласкокъ возвратился въ гостиницу во Флоренціи въ сопровожденіи высокаго человѣка, отличавшагося своими пуговицами. Содержатель гостиницы не могъ дозволить такому свѣтильнику долго оставаться подъ спудомъ, и скоро всѣмъ стало извѣстно, что достопочтенный Чарльзъ Гласкокъ съ своей свитой прибылъ въ прекрасный городъ.
   Фактъ этотъ скоро сдѣлался извѣстнымъ американскому посланнику и его семейству. М-ръ Спалдингъ былъ человѣкъ, извѣстный въ Америкѣ своей крайней враждебностью къ Англіи. Многіе американскіе джентльмены извѣстны съ этой стороны: они произносятъ по всюду рѣчи противъ Англіи, какъ будто бы думая, что война съ Англіей можетъ доставить нѣкоторое торжество Штатамъ, нѣкоторое увеличеніе американской торговли, и послужить къ униженію той тираніи, которой не одно Англо-Саксонское племя не должно выносить. Настоящее ихъ мнѣніе едва-ли таково. Въ Соединенныхъ Штатахъ, какъ и въ Англіи, вы можете ежедневно слышать людей, которые громко высказываютъ крайнія политическія теоріи, считая это необходимымъ для достиженія предположенныхъ ими цѣлей.
   Люди, отличавшіеся, какъ намъ было извѣстно, въ продолженіе всей жизни голубиною кротостью въ политическихъ стремленіяхъ, вдругъ вскакиваютъ -- и съ яростными жестами заявляютъ себя врагами всѣхъ существующихъ порядковъ. Достигнувъ своей невысокой цѣли,-- или не успѣвъ въ этомъ,-- они естественно возвращаются въ свой голубиный элементъ. Это бываетъ съ американцами также часто, какъ и съ нами,-- и нѣтъ политическаго вопроса, по поводу котораго считалось бы боліе удобнымъ выражать свой псевдо-энтузіазмъ, чѣмъ вопросъ о грѣхахъ Англіи. Думаютъ, что мы не чувствуемъ этого. Предполагаютъ, что мы относимся къ этому, какъ относится Ирландецъ къ манжетамъ своей жены. Въ Штатахъ большинству, состоящему изъ людей недавно оставившихъ англійское правленіе, и ревностно доказывающихъ самимъ себѣ, какъ они умно поступили, сдѣлавъ это,-- нравятся эти энергичныя выходки противъ Англіи;-- и вотъ почему и говорятся рѣзкія вещи. Но говоруны, люди вѣроятно знакомые нѣсколько со свѣтомъ, вовсе не хотятъ этого; они не болѣе помышляютъ о войнѣ съ Англіей, чѣмъ о войнѣ со всей Европой, и ихъ уваженіе къ Англіи и къ мнѣніямъ Англіи -- безгранично. Въ своихъ политическихъ рѣчахъ и дѣйствіяхъ они стараются по возможности подражать Англичанамъ. Стремленія м-ра Спалдинга отличались такимъ же свойствомъ. Онъ говорилъ противъ Англіи рѣчи, отъ которыхъ волосы дыбомъ стали-бы на головѣ не посвященнаго англійскаго читателя. Онъ говорилъ своимъ соотечественникамъ, что Англичане любуются своими цѣпями -- и будутъ любоваться ими до тѣхъ поръ, пока американскіе молотки не сшибутъ эти цѣпи съ ихъ израненыхъ рукъ и окровавленныхъ ногъ. Онъ объявлялъ, что если нѣкоторыя требованія Американцевъ не будутъ удовлетворены, то Американцамъ остается только переправиться съ такимъ шерифомъ, который былъ бы способенъ наложить арестъ на богатое хозяйство Англіи. Онъ объявлялъ, что это дѣло не представитъ шерифу много затрудненій; онъ говорилъ о Канадѣ какъ о внѣ лежащей американской територіи, не достаточно еще вышедшей изъ дикаго состоянія, чтобы быть принятой въ союзъ какъ штатъ. Существуетъ безчисленное множество вопросовъ такого же рода, къ услугамъ американскаго оратора; м-ръ Спалдингъ имѣлъ полнѣйшій успѣхъ, и находился теперь посломъ во Флоренціи; но, можетъ быть, одно изъ величайшихъ удовольствій, доставляемыхъ ему его благоденствіемъ,-- было именно наслажденіе обществомъ образованныхъ Англичанъ въ той столицы, куда былъ посланъ. Вотъ почему, когда жена его и племянницы указали ему, что его очевидная обязанность -- сдѣлать визитъ м-ру Гласкоку, послѣ всего происшедшаго между ними вечеромъ въ Кампанилѣ, онъ ни минуты не возставалъ противъ даннаго ему приказанія. Его мысли ни на минуту не возвратились къ мнѣнію,-- доставившему ему такія единодушныя рукоплесканія, когда онъ высказывалъ его на платформѣ залы общества трезвости въ Нубли-Крикъ, въ Иллинойскомъ Штатѣ,-- къ мнѣнію, что англійскій аристократъ высокаго происхожденія и высоко образованный, который наслѣдуетъ отъ отца и земли и титулъ, никогда не можетъ быть приличнымъ обществомъ для глубокомысленнаго американскаго христіанина гражданина. Онъ немедля же велѣлъ вычистить свою шляпу, надѣлъ лучшія перчатки, взялъ зонтикъ, и отправился въ гостинницу, гдѣ помѣщался м-ръ Гласкокъ. Леди строго наказала ему назначить день, въ который м-ръ Гласкокъ пришелъ бы обѣдать въ американское посольство.
   -- Ч. Г. возвратился, чтобы видѣть гебя, сказала Оливія своей старшей сестрѣ. Онѣ всегда называли его Ч. Г. съ тѣхъ поръ какъ видѣли эти начальныя буквы на его чемоданнахъ.
   -- Вѣроятно, сказала Карри.-- Такъ мало другаго что могло бы привлекать людей во Флоренцію, что едва ли можетъ существовать другая причина для его пріѣзда. Говорятъ, что въ Неаполѣ теперь невыносимая жара, но это не можетъ имѣть никакого отношенію къ этому.
   -- Мы увидимъ, сказала Ливи.-- Я увѣрена, что онъ влюбленъ въ тебя. Онъ мнѣ показался именно настоящимъ сортомъ влюбленнаго для тебя, когда я увидѣла его длинныя ноги, пробирающіяся надъ нашими головами къ скамейкѣ.
   -- Ты должна бы быть очень обязана его длиннымъ ногамъ; ты такъ была больна въ то время.
   -- Онъ мнѣ удивительно нравится, сказала Ливи,-- весь какъ есть съ ногами. Я надѣюсь только, что дядя Іона не надоѣстъ ему на столько, чтобы помѣшать ему придти.
   -- Его отецъ очень болѣнъ, сказала Карри,-- и я не думаю, чтобы мы увидали его.
   Однако американскій посланникъ имѣлъ успѣхъ. Онъ засталъ м-ра Гласкока въ халатѣ, съ сигарой и газетой. Англійскій аристократъ повидимому очень обрадовался своему посѣтителю, и не принялъ никакого тона. Американецъ совершенно позабылъ о своемъ спичѣ въ Нубли-Крикъ, и нашелъ общество аристократа весьма пріятнымъ. Онъ закурилъ сигару и разговоръ завязался о Неаполѣ, Римѣ и Флоренціи. Когда рѣчь коснулась скульптуры древняго Рима, м-ръ Спалдингъ сталъ нѣсколько горячо настаивать на достоинствахъ Стори, миссъ Госмеръ и Гирама Пауерса, и едвали увлекъ своего собесѣдника своимъ сравненіемъ Гринауфъ съ Фидіемъ; флегматическая короткость отвѣтовъ м-ра Гласкока нѣсколько обуздала его внушенія, что побѣда выигранная канонерскими лодками у Виксбурга, на Миссисипи, живо представилась его воображенію вслѣдствіе разсказа, недавно читаннаго имъ объ сраженіи при Акціумѣ; но ему удалось уговорить м-ра Гласкока принять приглашеніе къ обѣду черезъ день -- и оба джентльмэна разстались въ наидружественнѣйшихъ отношеніяхъ.
