Троллоп Энтони
Орлийская ферма

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Orley Farm.
    Текст издания: "Библіотека для Чтенія", NoNo 1-10, 1863.


   

ОРЛІЙСКАЯ ФЕРМА.

РОМАНЪ АНТОНІЯ ТРОЛЛОПА.

Orley Farm. Frontispiece to the first edition [John Everett Millais]

I.
Происхожденіе важнаго Орлійскаго дѣла.

   Не правда, что роза и подъ другимъ именемъ будетъ также же хорошо пахнутъ. Будь это правда, я назвалъ бы этотъ романъ "Важное дѣло изъ-за Орлійской Фермы." Но кто же бы захотѣлъ купить вторую часть сочиненіи, носящаго такое неуклюжее названіе? Вотъ для чего и вслѣдствіе чего, пусть оно называется просто Орлійская Ферма.
   Мое замѣчаніе служитъ къ тому, чтобъ объяснить, что моя книга совсѣмъ не имѣетъ спеціальнаго направленія къ сельскому хозяйству. Названіе, пожалуй, возбудитъ подозрѣніе, что подъ очаровательнымъ покровомъ романа будутъ предложены новыя правила для приготовленія сыра, откармливанія поросятъ, сѣянія пшеницы по тому или другому способу, и т. д. Нѣтъ, не таковы мои стремленія. Я и не покушаюсь на дѣла такого рода, и сразу объявляю, что агрономы ничего не выиграютъ отъ чтеніи моего настоящаго сочиненія. Орлійская Ферма, читатели, будетъ нашею сценою впродолженіе нѣкоторой части нашего настоящаго съ вами сожительства и названіе это избрано собственно потому, что оно тѣсно связано съ нѣкоторыми юридическими вопросами, которые надѣлали много шуму въ нашихъ судахъ.
   За двадцать лѣтъ до той эпохи, когда предполагается начало этой исторіи, имя Орлійской Фермы въ первый разъ стало извѣстно длиннополымъ законникамъ. Около этого времени умеръ старый джентльменъ, сэръ Джозефъ Мэзонъ, оставивъ послѣ себя значительное, по пространству и цѣнности, помѣстье въ Йоркширѣ. Это помѣстье поступило законнымъ образомъ во владѣніе его старшаго сына, Джозефа Мэзона, эсквайра, нашего современника. Сэръ Джозефъ былъ купцомъ въ Лондонѣ, самъ нажилъ свое состояніе, начавъ свое поприще съ пол-кроной, въ чемъ и сомнѣваться нечего; былъ сдѣланъ постепенно альдерманомъ, мэромъ, дворяниномъ, и наконецъ въ извѣстное время отправился къ своимъ предкамъ. Онъ пріобрѣлъ йоркширское имѣніе уже на старости лѣтъ; Гроби Паркъ названіе этого помѣстья. Старшій сынъ сэра Джозефа проживалъ въ этомъ помѣстьѣ, наслаждаясь всѣми увеселеніями какія только способенъ былъ доставить себѣ, какъ привилегированный англійскій помѣщикъ. Сэръ Джозефъ имѣлъ также трекъ дочерей,-- нынѣшнихъ сестрицъ Джозефа изъ Гроби, которымъ онъ далъ хорошее приданое и выдалъ замужъ за любящихъ супруговъ. И послѣ этого, не задолго до смерти своей, года за три, сэръ Джозефъ женился на второй женѣ, женщинѣ сорока-пятью годами моложе его; отъ нея онъ тоже оставилъ сына и умеръ, когда мальчику минуло два года.
   Многіе годы прожилъ этотъ счастливый джентльменъ въ маленькомъ сельскомъ домѣ, въ пятидесяти верстахъ отъ Лондона, называемомъ Орлійскою Фермой. Это было его первое благопріобрѣтенное помѣстье, и онъ съ тѣхъ поръ никогда не мѣнялъ мѣста своего жительства, хотя его богатство давало ему полное право наслаждаться болѣе обширнымъ помѣщеніемъ. Послѣ рожденія младшаго сына,-- въ то время когда старшему минуло сорокъ лѣтъ,-- онъ сдѣлалъ умѣренныя распоряженія въ пользу ребенка, какъ и прежде уже сдѣлалъ въ пользу своей молодой жены; но и тогда сторшій сынъ совершенно не сомнѣвался, что Орлійская Ферма, вмѣстѣ съ помѣстьемъ Гроби Паркъ, должна достаться ему, какъ законному наслѣднику. Когда, однако, сэръ Джозофъ умеръ, то въ припискѣ къ духовному его завѣщанію, совершенному со всѣми законными формальностями, оказалось, что Орлійская Ферма отказана имъ младшему сыну, маленькому Люцію Мэзону.
   Тогда начался судебный процессъ, который развился до огроиныхъ размѣровъ "важнаго дѣла изъ-за Орлійской Фермы". Старшій сынъ опровергалъ дѣйствительность приписки, и, конечно, тутъ были нѣкоторыя основанія, которыя давали ему возможность сомнѣваться въ томъ. Этой припиской не только Орлійская Ферма отнималась у въ пользу мальчика Люція, но и выходило еще нѣкоторое противорѣчіе съ предшествующей духовной. Въ этой припискѣ завѣщана была сумма въ двѣ тысячи фунтовъ стерлинговъ нѣкой Маріи Усбечъ, дочери Джонатана Усбеча, который былъ нотаріусомъ, руководившимъ сэра Джозефа при составленіи духовной и приписки къ ней. Впрочемъ, эта сумма въ двѣ тысячи фунтовъ была назначена не съ имущества, доставшагося Джозефу, но должна била производиться съ нѣкоторой собственности, завѣщанной покойникомъ своей вдовѣ. И притомъ старый Джонатанъ Убсечъ умеръ еще при жизни сэра Джозефа Мезона.
   Нѣтъ никакой необходимости выставлять здѣсь всѣ подробности судебнаго слѣдствія. Доказательства были ясныя, что сэръ Джозефъ во всю свою жизнь изъявлялъ намѣреніе оставитъ Орлійскую Ферму старшему сыну; что онъ былъ чуждъ всѣхъ возможныхъ тайнъ и никогда не дѣлалъ секретовъ въ своихъ денежныхъ дѣлахъ и менѣе всего былъ способенъ перемѣнить свое мнѣніе въ подобныхъ предметахъ. Доказано было, что старый Джонатанъ Усбечъ во время составленія духовной находился въ самыхъ плохихъ обстоятельствахъ, какъ въ отношеніи денегъ, такъ и въ отношеніи здоровья, въ былое время, его обстоятельства были не совсѣмъ плохи, но онъ все свое состояніе проѣлъ и пропилъ и въ это время былъ уже слабъ и безъ копѣйки денегъ, да сверхъ того обремененъ долгами и подагрою. Съ давнихъ уже поръ онъ занимался дѣлами сэра Джозефа и всѣмъ извѣстно было, что до самаго почти дня своей смерти онъ продолжалъ эти занятія. Вопросъ состоялъ въ томъ, дѣйствительно-ли онъ составилъ приписку къ духовной?
   Духовная и приписка были написаны рукою вдовы. При слѣдствіи оказалось, что слова были продиктованы ей Усбечемъ, въ присутствіи ея мужа и что послѣ того документъ былъ подписанъ ея муженъ въ присутствіи ихъ обоихъ, а также въ присутствіи еще двухъ свидѣтелей: молодого человѣка, состоявшаго при ея мужѣ клеркомъ, и ея служанки. Послѣдніе двое вмѣстѣ съ Усбечемъ была свидѣтелями, подписавшимися подъ припиской. Между леди Мэзонъ и ея мужемъ не было тайны въ отношеніи духовной. Она всегда старалась, какъ она говорила,-- убѣдить его предоставить Орлійскую Ферму ея сыну, съ перваго дня его рожденія, и напослѣдокъ успѣла въ своемъ желанія. Уступивъ, будто, ея настояніямъ, сэръ Джоэофъ объявилъ ей съ нѣкоторою досадою, что желаетъ наградить усбечеву дочь и что теперь онъ возьметъ это изъ капитала, приготовленнаго имъ для нея, а не изъ имущества, предоставляемаго имъ старшему сыну. На это она согласилась безпрекословно и написала приписку подъ диктовку адвоката, такъ какъ онъ самъ въ это время страдалъ подагрою въ рукѣ. Между прочими доказательствами, леди Мэзонъ показывала, что въ тотъ день, когда припись была подписана, мистеръ Усбечъ былъ у сэра Джозефа въ разные часы.
   За тѣмъ слѣдовалъ допросъ клерка. По его словамъ, онъ на своемъ вѣку былъ свидѣтелемъ четыре раза, десять разъ, двадцать разъ, а въ дальнѣйшихъ объясненіяхъ онъ сознался, что сто двадцать разъ свидѣтельствовалъ подпись своего патрона сэра Джозефа. Онъ полагалъ даже, что былъ свидѣтелемъ сто двадцать одинъ разъ, но готовъ присягнуть, что въ сто двадцать первый разъ никакъ не свидѣтельствовалъ его руку. Онъ припоминалъ, что свидѣтельствовалъ подпись своего патрона около того числа, которое значится подъ припиской и что въ то же время подписывалась служанка. Мистеръ Усбечъ находился при этомъ; но онъ не помнитъ, чтобы перо было въ его рукѣ. Мистеръ Усбечъ,-- онъ думалъ,-- не могъ писать въ то время, по причинѣ подагры; но, безъ сомнѣнія, онъ могъ бы какъ-нибудь надписать собственное свое имя. Онъ поклялся въ дѣйствительности двухъ подписей: своей собственной и своего патрона, а при перекрестномъ допросѣ онъ поклялся, что ему кажется очень вѣроятнымъ, что обѣ подписи какъ будто подложныя. На передопросѣ онъ сознался, что его собственное имя, по видимому, написано его рукою; а на перекрестномъ передопросѣ, онъ почувствовалъ увѣренность, что тутъ что-нибудь не ладно. Кончалось тѣмъ, что судъ объявилъ ему, что его слова не имѣютъ никакого значенія; это было очень прискорбно для бѣднаго молодаго человѣка, завѣрявшаго, что онъ употреблялъ всѣ усилія, для засвидѣтельствованія всего, что онъ припоминалъ. Послѣ этого призвана была горничная къ допросу. Она помнила, какъ ее позвали подписать свое имя и видѣла, какъ хозяинъ самъ подписывалъ. Въ свое время все было объяснено ей, но она допускала мысль, что можетъ быть она не поняла объясненія. Она также видѣла, какъ клеркъ подписывалъ свое имя, но не увѣрена точно-ли она видѣла, что мастеръ Усбечъ подписывался. У мистера Усбеча имѣлось перо въ рукахъ; въ этомъ ужъ она увѣрена.
   Послѣднею свидѣтельницею была Миріамъ Усбечъ, хорошенькая и простенькая дѣвушка лѣтъ семнадцати. Покойный батюшка разсказывалъ ей однажды, что онъ надѣется на сэра Джозефа, что онъ сдѣлаетъ распоряженіе въ духовной въ ея пользу. Это было не за долго до смерти ея отца. Послѣ же его смерти она отправилась на Орлійскую Ферму и оставалась тамъ до самой смерти сэра Джозефа. Она всегда считала сэра Джозефа и леди Мэзонъ своими лучшими друзьями. Она знала сэра Джозефа всю свою жизнь и ничего не находила неестественнаго въ томъ, что онъ позаботился объ ней. Не разъ слыхала она отъ своего отца, что леди Мэзонъ не хотѣла успокояться до тѣхъ поръ, пока покойный джентльменъ не завѣщалъ Орлійскую Ферму ея сыну.
   Тутъ нѣтъ и половины того, что Миріамъ показала на допросѣ; но и этого достаточно для нашей цѣли. Духовная и приписка были утверждены, и леди Мэзонъ оставалась жить на фермѣ. Ея свидѣтельство на допросѣ оказалось превосходнымъ и было окончательнымъ. Она видѣла духовную, и писала припись и объясняла тому причину. Леди Мэзонъ была женщина съ высокимъ характеромъ, съ большими талантами, съ большимъ вѣсомъ въ сосѣдствѣ и, какъ замѣтилъ судья, не было никакой уважительной причины усомниться въ ея показаніи. Ничего также не было проще и милѣе показанія Миріамъ Усбечъ, къ судьбѣ и положенію которой всѣ въ то время выражали много сочувствія. Только на глупомъ молоденькомъ клеркѣ лежала отвѣтственность за слабую сторону этого дѣла; но если онъ ничего не доказалъ въ пользу одной стороны, то ничего же такого не сказалъ и въ пользу другой.
   Вотъ начало великаго процесса изъ-за Орлійской Фермы; а такъ-какъ этотъ процессъ былъ рѣшонъ въ пользу малолѣтняго, и то позволялось ему дремать въ продолженіи двадцати лѣтъ. Приписка была утверждена закономъ и леди Мэзонъ спокойно оставалась владѣтельницею имѣнія, назначенная опекуншею къ своему сыну до его совершеннолѣтія, и даже еще послѣ того. Чрезъ нѣсколько страницъ я попрошу у читателей позволенія познакомить ихъ съ этою дамою.
   Миріамъ Усбечъ, о которой мы тоже современемъ кой-что узнаемъ, оставалась на фермѣ подъ покровительствомъ леди Мэзонъ до тѣхъ поръ, пока вышла замужъ за молодого адвоката, который впослѣдствіи занялъ должность ея отца. Прежде чѣмъ она переселилась въ ближайшій городъ подъ именемъ мистрисъ Дократъ, пришлось испытать ей нѣкоторыя непріятности, потому что за нее сватался другой женихъ,-- тотъ самый глупый клеркъ, который такъ осрамился при судебномъ слѣдствіи; этому жениху она не рѣшалась дать свое согласіе, а между тѣмъ леди Мэзонъ оказывала ему свое покровительство и помощь. Бѣдная Миріамъ была въ то время кроткая, съ нѣжнымъ взглядомъ дѣвушка, которую легко было бы руководить всякому, кто захотѣлъ бы этого. Однако въ этомъ случаѣ леди Мэзонъ ничего не могла съ нею сдѣлать. Напрасно говорила она, что молодой Дократъ не пользуется отличною репутаціею, что молодой Кеннеби, клеркъ, во всемъ хорошемъ выше его. Не смотри на кроткій видъ и нѣжный взоръ Миріамы, все же любовь восторжествовала надъ всѣмъ. На этотъ случай она была глуха ко всѣмъ увѣщаніямъ и рѣшительно вручила свои двѣ тысячи фунтовъ стерлиговъ Самюэлю Дократу, молодому атторнею сомнительньй репутаціи.
   Однако это не повело къ непріятному разрыву между Миріамъ и ея покровительницею. Леди Мэзонъ, желая всего лучшаго своему молодому другу, покровительствовала Джону Кеннеби; но она была не такая женщина, чтобы ссориться изъ-за такихъ пустяковъ, что дѣло вышло не такъ, какъ ей хотѣлось.
   -- И прекрасно, Миріамъ, говорила она; разумѣется, вамъ лучше судить въ этомъ дѣлѣ, нежели кому другому. Вамъ извѣстно мое расположеніе къ вамъ.
   -- О, конечно, отвѣчала Миріамъ съ горячностью.
   -- И я всегда, когда буду имѣть возможность, рада заботиться о вашемъ благосостояніи, даже когда вы будете мистриссъ Дократъ. Скажу только, что мнѣ было бы пріятнѣе хлопотать о вашемъ счастьѣ, если бы вы были мистриссъ Кеннеби.
   Но вопреки видимой холодности этихъ словъ, леди Мэзонъ пребывала постоянною въ своихъ чувствахъ къ своему молодому другу. Впродолженіе многихъ лѣтъ она помогала ей съ большею или меньшею благосклонностью во всѣхъ ея печаляхъ, заботахъ по случаю приращенія семейства -- каждый годъ по одному ребенку и два года по двойничку. Племя Дократъ распространилось такимъ образомъ очень значительно; при началѣ моего разсказа въ этомъ семействѣ было шестнадцать живыхъ дѣтей.