   Во Флоренціи всѣ встрѣчаются ежедневно. Карри и Ливи Спалдингъ встрѣтили м-ра Гласкока два раза до назначеннаго обѣда въ домѣ ихъ дяди, такъ что за обѣдомъ они встрѣтились какъ короткіе знакомые. М-ссъ Спалдингъ занимала очень большія комнаты въ третьемъ этажѣ, на Лунгарно. Высоту своего помѣщенія м-ссъ Спалдингъ объяснила своимъ страхомъ мускитовъ. Она не привыкла еще къ тому, что во Флоренціи люди вовсе не требуютъ извиненія за то, что ихъ заставляютъ подыматься въ третій этажъ. По входѣ комнаты оказывалось, что онѣ были очень высоки, съ полами похожими на мраморные, и вообще были такого сорта, что давали м-ссъ Спалдингъ право чувствовать, что природа создала ее скорѣе италіанской контессой чѣмъ Нубли-Крикской матроной въ Штатѣ Иллинойсъ, гдѣ нашелъ ее м-ръ Спалдингъ и сдѣлалъ своей. Тутъ былъ еще другой Англичанинъ м-ръ Гаррисъ-Гайдъ-Гренвиль-Горъ, изъ министерства иностранныхъ дѣлъ, временно состоявшій при англійскомъ посольствѣ во Флоренціи, и Американецъ м-ръ Джэксонъ Онсанкъ, человѣкъ богатый и со вкусомъ, который рѣшился собрать въ своемъ домѣ въ Балтиморѣ такую коллекцію картинъ, съ которою никакъ бы не могла равнятся ни одна изъ англійскихъ; былъ также Тосканецъ изъ италіанскаго министерства иностранныхъ дѣлъ, съ которымъ никто не могъ говорить, кромѣ м-ра Гарриса-Гайда-Тренвиля-Гора, который впрочемъ едва-ли находилъ наслажденіе въ тѣхъ усиліяхъ, какія онъ долженъ былъ употреблять для разговора съ нимъ. Италіанецъ, у котораго была приставка къ фамиліи -- онъ назывался графъ Буанароши -- велъ къ обѣду м-ссъ Спалдингъ. М-ссъ Спалдингъ была очень озабочена вопросомъ -- прилично-ли она поступила въ этомъ случаѣ, или не лучше-ли было ей выбрать м-ра Гласкока. На это дѣло существовало нѣсколько точекъ зрѣнія. Она не совсѣмъ ясно понимала, была-ли она въ Штатѣ или въ Америкѣ: она что то слыхала о своей привилегіи переносить національность въ свою гостинную. Затѣмъ ей представлялся выборъ между италіанскимъ графомъ, у котораго былъ старшій братъ, и англійскимъ джентльмэномъ, у котораго не было такого неудобства. Кто изъ нихъ былъ выше по своему положенію? "Я узнала это, тетя Мери" сказала Ливіи: "вы должны взять графа"; ибо Ливія желала доставить сестрѣ случай пойти съ Гласкокомъ. "Какъ ты узнала объ этомъ?" спросила тетка. "Будьте увѣрены, что это такъ" сказала Ливія, и леди въ своемъ сомнѣніи уступила по этому вопросу. М-ссъ Спалдингъ, когда она пошла къ столу, опираясь на руку графа, рѣшилась выучиться по италіански. Она готова была отдать весь Нубли-Крикъ, чтобы только имѣть возможность сказать хоть одно слово графу Буанароши. Надо отдать ей справедливость и сказать, что она уже знала немного словъ. Но у ней не хватило смѣлости говорить по италіански. Однако она позаботилась, чтобы м-ръ Г. Г. Г. Горъ сѣлъ за обѣдомъ рядомъ съ графомъ.
   -- Мы очень рады видѣть васъ здѣсь, сказалъ м-ръ Спалдингъ, стоя за круглымъ столомъ у своего прибора и обращаясь преимущественно къ м-ръ Гласкоку.-- Уѣхавъ изъ моего отечества, сэръ, я ничего не цѣню въ такой степени, какъ знакомство съ людьми, чьи историческія имена и существующее положеніе имѣютъ всемірное неоцѣненное значеніе. Говоря это, м-ръ Спалдингъ вовсе не былъ нечистосердеченъ, а также совѣсть его нисколько не смущалась по поводу той рѣчи въ Нубли-Крикѣ. Въ обоихъ случаяхъ онъ толіко на половину думалъ о томъ, что говорилъ,-- или полагалъ, что дѣйствительно думаетъ такъ. У очень немногихъ изъ насъ мысль проникаетъ глубже этого, развѣ только если предметъ очень дорогъ.
   М-ръ Гласкоку, который сидѣлъ между м-ссъ Спалдингъ и ея племянницей, былъ вскорѣ предложенъ вопросъ старшей леди, бывалъ-ли онъ въ Соединенныхъ Штатахъ. Нѣтъ; онъ не бывалъ въ Штатахъ.
   -- Въ такомъ случаѣ вы должды съѣздить, м-ръ Гласкокъ, сказала м-ссъ Спалдингъ,-- хотя я не скажу, проживая, какъ мы это дѣлаемъ въ настоящее время, въ столицѣ искусствъ,-- что у насъ такъ-же много внѣшней красоты, чтобъ очаровать иностранца, какъ это можно встрѣтить въ другихъ странахъ. Но тѣмъ не менѣе, я полагаю что трудолюбивая жизнь людей и различныя учрежденія свободной страны -- должны имѣть особый интересъ. М-ръ Гласкокъ заявилъ, что онъ вполнѣ согласенъ съ ней, и выразилъ надежду очутиться когда-нибудь въ Нью-Іоркѣ.
   -- Вамъ тамъ вовсе не понравится, сказала Карри,-- потому что вы аристократъ. Я не хочу сказать, что вы будете виноваты въ этомъ.
   -- Почему же это помѣшаетъ, чтобы мнѣ понравилось тамъ, -- даже еслибъ я былъ аристократъ?
   -- Одна половина народонаселенія побѣжала бы за вами, а другая половина убѣжала бы отъ васъ, сказала Карри.
   -- Въ такомъ случаѣ я бы примкнулся къ бѣгущимъ за мною, а на другихъ не обратилъ бы вниманія.
   -- Все это прекрасно, но вамъ бы не понравилось,-- и потому вы бы отнеслись несправедливо къ тому, что видѣли. Когда который нибудь изъ нашихъ говоруновъ сталъ бы говорить въ носъ о нашихъ учрежденіяхъ, вы бы подумали, что и само учрежденіе должно быть плохо. А намъ нечего показывать кромѣ нашихъ учрежденій.
   -- Какія же американскія учрежденія? спросилъ м-ръ Гласлокъ
   -- Все -- учрежденіе. Возможность напиться студеной воды въ каждой комнатѣ дома -- есть учрежденіе. Имѣть въ каждомъ городѣ больницы -- учрежденіе. Присутствовать всѣмъ на желѣзной дорогѣ въ вагонахъ однаго класса -- учрежденіе. Говорить сэръ -- учрежденіе. Обучать каждаго ребенка ариѳметикѣ -- учрежденіе. Изобиліе пищи -- учрежденіе. Напиваться пьянымъ -- въ очень многихъ городахъ есть тоже учрежденіе. Читать лекціи -- учрежденіе. Ихъ очень много,-- и нѣкоторыя весьма полезны; но вамъ бы это не понравилось.