   Въ числѣ важныхъ благодѣяній, которыми взыскивала леди Мэзонъ мистера Дократа, было предоставленіе ему въ наймы двухъ полей, лежавшихъ въ самомъ концѣ собственной ея фермы и смѣжныхъ съ городомъ Гэмвортомъ, гдѣ жилъ мистеръ Усбечъ. Эти поля отдавались ему на аренду по цѣнѣ, не считавшейся высокою по тому времени и съ каждымъ годомъ еще болѣе понижавшейся отъ возвышенія цѣнности земли, по мѣрѣ того какъ городъ Гэмвортъ увеличивался. Мистеръ Дократъ употребилъ на эти поля свои деньги, но, вѣроятно, совсѣмъ не такъ много, какъ онъ это утверждалъ, и когда извѣстили его, что онъ долженъ сдать ихъ при наступленіи совершеннолѣтія молодаго Мэзона, то Дократъ выразилъ тогда свое глубочайшее огорченіе.
   -- Видно, мистеръ Дократъ, что вы очень неблагодарны сказала ему леди Мэзонъ.
   На это онъ отвѣчалъ ей самыми непочтительными словами, и съ того времени произошолъ разрывъ между нею и мужемъ бѣдненькой Миріамъ.
   -- Надо сказать вамъ, Миріамъ, замѣтила леди Мэзонъ -- что мистеръ Дократъ очень безразсуденъ.
   И что же могла на это отвѣчать бѣдная жена?
   -- О! леди Мэзонъ, предоставьте это времени, прошу васъ; время все уладитъ.
   Но никогда уже дѣло на ладъ не пошло; и вотъ изъ-за этихъ двухъ полей вышло огромное дѣло Орлійской Фермы, которое мы считали своею обязанностью объяснить.
   А теперь два слова объ Орлійской Фермѣ. Вопервыхъ, надо пояснить, что это помѣстье состояло изъ двухъ фермъ. Одна, называвшаяся Старая Ферма, отдавалась въ наймы старому фермеру по имени Гринвуду; и онъ, и отецъ его владѣли ею очень давно и еще гораздо прежде чѣмъ куплено это помѣстье Мэзономъ. Мистеръ Гринвудъ снималъ на аренду около ста десятинъ земли, платилъ съ удивительною аккуратностью болѣе четырехъ сотъ фунтовъ стерлинговъ въ годъ, и считался всѣми жителями Орлійской Фермы какъ бы владѣльцемъ этой собственности. Тутъ же находилась и мыза съ принадлежащей къ ней усадьбой. Сюда-то переселился сэръ Джозефъ, удержавъ за собою эту часть помѣстья. Когда онъ только что переселился, домъ этотъ отвѣчалъ едва-ли больше чѣмъ потребностямъ обыкновеннаго фермера; но сэръ Джозефъ постепенно увеличивалъ и украшалъ его, до тѣхъ поръ, пока онъ не сдѣлался вполнѣ удобнымъ, неправильнымъ, но весьма живописнымъ. Когда сэръ Джозефъ умеръ и пока его вдова занимала этотъ домъ, онъ состоялъ изъ трехъ строеній разной высоты, пристроенныхъ одна къ другому и вытянувшихся въ рядъ. Въ нижнемъ этажѣ находилась кухня, которая была жилою комнатою и была окружена пекарнею, прачешною, сырной и комнатой для прислуги; и все это было приличныхъ размѣровъ. Одно строеніе было въ два этажа, комнаты его были очень низки, а кровли круты и крыта черепицею. Другое строеніе было прибавлено сэромъ Джозефомъ,-- тогда еще мистеромъ Мэзономъ,-- когда онъ задумалъ переселиться на житье сюда. И эта пристройка была крыта черепицею, и комнаты были почти также низки, зато зданіе имѣло три этажа и было значительно выше другихъ. Отстраиваемый въ теченіе двадцати пяти лѣтъ, домъ этотъ удовлетворялъ неприхотливымъ потребностямъ сэра Джозефа и его семейства при временномъ тамъ пребываніи; но когда онъ рѣшился совсѣмъ переселиться туда и оставить свои дѣла въ Лондонѣ, то прибавалъ къ нему еще пристройку. По этому случаю онъ выстроилъ прекрасную столовую, надъ нею гостиную, а надъ гостиной спальню; эта часть зданія была крыта аспидными досками.
   Вообще всѣ эти зданія тянулись въ одну линію, выходя переднею стороною, на широкую луговину, которая отъ самаго дома круто спускалась нѣсколькими уступами къ фруктовому саду. На этой луговинѣ разбросаны были яблони очень древняго происхожденія, потому что на ней былъ нѣкогда расположенъ садъ стараго владѣльца. То были огромныя и развѣсистыя деревья, какими уже не услаждается глазъ въ нынѣшнихъ садахъ; плоды, ими приносимыя были очень пріятнаго вкуса, хотя, конечно, не имѣли того совершенства въ округленности, въ размѣрахъ и въ наружной красотѣ, которое требуется нынѣшнимъ садоводствомъ. Фасадъ всего дома, обращенный на югъ, съ одного конца до другаго былъ закрытъ виноградными лозами и страстоцвѣтомъ; при этомъ еще все зданіе кругомъ было обнесено крытою галлереею, такъ что лѣтомъ вся на картина представляла очаровательный видъ. Какъ я уже сказалъ прежде, строеніе было неправильно и растянуто, но въ тоже время обширно и живописно. Таковъ былъ домъ Орлійской Фермы.
   Къ этому дому принадлежало около семидесяти пяти десятинъ земли вмѣстѣ съ обширною, старинною мызою, отстоявшею не такъ далеко отъ дома, какъ желательно было бы для многихъ помѣщиковъ-хозяевъ. Строенія фермы были хорошо закрыты, потому что сэръ Джозефъ, хотя и слышать не хотѣлъ о перестройкѣ всего сызнова, однако истратилъ очень много денегъ на починки, пристройки и украшенія старинныхъ зданій,-- больше чѣмъ нужно бы было на постройку новаго дома. Такъ, онъ распространилъ заборъ пивоварни, покрылъ его вьющимися растеніями, чтобы близость двора была скрыта отъ главнаго подъѣзда, для той же цѣли растянулъ онъ по двести саженъ высокую и красивую рѣшотку. Потомъ, онъ насадилъ густой кустарникъ на вершинѣ холма по одну сторону дома, настроилъ бесѣдокъ, спустилъ рѣшотку внизъ до фруктоваго сада и, словомъ, стрался придать всей мѣстности безошибочный видъ дачи англійскаго джентльмена. Совсѣмъ тѣмъ, сэръ Джозефъ никогда не украшалъ его помѣстья другимъ, болѣе звучнымъ именемъ, нежели то, которое оно носило встарину; да оно и не заслуживало другого.
   Собственно домъ Орлійской Фермы отстоялъ отъ городя Гэмворта почти на двѣ версты, но земли его простиралась до самаго города, только не со стороны большой дороги, а позади коттеджей, разбросанныхъ по проселочной дорогѣ, и оканчивалась тѣми двумя полями, за которыя такъ безразсудно разсердился мистеръ Дократъ, именно въ то время, съ котораго мы начинаемъ нашъ разсказъ. Эти поля лежатъ на отлогости гэмвортскаго холма и чрезъ нихъ идетъ общественная дорога, начиная отъ Рокіетской усадьбы до гэмвортской церкви; всему околодку извѣстно, что гэмвортская церковь стоитъ на высотѣ и служитъ маякомъ, на который направляются жители на протяженіи очень многихъ верстъ въ окружности.
   На пятьдесятъ верстъ вокругъ Лондона не найти другого болѣе прекраснаго мѣстоположенія, чѣмъ окрестности Гэмворта, и самые очаровательные виды начинаются именно по ту сторону холмовъ Ордійской Фермы. Тутъ находится деревушка Колдгерборъ, состоящая изъ какихъ-нибудь полудюжины коттеджей, расположенныхъ сейчасъ за воротами леди Мэзонъ; надо замѣтить, что ворота отстояли отъ дома саженей на полтораста и за охранялись сторожемъ. Эта деревушка находится у подошвы Кливскаго холма. Около этого мѣста земля перестаетъ быть плодородною, становится степью и сдѣлана общимъ выгономъ. У подошвы горы вокругъ идутъ густые лѣса; все это принадлежитъ сэру Перегрину Орму, владѣльцу усадьбы и замка. Сэръ Перегринъ былъ небогатый человѣкъ, то есть небогатый въ томъ смыслѣ, что онъ баронетъ, что онъ представитель своего графства въ парламентѣ впродолженіе трехъ или четырехъ сессій, что его предки были владѣтелями Кливскаго помѣстья впродолженіе четырехъ столѣтій, и что вообще онъ считался самымъ главнымъ человѣкомъ тѣхъ мѣстъ. Мы надѣемся еще много говорить о немъ въ послѣдующемъ разсказѣ.
   Я знаю много мѣстностей, въ Англіи и въ другихъ странахъ, знаменитыхъ красотою своего положенія, которыя, на мой взглядъ, едва-ли равняются съ красотами Кливъ-Гилля. Съ вершины его, вы можете обнимать семь графствъ, впрочемъ для меня такое преимущество никогда не имѣло особеннаго значенія. Никогда не прельщала меня возможность заглядываться на семь графствъ, если мѣстность, разстилающаяся предъ моими глазами прекрасна и живописна. Мѣстность, которую я вижу съ высоты Кливскаго холма, въ высшей степени прекрасна и привлекательна;-- она прекрасна своими чудными полями несравненными по своей плодородности, она привлекательна своими дубовыми лѣсами и темными пустошами которыя тянутся съ одного холма на другой до самаго южнаго берега. Я могъ бы написать длинную главу о всѣхъ дивныхъ красотахъ Кливъ-Гилла, но намъ придется еще разъ въ теченіе этого разсказа попрать ногами эти пустоши, слѣдовательно лучше будетъ что-нибудь оставить для слѣдующихъ посѣщеній.
   -- Неблагодаренъ. Вотъ я покажу ей, обязанъ ли я ей благодарностью! Развѣ не платилъ ей аккуратно каждое полугодіе, сколько слѣдовало за наемъ? Неблагодаренъ -- вотъ выдумала что! Она воображаетъ, что ужъ такая она важная барыня, что если она только поговоритъ съ тобою вѣжливо, такъ становись на колѣна передъ нею и благодари. Вотъ я покажу ей какой я неблагодарный!
   Такъ говорилъ взбѣшонный мистеръ Самюэль Дократъ своей женѣ, грѣясь у камина въ своей гостиной, послѣ завтрака, и женщина, на которую онъ намекалъ, была леди Мэзонъ. Произнося эти слова, мистеръ Дократъ былъ очень сердитъ или старался во что бы ни стало казаться сердитымъ. Вѣдь бываютъ же такіе мужья, которымъ доставляетъ особенное удовольствіе хулить тѣхъ друзей, которые больше любятъ ихъ жонъ, чѣмъ ихъ самихъ; и мистеръ Дократъ принадлежалъ къ числу такихъ мужей. Онъ никогда не давалъ своего сердечнаго согласія на сношенія, существовавшія между владѣлицею Орлійской Фермы и его семьею, но никогда и не уклонялся отъ существенныхъ выгодъ, пріобрѣтаемыхъ имъ отъ этихъ сношеній. Это гордость возмущалась противъ сознанія покровительства, хотя его корыстолюбіе покорялось выгодамъ, отъ того происходившимъ. Семья, состоящая изъ шестнадцати дѣтей -- Тяжолое бремя для провиціальнаго атторнея, имѣющаго немногихъ кліэнтовъ, тяжолое бремя даже и въ томъ случаѣ, когда берешь жену съ двумя тысячами фунтовь приданаго. Вотъ и причина, почему мистеръ Дократъ, хотя тогда не любилъ леди Мэзонъ, однако позволялъ своей женѣ принимать всѣ безчисленныя одолженія, которыя можетъ оказывать женщина съ хорошими средствами и неимѣющая дѣтей любимой сосѣдкѣ, имѣющей много дѣтей и почти никакихъ средствъ. Конечно, онъ и самъ принялъ отъ нея великую милость относительно найма двухъ полей и сильно сознавалъ это при началѣ, когда принялъ только ихъ въ свои руки, шестнадцать или семнадцать лѣтъ тому назадъ. Но все это теперь было забыто; послѣ такого долгаго обладанія этими полями, мистеру Дократу тяжело было разстаться съ ними и онъ рѣшился доказать, что ему, какъ человѣку и адвокату, то слѣдовало пропускать безнаказанно такого оскорбленія. Кромѣ того, можетъ быть и то, что мистеру Дократу теперь гораздо лучше жилось на свѣтѣ, чѣмъ прежде и что теперь онъ могъ отступиться отъ леди Мэзонъ, да и женѣ своей приказать прекратить съ нею сношенія. Эти пустяшные подарки изъ Орлійской Фермы были очень хороши, пока онъ бился изъ-за куска хлѣба; но теперь, когда самъ поднялся на ноги,-- теперь, когда изъ своего отличнаго знанія законовъ онъ добился уже результата и пріобрѣлъ кредитъ у банкира, теперь, конечно, онъ могъ уступить своей естественной антипатіи къ женщинѣ, которая нѣкогда старалась отвратить отъ него небольшое состояніе, помогшее ему выдти на дорогу.
   Миріамъ Дократъ, сидя въ это утро съ больнымъ ребенкомъ на колѣняхъ и окруженная другими четырьмя или пятью ребятишками, толпившимися вокругъ нее, перепачканными ла все по прежнему кроткій видъ и нѣжный взоръ. Такая ужъ у нея была натура, что кротость и мягкость къ ней все преодолѣвала,-- та кротость и та сердечная нѣжность, которыя всегда показываютъ нужду въ опорѣ и даже покровительствѣ, и выражаются внѣшнимъ образомъ въ особенной мягкости взгляда. Но ея миловидность и пригожество миновали. Женская красота въ суровомъ, величественномъ родѣ, иногда можетъ вынести тяжолое бремя шестнадцати дѣтей, и притомъ всѣхъ живыхъ,-- можетъ вынести и даже пережить. Я знавалъ такихъ; красота ихъ не отжила, а пережила всю тяжелую пору въ полномъ блескѣ молодости. Но нѣжная, кроткая, круглая, пышная миловидность скоро исчезаетъ подъ такимъ тяжолымъ бременемъ: одни уже годы даютъ ей себя знать; но дѣти и ограниченныя средства въ соединеніи съ годами едва-ли оставляютъ для нея хоть какую-нибудь вѣроятность не исчезнуть.
   -- Увѣряю тебя, что это мнѣ очень прискорбно, говорила бѣдная женщина, истомленная множествомъ заботъ.
   -- Прискорбно, да; а вотъ я задамъ прискорбія этой гордячкѣ. Не даромъ говорится: кто живетъ въ хрустальномъ домѣ, тотъ каменьями швыряться не долженъ.
   -- Но, Самюель, я не думаю, чтобъ она хотѣла обидѣть тебя. Вѣдь ты самъ знаешь, что она всегда говорила... Не шали, Бесси; за чѣмъ лѣзешь пальцами въ чашку?
   -- Да Симъ отнялъ у меня ложку, мама.
   -- А вотъ я покажу ей обидѣла-ли она меня или нѣтъ! И что такое значитъ, что было говорено шестнадцать лѣтъ назадъ? Развѣ она доказала это чѣмъ-нибудь письменнымъ? Сколько я знаю, ничего такого не было сказано.
   -- О, Самюэль, и помню это, навѣрное помню.
   -- Въ такомъ случаѣ, позволь мнѣ тебѣ сказать, что ты гораздо лучше сдѣлаешь, если не станешь помнить... Да перестанешь-ли ты шалить, Бобъ? вотъ и тебя живо уйму! слышишь ты?..
   -- Дѣло въ томъ, что за твою память нельзя поручиться. Какъ ты думаешь, гдѣ ты возьмешь молока для всѣхъ этихъ дѣтей, когда у насъ отнимутъ поля?
   -- Увѣряю тебя, Самюэль, что мнѣ это очень прискорбно.
   -- Прискорбно; хорошо, а кому-то скоро вѣдь еще будетъ прискорбнѣе... Слушай, Миріамъ; я запрещаю тебѣ ходить въ Орлійскую Ферму подъ какимъ бы ни было предлогомъ. Понимаешь?
   И отдавъ такое строгое приказаніе своей женѣ и рабынѣ, глава и властелинъ дома отправился въ свою контору.
   Кажется, было бы лучше, еслибъ Миріамъ Усбечъ послѣдовала совѣту своей покровительницы и вышла бы замужъ за глупенькаго клерка.
   