   -- Во всякомъ случаѣ я поѣду и посмотрю, сказалъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Если доѣдете, то надѣюсь, что мы къ тому времени будемъ тамъ, сказала м-ссъ Спалдингъ.
   Въ это время м-ръ Спалдингъ, съ помощью своего соотечественника старался объяснить графу какой-то пунктъ въ американской политикѣ. А такъ какъ при этомъ оба они прибѣгали къ м-ру Горъ, чтобы онъ переводилъ на италіанскій языкъ все что они говорили, и такъ какъ м-ръ Горъ никогда не предлагалъ свои услуги какъ переводчикъ, и такъ какъ италіанецъ не совсѣмъ улавливалъ въ переводѣ м-ра Гора всѣ тонкости Американцевъ, и нисколько не желалъ понимать то, что ему объясняли,-- то м-ръ Горъ и Италіянецъ начинали подумывать, что эти два Американца -- большіе надоѣдалы. "Дѣло въ томъ, м-ръ Спалдингъ", сказалъ м-ръ Горъ, "что у меня такой насморкъ, что я не думаю чтобы могъ объяснять долѣе". Тутъ Ливи Спалдингъ громко засмѣялась, а американскіе джентльмэны принялись ѣсть.-- Не правда-ли, что это звучитъ очень смѣшно? сказалъ м-ръ Горъ шепотомъ.
   -- Мнѣ не слѣдовало смѣяться, я знаю, сказала Ливи.
   -- Это было самое лучшее, что вы могли сдѣлать. Теперь меня не станутъ болѣе безпокоить. Дѣло въ томъ, что я знаю по италіански не болѣе девяти словъ. Нѣсколько затруднительно объяснить всю теорію американской политики Италіанцу, который вовсе не желаетъ знать что-нибудь о ней, съ такимъ небольшимъ запасомъ словъ въ вашемъ распоряженіи.
   -- Какъ вы это хорошо сдѣлали!
   -- Слишкомъ хорошо. Я это чувствовалъ. Такъ хорошо, что еслибъ я не прекратилъ это, то не имѣлъ бы возможности сказать съ вами и двухъ словъ въ продолженіи всего обѣда. Вашъ смѣхъ подтвердилъ это, и я и Буонароши будемъ вамъ навсегда благодарны.
   По уходѣ дамъ м-ру Гласкоку пришлось пережить довольно таки скучные полчаса. Посланникъ держалъ его за пуговицу фрака -- и онъ находилъ это весьма досаднымъ, пока не былъ въ состояніи улизнуть въ гостинную. М-ръ Гласкокъ, говорилъ ему посланникъ, "англійскій джентльмэнъ, сэръ, какъ вы, имѣющій преимущество сдѣлаться наслѣднымъ образомъ членомъ парламента,-- м-ръ Гласкокъ не былъ вполнѣ увѣренъ не ставятъ-ли ему въ обвиненіе это наслѣдственное мѣсто въ палатѣ общинъ, но онъ не хотѣлъ перебивать чтобы уяснить возможное заблужденіе на этотъ счетъ,-- и рожденный для всѣхъ благъ состоянія, и высокого общественнаго положенія, никогда бы не долженъ былъ считать свое образованіе оконченнымъ до тѣхъ поръ, пока не посѣтилъ нашихъ большихъ западныхъ городовъ". М-ръ Гласкокъ замѣтилъ, что онъ ни коимъ образомъ не считаетъ свое образованіе завершеннымъ; но посланникъ продолжалъ, не обративъ на это вниманія. "Пока вы не узрите, сэръ, что могутъ совершить люди, которые живутъ на землѣ, одаренные Богомъ свободнымъ умомъ, свободнымъ воздухомъ и свободной почвою, но не обладающіе ни чѣмъ другимъ, что мы привыкли называть дарами Фортуны, вы никогда не сможете понять всю безконечную человѣческую замысловатость." И до этого было говорено очень много, но въ эту минуту м-ръ Горъ и Американецъ ушли изъ столовой и Испанецъ проворно послѣдовалъ за ними. М-ръ Гласкокъ также попытался было уйдти; но посланникъ былъ на сторожѣ, и перещеголялъ его своей проворностью. И онъ ни коемъ образомъ не стыдился своего поступка. Онъ держалъ своего гостя за пуговицу фрака, и очень откровенно объявилъ свое намѣреніе удержать его. "Позвольте задержать васъ нѣсколько минутъ, сэръ", сказалъ онъ: "пока я распространюсь поэтому вопросу, съ одной стороны. Тамъ въ гостинной чары дамскаго общества слишкомъ сильны для насъ мужчинъ-ораторовъ. Посѣщая насъ Американцевъ, м-ръ Гласкокъ, вы не должны искать роскоши и утонченности, ибо вы ихъ не найдете. А также не должны надѣяться встрѣтить высшей степени учености. Вершины пріобрѣтеннаго знанія возвышаются въ вашей странѣ до высоты, нами не достигнутой пока.
   -- Это очень любезно съ вашей стороны говорить такъ, сказалъ м-ръ Гласкокъ.
   -- Нѣтъ, сэръ. Въ нашей юной странѣ и въ нашихъ новыхъ городахъ намъ недостаетъ еще утонченной роскоши разборчивой цивилизаціи. Но, сэръ, взгляните на нашъ уровень. Вотъ что я говорю каждому непредубѣжденному британцу, который пріѣзжаетъ къ намъ;-- взгляните на нашъ уровень. И когда вы взглянете на нашъ уровень, то я думаю, что вы признаете, что мы живемъ на высочайшей плоской вызвышенности, предоставленной человѣчеству на земномъ шарѣ. Вы слѣдите за смысломъ того, что я говорю, м-ръ Гласкокъ?" М-ръ Гласкокъ не былъ вполнѣ увѣренъ, слѣдилъ ли онъ, а посланникъ продолжалъ уяснять своей мысли.
   -- Народъ у насъ образованъ. Войдите въ ихъ дома, сэръ, и взгляните, какъ усердно они читаютъ свои книги. Взгляните на переписку нашей прислуги и помощниковъ -- и вы увидите, каковъ у нихъ почеркъ и какова орѳографія. У насъ нѣтъ горъ, сэръ, но наши плоскія возвышенности самыя высокія, которыя солнце всемогущаго Бога нашего когда либо освѣщало своимъ сіяющимъ великолѣпіемъ на этой нашей усовершенствующейся планетѣ! Это потому, что мы молодой народъ, сэръ, -- пока безъ малѣйшей дряхлости лѣтъ. Изнеможеніе въ старости, сэръ, есть пеня, уплачиваемая за безумство въ молодыхъ лѣтахъ. Мы тоже не на столько благоразумны, сэръ, чтобъ не пострадать за это съ теченіемъ времени надъ нашими головами". Многое было сказано кромѣ этого, но наконецъ м-ръ Гласкокъ урвался въ гостинную.
   -- Дядя можетъ быть сказалъ вамъ нѣсколько словъ, сказала Карри Спалдингъ.
   -- Да; говорилъ сказалъ м-ръ Гласковъ.
   -- Это его обыкновеніе, сказала Карри Спалдингъ.
   

ГЛАВА XLVII.
Объ уженіи, навигаціи и шиньонѣ.

   Въ Эксетерѣ разладъ между миссъ Станбэри и Гибсономъ былъ въ полномъ разгарѣ и служилъ поводомъ ко множеству недоразумѣній, устранить которыя было бы весьма затруднительно. Каждая изъ воюющихъ сторонъ считала себя спеціально обиженной. Гибсонъ былъ вполнѣ увѣренъ, что миссъ Станбэри-старшая обнаружила грубое непониманіе по отношенію къ нему, и сильно подозрѣвалъ, что миссъ Станбэри-младшая тоже была причастна этой безтактности. Онъ былъ положительно убѣжденъ, или по крайней мѣрѣ воображалъ -- и въ этомъ отношеніи по всей вѣроятности заблуждался,-- что молодая особа приметъ предложеніе, если онъ его сдѣлаетъ. Весь Эксетеръ подозрѣвалъ существованіе подразумеваемаго договора. Самъ онъ хотя и отрицалъ это при миссъ Френчъ, основываясь на размышленіи, что въ дѣлѣ любви, какъ на войнѣ, все позволительно,-- но перечисляя свои невзгоды, онъ не вспомнилъ объ этомъ отрицаніи. Весь Эксетеръ, такъ сказать, зналъ объ этомъ. И между тѣмъ, когда онъ явился съ предложеніемъ, ему отказали непризадумавшись ни на минуту -- сперва тетка, а затѣмъ и племянниница; мало того -- ввели въ жестокое заблужденіе и въ заключеніе выгнали изъ дому! Конечно, никому изъ порядочныхъ людей не приходилось испытать на себѣ такого неделикатнаго обращенія. Но миссъ Станбэри-старшая со своей стороны считала, что оскорбленіе было нанесено ей. Что же касается до подразумѣваемаго договора, то она очень хорошо знала, что въ этомъ отношеніи она была чиста какъ стекло. Она сдѣлала все, что отъ нея зависѣло. Чтобы сладить эту свадьбу, она не пожалѣла денегъ. Она всячески убѣждала Доротею и старалась доставлять удобные случаи Гибсону. Не ея вина, что онъ не съумѣлъ воспользоваться благами, которыя она такъ щедро передъ нимъ разсыпала. Сперва онъ, какъ ей казалось, ничего не понималъ и воображалъ о себѣ невѣсть-что, ожидая что всѣ блага свалятся на него безъ всякаго съ его стороны старанія, а потомъ сробѣлъ и не съумѣлъ шагнуть впередъ, когда въ этомъ оказывалась существенная необходимость. Что же касается до введенія въ заблужденіе, или просто на просто -- вожденія за носъ и выпроваживанія изъ дома, миссъ Станбэри считала, что ей жестоко манкировали, что передъ ней кругомъ виноваты, но что сама она ни въ чемъ неповинна. Она не разъ говорила Мартѣ, что Гибсонъ позволялъ себѣ выраженія, вовсе несовмѣстныя съ духовнымъ саномъ. Марта, знавшая ее какъ свои пять пальцевъ, думала, что Гибсону конечно эти выраженія не сошли даромъ, но молчала, не желая заводить спора.
   Но причина горчайшаго негодованія миссъ Станбэри крылась не въ поведеніи Гибсона передъ отказомъ Доротеи и не въ необходимости выпроводить его изъ дому. По городу шелъ гнусный слухъ о томъ, что Доротея Станбэри навязывалась Гибсону, что Гибсонъ вѣжливо отклонился отъ ея предложенія,-- и это то подняло гнѣвъ Юноны-за-оградой. Этого миссъ Станбэри не могла перенести. Она, въ самомъ пылу личной своей досады на Гибсона, признавала, что по долгу чести не слѣдовало его выдавать или чернить. Она ввела его въ нѣкоторое затрудненіе, и считала себя обязанной держать по крайней мѣрѣ языкъ за зубами. Она была вполнѣ увѣрена въ томъ, что Доротея не станетъ хвастать своимъ успѣхомъ. И Мартѣ было строго предписано молчать, -- также какъ и Бруку Бургесу. "Онъ просто идіотъ" говорила миссъ Станбэри: "но его ввели въ своего рода дилемму, и объ этомъ не слѣдовало говорить ни у нихъ въ домѣ, ни за дверью". Но когда другой слухъ дошелъ до миссъ Станбэри, когда м-ссъ Кремби явилась пособолѣзновать несчастію ея племянницы, когда м-ссъ Макъ-Гугъ спросила -- не слишкомъ ли грубо обошелся Гибсонъ съ молодой особой, наша Юнона преисполнилась божественнаго негодованія. Но и тогда она не объявила правды. Она предложила м-ссъ Кремби одинъ вопросъ, и напала, какъ ей казалось, на слѣдъ коварства и низости Френчей. Она не могла себѣ представить, чтобы Гибсонъ вдругъ сдѣлался такимъ низкимъ вралемъ. "Гибсонъ ошибся въ расчетѣ" сказала она м-ссъ Макъ-Гугъ: "вамъ не вѣрно передали эту исторію, милый мой другъ. Право, повѣрьте мнѣ, ничего подобнаго не было".
   -- Я такъ и думала, сказала м-ссъ Макъ-Гугъ,-- и конечно не придала этой сплетнѣ никакого значенія. Гибсонъ собирается жениться на одной изъ Френчей ужъ цѣлыхъ десять лѣтъ и, кажется, теперь не на шутку рѣшился покончить это дѣло.
   -- Увѣряю васъ, что онъ у насъ въ домѣ совершенно на прежней ногѣ, что касается до Доротеи, сказала миссъ Станбэри.
   Безъ всякаго сомнѣнія, весь Эксетеръ пришелъ къ убѣжденію, что Гибсонъ, котораго съ незапамятныхъ временъ считали собственностью миссъ Френчъ, чуть было не попалъ на удочку въ домѣ за оградой, но благополучно сорвался съ крючка и теперь снова спокойно перешелъ въ сѣти, издавна на него разставленныя. Арабелла Френчъ не высказывалась объ этомъ громко; но Камилла не въ одномъ домѣ объявляла во всеуслышаніе, что она знаетъ достовѣрно, что онъ и не думалъ дѣлать предложеніе той молодой особѣ, "Я право не знаю, отчего бы не сдѣлать, еслибъ она ему нравилась?" говорила Камилла: "Но дѣло въ томъ, что она ему вовсе не нравилась. Толки эти конечно дошли до него -- итакъ какъ мы съ нимъ большіе пріятели, намъ удалось тотчасъ же ихъ опровергнуть." Все это дошло круговинкой до миссъ Станбэри и она воспылала божественнымъ гнѣвомъ.
   -- Если они меня выведутъ изъ терпѣнія, говорила она Доротеѣ, -- я съ колокольни по всему городу прозвоню всю правду, и еще лучше -- въ газетѣ пропечатаю.
   -- Пожалуйста, не говорите объ этомъ ни слова, тетя.
   -- Это все эти скверныя дѣвчонки. Онъ теперь тамъ всякій день.
   -- Отчего же ему туда не ходить, тетя?
   -- Пускай ходитъ, если такъ глупъ. Мнѣ что за дѣло -- куда онъ таскается. Вотъ только вранья этого я не могу вынести. Они бы не смѣли этого болтать, если бъ не воображали, что у меня ротъ закрытъ. У самихъ нѣтъ чести, такъ за мою хоронятся...
   -- И я увѣрена, что въ этомъ отношеніи они не ошибутся въ расчетѣ, сказала Доротея съ находчивостью, которой тетка въ ней не ожидала. Миссъ Станбэри до сихъ поръ никому еще не говорила, что предложеніе ея племянницы было сдѣлано и повторено, и окончательно отвергнуто;-- но теперь нашла что молчать дальше слишкомъ было бы тяжело.