II.
Леди Мэзонъ и ея сынъ.

   Утѣшаю себя мыслью, что всѣми постоянными читателями романовъ замѣчено уже, что, по всей вѣроятности, большая часть интересовъ этого романа сосредочивается за личности леди Мэзонъ. Такія благовоспитанныя особы, вѣроятно, предвидятъ, что не ей одной предназначено быть героинею. Такъ называемая героиня должна быть, по извѣстнымъ законамъ, молода и любвеобильна. О такой героинѣ будетъ еще рѣчь впереди; но въ настоящую минуту позвольте объяснять, что характеръ и личность леди Мэзонъ для насъ точно такъ же важны, какъ и свойства какой-бы то ни было очаровательной особы, какъ бы она ни была граціозна и прекрасна.
   Передавая подробности исторіи леди Мэзонъ, я не знаю надо-ли восходить дальше дѣдушки и бабушки, которые были вполнѣ достойные люди -- по мелочной желѣзной торговлѣ; я говорю о ея предкахъ съ отцовской стороны. Ея же собственные родители поднялись было въ гору: они возвысились отъ мелочной продажи до торговли оптомъ и втеченіе многихъ лѣтъ считались достойными представителами коммерческой энергіи и благоденствія Великобританіи. Но они обанкрутились; -- что касается до банкрутства, то оно частенько-таки посѣщаетъ нашихъ даже лучшихъ представителей коммерціи, и мистеръ Джонсонь былъ опубликованъ въ газетахъ.
   Долго было бы разсказывать, какъ старый сэръ Джозесь Мэзонъ былъ замѣшанъ въ эти дѣла, какъ онъ дѣйствовалъ въ качествѣ главнаго кредитора, и какъ окончательно принялъ, на себя заботу о дѣлахъ Джонсона, женившись на его дочери, юной Мери, сдѣлавъ ее хозяйкой Орлійской Фермы. Изъ фамиліи Джонсоновъ оставалось въ живыхъ еще трое: отецъ, мать и братъ. Отецъ не пережилъ позора своего банкротства, а мать въ скоромъ времени переселилась съ сыномъ въ одинъ изъ мануфактурныхъ городовъ Ланкашира, гдѣ Джонъ Джонсонъ, получивъ нѣкоторую поддержку отъ сэра Джозефа, немножко оперился и поднялъ голову повыше.
   Не думаю, чтобы сэръ Джозефъ когда-нибудь раскаялся въ своемъ отважномъ поступкѣ, женившись на молоденькой дѣвушкѣ. Много уже лѣтъ его домъ былъ печаленъ и одинокъ; его дѣти разъѣхалась и не часто посѣщали отца въ его скучномъ жилищѣ на фермѣ. Дѣти его стали людьми поважнѣе отца, увлекались честолюбивыми надеждами, и при всякомъ удобномъ случаѣ дѣлали видъ, какъ будто смываютъ съ себя грязь деревенской жизни. Въ особенности это было замѣтно на сынѣ сэра Джозефа, Джозефѣ младшемъ, котораго отецъ надѣлилъ помѣстьемъ, деньгами и сверхъ того доставалъ всѣ средства вступить въ свѣтъ достойнымъ джентльменомъ съ гербомъ на каретѣ.
   Въ настоящую минуту намъ не совсѣмъ было бы удобно забѣгать въ Гроби-Паркъ, а потому я ничего болѣе не скажу о Джозефѣ младшемъ; мнѣ хочется только объяснить, что Джозефъ старшій совсѣмъ не сердился за него за пренебреженіе къ себѣ. Это былъ важный, спокойный, разумный человѣкъ, хотя не лишенный нѣкоторой доли сумасбродства (какой же умный человѣкъ лишенъ этой доли). Онъ помѣшался на честолюбивой мысли: вывести въ люди своихъ дѣтей,-- чтобъ это былъ результатъ всѣхъ его удачныхъ трудовъ въ жизни, и выводя съ такими намѣреніями сына своего въ свѣтъ, онъ былъ очень доволенъ, что сынъ его съ такою стойкостію приводилъ ихъ въ исполненіе. Джозефъ Мэзонъ Эсквайръ изъ Гроби-Парка, въ Йоркширѣ, быль избранъ судьею графства и пробилъ себѣ дорогу къ приличному положенію въ окружающемъ его обществѣ. Съ такими надеждами и съ подобнаго рода честолюбіемъ, очень понятно, что ему не оставалось много времени, чтобы тратить его попустому въ Орлійской Фермѣ.
   Всѣ три дочери были поставлены болѣе или менѣе въ такое же положеніе: всѣ онѣ вышли замужъ за джентльменовъ и обязаны были часто выѣзжать къ свѣтъ. Неуклонное стремленіе къ цѣли, характеризовавшее ихъ отца, было извѣстно не только всѣмъ дочерямъ, но и мужьямъ ихъ. Всѣ онѣ получили свою часть съ прибавленіемъ нѣкотораго капитала на непредвидѣнныя издержки послѣ смерти отца. Зачѣмъ же, въ самомъ дѣлѣ, безпокоить старика въ Орлійской Фермѣ?
   При такихъ обстоятельствахъ старый джентльменъ женился на молодой женщинѣ -- къ великому неудовольствію своихъ четырехъ дочерей. Разумѣется, онѣ объявили другъ другу письменно, что ихъ старый отецъ окончательно опозорилъ себя. Рѣшительно не было возможности посѣщать дѣтямъ Орлінскую Ферму, пока такая хозяйка управляетъ домомъ -- и дочери перестали посѣщать отца. Сынъ же его Джозефъ, который по денежнымъ дѣламъ не могъ еще развязаться съ отцомъ и только по смерти его могъ сдѣлаться его наслѣдникомъ, съѣздилъ къ нему еще разъ и добился отъ него обѣщанія-такъ, по крайней мѣрѣ, впослѣдствіи онъ увѣрялъ даже подъ присягой,-- что свадьба эта ни мало не нарушитъ законнаго порядка наслѣдія помѣстьемъ Орлійской Фермы. Но въ это время еще не родился на свѣтъ младшій сынъ; да и вѣроятно никто и не ожидалъ, что будетъ еще младшій сынъ.
   Когда старый сэръ Джозефъ привезъ молодую жену, его старый домъ какъ будто повеселѣлъ. Она была тиха, чувствительна, благоразумна и окружала его самымъ неутомимымъ вниманіемъ. Она не требовала отъ него особенныхъ развлеченій, но довольствовалась его домомъ въ какомъ видѣ нашла его и устроилась для себя какъ могла лучше, отчего и старику сдѣлалось такъ хорошо, какъ никогда прежде не бывало. Его родные дѣти всегда смотрѣли на него свысока, считая его не иначе какъ сундукомъ, изъ котораго можно было добывать деньги, и хотя онъ никогда не мстилъ за это презрѣніе, однако принималъ это нѣсколько къ сердцу. Никакое подобное чувство не проявлялось въ его женѣ. Съ благодарностью и ласкою принимала она отъ него благодѣянія и въ замѣнъ отдавала ему свою заботливость и время -- повидимому, собственно для себя, она никогда не просила у него ничего, ни денегъ, ни имущества.
   Когда же родился на свѣтъ маленькій Люцій Мэзонъ -- то-то была радость въ Орлійской Фермѣ! Старый отецъ почувствовалъ, что для него началась новая жизнь, жизнь отрадная, и болѣе нежели когда-нибудь онъ былъ доволенъ своимъ благоразуміемъ въ отношенія своего выбора. Но болѣе чѣмъ когда-нибудь недовольны было этимъ благородные потомки его первой юности и въ письмахъ другъ къ другу осыпали бѣднаго старика жестокими и самыми грубыми укорами. Какъ послѣ этого не ожидать отъ него всего ужаснаго, когда онъ дошелъ уже до такого безумія? Три замужнія дочери хлопотали не изъ собственныхъ интересовъ, но рѣшились умолять брата, чтобъ онъ позаботился о своихъ интересахъ въ Орлійской Фермѣ. Вѣдь это будетъ ужасно, если законный наслѣдникъ Гроби-парка допуститъ безъ борьбы унизить себя въ своемъ достоинствѣ и уменьшить свою собственность. Ужасно, если вдругъ окажется, что имѣніе Орлійская Ферма записано не на его имя.
   Пока они раздумывали, какъ бы получше обдѣлать свои дѣла, вдругъ пришла вѣсть о внезапной смерти сэра Джозефа. Сэръ Джозефъ умеръ и, по прочтеніи его духовнаго завѣщанія оказалась тамъ припись, по которой этотъ мальчишка быль сдѣланъ наслѣдникомъ помѣстья Орлійской Фермы. Я сказалъ уже, что леди Мэзонъ, впродолженіе замужества своего, никогда ничего не просила у мужа для себя собственно, но по законному слѣдствію, произведенному послѣ смерти Джозефа, оказалось, будто она очень много просила его за своего сына, и будто она была даже настойчива въ своихъ просьбахъ, убѣждая его отказать помѣстье Орлійскую Ферму ея сыну, Люцію. Она сама показывала на допросѣ, что никогда не предлагала этой просьбы иначе какъ въ присутствіи третьей особы. Очень часто просила она мужа о томъ въ присутствіи мистера Усбеча, атторнея; но что касается до мистера Усбеча, то его не было уже въ живыхъ, чтобы подтвердить ея слова своимъ свидѣтельствомъ; но одинъ разъ такъ же она очень настойчиво убѣждала мужа въ присутствіи мистера Феринналя, адвоката,-- и что касается до мистера Фёрниваля, то онъ былъ живъ и точно подтверждалъ ея слова своимъ свидѣтельствомъ.
   Относительно этого процесса болѣе ничего нельзя сказать. Онъ кончился въ пользу молодаго Люція Мэзона, и слѣдовательно также въ пользу вдовы; сверхъ того, въ пользу Миріамы Усбечъ, и такимъ образомъ, окончательно, въ пользу мистера Самюэля Дократа, который въ настоящее время выказываетъ себя такимь неблагодарнымъ. Однако Джозефъ Мэзонъ удалился съ поля битвы ни въ чемъ не убѣжденный. Это отецъ, говорилъ онъ, быль безумнымъ стариковъ, осломъ, дуракомъ, пошлякомъ, съумасшедінимъ, невѣждою; все это могло быть такъ, но онъ былъ не такоой человѣкъ, чтобы нарушать свое слово. Эта приписка была подписана или его рукою или не его. Если его рукою, то этого могли добиться только обманомъ Что могло быть легче, какъ обойти стараго влюбленнаго безумца? Многіе были одного мнѣнія съ Джозефомъ Мэзономъ, думавшимъ, что эта подлость была сдѣлана мистеромъ Усбечемъ атторнеемь, для пользы дочери: но Джозефь Мэзонь былъ увѣрень, или говорилъ по крайней мѣрѣ, что онъ въ томъ увѣренъ, и къ этой увѣренности присоединялись еще его сестры,-- что сама леди Мэзонъ плутовка препорядочная. Онъ намѣревался перевести дѣло въ апелляціонный судъ, и даже въ верхній парламентъ, но въ этомъ ему отсовѣтовали, говоря, что въ такомъ случаѣ ему придется болѣе истратить денегъ, чѣмъ сколько стоитъ вся Орлійская Ферма, да и то почти несомнѣнно, что трата будетъ понапрасну. Подъ тяжестью такого совѣта онъ проклялъ законы своего отечества и удалился въ Гроби-Паркъ.
   Леди Мэзонъ заслужила общее уваженіе всѣхъ окружающихъ тѣмъ, какъ она держала себя въ тяжолые дни процесса и потомъ во время своего успѣха,-- въ особенности же тѣмъ, какъ она держала себя при допросѣ, давая свои показанія. И такимъ образомъ, хотя она не пользовалась большимъ вниманіемъ своихъ сосѣдей во время короткаго періода своего замужества, за то во время ея вдовства ее посѣщали многіе наиболѣе важные сосѣди въ окрестностяхъ Гэмворта. Во всемъ этомъ она не выказывала ни малѣйшаго чувства торжества; никогда не бранила родныхъ своего покойнаго мужа и не жаловалась на жестокія обиды, которыя отъ нихъ претерпѣла. И дѣйствительно, она никогда не любила говорить о себѣ, о своихъ личныхъ дѣлахъ и хотя, какъ я уже сказалъ, многіе сосѣди посѣщали ее, она, однако, не выказывала большого расположенія къ выѣздамъ. Она вѣжливо принимала ихъ вниманіе и платила имъ тѣмъ же, но большею частію выказывала желаніе, чтобы на томъ и покончить.
   Мало по малу сосѣди поняли ея желаніе: они разговаривали съ нею, встрѣчаясь иногда случайно, и даже бывали у нея съ церемонными визитами утромъ, но не приглашали ее на чай и не изъявляя желанія видѣть ее на пикникахъ или на митингахъ.
   Между тѣмъ, если кто поддержалъ ее въ тяжолое время процесса, это сэръ Перегринъ Ормъ изъ Клива -- таково было имя, съ незапамятныхъ временъ принадлежавшее старому замку и парку. Въ это время сэру Перегрину было за семьдесятъ лѣтъ, семейство его состояло изъ вдовы его сына и единственнаго сына этой вдовы, который былъ, конечно, наслѣдникомъ его помѣстья и титула. Сэръ Перегринъ былъ превосходный старикъ, какъ впослѣдствіи это будетъ доказано; но его участіе къ леди Мэзонъ въ первую минуту было внушено, быть можетъ, его глубокимъ отвращеніемъ къ ея пасынку Джозефу Мэзону изъ Гроби.
   Мистеръ Джозесъ Мэзонъ изъ Гроби былъ почти такъ же богатъ какъ сэръ Перегринъ и владѣлъ помѣстьемъ почти такимъ же обширнымъ какъ Кливское; но сэръ Перегринъ не признавалъ чтобъ Мэзонъ былъ джентльменомъ, или что онъ могъ достигнуть этой чести какими бы то ни было превращеніями. Вѣроятно, онъ никогда не высказывалъ этого мнѣнія никому изъ семейства Мэзоновъ, но его мнѣніе объ этомъ предметѣ выработалось въ Йоркширѣ и съ тѣхъ поръ не было и помину о дружескомъ расположеніи между двумя судьями графства. Между сэромъ Перегриномъ и сэромъ Джозефомъ не было тѣснаго знакомства; дамы обоихъ семействъ никогда не встрѣчалась до смерти сэра Джозефа. Когда затянулся процессъ, мистриссъ Ормъ, по внушенію своего свекра, сдѣлала первый шагъ къ знакомству съ леди Мэзонъ и мало по малу вдовушки сблизились. Потомъ онъ и самъ незамѣтно привязался къ леди Мэзонъ и постепенно привыкалъ извинять въ ней недостатокъ благородной крови и древняго происхожденія, необходимыхъ по его мнѣнію для джентльтмена и отъ которыхъ, онъ думалъ, исключительно происходятъ лучшія изъ тѣхъ совершенствъ, которыми возвышается характеръ женщины.
   Послѣ этого можно утвердительно сказать, что вдова леди Мэзонъ была преисполнена счастливыхъ успѣховъ. Что ея поведеніе было благоразумно и безукоризненно, въ этомъ никто и не сомнѣвался. Конечно, сосѣди поговаривали, что она не пила чай у мистриссъ Аркрайтъ изъ Моунт-Плезантъ потому только, что она удостоивалась быть принятою въ гостиной сэра Перегрина. Но подобные маленькіе скандалы вещь самая обыкновенная. Человѣкъ, кто бы онъ ни былъ и по какимъ бы возможнымъ или невозможнымъ правиламъ онъ ни жилъ, всегда людей, которые будутъ недовольны его жизнью. Тѣмъ, которые хоть что-нибудь знали о частной жизни леди Мэзонъ, было извѣстно что она не слишкомъ бросалась на приглашеніе сэра Перегрина. Она не такъ часто бывала въ Кливѣ, какъ обстоятельства это могли бы оправдать, и никогда такъ часто, какъ желала бы того мистриссъ Ормъ.
   По наружности леди Мэзонъ была высокаго роста и прекрасна. Когда сэръ Джозефъ привезъ ее въ свой замокъ, она была удивительно хороша: -- высока, стройна, миловидна и тиха,-- она не обладала тою прелестью, которая обыкновенно привлекаетъ мужчинъ, потому что красота, которою она могла бы похвастаться, зависѣла скорѣй отъ формъ, чѣмъ отъ блеска глазъ или нѣжности щекъ и губъ. На ея лицѣ, даже и въ томъ возрастѣ, рѣдко выражалось душевное движеніе и никогда не обличалось првэнановъ досады или радости. Высокій лобъ,-- правда, немножко узкій, тѣмъ не менѣе явно обличалъ высокія умственныя способности, и это не было обманчиво, потому что тѣ, кому удавалось коротко узнать леди Мэзонъ, всегда были согласны въ мнѣніи, что она одарена необыкновенными способностями. Глаза у нея были очень большіе и прекрасной формы, но немножко холодны. Носъ правильный и длинный. И ротъ у нее былъ очень правиленъ, и зубы совершенной красоты; но губы прямы и тонки. Иногда казалось сомнительнымъ всѣ-ли у нея зубы, но вѣрно то, что она никогда не старалась выказывать ихъ. Большой недостатокъ ея лица составлялъ подбородокъ, который былъ слишкомъ малъ и остеръ, придавая что-то простонародное ея физіономіи. Теперь ей минуло уже сорокъ семь лѣтъ, сынъ ея достигъ совершеннолѣтія, а она въ настоящую пору имѣла еще больше женственной красоты, чѣмъ въ ту, когда стояла предъ налоемъ съ сэромъ Джозефомъ Мэзономъ. Величавость и спокойствіе ея обращенія вполнѣ было приличны ея годамъ и положенію. Годы придали округлость и полноту ея высокому стану, а обыкновенное грустное выраженіе ея физіономіи вполнѣ гармонировало съ ея обстановкою и характеромъ. Но теперь ея грусть не была искреннею,-- такъ по крайней мѣрѣ говорили ея знакомые. Задумчивость была скорѣе въ ея лицѣ нежели въ ея характерѣ, который былъ полонъ энергіи,-- если только энергія можетъ быть такъ же покойна, какъ постоянна и сознательна.