   Гибсонъ между тѣмъ проводилъ большую часть времени въ Гивитри. Нельзя было бы сказать положительно, что онъ рѣшилъ, что эта женитьба была бы для него благомъ; но онъ по крайней мѣрѣ додумался до того, что ея нельзя дальше откладывать безъ очевидной для себя невыгоды. Харибда Ограды низвергла его безпомощно въ водоворотъ Гивитрійской Сциллы. Ему нечего было больше надѣется избѣгнуть опасности этого берега. Его такъ исколотили волны противоположнаго берега, что у него не оставалось больше ни догадливости, ни умѣнья держаться благоразумной и безопасной середины. Онъ почти всякій день бывалъ въ Гивитри и не старался даже скрывать отъ себя приближенія своей судьбы.
   Но однако ихъ было тамъ двѣ. Онъ зналъ, что ему предстоитъ стать добычей; но нельзя ли по крайней мѣрѣ выбрать Сирену, которой онъ долженъ принадлежать? Въ лучшіе свои дни, прежде чѣмъ онъ наткнулся на эту скалу Харибды, онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что съумѣетъ прихлебнуть, попробовать и выбрать по своему вкусу. Въ послѣднее время онъ пришелъ къ убѣжденію, что младшая изъ сестеръ больше къ нему подходитъ. Семь лѣтъ отношенія между нимъ и старшей сестрой были нѣжныя; но Камилла была тогда только еще дѣвчонкой лѣтъ десяти съ небольшимъ. Теперь, въ полномъ развитіи прелестей, Камилла была конечно болѣе привлекательна, что касается до внѣшнихъ формъ. У Арабеллы лицо было длинное и худое, передніе зубы выдавались впередъ. Глаза, пожалуй, были еще блестящіе, а оставшіеся волосы -- мягки и темны. Но на лбу ихъ было уже очень мало, а то что было придаточнаго сзади,-- коробка, которая такъ возмущала миссъ Станбэри,-- носилось съ такимъ пренебреженіемъ къ линіямъ красоты, что коробило самаго Гибсона. Человѣкъ съ изящнымъ грузомъ за спиной еще не представляетъ непріятнаго зрѣлища; но когда мы видимъ маленькое человѣческое существо, навьюченное тюкомъ, которымъ онъ съ трудомъ ворочаетъ,-- намъ тяжело, больно на него смотрѣть. Шиньонъ Арабеллы производилъ именно такое впечатлѣніе на Гибсона. И когда онъ посмотрѣлъ на него въ болѣе близкомъ и нѣжномъ свѣтѣ,-- какъ на шиньонъ, который можетъ сдѣлаться его собственностью,-- какъ на бремя, которое, въ нѣкоторомъ смыслѣ, ему самому нести придется,-- какъ на домашнюю утварь, за которой, быть можетъ, ему самому придется наблюдать, и, можетъ статься, помогать его привязывать и отвязывать,-- онъ началъ думать, что этой стороны Сциллы слѣдовало бы избѣгнуть по возможности. И вѣроятно эта его особенность,-- то что онъ семь разъ отмѣряетъ прежде чѣмъ отрѣжетъ, что онъ безстрастно обсудитъ вопросъ со всѣхъ сторонъ прежде, чѣмъ отречется отъ своей старой любви,-- развилась и увеличилась отъ кажущагося отдаленія Камиллы. Онъ вообще былъ весьма благодаренъ Гивитрійскимъ обитателямъ за то, что его пріютили тамъ въ эти дни скорби; но онъ не могъ допустить, чтобы онѣ имѣли право рѣшать его участь на частномъ конклавѣ -- и перевѣнчать его съ той или другой, не справляясь съ личнымъ его желаніемъ. Онъ считалъ себя обреченнымъ на погибель, но думалъ, что будетъ по крайней мѣрѣ возможность выбрать -- на которой изъ двухъ сторонъ бездны желательно потерпѣть крушеніе. Мужская гордость страдала въ немъ отъ того тона, съ которымъ Камилла говорила о немъ, какъ о вещи ей непринадлежащей, а Арабелла смотрѣла на него, какъ на свою неотъемлемую собственность. Онъ всегда считалъ себя въ правѣ сдѣлать выборъ -- и не могъ допустить, чтобы маленькая невзгода, постигшая его за Оградой, могла лишить этого преимущества.
   Онъ обыкновенно пилъ чай въ Гивитри въ то время. Однажды вечеромъ придя туда онъ очутился на единѣ съ Арабеллой. "О, м-ръ Гибсонъ, сказала она,-- мы не были увѣрены придетели вы. А мама съ Камиллой ушли къ м-ссъ Камаджъ". Гибсонъ пробормоталъ нѣсколько словъ на счетъ того, что онъ надѣется, что никого дома не удерживаетъ; и говоря это, вспомнилъ, что обѣщалъ положительно придти къ нимъ вечеромъ. "Я не пошла собственно потому, сказала Арабелла;" потому что я не совсѣмъ... какъ бы сказать... что я въ послѣднее время сама не своя. Не то что не здорова; нѣтъ не то. Не знаете ли вы что это такое, м-ръ Гибсонъ, быть... быть... быть -- сама не своей? "Гибсонъ сказалъ, что это съ нимъ часто случается". "И вѣдь съ этимъ никакъ не совладать? не правлали?" продолжала Арабелла: "точно пречувствіе чего то, что должно случиться; точно увѣренность, что что-нибудь случилось, хотя вы сами не знаете -- что именно; на сердцѣ тяжело какъ то; умъ подавленъ, -- хотя и создаетъ новыя мысли, но не можетъ остановиться на своемъ обычномъ дѣлѣ. Должно быть это то, что въ романахъ называется меланхоліей".
   -- Должно быть, сказалъ Гибсонъ,-- но подъ этимъ всегда кроется какая нибудь причина. Долги напримѣръ.
   -- Совсѣмъ не то. Покрайней мѣрѣ не такіе долги, которые выражаются формами обыкновенной ариѳметики. Садитесь, м-ръ Гибсонъ, и давайте пить чай.-- За тѣмъ, когда она потянулась къ звонку, ему подумалось, что онъ никогда въ жизни не видывалъ ничего громаднѣе и безобразнѣе копны, висѣвшей у нея на затылкѣ. Monstrum horrendum, informe, ingens! Онъ не могъ не припомнить про себя этихъ словъ. Она была одѣта не безъ претензіи, но ленты у нее были грязныя, кружево дрянное, платье старое и вылинявшее. Онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что ему вовсе было бы непріятно называть ее м-ссъ Гибсонъ, непріятно обладать ею вполнѣ у своего очага.
   -- Надѣюсь, что мы не попадемъ на язычекъ миссъ Станбэри за то, что напьемся вмѣстѣ чаю, сказала она съ сладчайшей улыбкой.
   -- Я думаю, что она и не узнаетъ.
   -- Она все знаетъ, м-ръ Гибсонъ. Удивительно, какъ она столько знаетъ. У нее повсюду глаза и уши. Богъ бы съ ней, еслибъ она не видѣла и не слышала того, чего нѣтъ. Говорятъ, что теперь она всюду объявляетъ... впрочемъ не стоитъ говорить.
   -- Что объявляетъ? спросилъ Гибсонъ.
   -- Ничего. Но не смѣшно ли, что весь Эксетеръ воображаетъ, что вы хотѣли жениться въ томъ домѣ, переселиться туда на всю свою жизнь и сдѣлаться однимъ изъ рабовъ миссъ Станбэри. Я этому никогда не вѣрила, м-ръ Гибсонъ.-- Это она сказала съ печальной улыбкой, которая чуть было не заставила его броситься на колѣни, не смотря на шиньонъ.
   -- Что же прикажете дѣлать! проговорилъ Гибсонъ.
   -- Я ни за что бы этому не повѣрила,-- еслибъ даже вы мнѣ не дали такого торжественнаго, такого отраднаго увѣренія, что въ этомъ нѣтъ ни слова правды (бѣдняга далъ увѣреніе и не могъ не сознаться, что оно было и отрадно и торжественно). То была счастливая для насъ минута, м-ръ Гибсонъ, потому что, хотя мы не вѣрили, но,-- когда вамъ постоянно звонятъ въ уши, когда тамъ за Оградой такъ торжествуютъ,-- нельзя, невозможно было не бояться, что за этимъ чего нибудь не было.
   Онъ чувствовалъ, что слѣдовало бы что нибудь отвѣтить, но не зналъ что сказать. Ему было ужасно совѣстно лжи, которая у него вырвалась, но онъ не могъ уже взять ее назадъ. "Камилла упрекала меня потомъ за эту просьбу" шептала Арабелла самымъ мягкимъ, нѣжнымъ голосомъ: "Она нашла ее не женственной. Надѣюсь, что вы не сочли ее не женственной, м-ръ Гибсонъ?"
   -- О, Господи! нѣтъ, вовсе нѣтъ, пробормоталъ онъ.
   Арабелла Френчъ мучительно сознавала необходимость что нибудь сдѣлать. Рыба была на крючкѣ; но на кой прахъ рыба на крючкѣ, если нельзя ее вытащить на берегъ? Будетъ ли еще когда лучше случай выудить дорогую рыбку изъ прохладныхъ, привольныхъ водъ холостаго потока, и окунуть ее въ лужу домашней жизни, чтобы имѣть ее всегда подъ рукою для своего домашняго обихода? "Я знаю васъ такъ давно, м-ръ Гибсонъ," говорила она: "и цѣню ваше расположеніе такъ, такъ глубоко." Когда онъ взглянулъ на нее, онъ не увидѣлъ ничего кромѣ безобразнаго нароста, надъ которымъ такъ нещадно издѣвалась миссъ Станбэри. Правда, что онъ прежде былъ очень къ ней нѣженъ, но тогда она еще не носила этого чудовища. Онъ вовсе не считалъ себя связаннымъ тѣмъ, что между ними было при прежнихъ, совсѣмъ иныхъ обстоятельствахъ. Но все таки ему слѣдовало сказать что нибудь. Слѣдовало, но онъ ничего не сказалъ. Она была терпѣлива, даже очень терпѣлива,-- и продолжала выуживать его.
   -- Я такъ рада, что не пошла сегодня съ мама. Мнѣ такъ пріятно поговорить съ вами. Камилла можетъ быть сказала бы, что я... что это... нескромно.
   -- Я этого не думаю.
   -- А мнѣ только это и нужно, м-ръ Гибсонъ. Если вы меня оправдываете, пускай хоть всѣ бросаютъ въ меня камнями. Мнѣ бы только не хотѣлось, чтобы вы считали меня -- нескромною. Лучше что бы ни было, только не это; но я готова бросить всѣ эти опасенья на вѣтеръ, когда дѣло идетъ объ истинной, истинной дружбѣ. Не правда ли, м-ръ Гибсонъ?
   Не будь этой штуки на затылкѣ, онъ бы сейчасъ сдѣлалъ предложеніе. Только это придало ему храбрости воздержаться. Онъ глядѣлъ на ея шиньонъ -- и ему казалось, что онъ ростетъ все больше и больше, становится все безобразнѣе, чудовищнѣе, нелѣпѣе. Ничто не можетъ навязать ему необходимость таскать съ собою по свѣту такую гадость.
   -- Ради дружбы можно пожертвовать всѣмъ, сказалъ онъ, -- кромѣ самоуваженія.
   Онъ не хотѣлъ сказать -- личности. Отъ него ожидали чего нибудь особеннаго подъ оболочкой мнѣнія -- и потому онъ постарался сказать что нибудь особенное. Но она тотчасъ же залилась слезами.
   -- О, м-ръ Гибсонъ, вскричала она,-- о, м-ръ Гибсонъ!
   -- Въ чемъ дѣло, миссъ Френчъ?
   -- Развѣ я потеряла ваше уваженіе? Неужели вы это хотѣли сказать?
   -- Конечно нѣтъ, миссъ Френчъ.
   -- Не называйте меня, миссъ Френчъ, или я буду думать, что вы меня осуждаете. Миссъ Френчъ звучитъ такъ холодно. Вы звали меня прежде -- Беллой. "Это было совершенно вѣрно; но такъ давно" думалъ Гибсонъ: "когда чудовища и въ поминѣ не было".-- Отчего вы не называете меня теперь Беллой.
   "Оттого, что охоты нѣтъ" думалъ онъ: "только какъ ей сказать?" Вдругъ онъ прихрабрился.
   -- Вы весьма справедливо замѣтили сейчасъ, сказалъ онъ, -- что людскіе языки очень злы. Повсюду есть птички, которыя все видятъ и слышатъ.
   -- Что мнѣ за дѣло до того, что эти птички слышатъ, сказала миссъ Френчъ сквозь слезы.-- Я очень несчастна; я это знаю -- и мнѣ нѣтъ никакого дѣла до того, что говорятъ другіе. Мнѣ все равно, что говорятъ другіе. Я знаю, что я чувствую. Въ эту минуту она какъ будто увидѣла проблескъ истины. Рыба была такъ тяжела, что какъ она не бейся, ей ее на берегъ не вытащить. Надежды ея передъ этимъ упали уже очень низко, надежды -- нѣкогда стоявшія такъ высоко; но они постепенно понижались, и въ скучной, томительной рутинѣ ежедневной жизни, она выучилась мало по малу переносить разочарованія, не подавая вида страданія, не выдавая ѣдкой боли. Жизнь ея складывалась очень скучно -- и желанная пристань становилась все дальше и дальше; но кой-какая надежда все еще была, и она впала въ летаргію ожиданія, чуждаго всякой отрады, правда, но все таки не имѣвшаго ничего общаго съ агоніей. Затѣмъ надъ всѣмъ Гивитри нависла грозная туча Станбэри, а когда она разсѣялась, возникла новая надежда для Арабеллы, сдѣлавшая ее снова способной и готовой переносить всѣ невзгоды попраннаго самолюбія. Она опять станетъ терпѣлива, если терпѣніе можетъ къ чему нибудь повести; но въ такихъ условіяхъ вѣчное терпѣніе -- положительное самоубійство. Она была готова на тягчайшія испытанія; но что могло быть тяжело того, что ей пришлось теперь переживать. Бѣдная женщина, -- погибающая изъ-за нелѣпости, которую ей навязываетъ ложное пониманіе моды!
   -- Надѣюсь, что я не сказалъ ничего для васъ непріятнаго, началъ Гибсонъ.-- Конечно я не имѣлъ въ виду ничего подобнаго.
   -- А между тѣмъ сказали, говорила она,-- вы меня ужасно разогорчили. Я это вижу. А если я поступила неосторожно, дурно, то потому только, что -- о Господи, о Господи!
   -- Но кто-же говоритъ, что вы поступили дурно?
   -- Вы не хотите называть меня Беллой, потому что вы говорите, что птицы услышатъ. Если я не обращала вниманія на этихъ птицъ, зачѣмъ же вы обращаете?