   Разумѣется, ее не разъ обвиняли въ корыстныхъ видахъ на вторичное замужство. Какую же прекрасную вдоѣу не обвиняютъ въ этомъ? Въ одно время гэмвортское общество было даже увѣрено, что она имѣетъ намѣреніе выйти замужъ за сэра Перегрина Орма. Но замужъ она не вышла, и кажется я могу навѣрное сказать за нее, что ей никогда и въ голову не приходила мысль выходить въ другой разъ замужъ. И въ самомъ дѣлѣ, невозможно себѣ представить, чтобы подобная женщина могла сдѣлать малѣйшее усиліе для подобной цѣли. Даже вообразить себѣ трудно, чтобы женщина съ такой наружностью и съ такими манерами была способна кокетничать: да и верстъ на пятнадцать кругомъ Гэмворта не нашлось бы мужчины, у котораго достало бы смѣлости ухаживать за нею. Большая часть женщинъ любитъ, чтобы за ними ухаживали, да и сама природа, кажется, для того и создала ихъ; но бываютъ женщины, отъ которыхъ подобныя дурачества такъ же далеки, какъ кегли и пиво отъ достоинства лорда-канцлера. Вотъ именно такого рода женщина и была леди Мэзонъ.
   Въ то время,-- мы говоримъ о томъ времени, около котораго начинается нашъ разсказъ,-- Люцію Мэзону минуло двадцать два года и онъ жилъ на фермѣ. Послѣдніе три или четыре года онъ провелъ въ Германіи, куда ѣздила къ нему каждый годъ мать его для свиданія съ нимъ. Теперь онъ возвратился въ домъ отца своего и намѣревался самъ распоряжаться своею судьбою. При началѣ его воспитанія, леди Мэзонъ совѣтовалась объ этомъ предметѣ съ сэромъ Перегриномъ, и сэръ Перегринъ, сообразуясь съ состояніемъ мальчика и средствами леди Мэзонъ, очень рекомендовалъ ей школу въ Гарроу. Но мать не рѣшалась, очень кротко оспоривая это предложеніе и наконецъ успѣла убѣдить баронета, что такое рѣшеніе было бы очень неблагоразумно. Мальчика помѣстили въ первоклассный пансіонъ, и сэръ Перегринъ былъ увѣренъ, что это сдѣлано по собственному его совѣту.
   -- Сообразуясь съ особенностью положенія его матери, говорилъ сэръ Перегринъ своей невѣсткѣ,-- положенія чрезвычайно страннаго,-- оно и гораздо лучше, по моему мнѣнію, что онъ ничего не вынесетъ изъ своей прежней жизни, и что онъ не такъ рано начнетъ жить; а нигдѣ онъ не можетъ получить лучшаго воспитанія какъ въ знаменитомъ заведеніи мистера Крэбфильда; вотъ почему послѣ долгихъ соображеній, я рѣшилъ не колеблясь посовѣтовать ей помѣстить туда своего сына.
   И Люцій Мэзонъ былъ отправленъ къ мистеру Крэбфильду; только я не думаю, чтобы эта мысль произошла отъ сэра Перегрина.
   -- А можетъ быть еще и то хорошо, прибавлялъ баронетъ, что онъ не будетъ въ школѣ вмѣстѣ съ Перри, хотя, впрочемъ, я ничего не имѣю противъ ихъ сближенія въ праздничные дня. Вакаціи Крэбфильдова пансіона всегда совпадаютъ во времени съ отпусками Гарроуской школы.
   Перри -- это внукъ сэра Перегрина -- молодой Перегринъ, которому впослѣдствіи предстояло быть владѣльцемъ Клива. Когда Люцій Мэзонъ былъ скромно помѣщенъ въ пансіонѣ въ Грет-Марло, молодой Перегринъ, съ своими гордыми надеждами, началъ свою каррьеру въ публичной школѣ.
   Добросовѣстно исполнилъ свои обязанности мистеръ Крэбфильдъ въ отношеніи Люція Мэзона и возвратилъ его матери семнадцатилѣтнимъ прекраснымъ и благовоспитаннымъ юношею, высокаго роста, красивой наружности съ шелковистыми русыми бакенбардами, облегавшими его щоки, основательно изучившимъ греческій, латинскій языки и Эвкляда, изучившимъ также французскій и итальянскій языки и обладавшимъ гораздо большимъ запасомъ познаній, чѣмъ сколько бы могъ пріобрѣсть въ Гарроу. Но вмѣстѣ съ тѣмъ или скорѣе вслѣдствіе того, онъ былъ фантазеромъ, чего не могло бы случаться при воспитаніи въ общественной школѣ. Когда матери сравнивали ихъ мысленно между собою во время праздниковъ, не выражая откровенными словами своего мнѣнія, то каждая изъ нихъ находила Люція Мэзона гораздо выше какъ по манерамъ, такъ и по знаніямъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ каждая сознавалась, что въ Перегринѣ Ормѣ было гораздо болѣе простодушнаго дѣтства.
   Перегринъ Ормъ былъ годомъ моложе и поэтому его недостатки, при сравненіи, никому не причиняли особеннаго горя въ Кливѣ; но его дѣдушка, вѣроятно, былъ бы больше удовлетворенъ -- да и его мать, быть можетъ, также -- еслибъ наслѣдникъ ихъ въ своемъ нѣжномъ дѣтствѣ, не очень предавался травлѣ крысъ и болѣе бы почитывалъ миссъ Эджевортъ или Шекспира, котораго въ особенности рекомендовали ему и леди и джентльменъ. Но мальчики -- большіе охотники до крысиной ловли и очень часто не любители чтенія; поэтому въ Кливѣ и объ этомъ не было большаго горя въ дни отрочества наслѣдника.
   А все же вопросъ о будущей карьерѣ Люція Мэзона получалъ теперь огромную важность и при этомъ необходимо было посовѣтоваться не только съ сэромъ Перегриномъ, но и съ самимъ молодымъ человѣкомъ. Мать старалась внушить ему мысль сдѣлаться юристомъ: знаменитый мистеръ Фёрниваль, прежде бывшій судьею здѣшняго округи, а теперь перенесшій кругъ своей дѣятельности въ Лондонъ, былъ ей самымъ истиннымъ другомъ и, конечно, онъ сдѣлаетъ все что только можетъ полезнаго для нея и для ея сына. Да и кто могъ бы въ этомъ случаѣ быть полезнѣе знаменитаго мистера Фёрниваля? Но Люцій Мэзонъ и слышать не хотѣлъ объ юридической карьерѣ. Это рѣшеніе имъ было открыто произнесено еще въ Германіи, когда мать пріѣзжала для свиданія съ нимъ и привезла ему предлинное письмо отъ самого великаго мистера Фёрниваля. Не смотря на то, молодой Мэзонъ не захотѣлъ быть юристомъ.
   -- Мнѣ все кажется, что всѣ законники -- лжецы.
   При этомъ мать укоряла его въ высомѣрномъ невѣжествѣ и недостаткѣ любви къ ближнему; но только этимъ не достигла цѣля.
   Впрочемъ, у ея лука была еще другая тетива. Если онъ не хочетъ быть юристомъ, то почему бы ему не сдѣлаться гражданскимъ инженеромъ? Случайныя обстоятельства очень сблизили сэра Перегрина Орма съ извѣстнымъ мистеромъ Броуномъ. Мистеръ Броунъ очень много былъ обязанъ сэру Перегрину, и сэръ Перегринъ обѣщался леди употребить на него все свое вліяніе. Но Люцій Мэзонъ на то возражалъ, что гражданскіе инженеры тѣ же торговцы, только высшаго класса, торгаши умомъ; онъ же, хоть очень желаетъ воспользоваться и употребить въ дѣло своя умственныя способности, но совсѣмъ не желаетъ торговать ими. Тутъ мать опять укорила его,-- чего онъ вполнѣ заслуживалъ,-- и спросила у него: какую-же наконецъ профессію онъ придумалъ для себя?
   -- Филологію, отвѣчалъ онъ -- быть можетъ еще и литературу. Да, я посвящу себя филологія и изслѣдованію человѣческихъ расъ. Ничего важнаго не сдѣлано еще для этихъ наукъ при всемъ изученіи ихъ.
   Вотъ съ такими-то намѣреніями онъ возвратился домой, между тѣмъ какъ Перегринъ Ормъ въ Оксфордѣ все еще охотно занимался травлею крысъ.
   Но къ филологіи и изслѣдованію человѣческихъ расъ онъ согласился пріобщить и занятія агрономіею. Когда мать увидѣла, что онъ желаетъ самъ стать во главѣ управленія своимъ имѣніемъ, она и не думала противорѣчить ему. Онъ съ горячностью ухватился за эту мысль и даже, еслибъ не увѣщанія матери о неполитичности такого шага, такъ онъ охотно попросилъ бы мистера Гринвуда, арендатора Старой фермы, поискать себѣ другой фермы, а самъ распространялъ бы свою дѣятельность и энергію на управленіе всѣми своими владѣніями. Но онъ удовольствовался требованіемъ, чтобы мистеръ Дократъ очистилъ свою маленькую аренду, и такъ какъ онъ выразилъ свое требованіе довольно настоятельно, то мать уступила ему безъ боя. Она, впрочемъ, охотно оставила бы мистеру Дократу владѣніе этими двумя полями и сказала по этому поводу нѣсколько словъ на счотъ необходимости молока для его шестнадцати дѣтей. Но Люцій Мэзонъ былъ деспотомъ въ своихъ мнѣніяхъ и намекнулъ, что онъ имѣетъ право располагать своею собственностью, какъ ему угодно. Развѣ не было сказано мистеру Дократу, что эти поля сдавались ему изъ милости только до совершеннолѣтія наслѣдника? Да, это было сказано мистеру Дократу, но подобныя рѣчи легко забываются людьми, когда на рукахъ у нихъ шестнадцать человѣкъ дѣтей.
   И такъ, мистеръ Мэзонъ сдѣлался агрономомъ, съ спеціально учеными намѣреніями -- въ отношеніи химіи и филологіи. Онъ былъ убѣжденъ, что при нѣкоторой примѣси амміака къ глинѣ онъ произведетъ въ хлѣбныхъ растеніяхъ результаты, неслыханные донынѣ въ земледѣльческомъ быту, и что, при изслѣдованіи корней словъ, онъ въ состояніи будетъ прослѣдить разсѣяніе по всей землѣ рода человѣческаго, начиная съ изгнанія Адама изъ рая. Въ отношеніи послѣдняго вопроса, мать не имѣла никакого желанія противорѣчитъ ему. Видя, что онъ не хочетъ преклониться ни предъ мистеромъ Фёрнивалемъ, ни предъ мистеромъ Броуномъ, она ничего не говорила противъ корнесловія. Она могла выслушивать его рѣчи о монголидахъ Океаніи и япетидахъ индо-германскаго происхожденія и даже, можетъ быть, внутренно сознавала, что эти предметы, хотя нѣсколько туманные, а все же лучше травли крысъ. Но когда сынъ добрался еще и до другихъ предметовъ и сталъ объяснять ей, что достаточно изобильное продовольствіе рода человѣческаго еще ожидается только отъ розысканій химиковъ, тогда она ужь не на шутку перепугалась. Химическая агрономія обходится очень дорого и хотя результаты могутъ впослѣдствіи вознаградить трудъ и деньги, затраченныя на изслѣдованія, но такъ какъ мы еще до сихъ поръ находимся только въ ожиданіяхъ по случаю медлительности химиковъ, то пока очень рискованно производить серьезные опыты приложенія химіи къ земледѣлію.
   -- Мама,-- сказалъ онъ послѣ трехмѣсячнаго пребыванія въ своемъ домѣ, когда указъ объ изгнаніи мистера Дократа былъ уже приведенъ въ исполненіе,-- я ѣду завтра въ Ливерпуль.
   -- Въ Ливерпуль, Люцій?
   -- Да. Гуано {Гуано -- особаго рода удобреніе полей.}, которое я выписалъ отъ Уокера, оказалось съ подмѣсью. Я анализировалъ его и нашолъ, что оно не содержитъ болѣе тридцати двухъ или пятидесяти процентовъ того, чему слѣдуетъ содержаться въ количествѣ семидесяти процентовъ.
   -- Ужели?
   -- Да; а невозможно добиться желаемыхъ результатовъ, если опыты будутъ производиться съ такими поддѣльными матеріалами. Вотъ сами посмотрите на этотъ лужокъ внизу на скатѣ гринвудскаго холма?
   -- Лужокъ въ пятнадцать-то акровъ? Помилуй, Люцій, да вѣдь этотъ лугъ давалъ всегда самый лучшій сѣнокосъ во всемъ округѣ.
   -- Все это можетъ быть сущая правда, мама; но вѣдь вы никогда не пробовали -- да и никто изъ здѣшнихъ не попытался произвести опыты, какая наибольшая степень производительности нашей земли? А я вотъ произведу эти опыты и соединю для того всѣ три поля въ одно. Я попрошу Гринвуда уступить мнѣ этотъ лужокъ на скатѣ, конечно, предложивъ ему за то вознагражденіе....
   -- Тогда и Дократъ потребуетъ вознагражденія.
   -- Дократъ -- дерзкій мошенникъ, и и непремѣнно скажу ему это въ лицо, при случаѣ. Но, какъ я уже сказалъ, я соединю эти семьдесятъ акровъ въ одно поле и тогда испробую на нихъ дѣйствіе гуано. Но для этого мнѣ необходимо настоящее гуано, вотъ я и отправляюсь за тѣмъ въ Ливерпуль.
   -- А мнѣ кажется, Люцій, лучше бы подождать. Вѣдь теперь почти уже поздно дѣлать перемѣны такого рода.
   -- Подождать! Хорошо, а что же выйдетъ изъ этихъ поджиданій? Мы отнюдь не думаемъ ждать, а каждые тридцать три года наше народонаселеніе удвоивается; чуть же дѣло коснется до прокормленія наростающаго рода человѣческаго, такъ мы сейчасъ принимаемся за ожиданія? Вотъ эти-то ожиданія и довели умственное развитіе половины человѣческаго рода до его настоящаго страшно низкаго состоянія,-- или скорѣе отвратили его развитіе въ той же пропорціи, какъ увеличилось народонаселеніе. Для меня, мама, не существуетъ ожиданія, если я могу сейчасъ же приступить къ дѣлу.
   -- Но, Люцій, не слѣдуетъ-ли приниматься за такіе новые опыты только людямъ съ большимъ капиталомъ? сказала мать.
   -- Капиталъ -- это пугало, отвѣчалъ сынъ, говоря объ этомъ предметѣ какъ будто профессоръ съ кафедры, на что, конечно, давало ему право продолжительное пребываніе его въ германскихъ университетахъ,-- капиталъ -- это пугало. Капиталъ же, который въ самомъ дѣлѣ тутъ нуженъ, это мысль, умъ, соображеніе и знаніе.
   -- Но, Люцій...
   -- Ну, да я знаю, мама, что вы хотите еще сказать. Я и не думаю хвастаться, что всѣмъ этимъ обладаю, но говорю только, что желаю попробовать все это пріобрѣсти
   -- Я и не сомнѣваюсь въ твоемъ желаніи; но не лучше-ли прежде пріобрѣсти, а потомъ дѣлать опыты?
   -- Это значитъ опять ждать. Ужъ на столько, конечно, у всякаго достанетъ знанія, чтобъ понять, что хорошее удобреніе дастъ хорошій сѣнокосъ, если солнцу предоставлена полная свобода. дѣйствовать на землю и если ничего, кромѣ травъ, тутъ не растетъ. Вотъ это- то мнѣ и хочется попробовать, и тутъ но можетъ быть большой опасности.
   И такимъ образомъ, онъ уѣхалъ въ Ливерпуль.
   Въ его отсутствіе леди Мэзонъ начала раскаяваться, что не предоставила ему невозмутимаго и безубыточнаго обладанія Монголидами и Янетидами. Его годовой доходъ съ помѣстья, со включеніемъ аренды, которую она платила бы ему за маленькую ферму, доставляли бы ему возможность жить со всевозможнымъ комфортомъ, и если уже такова была его склонность, то онъ могъ бы сдѣлаться студентомъ философіи и жить приличнымъ образомъ, не увеличивая своего состоянія ни одною каплею пота на лицѣ. Но теперь этотъ вопросъ принималъ серьезный оборотъ, потому что когда помѣщикъ рѣшился не ждать болѣе химиковъ -- каковы бы ни были полученные ими результаты,-- тогда нельзя было ожидать немедленно выгоднаго вознагражденія съ земли, сколько бы на нее ни было убито денегъ. О какомъ нибудь доходъ съ маленькой фермы, тутъ не могло быть и рѣчи, и хорошо еще, еслибъ акуратно выплачиваемая аренда старика Гринвуда не была бы также поглощена анализомъ неподмѣшаннаго гуано! Кто могъ поручиться, что, трудясь для науки, Люцій не вздумаетъ нанять корабль и отправиться къ перуанскимъ берегамъ?
   