   Нѣтъ вопроса затруднительнѣе этого для человѣка, вынужденнаго отвѣчать на него. Обстоятельства не часто допускаютъ его быть поставленнымъ дѣвушкой съ такой мужественной простотой, на которую рѣшилась миссъ Френчъ въ этотъ моментъ отчаянной рѣшающей борьбы; но не смотря на то этотъ вопросъ сплошь и рядомъ предлагается, только въ болѣе сложной формѣ,-- и на него всегда ожидается болѣе или менѣе сложный отвѣтъ. Если я, женщина, рѣшаюсь, ради васъ, пренебречь общественнымъ мнѣніемъ, неужели вы, мужчина, не рѣшитесь? Настоящій отвѣтъ, еслибъ можно было его дать, заключался бы вѣроятно въ слѣдующемъ: "я боюсь, хотя и мужчина,-- потому что мнѣ придется слишкомъ много потерять и слишкомъ мало получить. Вы рѣшаетесь, хотя вы женщина, потому что имѣете въ виду много получить и мало потерять." Но такой отвѣтъ былъ бы невѣжливъ -- и потому не часто дается. Поэтому мужчины виляютъ и лгутъ, и говорятъ себѣ, что въ любви,-- любовь здѣсь принимается въ смыслѣ всякаго анти-брачнаго соглашенія между мужчиной и женщиной,-- все хорошо. У Гибсона вышеупомянутый отвѣтъ вертѣлся на языкѣ, хотя онъ не рѣшился его передать словами. Онъ не былъ не достаточно жестокъ, не достаточно храбръ, чтобы высказать ей это прямо. Стало быть ему ничего не оставалось иного какъ вилять и лгать.
   -- Я хотѣлъ только сказать, началъ онъ,-- что я ни за что на свѣтѣ не хотѣлъ бы сдѣлать ничего для васъ непріятнаго.
   Она не знала -- какъ бы опять перейдти къ вопросу о ея имени. Она сдѣлала легкую нѣжную попытку, но безуспѣшно. Разумѣется, она знала, что это было сдѣлано изъ осторожности. Она не сердилась на него за эту осторожность, потому что ожидала что онъ будетъ остороженъ. Преграды, которыя ей приходилось преодолѣвать, были ни чуть не больше того, что она ожидала встрѣтить на пути;-- но они были такъ высоки, такъ недоступны! Разумѣется, она знала, что онъ былъ бы не прочь дать тягу, если бы могъ. Она на него за это не сердилась. Гнѣвъ ничѣмъ бы не помогъ. Она въ сущности не настолько высоко себя цѣнила, чтобы воображать, что она вправѣ давать полную волю своему негодованію. Весьма естественно, что она ему не нужна. Она знала, что она бѣдна, некрасива, слишкомъ худа,-- что въ глазахъ мужчины она ничѣмъ не могла выиграть кромѣ дешевенькаго провинціальнаго франтовства, которое, по ея мнѣнію, проявлялось главнымъ образомъ въ томъ, что она носила на головѣ. Она ничего не знала, ничего не умѣла дѣлать. У нее ничего не было. Она ни мало не сердилась на него за то, что онъ такъ очевидно ея избѣгалъ. Но она думала, что еслибъ только ей удалось добиться своего, она была бы такой доброй и любящей и покорной,-- и что слѣдуетъ во чтобы то ни стало сдѣлать еще одну попытку. Каждое изъ живущихъ существъ должно стараться добывать себѣ средства къ жизни способностями и дарованіями, ниспосланными ему Творцомъ, какъ бы ни были скудны эти дарованія,-- еслибъ даже они были до послѣдней степени противны остальнымъ членамъ этой большой семьи. Крыса, жаба, слизень, блоха, каждый долженъ жить по свойственному ему образу жизни. Животныя-паразиты по своей природѣ могутъ только жить, привязавшись къ жизни болѣе сильной. Гибсонъ для Арабеллы былъ бы достаточно силенъ -- и ей казалось, что еслибъ она могла постоянно опираться на его силу, это было бы самымъ подходящимъ, свойственнымъ ей образомъ жизни. Она не сердилась на него за то, что онъ оказалъ сопротивленіе, но ее ничто не сдерживало, не останавливало продолжать на не то нападки, пока останется хотя малѣйшій шансъ успѣха,-- и винить е въ этомъ нельзя безусловно. Есть мучители, которыхъ никому не приходитъ въ голову обличать въ безправіи, хотя всѣ признаютъ ихъ крайне несносными. Отъ нихъ стараются или избавиться, или выносятъ ихъ нападки -- на сколько хватаетъ терпѣнія.
   -- Мы были съ вами такіе друзья, говорила она продолжая всхлипывать,-- а теперь, мнѣ кажется, что вы меня ни крошечки не любите.
   -- Напротивъ,-- я васъ всегда любилъ. Но...
   -- Но что? говорите скорѣй, что значитъ это -- но. Я на все готова.
   Тутъ ему представилось, что если послѣ такого обѣщанія онъ признался бы, что ея шиньонъ безобразенъ и неприличенъ,-- она по всей вѣроятности перемѣнила бы прическу. Это была безумная мысль, потому что еслибъ онъ привелъ ее въ исполненіе, онъ тотчасъ увидѣлъ бы, что уступка съ ея стороны въ этомъ дѣлѣ могла быть сдѣлана только съ положительнымъ условіемъ, что послѣдствіемъ этой уступки будетъ нѣкая награда. Когда не женатый человѣкъ проситъ незамужнюю женщину перемѣнить ея прическу, или что нибудь въ ея туалетѣ, незамужняя женщина имѣетъ право ожидать, что неженатый мужчина намѣревается сдѣлать ее своей женой. Но Гибсонъ не имѣлъ этого въ виду -- и впалъ въ ошибку вслѣдствіе необходимости принять какое либо рѣшеніе. Когда она объявила, что она для него на все готова, у него не хватило духу взять шляпу и уйдти. Она смотрѣла ему въ лицо, ожидая, что онъ отдастъ какое нибудь приказаніе;-- и онъ впалъ въ искушеніе, подставленное ему.
   -- Если-бъ я могъ сказать слово... началъ онъ.
   -- Говорите все, что хотите.
   -- Еслибъ я былъ на вашемъ мѣстѣ, я не думаю...
   -- Вы не думаете -- чего, м-ръ Гибсонъ?
   Онъ нашелъ, что этотъ вопросъ весьма щекотливый.
   -- Знаете, мнѣ кажется, что теперешная мода носить волосы не совсѣмъ идетъ къ вамъ,-- не такъ идетъ, какъ прическа, которую вы носили прежде.
   Она вдругъ сильно покраснѣла -- и онъ подумалъ, что она разсердилась. Ей было такъ досадно, но къ этой досадѣ примѣшивалось сознаніе, что побѣда за ней, хотя бы путемъ ея униженія. Она любила свой шиньонъ; но была готова даже имъ пожертвовать для него. Не смотря на то, она не могла говорить съ минуту или съ двѣ, и ему пришлось продолжать свой критическій разборъ.
   -- Я не сомнѣваюсь, что это весьма прилично и тому подобное, и я думаю, что это очень удобно.
   -- Очень, сказала она.
   -- Но въ той прическѣ была какая-то простота, которая мнѣ особенно нравилась.
   Неужели онъ отдалялся отъ нее послѣдніе пять лѣтъ, потому что она украшала себя этой модной принадлежностью? Она все еще была очень красна въ лицѣ, все еще страдала отъ оскорбленнаго самолюбія, все еще была преисполнена той горечью, которая проникаетъ въ насъ, когда намъ даютъ чувствовать, что видятъ въ насъ промахъ тамъ, въ чемъ мы полагали свое особенное отличіе. Но женскій тактъ подсказалъ ей скрыть эту досаду и эту горечь.
   -- Я дала слово, сказала она, -- и вы увидите, что я съумѣю его сдержать.
   -- Какое слово? спросилъ Гибсонъ.
   -- Я сказала, что для васъ я на все готова,-- и докажу это на дѣлѣ. Я бы сдѣлала это и раньше, еслибъ знала ваше желаніе. Я бы ни за что нестала его носить, еслибъ знала, что онъ вамъ не нравится.