III.
Кливъ.

   Я сказалъ уже, что сэръ Перегринъ Ормъ былъ не богатъ, т. е. богатство его было не велико сравнительно съ его великимъ значеніемъ въ графствѣ. Люди, подобные ему, обыкновенно имѣютъ по десяти, двѣнадцати и по двадцати тысячъ ежегоднаго дохода; но сэръ Перегринъ получалъ съ своего помѣстья не болѣе трехъ или четырехъ тысячъ. Онъ былъ владѣльцемъ Гэмвортскаго замка и имѣлъ владѣльческія права надъ цѣлымъ округомъ, или скорѣе тѣнь и воспоминаніе правъ относительно обширности цѣлаго округа; его же настоящая собственность, которая доставляла ему существенныя выгоды отъ права собственности, была далеко не такъ обширна, какъ у другихъ сосѣднихъ землевладѣльцевъ. За то въ цѣломъ графствѣ не было другого мѣстоположенія, такъ богатаго красотами природы, каковъ былъ Кливъ, или которое имѣло бы столько вѣковыхъ прелестей, какими обладалъ Кливъ!
   Самый замокъ Кливъ былъ выстроенъ въ два періода; послѣднія комнаты были пристроены по воспоминаніямъ елизаветинской архитектуры во времена Карла II. Тутъ ничего не было такого, что поражало бы особеннымъ величіемъ или пышностью, и даже самыя комнаты были не высоки и не удобны; за то каждая вещь была тутъ старинная, почетная и живописная. Столовая и библіотека были обшиты черными панелями; правда, гостиная отдѣлана уже обоями; но высокій, изящной работы деревянный каминъ, донынѣ сохранившійся, и скамьи, опоясывающія комнаты, доказываютъ, что и тутъ были нѣкогда панели, что онѣ закрыты только нынѣшними обоями.
   Но болѣе всего Кливъ замѣчателенъ красотою и дикостью своего мѣстоположенія. Земля его перерѣзана тамъ и сямъ узкими и дикими рытвинами и лѣсистыми расщелинами. Почва парка, впрочемъ, не богата: она не могла представить большого поля для химическихъ изслѣдованій и не могла бы доставить мистеру Мэзону средствъ для прокормленія будущихъ народонаселеній. Въ иныхъ мѣстахъ земля была покрыта не травою, а верескомъ и была такъ же дика и неплодородна, какъ и кливскій выгонъ, который тянулся далеко-далеко за рѣшеткою парка; но эта мѣстность, повидимому, была очень хороша для жительства краснаго звѣря и для поддержанія полуувядшихъ столѣтнихъ дубовъ. Молодой лѣсъ отлично росъ на томъ мѣстѣ и нельзя умолчать, что въ этомъ отношеніи сэръ Перегринъ былъ очень заботливымъ хозяиномъ. Чрезъ паркъ протекала рѣка Кливъ, отъ которой, говорятъ, мѣстечко и приходъ заимствовали свое названіе; рѣчка эта, скорѣе ручей, очень узка и не глубока; но на протяженіи трехъ верстъ течетъ въ такомъ узкомъ проходѣ, что это придаетъ ей видъ трещины или разсѣлины въ утесахъ. Вода протекаетъ по каменьямъ на всемъ протяженіи и, кажется, безъ всякой опасности можно бы всякому перейти черезъ нее въ бродъ и ногъ не замочивъ, но въ дѣйствительности едва-ли найдется тутъ мѣсто, гдѣ можно перескочить съ утеса на утесъ безъ особенно смѣлаго прыжка. Какъ ни узко кажется отверстіе, чрезъ которое вода прорѣзала себѣ дорогу, однако дорога была сдѣлана то съ одной, то съ другой стороны рѣчки, пересѣкая ее тамъ и сямъ по узкимъ висячимъ деревяннымъ мостамъ. Воздухъ здѣсь былъ всегда влажный отъ брызгъ и утесы по обѣимъ сторонамъ всегда покрыты длиннымъ мхомъ, точно будто сучья свислись отъ старыхъ деревьевъ. Эта мѣстность была гордостью Клива, и дѣйствительно, дивно хорошо было на всемъ протяженіи этой живописной картины. Тутъ есть одно мѣсто, куда спускается изъ парка прямо къ водѣ крутая тропинка, по которой приходятъ олени на водопой. Я не знаю ничего очаровательнѣе этого вида, когда три или четыре оленя стоятъ на узкомъ деревянномъ мостикѣ, во время захожденія солнца осенью.
   Самъ сэръ Перегринъ былъ въ это время уже старикомъ за семьдесятъ лѣтъ. Но и теперь онъ былъ изящнымъ и красивымъ джентльменомъ, съ сѣдыми волосами, добрыми сѣрыми глазами, слегка орлинымъ носомъ и губами, теперь чрезчуръ сжатыми вслѣдствіе опустошенія, произведеннаго временемъ между его зубами. Онъ высокаго роста, но теперь начинаетъ уже горбиться,-- худощавъ, но прекрасно сложенъ и гордится своими маленькими ногами и нѣжною бѣлизною своихъ рукъ. Онъ великодушенъ, упрямъ, живого характера; вообще очень снисходителенъ къ тѣмъ, кто соглашается съ нимъ и покоряется ему, но не терпитъ противорѣчія и гордится какъ своею опытностью въ свѣтѣ, такъ и своею проницательностью, отъ того происшедшею. Къ низшимъ себя онъ привѣтливъ; къ равнымъ -- вѣжливъ; къ женщинамъ почти всегда любезенъ;-- но относительно мужчинъ, имѣвшихъ претензію на равенство съ нимъ, котораго онъ не хотѣлъ признавать, онъ умѣлъ дѣлаться какъ-то особенно непріятнымъ. Судя по положенію, занимаемому имъ въ свѣтѣ, сэръ Перегринъ рѣшительно не хотѣлъ знать никакихъ претензій одного богатства, каково бы оно ни было. Даже поземельная собственность въ его глазахъ не создавала джентльмена. Настоящій джентльменъ, сообразно его идеямъ, во чтобы ни стало долженъ имѣть предковъ, заслужившихъ мѣсто во всемірной исторіи, и чѣмъ больше было число таковыхъ предковъ и чѣмъ легче было доискиваться ихъ слѣда на земной поверхности, тѣмъ несомнѣннѣе, все по его же мнѣнію, были права ихъ потомковъ. При такомъ образѣ мыслей, можно себѣ представить, что Джозефъ Мэзонъ изъ Гроби-Парка занималъ не важное мѣсто во мнѣніи сэра Перегрина Орма.
   Я сказалъ, что сэръ Перегринъ любилъ свое собственное мнѣніе; не смотря, однакожъ, на то, имъ не трудно было управлять. Во-первыхъ, онъ былъ необыкновенно довѣрчивъ. Слово какого-нибудь мужчины или какой-нибудь женщины всегда было для него достовѣрно, до тѣхъ поръ, пока онъ самъ не убѣдится неопровержимыми доказательстми, что оно не достойно вѣроятія, и послѣ этого уже, чтобы ни говорили, не было ни малѣйшей надежды произвести какое либо вліяне на мнѣніе сэра Перегрина Орма. Ему не легко было признать своего ближняго за лжеца, но разъ убѣдившись, что этотъ ближній -- лжецъ, онъ на вѣки останется при своемъ убѣжденіи. Во-вторыхъ, онъ былъ доступенъ лести, а немногіе, имѣющіе эту слабость, недоступны для помочей своихъ льстецовъ. Все это было хорошо понято всѣми окружающими сэра Перегрина. Его садовникъ, грумъ и лѣсничій, всѣ хорошо знали его слабости. Всѣ любили его, уважали его и служили ему вѣрно, но каждый изъ нихъ управлялъ имъ, сообразуясь съ своими выгодами.
   Въ Кливѣ была особа, которая тоже приняла въ свои руки значительную долю управленія и руковожденія сэромъ Перегриномъ, хотя, во правдѣ сказать, она ни чуть не старалась о томъ. То была мистриссъ Ормъ, вдова его единственнаго сына и мать его наслѣдника. Мистриссъ Ормъ была пятью годами моложе мистриссъ Мэзонъ изъ Орлійской Фермы, хотя ея сынъ былъ только годомъ моложе Люція Мезона. Она была дочь баронетова брата, родъ котораго былъ почти такой же древній, какъ и родъ Ормовъ; и потому, сэръ Перегринъ считалъ, что его сынъ сдѣлалъ хорошую партію, хотя взялъ жену безъ приданаго. Она была необыкновенной красоты, очень маленькаго роста, нѣжнаго сложенія, имѣла чудесные волосы, дивные голубые глаза и ямочки на щекахъ. Такова была она, когда молодой Перегринъ Ормъ ввелъ ее въ Кливъ. Невѣстка сразу сдѣлалась любимицею своего свекра. Только годъ наслаждалась она радостями супружеской жизни; послѣ этого счастье всего семейства было разрушено и много лѣтъ не было дома печальнѣе замка сэра Перегрина Орма. Его сынъ, его единственный сынъ, гордость всѣхъ знавшихъ его, надежда его политической партіи въ графствѣ, блистательный изъ блистательныхъ современныхъ юношей, для которыхъ именно свѣтъ отверзаетъ свои лучшія сокровища, упалъ съ лошади, переѣзжая дорогу, и его безжизненный трупъ былъ принесенъ въ Кливъ.
   Все это случилось двадцать уже лѣтъ назадъ, а его вдова все еще носитъ траурную одежду. И о ней, конечно, люди говорили, что она молода, и скоро утѣшится второю любовью; но она слишкомъ хорошо обличила свѣтъ во лжи. Съ той поры и донынѣ, она не оставляя дома своего свекра; она была любящею дочерью для него и пользовалась всѣми преимуществами любимой дочери. Плохо бы пришлось тому въ Кливѣ, кто показался бы сэру Перегрину Орму равнодушнымъ къ желаніямъ хозяйки его дома. Одно слово ея было закономъ для него, и, конечно, онъ желалъ, чтобъ и для другихъ оно было тѣмъ же. Онъ во всемъ уступалъ ей и былъ внимателенъ къ ея волѣ, какъ будто она была маленькой королевой, признавая въ ея женственной слабости верховную власть, какъ думаютъ и дѣлаютъ многіе мужчины. Поддаваясь такимъ образомъ впродолженіе многихъ лѣтъ не совсѣмъ разумной угодливости къ хозяйкѣ своего дома, онъ требовалъ, чтобы другіе преклоняли уже колѣно предъ нею.
   Въ теченіе двадцати лѣтъ не весело было въ Кливѣ. Но послѣднія десять лѣтъ жизнь сдѣлалась поспокойнѣе и вообще счастливѣе, но въ старомъ замкѣ рѣдко бывали гости, да и сэръ Перегринъ не любилъ ѣздить на чужіе пиры. Наслѣдство отъ своихъ родителей онъ получилъ въ ранней молодости и тогда уже дѣла его были позапутаны. Будучи молодъ, онъ еще болѣе разстроилъ свое состояніе; но со времени смерти своего сына онъ рѣшился привести въ порядокъ всѣ дѣла, для того чтобы внуку его досталась родовая земля въ цѣлости. Каждый шиллингъ долга, лежавшаго на собственности, былъ уплачиваемъ,-- да и кстати, такъ какъ была причина думать, что наслѣдникъ. будетъ имѣть нужду въ дружественной рукѣ, которая извлекла бы его изъ нѣкоторыхъ затрудненій его юности; что эта рука, можетъ быть, понадобится ему одинъ или два раза, прежде чѣмъ его страсть къ крысамъ уступитъ мѣсто благородной рѣшимости англійскаго джентльмена охотиться дважды въ недѣлю, смотрѣть за своимъ лѣсомъ и жить добропорядочно, согласно съ своими средствами.
   Главнымъ недостаткомъ въ характерѣ молодаго Перегрина Орма была его юность. Есть люди, которые на двадцать второмъ году отъ роду бываютъ уже стары, годны для парламента, для судейской скамьи, для попеченій о женѣ и даже для болѣе суровой обязанности -- сохраненія баланса у своихъ банкировъ; но также есть другіе, которые въ такомъ возрастѣ бываютъ еще совсѣмъ мальчиками, которыхъ личность и характеръ еще не начали облекаться "тогою мужа". Я не совсѣмъ увѣренъ, чтобы люди, которыхъ дѣтство было такъ продолжительно, получали отъ этого особенный вредъ, если они, въ этомъ пылкомъ возрастѣ соперничества, могутъ быть спасены отъ того, чтобы ихъ рѣшительно не затерли, прежде чѣмъ они сами будутъ имѣть возможность постоять за себя. Плодъ, созрѣвающій прежде другихъ, не бываетъ чрезъ это слаще, и не сохранится онъ дольше другихъ, если его будутъ укрывать въ амбарѣ. Молодой Перегринъ не имѣлъ нужды пролагать себѣ дорогу посредствомъ состязаній. Еще не пришло то время, хотя оно, безъ сомнѣнія, наступитъ, когда формула "delur iligniori" будетъ правиломъ для наслѣдованія всякихъ титуловь, почестей и привилегій. Подумайте только, до какой высоты дошло бы воспитаніе во всей странѣ вообще, если бы всякій мальчикъ отъ семнадцати до двадцати одного года могъ бы добиваться какого-нибудь вакантнаго герцогства и если-бы наслѣдованіе въ собственности было рѣшительно несовмѣстно съ ошибочнымъ правописаніемъ и сомнительными успѣхами въ ариѳметикѣ.
   Къ счастію для Перегрина младшаго, это время еще не близко, иначе, я боюсь, у него было бы мало шансовъ. Между тѣмъ какъ Люцій Мэзонъ начиналъ думать, что химиковъ не мѣшало бы поторопить и что земледѣліе можно бы съ пользою присоединить къ филологіи, нашъ другъ Перегринъ только-что былъ выключенъ, И глаза его школы далъ понять баронету, что было бы хорошо вычеркнуть имя молодого человѣка изъ списковъ коллегіи. Это и было сдѣлано, а кливскій наслѣдникъ находился теперь дома, съ матерью и дѣдомъ. Намъ нѣтъ нужды допытываться, какой отчаянный поступокъ навлекъ на него эту строгость; но мы можемъ быть увѣрены, что его проказы имѣли въ сущности ребяческій характеръ. Онъ присутствовалъ при введеніи свинья въ лучшую комнату фермера, или выпачкалъ верхъ фуражки своего гувернера бѣлою краской, или, можетъ быть, во время обѣда, въ столовой комнатѣ школы, развязалъ мѣшокъ, наполненный крысами. Таковы были академическія забавы юноши, и такъ-какъ онъ продолжалъ предаваться имъ съ неослабною энергіей, то и было признано необходимымъ удалить его въ Оксфорда
   За тѣмъ явился страшный вопросъ объ его университетскихъ счетахъ.
   Съ десятокъ ихъ, одинъ за другимъ, дошли до сэра Перегрина. Произошло грозное свиданіе,-- какое, хоть одинъ разъ въ жизни, приходится выдерживать большей части молодыхъ людей: дѣдъ спросилъ внука -- какимъ образомъ думаетъ онъ освободиться отъ денежныхъ обязательствъ, въ которыя впутался.
   -- Право, не знаю, съ грустью отвѣчалъ молодой Ормъ.
   -- Но я буду радъ, сэръ, если вы удостоите сообщить мнѣ ваши намѣренія на этотъ счотъ, сказалъ сэръ Перегринъ строгимъ тономъ.-- Я полагаю, что никакой джентльменъ не посылаетъ своихъ требованій купцу, если не имѣетъ намѣренія заплатить ему за взятые товары.
   -- Я думалъ, что за все будетъ заплачено, разумѣется.
   -- Какимъ же это образомъ, сэръ? кѣмъ?
   -- Да, сэръ, я думалъ, что вы заплатите;-- и, говоря это, молодой повѣса взглянулъ баронету прямо въ лицо своими свѣтлыми голубыми глазами, не съ видомъ дерзкаго вызова, а съ смѣлою довѣрчивостью, которая вдругъ смягчила сердце его дѣда.
   Сэръ Перегринъ повернулся, прошолся два раза вдоль библіотеки, потомъ, возвратившись къ мѣсту, гдѣ стоялъ внукъ, положилъ руку ему на плечо.
   -- Хорошо, Перегринъ, я заплачу по твоимъ счетамъ, сказалъ онъ. Я нисколько не сомнѣваюсь, что ты имѣлъ это въ виду, дѣлая долги; и это, пожалуй, было естественно. Я заплачу ихъ; но ради тебя самаго, ради твоей матери, я надѣюсь, что они не очень велики. Можешь ли ты дать мнѣ списокъ всего, что ты долженъ?
   Молодой Перегринъ отвѣчалъ, что, кажется, можетъ, и сѣвъ на стулъ, произнесъ свою полную исповѣдь. При всѣхъ своихъ слабостяхъ, сумасбродствахъ и юношескихъ глупостяхъ, онъ стоялъ на хорошей почвѣ въ двухъ отношеніяхъ: онъ не былъ ни лжецомъ, ни трусомъ. Онъ сдѣлалъ реэстръ всѣмъ долгамъ, какіе только помнилъ, и подалъ его своему дѣду, для подведенія итога. Съ тѣхъ поръ объ этомъ предметѣ не было и помину, и когда молодой человѣкъ, около года спустя, вновь посѣтилъ Оксфордъ, то купцы, которыхъ онъ прежде удостоивалъ своимъ вниманіемъ, кланялись ему такъ низко, какъ будто-бы онъ уже получилъ наслѣдство въ двадцать тысячъ годоваго дохода.
   Перегринъ Ормъ былъ низкаго роста, какъ его мать, и, подобно ей, имѣлъ свѣтлые голубые глаза; но въ другихъ отношеніяхъ онъ много походилъ на своего отца и дѣда и на всѣхъ Ормовъ минувшихъ вѣковъ. Волосы онъ имѣлъ свѣтлые, лобъ не широкій, но хорошо обрисованный, и нѣсколько выпуклый; носъ отчасти похожій на орлиный клювъ; красивый ротъ, хорошіе зубы и подбородокъ, раздѣленный глубокою ямочкой. Онъ былъ не высокъ, но отличался крѣпкимъ тѣлосложеніемъ. Ноги онъ имѣлъ крѣпкія, могъ бороться, боксировать и владѣть палкой съ быстротою и отчетливостью, которыя внушали ужасъ всѣмъ новичкамъ, попадавшимся ему подъ руку.
   Мистриссъ Ормъ, его мать, разумѣется, считала его совершенствомъ. Глядя на отраженіе своихъ собственныхъ глазъ въ глазахъ сына, видя въ очертаніяхъ его носа, губъ и лба такое нѣжное изображеніе человѣка, котораго она любила такъ горячо и потеряла такъ рано, она не могла не считать его совершеннымъ. Когда ей сказали, что директоръ желаетъ удаленія мальчика изъ коллегіи, то она обвиняла тиранна въ жестокомъ угнетеніи, и кроткіе аргументы сэра Перегрина нисколько не могли поколебать ея идей. О непріятной исторіи счетовъ ей почти совсѣмъ ничего не было сказано. Впрочемъ, деньги были такимъ предметомъ, насчотъ котораго ее никогда не безпокоили. Сэръ Перегринъ думалъ, что деньги -- дѣло мужчины, и что женщина, по причинѣ нѣжности своей натуры, должна быть совершенно избавлена отъ всякихъ мыслей и заботъ о нихъ.
   Затѣмъ въ Кливѣ возникъ вопросъ: что прежде всего должно дѣлать съ наслѣдникомъ? Самъ онъ, конечно, не былъ приготовленъ къ отвѣту въ такой степени, какъ его другъ Люцій Мэзонь. На вопросъ своего дѣда онъ отвѣчалъ, что не знаетъ. Онъ сдѣлаетъ все, что угодно сэру Перегрину. Не считаетъ ли баронетъ полезнымъ, чтобы онъ приготовился къ труднымъ обязанностямъ псаря? Сэръ Перегринъ нисколько не находилъ этого полезнымъ, но не видно было, чтобы и самъ онъ имѣлъ въ готовности какой-нибудь планъ. Итакъ, молодой человѣкъ обратился за совѣтомъ къ своей матери, объяснивъ при этомъ свою надежду во что бы то ни стало поохотиться въ слѣдующую зиму съ Г. О. Эти буквы, въ теченіе многихъ лѣтъ, были между спортменами сокращеніемъ названія "Гемвортской Лисьей-Охоты". Противъ подобнаго плана мать не сдѣлала никакого возраженія, но высказала надежду, что весною сынъ поѣдетъ заграницу. "Молодые люди, не бывавшіе въ дальнихъ сторонахъ, имѣютъ не дальній умъ", сказала она ему съ нѣжной улыбкой.
   -- Совершенно справедливо, матушка -- отвѣчалъ Перегринъ. И по этому-то мнѣ хотѣлось бы поѣхать нынѣшнею зимой въ Лейстерширъ.
   

IV.
Подводные камни юности.

   О поѣздкѣ молодаго Орма въ этотъ періодъ его жизни въ Лейстерширъ нечего было и думать; но, къ несчастію, нельзя было сказать того же о поѣздкѣ въ Лондонъ. Въ Оксфордѣ онъ познакомился съ однимъ джентльменомъ, очень ловкимъ на своемъ особенномъ поприщѣ и жившимъ въ столицѣ. Въ характерѣ и занятіяхъ этого ловкаго джентльмена было такъ много привлекательности, что нашъ герой, послѣ своего выхода изъ университета, не долго оставался въ Кливѣ и поспѣшилъ посѣтить своего друга. Мѣстопребываніемъ этого профессора былъ Коукросс-Стритъ, въ Смитфильдѣ: профессіей -- уничтоженіе крысъ, а назывался онъ -- Карроти Робъ. Я не думаю знакомить читателя съ личностью Карроти Роба, такъ какъ около этого времени возникли обстоятельства, вслѣдствіе которыхъ близкія отношенія его къ м-ру Орму внезапно прекратились. Было бы безполезно разсказывать, какъ убѣдили нашего героя держать пари за террьера, предполагаемую гордость Смитфильда, какъ происходила великая борьба, по важности своей занимающая только вторую степень послѣ состязанія за англійскую подвязку; какъ проиграны были деньги и произошли ссоры и какъ Перегринъ Ормъ приколотилъ одного спортмена до полусмерти и пробился на проломъ изъ дому Карроти Роба въ полночь. Извѣстіе объ этомъ скандалѣ было напечатано въ газетахъ, и, конечно, дошло до Клива. Сэръ Перегринъ позвалъ внука въ свой кабинетъ и требовалъ подробнаго отчота: сколько денегъ нужно заплатить и какіе могутъ быть шансы относительно иска и убытковъ. Объ искѣ и убыткахъ, повидимому, не могло быть никакого вопроса, и требуемая сумма была не велика. Крысы имѣютъ то преимущество, что онѣ обходятся дешевле чѣмъ скаковыя лошади; за то сэръ Перегринъ съ прискорбіемъ чувствовалъ, что слово "крыса" звучитъ не такъ пріятно.
   -- Знаете ли, сэръ, что вы терзаете сердце своей матеря?-- сказалъ сэръ Перегринъ, весьма строго глядя на молодаго человѣка, такъ строго, какъ только способенъ былъ глядѣть.
   Перегринъ младшій имѣлъ очень сильное убѣжденіе, что онъ не дѣлаетъ ничего подобнаго. Онъ только за четверть часа передъ тѣмъ былъ у своей матери, и хотя она плакала во время этого свиданія, но простила его, осыпала ласками и выразила мнѣніе, что главная вина должна быть приписана Карроти Робу и другимъ презрѣннымъ тварямъ, которыя заманили ея милаго ребенка въ свою гнусную берлогу. Eй рѣшительно не удалось скрыть свою гордость по поводу храбрости, съ которою онъ выбрался оттуда, и она кончила тѣмъ, что пополнила его карманъ изъ денегъ, находившихся въ ея собственномъ распоряженіи.
   -- Надѣюсь, что нѣтъ, сэръ, сказалъ Перегринъ младшій, соображая нѣкоторыя изъ этихъ обстоятельствъ.
   -- Ну, такъ растерзаете послѣ, сэръ, если будете продолжать эту постыдную карьеру. Я не говорю о себѣ. Я не ожидаю, чтобы вы пожертвовали для меня своими вкусами; но я думаю, что вы любите свою мать.
   -- И дѣйствительно, люблю; и васъ тоже.
   -- Я не говорю о себѣ, сэръ. Когда я подумаю, каковъ былъ вашъ отецъ въ ваши лѣта, какъ благородно... Здѣсь баронетъ остановился и отеръ глаза платкомъ. Неужели вы думаете, сэръ, что вашъ отецъ занимался подобными вещами? Неужели вы думаете, что онъ тратилъ свое время на преслѣдованіе... крысъ?
   -- Не знаю; не думаю; но я слыхалъ отъ васъ, сэръ, что вы, въ молодости, иногда отправлялись смотрѣть на пѣтушьи бои.
   -- Пѣтушьи бои! да. Но позвольте вамъ сказать, сэръ, что я смотрѣлъ на нихъ всегда въ обществѣ джентльменовъ, то есть когда только смотрѣлъ, что случалось очень рѣдко. Баронетъ имѣлъ неосторожность какъ-то разъ послѣ обѣда проговориться объ этой тайнѣ своей юности.
   -- Но вѣдь и я тоже у Карроти Роба былъ вмѣстѣ съ лордомъ Джономъ Фицджоли.
   -- Во всемъ Лондонѣ это послѣдній человѣкъ изъ всѣхъ, съ которыми вамъ можно водиться! Но я не хочу съ вами спорить. Если вы думаете и будете впередъ думать, что истребленіе вредныхъ животныхъ -- приличное занятіе...
   -- Но, сэръ, лисицы тоже вредныя животныя.
   -- Удержите свой языкъ, сэръ, и слушайте меня. Вы очень хорошо понимаете что я хочу сказать. Если вы думаете, что крысы -- приличный предметъ для джентльмена въ вашемъ кругу и если всѣ мои слова не могутъ нисколько измѣнить вашего мнѣнія: то я кончу. Не много лѣтъ мнѣ остается жить на свѣтѣ, и когда я умру, растрачивайте свое имущество на какія угодно безумства. Но покамѣстъ я живъ, вы не будете дѣлать этого; не будете лишать свою мать того душевнаго спокойствія, которое осталось для нея въ этомъ мірѣ. Я могу предоставить вамъ только одинъ выборъ... Дадите ли вы мнѣ честное слово джентльмена, что никогда впередъ не будете предаваться этой отвратительной забавѣ?
   -- Никогда не буду, дѣдушка!-- торжественно проговорилъ Перегринъ младшій.
   Прежде чѣмъ продолжать, сэръ Перегринъ подумалъ, что требовать какого-бы то ни было обязательства на всю жизнь было-бы безуміемъ: что если-бы онъ могъ отвадить своего наслѣдника отъ крысъ хоть на годъ, то эта наклонность исчезла-бы по недостатку пищи.
   -- Я хочу сказать: два года, прибавилъ сэръ Перегринъ, все еще сохраняя свой суровый видъ.
   -- Два года! повторивъ Перегринъ младшій; теперь у насъ четвертое число октября.
   -- Да, сэръ, два года, сказалъ баронетъ, сердясь болѣе чѣмъ когда-нибудь на упорство молодаго человѣка, но вмѣстѣ почти забавляясь такъ скоро составленною рѣшимостью своего внука возвратиться къ своимъ прежнимъ занятіямъ при первой возможности.
   -- Не можете ли вы считать этотъ срокъ съ конца августа, сэръ?
   -- Нѣтъ, сэръ, я не буду считать его ни съ какого другаго времени, кромѣ настоящаго. Дадите ли вы мнѣ честное слово джентльмена на два года?
   Минуту или двѣ Перегринъ раздумывалъ о предложеніи, въ грустномъ предчувствіи того какъ много придется ему потерять, и затѣмъ медленно далъ свое согласіе на условія. Очень хорошо, сэръ; на два года. И онъ вынулъ свой бумажникъ и записалъ сдѣлку.
   Было очевидно, что молодой человѣкъ намѣревался сдержать свое слово, а это уже много значило; и такъ сэръ Перегринъ принялъ его обѣщаніе не колеблясь.-- Теперь, сказалъ онъ, если у тебя нѣтъ въ виду ничего лучшаго, мы поѣдемъ въ Кретчлейскій-Лѣсъ.
   -- Это по моему лучше всего, сказалъ внукъ.
   -- Самсонъ хочетъ, чтобы я продѣлалъ новую тропинку для верховой ѣзды, черезъ лѣсъ, начиная отъ лиственницъ на вершинѣ холма внизъ до Кретчлейской Долины: но едва ли я сдѣлаю это. Вели Джакобу приготовить лошадей; я поѣду на сѣромъ конѣ. Да спроси мать, не поѣдетъ ли и она съ нами.
   Сэръ Перегринъ имѣлъ обычай, прощая какую-нибудь вину, прощать ее вполнѣ и начинать свое прощеніе, во всей его цѣлости, съ первой же минуты какъ оно было высказано. Ничто ему не было такъ противно, какъ находиться въ дурныхъ отношеніяхъ съ окружавшими его людьми и въ особенности съ своимъ внукомъ.
   Молодой Перегринъ умѣлъ понравиться старику и всегда угождалъ ему при надлежащемъ поощреніи, по этому и теперь наше общество, проѣзжая чрезъ кливскіе лѣса, толковало о дубахъ и лиственницахъ, о букахъ и березахъ,-- а о крысахъ и Коукросс-Стритѣ не было и помину, какъ будто бы они вовсе не существовали.
   -- Хорошо, Перри, такъ какъ и ты, и Самсонъ -- оба одинаковаго мнѣнія, то я думаю, что тропинку надо сдѣлать,-- сказалъ сэръ Перегринъ, слѣзая съ лошади у входа на конюшенный дворъ, и приготовляясь предложить м-риссъ Ормъ свою слабую помощь.
   Вскорѣ за тѣмъ въ Кливъ была принесена изъ Орлійской фермы слѣдующая записка:
   "Дорогой сэръ Перегринъ,
   "Если вы будете совершенно свободны, то завтра, въ двѣнадцать часовъ утра, я пріѣду въ Кливъ. Или же, если вамъ удобнѣе заѣхать ко мнѣ самимъ, я буду ждать васъ. Я имѣю нужду въ вашемъ добромъ совѣтѣ по одному дѣлу".

"Искренно преданная вамъ
Марія Мэзонъ

   Четвергъ.
   
   Леди Мэзонъ, посылая это письмо, очень хорошо знала, что ей не будетъ надобности самой ѣхать въ Кливъ. Вѣжливость сэра Перегрина не позволила бы ему безпокоить даму, когда ему предоставленъ выборъ побезпокоиться самому. При томъ онъ любилъ имѣть какую-нибудь цѣль для своихъ ежедневныхъ ирогулокъ, любилъ, когда съ нимъ совѣтовался кто-нибудь, въ особенности же леди Мэзонъ. Поэтому онъ отвѣчалъ, что завтра въ двѣнадцать часовъ онъ будетъ на фермѣ; и, дѣйствительно, ровно въ этотъ часъ его сѣрая поння медленно шла по аллеѣ, ведущей къ усадьбѣ.
   Разстояніе отъ Клива до Орлійской Фермы было не болѣе двухъ миль, если идти по ближайшей пѣшеходной тропинкѣ, но проѣздная дорога между этими двумя пунктами простиралась почти до пяти миль. Во всякомъ экипажѣ нужно было ѣхать из Клива до дачи сперва по Гэмвортской и Альстонской дорогѣ, далѣе чрезъ городъ Гэмвортъ, и потомъ назадъ къ фермѣ. Но пѣшкомъ можно было идти около мили по тропинкѣ вдоль рѣки, оттуда подняться на холмъ до вершины Кретчлейскаго лѣса, спуститься чрезъ лѣсъ до Кретчлейской долины и идя по ней выйдти у подножія Кливскаго холма, какъ разъ противъ воротъ Орлійской фермы. Для всадника разстояніе нѣсколько больше, потому что чрезъ Кретчлейскій лѣсъ не было еще продѣлано тропинки, по которой можно бы ѣздить верхомъ. По этому путешествіе между двумя усадьбами очень часто дѣлалось пѣшкомъ, и для людей, отправляющихся изъ Кливъ-Гоуза въ Гэмвортъ ближайшій путь пролегалъ мимо дома леди Мэзонъ.
   -- О, сэръ Перегринъ, какъ вы добры, сказала леди Мэзонъ, идя на встрѣчу своему другу. Она была одѣта просто, безъ всякаго излишества въ туалетѣ, и однако же все на ней было опрятно и красиво, и все было предметомъ женской заботливости. Простое платье иногда требуетъ такого же вниманія какъ самое богатое, и можетъ совершенно въ такой же степени быть достойно этого вниманія. Я расположенъ думать, что леди Мэзонъ никоимъ образомъ не была равнодушна къ этому предмету, но за то она обладала великимъ искусствомъ скрывать искусственность.
   -- Нисколько, нисколько,-- сказалъ сэръ Перегринъ, пожимая ей руку по своему обыкновенію.-- Что толку въ сосѣдяхъ, если они поступаютъ не по-сосѣдски?
   Это было сказано очень кстати въ настоящемъ случаѣ; но онъ былъ не такой человѣкъ, чтобы признавать необходимость быть вѣжливымъ со всѣми, жившими по близости отъ него. Онъ питалъ сосѣдскія чувства къ богатымъ и бѣднымъ, но можно сомнѣваться, чтобы онъ много думалъ о леди Мэзонъ, если бы она была не такъ умна или хороша собою.
   -- О! я знаю, какъ вы всегда добры ко мнѣ. Но я вамъ скажу причину, почему теперь безпокою васъ. Люцій два дня тому назадъ уѣхалъ въ Ливерпуль.
   -- Внукъ говорилъ мнѣ объ этомъ.
   -- Люцій превосходный молодой человѣкъ, и я увѣрена, что имѣю полное основаніе быть благодарною.
   Сэръ Перегринъ, вспомнивъ о дѣлѣ въ Коукросс-Стритѣ и нѣкоторыхъ другихъ дѣлахъ подобнаго же свойства, подумалъ, что леди Мэзонъ права; но при всемъ этомъ онъ не промѣнялъ бы своего голубоглазаго мальчика на Люція Мэзона, со всѣми его добродѣтелями и знаніями.
   -- И въ самомъ дѣлѣ я благодарна,-- продолжала вдова,-- ничто не можетъ быть лучше его поведенія и образа жизни; но....
   -- Я надѣюсь въ Ливерпулѣ нѣтъ у него приманки, которой вы не одобряете?
   -- О, нѣтъ, ничего въ этомъ родѣ. Приманка его состоитъ.... но можетъ быть мнѣ будетъ лучше объяснить все дѣло. Люцій, какъ вамъ извѣстно, пристрастился къ сельскому хозяйству.
   -- Онъ взялъ землю, которую вы держали сами, не такъ ли?
   -- Да; и къ ней прибавилъ еще, и нетерпѣливо желаетъ прибавить даже и къ этому. Онъ очень горячо принялся за дѣло, сэръ Перегринъ.
   -- Хорошо; жизнь джентльмена-агронома не плоха; хотя, принимая въ расчотъ особенныя обстоятельства вашего сына, я посовѣтывалъ бы ему какую-нибудь другую профессію.
   -- По вашему совѣту я настаивала, чтобы онъ поступилъ въ адвокаты. Но онъ имѣетъ свою собственную волю и окончательно рѣшился избрать образъ жизни, который больше всего считаетъ для себя пригоднымъ Я боюсь теперь одного: на свои опыты онъ истратитъ денегъ больше, чѣмъ сколько въ состояніи пожертвовать.
   -- Земледѣльческіе опыты, убыточная забава,-- сказалъ сэръ Перегринъ, покачавъ головою съ весьма серьезнымъ видомъ.
   -- Боюсь что такъ; а теперь онъ поѣхалъ въ Ливерпуль купить гуано,-- сказала вдова, нѣсколько сконфуженная этимъ скромнымъ заключеніемъ послѣ своего довольно торжественнаго пролога.
   -- Купить гуано! зачѣмъ онъ не беретъ гуано у Уокера, какъ мой человѣкъ Саймондсъ.
   -- Онъ говоритъ, что гуано здѣсь не хорошо. Онъ анализировалъ его и....
   -- Вздоръ! Зачѣмъ онъ не заказалъ гуано въ Лондонѣ, если ему товаръ Уокера не нравится. Ѣхать за гуано въ Ливерпуль! Знаете, что я скажу вамъ, леди Мэзонъ: если онъ думаетъ обработывать свою землю такимъ способомъ, то ему нужно имѣть очень значительный капиталъ. Пройдетъ много времени прежде чѣмъ онъ снова увидитъ свои деньги.
   Сэръ Перегринъ занимался сельскимъ хозяйствомъ всю свою жизнь и имѣлъ свои собственныя понятія объ этомъ предметѣ. Онъ очень хорошо зналъ, что ни одинъ джентльменъ, какъ бы онъ ни трудился надъ своею собственною землею, не можетъ воздѣлывать ее такъ хорошо, какъ фермеръ, который, кромѣ платежа ренты, долженъ еще заработать себѣ пропитаніе. Баронетъ зналъ также, что операція, подобныя той, которую предпринималъ его молодой пріятель, суть забавы, приличныя только богатымъ людямъ. Можетъ быть, также, онъ былъ человѣкомъ немножко стараго покроя, и потому имѣлъ предубѣжденіе противъ новыхъ затѣй о приложеніи химіи къ земледѣлію.
   -- Онъ долженъ поскорѣе оставить подобныя предпріятія, леди Мэзонъ, непремѣнно долженъ, иначе доведетъ себя до разоренія,-- да и васъ тоже.
   Лицо леди Мэзонъ приняло очень важное и серьезное выраженіе.-- Но что я могу сказать ему, сэръ Перегринъ? Боюсь, что въ подобномъ дѣлѣ онъ но обратитъ вниманія на мои слова. Нельзя-ли вамъ поговорить съ нимъ?
   Сэръ Перегринъ съ любезностью отвѣчалъ утвердительно, прибавивъ однако же, что это непріятная обязанность -- давать совѣтъ молодому человѣку, котораго никакія узы не заставляютъ ни принять этотъ совѣтъ, ни даже выслушать его съ почтеніемъ.
   -- Вы вовсе не найдете его непочтительнымъ; я увѣрена, что могу ручаться за это,-- сказала испуганная мать; и разговоръ кончился обѣщаніемъ баронета взяться за это дѣло и повидаться съ Люціемъ немедленно по возвращеніи его изъ Ливерпуля.-- Ему лучше бы пріѣхать въ Кливъ обѣдать,-- сказалъ сэръ Перегринъ,-- я послѣ обѣда мы бы съ нимъ потолковали.
   Леди Мэзонъ высказала старику свою глубокую признательность.
   