   -- Я думаю, что немножко этого -- было бы очень мило, сказалъ Гибсонъ. Гибсонъ былъ человѣкъ черезъ чуръ застѣнчивый. Есть люди такіе застѣнчивые, что ихъ судьба, кажется, всегда -- говорить самыя неумѣстныя вещи, въ самые неумѣстные моменты
   Она покраснѣла еще больше чѣмъ тогда, когда было говорено о громадности ея любимаго орнамента. Она почти разсердилась теперь. Но сдержалась, думая, можетъ быть, современемъ поучить его вкусу, такъ какъ онъ учитъ ее теперь.
   -- Я перемѣню его завтра же, сказала она съ улыбкой.-- Приходите и увидите.
   За тѣмъ онъ всталъ, взялъ шляпу и откланялся, увѣряя, что придетъ взглянуть на нее завтра. Она взглянула на него безъ попытокъ на дальнѣйшія нѣжности. Конечно, она много выиграла во время этого свиданія. Онъ почти что сказалъ ей, въ чемъ заключалась ея вина,-- и, разумѣется, когда она исправитъ эту повинность, онъ непремѣнно долженъ вернуться къ ней. Она встала съ мѣста, какъ только осталась одна, и, посмотрѣвъ въ зеркало на свою голову, подумала, что очень будетъ жаль. Не потому, чтобы шиньонъ самъ по себѣ былъ только прелестью, но потому, что онъ такъ несомнѣнно придавалъ ей такой изящно-модный видъ! Онъ какъ будто стушевывалъ, скрадывалъ пошлость и невзрачность, которой она боялась пуще всего,-- и давалъ ей возможность поддерживать свое достоинство между молодыми дѣвушками, не сознавая себя безусловно лишенной всякой привлекательности. Къ нему относились съ нѣкоторымъ почетомъ, который она принимала на свой счетъ, и который очень ей льстилъ. Но честолюбивой мечтой ея было первенство не въ средѣ молодыхъ дѣвушекъ, а въ кругу женъ священниковъ, -- и потому конечно она безпрекословно подчинится приказанію. Теперь она этого не сдѣлаетъ, потому что на это понадобилось бы слишкомъ много времени,-- но, конечно, не преминетъ снять шиньонъ прежде чѣмъ положить голову на подушку,-- и объяснитъ Камиллѣ, что это они съ Гибсономъ такъ уговорились, шутки ради.
   

ГЛАВА XLVIII.
М-ръ Гибсонъ наказанъ.

   Миссъ Станбэри была божественна въ своемъ негодованіи -- и волновалась все болѣе и болѣе, по мѣрѣ того, какъ до нея доходили новыя доказательства безчестности Френчей и коварства Гибсона. И эти люди, такіе пустые, такіе тщеславные, такіе слабые, берутъ надъ нею верхъ, порабощаютъ ее, посягаютъ на ея авторитетъ -- единственно потому, что сама она слишкомъ великодушна, чтобы начать говорить и высказать всю правду. Это было мученье сверхъ ея силъ.
   Однажды во время завтрака -- какъ разъ на другой день послѣ того, когда миссъ Френчъ торжественно обѣщала пожертвовать своимъ шиньономъ,-- зашла къ ней нѣкая м-ссъ Клиффордъ изъ Будлей-Сальтертона, съ которой она была въ очень дружескихъ отношеніяхъ. Весьма можетъ быть, что разстояніе Будлей-Сальтертона отъ Эксетера отчасти благопріятствовало этой дружбѣ, такъ что м-ссъ Клифордъ была почти что ближе къ сердцу своей пріятельницы, чѣмъ м-ссъ Макъ-Гугъ, которая жила какъ ризъ по другую сторону собора. И въ самомъ дѣлѣ м-ссъ Клиффордъ въ своемъ образѣ мыслей была женщиной болѣе серьезной и болѣе основательной, чѣмъ м-ссъ Макъ-Гугъ, и у нея съ миссъ Станбэри гораздо больше было общаго, чѣмъ у той другой особы. М-ссъ Клиффордъ была прежде миссъ Ноэль изъ Додлескомблея, и онѣ съ миссъ Станбэри должны были выдти замужъ въ одно и тоже время -- обѣ за людей съ состояніемъ. Одна свадьба состоялась какъ быть должно. Что сталось съ другою, мы уже знаемъ. Но дружба осталась по прежнему очень тѣсная. М-ссъ Макъ-Гугъ всегда старалась главнымъ образомъ отстранить отъ себя и отъ своихъ друзей всѣ дрязги жизни и улаживать все къ общему удовольствію. Она была изъ числа людей, не придающихъ значенія серьезнымъ вопросамъ; ей было все равно до того, что про нее говорятъ; она не находила ничего въ жизни, изъ-за чего стоило бы затѣвать споръ или поднимать борьбу;-- Epicuri de grege porca. Но въ м-ссъ Клиффордъ изъ Будлей Сальтертона не было ничего подобнаго, ничего свинскаго. Она относилась къ жизни какъ нельзя болѣе серьезно. Она тоже сердечно сокрушалась о своей родинѣ и была убѣждена, что ее ведутъ къ погибели совѣты злыхъ людей. Она ежедневно молилась о избавленіи отъ диссентеровъ, радикаловъ и волковъ въ овечьей шкурѣ,-- подъ этимъ названіемъ она спеціально подразумѣвала нѣкоего представителя одной изъ современныхъ политическихъ партій, который съ хитростью дьявола искушалъ и извращалъ политическія воззрѣнія ея друзей. Она была изъ числа тѣхъ, которыя думаютъ, что наилегчайшее дуновеніе скандала на имя молодой дѣвушки должно быть пріостановлено безотлагательно. М-ссъ Клиффордъ была древней, цѣломудренной, самоотверженной Матроной -- и потому-то м-ссъ Станбэри ею такъ и дорожила.
   Послѣ завтрака въ выше упомянутый день м-ссъ Клиффордъ отвела миссъ Станбэри въ уединенную комнату -- и тамъ высказала свое мнѣніе на счетъ ходившихъ толковъ. Въ ея присутствіи было сказано Камиллой Френчъ, что она, Камилла, уполномочена Гибсономъ объявить, что онъ никогда и не думалъ дѣлать предложеніе Доротеѣ Станбэри, и что миссъ Станбэри дѣйствовала въ какомъ-то странномъ недоразумѣніи.
   -- Признаться сказать, душа моя, я весьма невысокаго мнѣнія объ этой дѣвчонкѣ, сказала м-ссъ Клиффордъ, намекая на Камиллу Френчъ.
   -- Да и я тоже конечно, вставила миссъ Станбэри, тряхнувъ головой.
   -- Это такъ, душа моя,-- но тѣмъ не менѣе слова, сорвавшіяся у нея съ языка, нельзя оставить безъ вниманія. Она положительно намекала на то, что вы старались сосватать племянницу за этого господина и что вамъ это не удалось.-- Въ этомъ была по крайней мѣрѣ доля правды. Миссъ Станбэри это чувствовала -- и чувствовала вмѣстѣ съ тѣмъ, что она не могла бы объяснить этой правды даже своему старому, доброму другу. Въ порывѣ своего божественнаго негодованія, она сознавалась, что сама ввела Гибсона въ это затрудненіе, и что неприлично ей разсказывать кому бы то ни было о постигшей его неудачѣ. И въ этомъ отношеніи она сама не осуждала Гибсона. Она думала, что ложь была изобрѣтена Камиллой Френчъ,-- и потому разразилась гнѣвомъ главнымъ образомъ на Камиллу.
   -- Сама-то она такая несчастная, разочарованная, жалкая, сказала миссъ Станбэри.
   -- Очень можетъ быть, но я бы ей посовѣтовала держать языкъ за зубами на счетъ миссъ Доротеи, сказала м-ссъ Клиффордъ.
   Совѣщаніе въ отдѣльной комнатѣ продолжалось около получаса; затѣмъ м-ссъ Станбэри надѣла шляпку и шаль, и с