V.
Сэръ Перегринъ даетъ второе обѣщаніе.

   Въ концѣ главы мы оставили леди Мэзонъ очень благодарною сэру Перегрину за обѣщаніе поговорить съ ея сыномъ; но на душѣ у ней все еще лежало бремя. Говорятъ, сущность письма женщины заключается въ постскриптумѣ; и то, что леди Мэзонъ имѣла еще сказать, можетъ быть составляло главный пунктъ, относительно котораго она желала посовѣтоваться.
   -- Такъ какъ вы уже здѣсь, сказала она баронету,-- то не позволите ли вы мнѣ поговорить еще объ одномъ дѣлѣ.
   -- Разумѣется,-- отвѣчалъ онъ, снова положивъ свою шляпу и хлыстикъ.
   Сэръ Перегринъ не былъ склоненъ къ ближайшимъ наблюденіямъ надъ людьми, его окружавшими; иначе по краскѣ, вспыхнувшей на лицѣ леди Мэзонъ и по легкой нервической нерѣшимости, съ которою она начала говорить, онъ замѣтилъ бы, что она придаетъ большую важность этому новому предмету. И если бы его наблюдательность была болѣе проницательна, то онъ бы увидѣлъ также, что она старается скрыть это чувство.
   -- Вы помните обстоятельства страшнаго процесса?-- сказала она наконецъ.
   -- Какого? по поводу завѣщанія сэра Джозефа? Да, хорошо помню.
   -- Я никогда не забуду, какъ вы были добры ко мнѣ,-- продолжала леди Мэзонъ.-- Я не знаю, какъ я пережила бы это безъ васъ и безъ милой мистриссъ Ормъ.
   -- Но что же случилось теперь?
   -- Я боюсь, что мнѣ предстоятъ новыя безпокойства.
   -- Развѣ вы думаете, что владѣлецъ Гроби-Парка попытается снова? Это невозможно по прошествіи столькихъ лѣтъ. Я не адвокатъ, но не думаю, чтобы онъ могъ это сдѣлать.
   -- Не знаю,-- не знаю, какія у него намѣренія и дѣйствительно ли онъ замышляетъ что-нибудь, но я увѣрена, что онъ будетъ безпокоить меня если можетъ. Впрочемъ, я разскажу намъ всю исторію, сэръ Перегринъ. Она коротка и, можетъ быть, даже не стоитъ вниманія. Вы знаете въ Гэмвортѣ адвоката, который женился на Миріамъ Усбечъ?
   -- Самюэля Дократа? о, да; я знаю его довольно хорошо, и, сказать правду, имѣю о немъ не слишкомъ хорошее мнѣніе. Вѣдь онъ, кажется, арендуетъ у васъ землю.
   -- Теперь нѣтъ.-- И леди Мэзонъ объяснила, какимъ образомъ, по приказанію ея сына, у адвоката были взяты оба поля.
   -- О! въ этомъ вашъ сынъ не правъ, сказалъ баронетъ. Когда человѣкъ держитъ землю на арендѣ такое долгое время, то ее не слѣдуетъ отнимать у него иначе, какъ въ самыхъ необходимыхъ случаяхъ, разумѣется, если онъ исправно платитъ свою ренту.
   -- М-ръ Дократъ платилъ исправно; и теперь, кажется, онъ рѣшился всѣми силами вредить намъ
   -- Не знаю; но онъ поѣхалъ въ Йоркширъ. въ имѣніе мистера Мэзона, и предъ отъѣздомъ онъ рылся въ какихъ-то бумагахъ стараго мистера Усбеча. Да я могу утверждать какъ фактъ, что онъ отправился къ мистеру Мэзону въ надеждѣ, что тяжбу можно начать снова.
   -- Вы знаете это какъ фактъ?
   -- Я думаю что такъ.
   -- Но, дорогая леди Мэзонъ, могу я спросить, какимъ образомъ имъ извѣстно это, какъ фактъ?
   -- Его жена была у меня вчера,-- отвѣчала леди Мэзонъ, съ нѣкоторымъ чувствомъ стыда открывая источникъ, изъ котораго она получила свои свѣдѣнія.
   -- И она разсказала вамъ это противъ своего мужа?
   -- Она не имѣла намѣренія говорить что-нибудь противъ него, сэръ Перегринъ; вы не должны думать о ней такъ худо; не думайте также, я нарочно старалась получить свѣдѣнія такимъ путемъ. Но я всегда была съ нею въ дружескихъ отношеніяхъ и когда она узнала, что мистеръ Дократъ уѣхалъ по дѣлу, которое касается меня такъ близко, то, по моему, было очень естественно, чтобы она увѣдомила меня объ этомъ.
   Сэръ Перегринъ не далъ прямого отвѣта. Онъ не могъ вполнѣ согласиться, что это было естественно; не могъ также никакимъ внѣшнимъ образомъ одобрить подобное сношеніе между леди Мэзонъ и женою адвоката. Онъ подумалъ, что было бы лучше предоставить мастеру Дократу дѣлать что ему угодно, если только онъ имѣетъ намѣреніе причинить зло, и что леди Мэзонъ не должна бы обращать на это обстоятельство ни малѣйшаго вниманія. Но онъ умственно сдѣлалъ уступки въ пользу ея слабости и не высказалъ своего неодобренія словами.
   -- Я знаю, что по вашему мнѣнію я поступила дурно, сказала она, и въ ея голосѣ слышалась грусть, которая подѣйствовала на его сердце.
   -- Нѣтъ, не дурно, я не могу сказать этого. Вопросъ здѣсь можетъ быть въ томъ: благоразумно-ли вы сдѣлали.
   -- О! если вы осуждаете только мое легкомысліе, то я не буду отчаиваться. Могло случиться, что я поступила неблагоразумно, такъ какъ вы не руководили мною въ этомъ случаѣ. Но что мнѣ дѣлать теперь? О, сэръ Перегринъ, скажите, что вы не оставите меня, если всѣ эти безпокойства опять на меня обрушатся.
   -- Нѣтъ, я не оставлю васъ, леди Мэзонъ; вы можете быть увѣрены въ этомъ.
   -- Дорогой другъ!?
   -- Но я бы вамъ совѣтовалъ не обращать никакого вниманія на мистера Дократа и на его происки. Я считаю его за личность, рѣшительно недостойную этого, и на вашемъ мѣстѣ не пошевелилъ бы и пальцемъ, если бы не получилъ какого-нибудь судебнаго вызова, который сдѣлалъ бы это необходимымъ. Я не имѣю чести лично знать мистера Мэзона изъ Гроби-Парка -- (такъ сэръ Перегринъ всегда титуловалъ пасынка своей пріятельницы), но,-- если только я понимаю побудительныя причины, которыя могутъ руководить имъ въ этомъ и во всякомъ другомъ случаѣ, -- мнѣ кажется невѣроятнымъ, чтобы онъ захотѣлъ тратить деньги на дѣло, которое представляетъ такъ мало шансовъ успѣха.
   -- Онъ сдѣлаетъ все ради мщенія.
   -- Я сомнѣваюсь, что бы онъ захотѣлъ тратить деньги даже для этого, развѣ только онъ будетъ увѣренъ въ добычѣ. Да и что онъ можетъ тутъ сдѣлать? Онъ имѣетъ противъ себя приговоръ присяжныхъ и притомъ онъ боялся своевременно представить дѣло въ апелляціонный судъ.
   -- Но, сэръ Перегринъ, невозможно знать, какіе документы могли съ тѣхъ поръ попасться въ его руки.
   -- Какіе документы могутъ вамъ повредить, кромѣ развѣ того случая, если будетъ доказано, что существуетъ другое завѣщаніе, написанное послѣ того, по которому вашъ сынъ наслѣдуетъ имущество?
   -- О, нѣтъ; никакого послѣдующаго завѣщанія не было.
   -- Разумѣется, не было; я потому вамъ нечего пугать себя. Пожалуй, они могутъ сдѣлать попытку теперь, когда вашъ сынъ достигъ совершеннолѣтія; но я даже и это считаю невѣроятнымъ.
   -- Такъ вы не посовѣтуете мнѣ переговорить кое-что съ мастеромъ Фёрнивалемъ?
   -- Нѣтъ, конечно нѣтъ,-- развѣ вы получите какое-нибудь легальное увѣдомленіе, вслѣдствіе котораго вамъ уже будетъ необходимо посовѣтоваться съ адвокатомъ. Не предпринимайте ничего; и если мистриссъ Дократъ придетъ къ вамъ опять, скажите ей, что вы не расположены обращать вниманія на свѣдѣніе, которое она сообщила вамъ. Я увѣренъ, что мистриссъ Дократъ -- очень хорошая женщина. Дѣйствительно, я всегда слышалъ объ ней такой отзывъ. Но на вашемъ мѣстѣ едвали бы я чувствовалъ наклонность много толковать съ нею о своихъ частныхъ дѣлахъ. Все, что вы говорите ей, вы въ тоже время говорите и ея мужу.
   И, высказавъ эти слова мудрости, баронетъ безмолвно пріосанился въ своемъ креслѣ. Леди Мэзонъ, все еще глядя ему въ лицо, то же нѣсколько минутъ молчала.
   -- Я такъ рада, что попросила васъ къ себѣ,-- сказала она наконецъ.
   -- Я въ восторгѣ, если я пригодился вамъ сколько-нибудь.
   -- Сколько-нибудь? о, сэръ Перегринъ, вы не можете понять, что значатъ жить въ одиночествѣ, какъ живу я,-- потому что, разумѣется, я не могу безпокоить Люція этими дрязгами; и такой умный мужчина, какъ вы, не въ состояніи вообразить, до какой степени можетъ трепетать женщина уже при одной мысли, что этотъ процессъ можетъ возобновиться.
   Глядя на нее, сэръ Перегринъ не могъ не вспомнить, что во время всего этого процесса, когда нападеніе было направлено не только на имущество, но и на самую честь ея, леди Мэзонъ. повидимому, нисколько не растерялась. Она всегда была вѣрна сама себѣ, даже когда дѣла принимали дурной для ней оборотъ. Но можетъ быть годы, промчавшіеся съ тѣхъ поръ надъ ея головой, отозвались и на ея мужествѣ.
   -- Но теперь я не буду ничего бояться, такъ какъ вы обѣщали быть по прежнему моимъ другомъ.
   -- Вы можете быть вполнѣ увѣрены въ этомъ, леди Мэзонъ. Кажется, я могу справедливо похвалиться, что я не легко оставляю тѣхъ, къ которымъ разъ почувствовалъ уваженіе и привязанность, а между такими людьми леди Мэзонъ -- вы позволите мнѣ сказать это -- занимаетъ ужь никакъ не послѣднее мѣсто.
   -- О, мой дорогой другъ!-- сказала она, и взявъ бѣлую прекрасную руку сэра Перегрина, подняла ее къ своимъ губамъ и поцѣловала. Читатель припомнитъ, что старому джентльмену было уже за семьдесятъ лѣтъ, и слѣдовательно эти милая сцена могла быть разыграна безъ всякаго неприличія для обѣихъ сторонъ.
   За тѣмъ сэръ Перегринъ откланялся и когда онъ выходилъ изъ двери, леди Мэзонъ очень нѣжно ему улыбнулась. Что ему было за семьдесятъ лѣтъ -- это правда, но тѣмъ не менѣе улыбка хорошенькой женщины все еще имѣла для него прелесть, въ особенности, если при этомъ на глазахъ ея дрожали слезы: сэръ Перегринъ Ормъ обладалъ нѣжнымъ сердцемъ.
   Едва только дверь затворилась за нимъ, леди Мэзонъ сѣла на свой обычный стулъ и всякіе слѣды улыбки исчезли съ ея лица. Теперь она была одна и могла позволить своему лицу быть вѣрнымъ отраженіемъ души. Если судить по этому зеркалу, то, конечно, леди Мэзонъ была очень грустна. Она сидѣла около часу въ совершенномъ безмолвіи, и во все это время черты ея выражали душевную муку. Разъ или два она потирала руками лобъ и отбросила назадъ свои волосы; и посторонній зритель могъ бы замѣтить при этомъ движеніи, что тамъ было много посѣдѣвшихъ прядей, перемѣшанныхъ съ черными. Если бы тутъ былъ кто-нибудь посторонній, то она, разумѣется, была бы осторожнѣе.
   На лицѣ ея не было теперь улыбки; не было и слезъ въ ея глазахъ. И тотъ и другой признакъ были одинаково чужды настоащему состоянію ея духа. Но въ ея сердцѣ гнѣздилась печаль, а въ душѣ -- глубокая дума. Она знала, что ея враги дѣлаютъ заговоръ противъ нея и противъ ея сына; какія мѣры могли бы пособить ей лучше всего разрушить ихъ замыслы?
   "Теперь эта женщина въ моихъ рукахъ". Таковы были слова, которыя м-ръ Дократъ прошепталъ своей женѣ послѣ двухдневныхъ розысковъ, которые онъ дѣлалъ въ бумагахъ ея отца. Бѣдной женщинѣ однажды приходило на мысль сжечь всѣ эти бумаги; это было давно, прежде чѣмъ она вышла замужъ за м-ра Дократа. Ея пріятельница, леди Мэзонъ, совѣтовала ей сдѣлать это, утверждая, что эти бумаги опасны и никакимъ образомъ не могутъ повести къ добру; но та спросила мнѣнія у своего жениха и онъ, въ свою очередь, далъ ей совѣтъ -- не сжигать ничего. "О, если бы я послушалась моей пріятельницы!" сказала она теперь сама себѣ, разумѣя этотъ старый сундукъ съ бумагами, и, можетъ быть, и еще что-нибудь.
   "Наконецъ, эта женщина въ моихъ рукахъ!" И въ глазахъ Самюэля блеснуло удовольствіе, которое убѣдило его жену, что его слова не были пустою угрозой. Она не имѣла ни малѣйшаго понятія о томъ, что заключалось въ сундукѣ, а теперь если бы даже онъ не былъ запертъ собственнымъ ключомъ Самюэля и не находился въ совершенной безопасности отъ ея искушеній, всѣ интересныя бумаги, разумѣется, были оттуда вынуты.
   -- У меня есть дѣло на сѣверѣ, и я ѣду туда на недѣлю или около того, сказалъ м-ръ Дократъ своей женѣ на слѣдующее утро.
   -- Хорошо; такъ я уложу твои вещи, отвѣчала она своимъ обычнымъ кроткимъ, грустнымъ, плаксивымъ, домашнимъ голосомъ. Голосъ ея дома всегда былъ грустенъ и плаксивъ, потому-что она была завалена работой и хлопотами, а ея супругъ былъ скорѣе тираномъ чѣмъ мужемъ.
   -- Да, я долженъ немедленно повидаться съ м-ромъ Мэзономъ. И слушай, Миріамъ, я положительно запрещаю тебѣ бывать въ Орлійской Фермѣ, или имѣть какія-бы то ни было сношенія съ леди Мэзонъ. Слышишь?
   Мистриссъ Дократъ отвѣчала утвердительно и дала себѣ обѣщаніе повиноваться. М-ръ Дократъ, вѣроятно, угадывалъ, что какъ только онъ выѣдетъ за ворота, все будетъ разсказано на фермѣ, и, вѣроятно также, онъ не имѣлъ дѣйствительнаго возраженія противъ такого поступка. Если бы онъ въ самомъ дѣлѣ хотѣлъ сохранять свои намѣренія въ тайнѣ отъ леди Мэзонъ, то онъ не открылъ бы ихъ своей женѣ. Итакъ м-ръ Дократъ отправился на сѣверъ, взявши съ собою нѣкоторые документы, и вскорѣ послѣ его отъѣзда м-риссъ Дократъ посѣтила Орлійскую Ферму.
   Леди Мэзонъ сидѣла неподвижно около часу, размышляя -- что ей сдѣлать. Она спрашивала объ этомъ сэра Перегрина и получила отъ него совѣтъ; но онъ не имѣлъ для нея большой цѣны. Со стороны стараго джентльмена она нуждалась не въ совѣтѣ, а въ поддержкѣ и безусловной помощи въ трудную минуту. Она желала подновить его участіе къ ней и получать отъ него увѣреніе, что онъ ее но оставитъ; и она добилась этого. Разумѣется, было необходимо также посовѣтоваться съ нимъ; но, разбирая въ своемъ умѣ поочередно и тотъ и другой образъ дѣйствія, она, по совѣсти, не придавала большого вѣса мнѣнію сэра Перегрина. Великій вопросъ ея теперь состоялъ въ слѣдующемъ: должна ли она ввѣрить себя и свое дѣло другу своему м-ру Фёрнивалю теперь же, или ей слѣдуетъ ждать до тѣхъ поръ, пока не обнаружится какого-нибудь несомнѣннаго признака враждебныхъ дѣйствій. Если она отправится къ м-ру Фёрнивалю, то что она можетъ сказать ему? Только то, что м-ръ Дократъ нашолъ какой-то документъ между бумагами стараго м-ра Усбеча и уѣхалъ съ нимъ въ Гроби-Паркъ въ Йоркширѣ. Что это за документъ -- она не знала, такъ же какъ и жена адвоката.
   По прошествіи одного часа времени она рѣшилась не предпринимать ничего по этому дѣлу, по крайней мѣрѣ въ тотъ день.
   

VI.
Комната для купцовъ.-- Гостинница "Быка" въ Лидсъ.

   М-ръ Самюэль Дократъ былъ маленькій человѣчекъ съ рыжими полосами, блѣднымъ лицомъ и безжизненно-голубыми глазами. Судя о немъ единственно по наружности, можно бы усомниться въ томъ, что онъ былъ очень искусный адвокатъ въ судѣ и весьма настойчивый тиранъ дома. Но когда м-ръ Дократъ начиналъ говорить. то уваженіе къ нему постепенно возрастало. Онъ говорилъ хорошо и къ дѣлу, и притомъ такимъ тономъ, который способенъ былъ командовать тамъ, гдѣ это было возможно, убѣждать, гдѣ это требовалось, морочить, когда это было нужно, и принимать видъ покорнѣйшаго раба, когда раболѣпство признавалось полезнымъ. Теперь мы отправимся вмѣстѣ съ нимъ въ Йоркширъ.
   Гроби-Паркъ находятся около семи миль отъ Лидса, и такъ какъ м-ръ Дократъ прежде всего долженъ былъ ѣхать изъ Гэмворта въ Лондонъ, то онъ добрался до Лидса уже поздно вечеромъ. Это была непріятно-холодная, мокрая ночь, такъ-что прелести и чудеса большого мануфактурнаго города не представляли для него никакой привлекательности, а въ девять часовъ онъ сидѣлъ у огня, въ купеческой комнатѣ гостинницы "Быка", гдѣ потребовалъ себѣ пару туфель и приготовлялся усладить горечь своихъ заботъ сигарой и стаканомъ темнокрасной водки съ водой. Въ комнатѣ не было никого, и потому онъ могъ сколько угодно наслаждаться всякимъ комфортомъ, какой она способна была представить. Онъ взялъ одинокое кресло и усѣлся такимъ образомъ, чтобы газъ падалъ сзади его прямо на газету "Лидская и Галифакская Хроника", въ случаѣ, если онъ вздумаетъ заняться мѣстной политикой.
   Когда посѣтитель потребовалъ, чтобы его привели въ комнату для купцовъ, то слуга посмотрѣлъ на него сомнительно, не чувствуя ни малѣйшей увѣренности, чтобы подобный гость имѣлъ какое-нибудь право войти туда. У него не было ни большихъ узловъ съ образчиками, ни другихъ какихъ-нибудь внѣшнихъ признаковъ торговаго люда, который извѣстенъ всѣмъ ѣзжавшимъ по желѣзнымъ и другимъ большимъ дорогамъ и котораго привычный глазъ трактирнаго слуги узнаетъ съ перваго взгляда. Здѣсь, можетъ быть, не мѣшаетъ объяснить, что въ этомъ отношеніи англійскіе обычаи, или лучше содержатели англійскихъ гостинницъ, весьма неблагопріятствуютъ обыкновеннымъ путешественникамъ. Во всѣхъ гостинницахъ есть особыя комнаты для купцовъ такъ же неизбѣжно, какъ прилавки и рѣшотки; но не во всѣхъ есть коммерческія комнаты въ собственномъ, исключительномъ смыслѣ этого слова. Поэтому, новому посѣтителю, который заказалъ и получилъ баранью котлетку въ купеческой комнатѣ "Дельфина", "Медвѣдя" или "Джорджа", довольно естественно требовать, чтобы его провели въ такую же комнату "Королевской Головы". Но "Королевская Голова" имѣетъ дѣло только съ настоящими купцами и гость самъ чувствуетъ себя внѣ своей стихіи.
   -- Купеческую, сэръ?-- спросилъ половой м-ра Дократа тѣмъ тономъ сомнѣнія, который, казалось, заключалъ въ себѣ отвѣтъ на его собственный вопросъ. Но м-ръ Дократъ былъ не такой человѣкъ, котораго могъ бы смутить прислужникъ.
   -- Да, сказалъ онъ. Развѣ вы не слыхали моихъ словъ?-- Половой уступилъ.
   Ни одного изъ купцовъ не было въ эту минуту въ гостиницѣ, и могло случиться, что ни одного и не будетъ тамъ въ эту ночь.
   М-ръ Дократъ пріѣхалъ въ восемь часовъ двадцать двѣ минуты вечера, но слѣдующій поѣздъ, съ сѣвера, слѣдовалъ за нимъ по пятамъ, и едва онъ успѣлъ выпить свой грогъ, какъ вдругъ шаги и звукъ многихъ голосовъ послышались въ залѣ. Люди, которыхъ знаютъ въ гостинницѣ, и люди, которыхъ тамъ не знаютъ, входятъ туда совершенно не одинаковымъ образомъ. Незнакомые посѣтители застѣнчивы, робки, нерѣшительны и стараются умаслить горничную особенною вѣжливостью. Посѣтители извѣстные -- громогласны, шутливы и самоувѣренны; или же, въ случаѣ какихъ нибудь неисправностей, крикливы, сердиты и тароваты на угрозы. Гости, которые вошли теперь, принадлежали къ послѣднему разряду и, повидимому, находились въ хорошемъ расположеніи духа.
   -- Ну, Мэри, моя милая, какое у васъ теперь время дня?-- сказалъ грубый басъ, недалеко отъ м-ра Дократа.
   -- Очень близкое отъ старой пѣсни, м-ръ Моульдеръ, отвѣчала дѣвушка за прилавкомъ. Время -- смотрѣть бодро и пошевеливаться. Прикажете внести ящики наверхъ, м-ръ Кэнтуайзъ?-- Затѣмъ послѣдовало нѣсколько словъ о поклажѣ и два настоящихъ коммерческихъ джентльмена вошли въ комнату.
   М-ръ Дократъ рѣшился отстаивать свои права; поэтому онъ не отодвинулъ своего стула и смотрѣлъ себѣ черезъ плечо на новопришедшихъ. Первый изъ нихъ былъ очень низокъ и очень толстъ,-- такъ толстъ, что уже довольно давно не видалъ своихъ колѣнъ. Его лицо тряслось отъ жиру, такъ же какъ и всѣ его члены. Глаза его были велики и налиты кровью. Онъ не носилъ бороды и на его жирномъ подбородкѣ совершенно открыто красовались три складки. Не смотря на его чрезмѣрную толстоту, въ его лицѣ можно было замѣтить какое-то повелительное, почти злое выраженіе. При взглядѣ на него вы бы сказали, что тѣло его было подавлено обжорствомъ, но душа осталась свободною. Это былъ м-ръ Моульдеръ, хорошо извѣстный на этомъ трактѣ, въ качествѣ продавца колоніальныхъ товаровъ и спиртныхъ напитковъ; человѣкъ предпріимчивый, который зналъ свое дѣло и пользовался довѣріемъ своей фирмы, не смотря на свою невоздержность. Какое дѣло было фирмѣ, убиваетъ онъ себя или нѣтъ обжорствомъ и пьянствомъ? Онъ продалъ свои товары, собралъ свои деньги и перевелъ ихъ куда слѣдуетъ. Если онъ былъ пьянъ ночью, то это ничего не значило для фирмы, потому-что онъ всегда выполнялъ свою долю работы въ слѣдующій день. Но м-ръ Моульдеръ не напивался пьянъ. Его грогъ входилъ ему и въ кровь, и въ глаза, и въ ноги, и въ руки,-- но только не въ мозгъ.
   Второй посѣтитель былъ маленькій худощавый человѣкъ изъ желѣзнаго ряда, по имени Кэнтуайзъ. Онъ торговалъ желѣзными печами съ ихъ принадлежностями; продавалъ рѣшотки, котлы и проч., и въ настоящую минуту былъ сильно занятъ сбытомъ новоизобрѣтенныхъ металлическихъ столовъ и стульевъ, недавно выдѣланныхъ привиллегированною компаніей стальныхъ вещей, въ которой онъ былъ агентомъ.
   М-ръ Кэнтуайзъ имѣлъ такой видъ, какъ будто его голова и лицо были обтянуты слишкомъ короткою кожей, такъ что его лобъ, щоки и подбородокъ были напряжены и глянцовиты. Онъ имѣлъ маленькіе зеленые глаза, которыми постоянно ворочалъ и рѣдко владѣлъ по обыкновенному способу. Куда бы онъ ни смотрѣлъ -- онъ смотрѣлъ искоса; не то чтобы онъ не глядѣлъ вамъ въ лицо, но онъ всегда наровилъ глядѣть на васъ сбоку, ни въ какомъ случаѣ не допуская, чтобы вы находились прямо противъ него. И чѣмъ болѣе онъ былъ занятъ разговоромъ, тѣмъ настойчивѣе держался этой манеры и тѣмъ болѣе отворачивалъ свое лицо и смотрѣлъ искоса, такъ-что по временамъ онъ предпочиталъ, чтобы его собесѣдникъ находился у него чуть не за плечами. Дѣлая это, онъ выдвигалъ свой подбородокъ впередъ, смотрѣлъ на васъ точно изъ-за угла, все болѣе и болѣе косо, до тѣхъ поръ пока его глаза чуть не вылѣзали изъ своихъ впадинъ и потомъ вдругъ закрывалъ ихъ, всасывая губы внутрь и быстро, отрывисто начиналъ трясти головой. Носъ его -- я былъ бы несправедливъ къ м-ру Кэнтуайзу, если бы не упомянулъ объ его носѣ -- и такъ, носъ его, казалось, былъ сжатъ почти до ничтожества, посредствомъ вышеупомянутой операціи -- обтягиванья кожи. Онъ былъ довольно длиненъ, начиная съ переносья внизъ и достаточно выдавался,-- принимая въ разсчетъ разстояніе между нимъ и верхнею губою,-- но имѣлъ всѣ свойства линіи, именно -- обладалъ длиною безъ широты. Между двумя его сторонами не было ничего. Если-бы вы вздумали его потянуть, то ваши пальцы встрѣтились бы другъ съ другомъ. Когда я прибавлю что волосы на головѣ м-ра Кэнтуайза стоили всѣ торчмя, возвышаясь на два дюйма и что они были очень рыжи, то мое описаніе его наружности будетъ довольно полно.
   Что м-ръ Моульдеръ былъ представителемъ фирмы, торговавшей чаемъ, кофе и англійской водкой на прочномъ основаніи капитала и прибыли это хорошо зналъ странствующій коммерческій людъ на сѣверѣ Англіи. Никто не имѣлъ ни малѣйшаго сомнѣнія на счотъ его хозяевъ Гоббльза и Гриза изъ Гоундсдича. Дѣла Гоббльза и Гриза были въ порядкѣ, какъ они всегда были въ теченіе послѣднихъ двадцати лѣтъ. Но я не могу сказать, чтобы существовало совершенно такое же довѣріе къ привиллегированному обществу стальныхъ вещей вообще, или къ личнымъ операціямъ м-ра Кэнтуайза въ особенности. Жители Йоркшира и Ланкашира питали сомнѣніе на счотъ металлическихъ столовъ и думали, что м-ръ Кэнтуайзъ былъ уже черезъ-чуръ краснорѣчивъ въ своихъ похвалахъ этимъ издѣліямъ.
   М-ръ Моульдеръ, войдя въ комнату, остановился, чтобы дать половому снять съ него пальто и широкій шарфъ, которымъ была укутана его шея; а м-ръ Кэнтуайзъ производилъ ту же операцію самъ, тщательно складывая снятыя имъ принадлежности туалета. За тѣмъ м-ръ Моульдеръ уставилъ глаза на м-ра Дократа и смотрѣлъ на него очень пристально.-- Кто это, Джемсъ?-- спросилъ онъ у слуги, говоря шопотомъ, который былъ явственно слышенъ адвокату.
   -- Джентльменъ, пріѣхавшій съ вечернимъ поѣздомъ,-- отвѣчалъ Джемсъ.
   -- Купецъ? спросилъ м-ръ Моульдеръ, сердито нахмуривъ брови.
   -- По крайней мѣрѣ, онъ называетъ себя купцомъ.
   -- Вздоръ! возразилъ м-ръ Моульдеръ, который въ совершенствѣ зналъ всѣ признаки торговаго человѣка и могъ бы, по одному данному ноготку, составить его въ своемъ умѣ. какъ дѣлаетъ это профессоръ Оуэнъ съ птицами, исчезнувшими съ лица земли. М-ръ Моульдеръ начиналъ сердиться, потому что онъ былъ поборникомъ правъ и привиллегій своего сословія и думалъ, что свѣтъ въ этомъ отношеніи не такъ консервативенъ, какъ бы ему слѣдовало быть. Однако-же м-ра Дократа нельзя было напугать; онъ подвинулъ свой стулъ нѣсколько поближе къ огню, хлебнулъ одинъ глотокъ грога и приготовился къ войнѣ, если она окажется необходимою.
   -- Холодный вечеръ сэръ, для этого времени года, сказалъ м-ръ Моудьдеръ, подходя, къ камину и пытаясь нахмуриться. Не смотря на страшную массивность своего тѣла, м-ръ Моульдеръ могъ по временамъ принимать сердитый видъ, но только тогда, когда дѣйствительно былъ разсерженъ. Онъ не былъ одаренъ способностью владѣть мускулами своего лица.
   -- Да, отвѣчалъ м-ръ Дократъ, не отрывая глазъ отъ "Лидской и Галфакской хроники". Холодновато. Половой, сигару!
   Это, должно признаться, было очень возмутительно. М-ръ Моульнеръ не былъ приготовленъ къ принятію какой-нибудь мѣры, чтобы вытурить джентльмена, хотя, безъ сомнѣнія, могъ-бы это сдѣлать, если-бы вздумалъ воспользоваться своею прерогативой. Но онъ надѣялся, что джентльменъ признаетъ слабость своихъ правъ, что онъ нѣсколько отодвинется къ одной сторонѣ камина, и не ожидалъ, чтобы онъ вздумалъ курить, не спрося -- не будетъ ли это непріятно законнымъ владѣльцамъ комнаты. М-ръ Дократъ былъ чуждъ подобной трусости.-- Половой! сказалъ онъ опять, принесите мнѣ сигару; слышите?
   Бойкій духъ Моульдера не могъ вынести этого хладнокровно. Онъ былъ обычнымъ посѣтителемъ этой комнаты въ теченіе пятнадцати лѣтъ и всегда всѣми силами старался сохранить коммерческій кодексъ ненарушимымъ. Онъ пользовался такою извѣстностью, что никто другой никогда не осмѣливался въ его присутствіи занять первое мѣсто за купеческимъ обѣдомъ. Онъ чувствовалъ себя обязанымъ выступить впередъ и дать сраженіе особенно въ присутствіи Кэнтуайза, который вовсе не былъ усерденъ къ поддержанію интересовъ своего сословія. Кэйтуаизъ всегда былъ радъ видѣть постороннихъ посѣтителей въ комнатѣ, чтобъ расхваливать свои столы, и если возможно, продать ихъ; а этотъ способъ веденія дѣлъ былъ высшей степени былъ противенъ для прямого, стариннаго коммерческаго ума м-ра Моульдера.
   -- Сэръ,-- сказалъ м-ръ Моульдеръ съ яркою краской на щекахъ и подбородкѣ,-- я и этотъ джентльменъ хотимъ поужинать, а во время ѣды въ купеческихъ комнатахъ курить не принято. Вы, безъ сомнѣнія, знаете эти правила, если вы сами купецъ, какъ я заключаю изъ того, что вижу васъ въ этой комнатѣ.
   М-ръ Моульдеръ неправильно сослался на законъ, какъ это было и ему самому очень хорошо извѣстно. Курить дозволяется во всѣхъ купеческихъ комнатахъ по прошествіи часа, или около того, послѣ обѣда. Но ему было необходимо задѣть незнакомца какимъ-нибудь способомъ и притомъ незнакомецъ могъ не знать ничего о купеческихъ обычаяхъ. Онъ и дѣйствительно не зналъ; поэтому, въ отвѣтъ на слова Моульдера, онъ только посмотрѣлъ ему пристально въ лицо. Но м-ру Кэнтуайзу эти обычаи были извѣстны въ достаточной степени, и онъ, видя предъ собою возможнаго покупщика металлическихъ столовъ, поспѣшилъ на помощь адвокату.
   -- Я думаю, что вы немножко ошибаетесь, м-ръ Моульдеръ; не правда-ли? сказалъ онъ.
   -- Въ чемъ ошибаюсь?-- возразилъ Моульдеръ, повернувшись очень круто къ своему вѣроломному земляку.
   -- Относительно куренья. Теперь девять часовъ, и если джентльменъ...
   -- Я ни на мѣдный грошъ не забочусь о часѣ, возразилъ Моульдеръ, но когда я думаю съѣсть кусокъ бифстекса съ чаемъ въ моей собственной комнатѣ, то я хочу сдѣлать это съ комфортомъ.
   -- Боже мой, м-ръ Моульдеръ, какъ часто я видалъ васъ, вонъ тамъ, съ трубкой во рту въ то время, когда цѣлая дюжина джентльменовъ пили свой чай въ этой самой комнатѣ! Правило относительно куренья, я полагаю, состоитъ вотъ въ чемъ: когда...
   -- Убирайтесь съ вашими правилами.
   -- Но вѣдь вы сами заговорили объ нихъ.
   -- По моему вопросъ состоитъ въ томъ, сказалъ Моульдеръ, разгоряченный оппозиціей: имѣетъ ли джентльменъ какое-нибудь право быть въ этой комнатѣ, или не имѣетъ? Купецъ онъ, или просто ни то ни сё? Вотъ въ чемъ штука, по моему.
   -- Въ этомъ вы правы, я долженъ согласиться, сказалъ Кэнтуайзъ.
   -- Джемсъ, сказалъ Моульдеръ, повелительно обращаясь къ слугѣ, который оставался во время спора въ комнатѣ -- (м-ръ Моульдеръ рѣшился исполнить свою обязанность и отстоять права своего сословія во чтобы-то ни стало). -- Джемсъ, это коммерческій джентльменъ, или нѣтъ?
   Теперь для м-ра Дократа настала очевидная необходимость самому вступиться за себя.
   -- Сэръ, сказалъ онъ, обращаясь къ м-ру Моульдеру, я думаю вы найдете чрезвычайно труднымъ опредѣлить это слово,-- чрезвычайно труднымъ. Въ этой предпріимчивой странѣ всѣ болѣе или менѣе суть люди коммерческіе.
   -- Слушайте, слушайте! сказалъ м-ръ Кэнтуайзъ.
   -- Это вздоръ, сказалъ м-ръ Моульдеръ.
   -- Можетъ быть и вздоръ, возразилъ м-ръ Дократъ, но тѣмъ не менѣе это справедливо по закону. Принимая слово коммерческій въ его обширнѣйшемъ, строжайшемъ и наиболѣе вразумительномъ смыслѣ, я -- коммерческій джентльменъ; и въ этомъ качествѣ я утверждаю, что имѣю полное право пользоваться купеческою комнатой.
   -- Очень хорошо сказано, замѣтилъ м-ръ Кэнтуайзъ.
   -- Половой, загремѣлъ м-ръ Моульдеръ, какъ будто воображая, что это должностное лицо находятся далеко въ другой комнатѣ, а не въ трехъ футахъ отъ его локтя. Торговый это господинъ, или нѣтъ? Потому что если нѣтъ, то я попрошу васъ послать сюда м-ра Крампа. Передайте мое почтеніе м-ру Крэмпу я скажите, что я желаю то видѣть.-- М-ръ Крампъ былъ хозяинъ гостинницы "Быка."
   -- Хозяинъ только что ушолъ со двора, сказалъ Джемсъ.
   -- Почему вы не отвѣчаете на мой вопросъ, сэръ? вскричалъ Моульдеръ, и лицо его покраснѣло отъ гнѣва.
   -- Онъ сказалъ, онъ онъ человѣкъ торговый, отвѣчалъ бѣдный слуга. Развѣ я могъ съ нимъ спорить и сказать ему, что онъ не купецъ, если онъ назвалъ себя купцомъ?
   -- Пожалуйста, сказалъ м-ръ Дократъ, не будемъ впутывать слугу въ этотъ споръ. Я спросилъ комнату для купцовъ и его обязанностью было показать мнѣ входъ въ нее. Дѣло состоитъ въ томъ, что на югѣ Англіи правила, на которыя вы ссылаетесь, соблюдаются не такъ строго, какъ въ этихъ болѣе торговыхъ мѣстностяхъ.
   -- Я всегда это замѣчалъ, сказалъ Кэнтуайзъ.
   -- Я три года путешествовалъ по Девонширу, Соммерсетширу и Вильтширу, возразилъ Моульдеръ, и тамъ комнаты для купцовъ содержатся такъ же какъ и повсюду.
   -- Я разумѣлъ Сэрри и Кэнтъ, сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- Тамъ эти комнаты обыкновенно доступны для всѣхъ,-- сказалъ Кэнтуайзъ,-- въ это въ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія.
   -- Если джентльменъ хочетъ сказать, что онъ вошолъ сюда не зная мѣстныхъ обычаевъ, то мнѣ, разумѣется, говорить нечего,-- сказалъ Моульдеръ, и въ такомъ случаѣ я, по крайней мѣрѣ, буду очень радъ, если джентльменъ расположится къ этой комнатѣ безъ церемоній, въ качествѣ незнакомца и, такъ сказать, гостя, заплативъ свой собственный счотъ, разумѣется.
   -- И я тоже буду очень радъ, сказалъ Кэнтуайзъ, я никогда не любилъ исключительности. Я всегда говорилъ: что намъ за польза такъ запираться? сверхъ того, въ этомъ нѣтъ никакой снисходительности: мы, которые постоянно ѣздимъ по дорогамъ, должны оказывать ее людямъ, не со всѣмъ привыкшимъ къ этому дѣлу.
   При этомъ намекѣ на снисходительность мистеръ Моульдеръ въ знакъ отвращенія засопѣлъ, но не далъ никакого отвѣта. Мистеръ Дократъ,-- который рѣшился не уступать, но не могъ ничего выиграть дальнѣйшимъ споромъ -- поклонился и объявилъ, что онъ очень благодаренъ. Для рѣшенія -- былъ ли въ его голосѣ какой нибудь оттѣнокъ ироніи, или нѣтъ, слухъ мистера Моульдера не былъ довольно тонокъ. И такъ всѣ трое сидѣли теперь вокругъ огня, при чемъ адвокатъ сохранялъ свое мѣсто по серединѣ. За тѣмъ мистеръ Моульдеръ потребовалъ свой бифстексъ съ чаемъ.-- Съ подливкою, Джемсъ,-- сказалъ онъ торжественно,-- да кусочекъ жиру и нѣсколько кусочковъ луку, да смотрите тоненькихъ и сырыхъ, чтобы они не потеряли соку. И скажите повару, что ежели онъ не сдѣлаетъ этого какъ слѣдуетъ, то я пойду въ кухню и распоряжусь самъ. Вы сдѣлаете мнѣ компанію, Кэнтуайзъ? А?
   -- Не думаю, вы знаете, что я обѣдалъ въ три часа.
   -- Въ три часа! что-жь изъ этого! Обѣдъ въ три часа не накормитъ же человѣка на всю жизнь. Это не мѣшаетъ вамъ присоединиться ко мнѣ.
   -- Нѣтъ, я не хочу бифстекса. Нѣтъ ли у насъ чего-нибудь похожаго на селедку, Джемсъ?
   -- Можно принести, сэръ.
   -- Такъ принесите; какой вы славный малый! Это будетъ приправка къ моему чаю. Я не слишкомъ большой охотникъ ѣсть ваши тяжолыя кушанья по три раза въ день. Они слишкомъ горячатъ кровь.
   -- Вздоръ, проворчалъ Моульдеръ, и три джентльмена принялись за свою вечернюю закуску, за которою мы и оставимъ ихъ. Можно полагать, что бифстексъ былъ приготовленъ какъ слѣдуетъ,-- такъ какъ мистеръ Моульдеръ не ходилъ въ кухню,-- и что мистеръ Кэнтуайзъ съ удовольствіемъ ѣлъ свое невещественное лакомство,-- такъ какъ онъ не говорилъ ни слова до тѣхъ поръ, пока не покончилъ съ нимъ совершенно.
   -- Слыхали-ли вы о мистерѣ Мэзонѣ, который живетъ близь Брадфорда?-- спросилъ мистеръ Кэнтуайзъ, обращаясь къ Моульдеру, какъ только закуска была снята со стола и этому джентльмему подали трубку.
   -- Я видалъ его отца, будучи мальчикомъ, отвѣчалъ Моульдеръ, не выпуская трубки изо рта. Мэзонъ и Мартокъ въ Ольдъ-Джюри -- были хорошіе люди.
   -- Кажется, его дѣла идутъ очень хорошо, сказалъ Кэнтуайзъ, отворачивая лицо и глядя на своего товарища изъ-за угловъ своихъ глазъ.
   -- Кажется, что такъ. Вѣдь все мѣсто около дороги принадлежитъ ему. Были-ли вы у него съ своими ржавыми кривыми столами и стульями?
   -- Мистеръ Моульдеръ, вы забываете, что здѣсь есть джентльменъ, который не пойметъ, что вы говорите въ шутку. Я хотѣлъ кое-что продать въ Гроби-Паркѣ, только нашолъ, что покупщики очень не податливы.
   -- Вы не сошлись?
   -- Не то, что-бъ не сошлись, но я намѣренъ отправиться туда опять. Онъ довольно несговорчивый человѣкъ, этотъ мистеръ Мэзонъ, а его жена... ну, ужь женщина, я вамъ скажу! вотъ такъ женщина!
   -- Въ самомъ дѣлѣ? Что касается до меня, я никогда не торгую по мелочамъ. Это вовсе не по моей части. Да я и никогда не былъ пріученъ къ этому. Если человѣкъ ведетъ оптовой торгъ, то пусть при немъ и остается.-- И высказавъ это превосходное мнѣніе, онъ хлебнулъ порядочный глотокъ грога.
   -- Очень старомодный обычай, мистеръ Моульдеръ, сказалъ Кэнтуайзъ, поглядѣвъ изъ-за угла и потомъ закрылъ глаза и покачалъ головою.
   -- Можетъ быть,-- сказалъ Моульдеръ,-- но черезъ это онъ не дѣлается хуже. Таскаться повсюду съ товарами -- это я называю мелочною продажею въ разносъ. Это не торговля.
   Затѣмъ разговоръ пріостановился, потому что мистеръ Кэнтуайзъ, человѣкъ набожныхъ правилъ, закрылъ свои глаза и мысленно произносилъ анаѳему противъ мистера Моульдера.
   -- Позвольте васъ спросить, сэръ, кажется мы говорите о мистерѣ Мэзонѣ, который живетъ въ этихъ странахъ?-- сказалъ Дократъ.
   -- Именно. Джозефъ Мэзонъ, эсквайръ изъ Гроби-Парка,-- отвѣчалъ мистеръ Кэнтуайзъ, поворачивая свое лицо къ адвокату.
   -- Я вѣроятно застану его завтра дома?
   -- Разумѣется, сэръ, разумѣется. По крайней мѣрѣ, я такъ думаю. Вы лично знакомы съ мистеромъ Мэзономъ, сэръ? Если такъ, то могу васъ увѣрить, что я не имѣлъ въ виду ничего оскорбительнаго, дѣлая намекъ на мистриссъ Мэзонъ.
   -- И она и онъ -- люди совсѣмъ для меня чужіе. Я только имѣю дѣло къ нему.
   -- Я буду очень радъ ѣхать съ вами до Гроби-Парка въ коляскѣ или въ одноколкѣ, если угодно. Я только возьму съ собою нѣсколько обращиковъ, что не составятъ никакой тяжести, ни малѣйшей, сэръ.
   Однако же на это мистеръ Дократъ не согласился. Свиданіе его съ мистеромъ Мэзономъ должно было имѣть особый конфиденціальный характеръ и поэтому онъ предпочиталъ отправиться пораньше и безъ товарища.
   -- Надѣюсь, я не былъ навязчивъ, сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ.
   -- Нисколько, отвѣчалъ мистеръ Дократъ.
   -- И если вы позволите мнѣ, сэръ, имѣть удовольствіе -- показать вамъ нѣсколько моихъ обращиковъ, я буду въ восторгѣ.
   Онъ сказалъ это, замѣтивъ, что мистеръ Моульдеръ сидѣлъ за пустымъ стаканомъ, съ трубкой въ рукѣ и съ закрытыми глазами.
   -- Мнѣ кажется, сэръ, я могу показать вамъ одну вещь, которая вамъ очень понравится. Вотъ видите-ли, сэръ, новыя идеи появляются каждый день, и дерево, совершенно выходитъ изъ моды, по крайней мѣрѣ относительно мебели. Пройдетъ еще двадцать лѣтъ, сэръ, и въ Англіи не останется деревянныхъ столовъ, развѣ только у людей бѣдныхъ, которые не въ состояніи перемѣнить мебель. Повѣрьте мнѣ, сэръ, желѣзо больше всего соотвѣтствуетъ нашему времени.
   -- И каучукъ, сказалъ Дократъ.
   -- Да, каучукъ тоже вещь удивительная. Вы не по этой ли части, сэръ?
   -- Нѣтъ, не совсѣмъ.
   -- Каучукъ не то что желѣзо, сэръ. Вы не можете сдѣлать изъ каучука обѣденнаго стола для четырнадцати человѣкъ, который укладывался-бы въ ящикъ 3--6 футовъ длины, 2--4 глубины и 2--6 ширины. За 25 ф. ст. и могу продать вамъ такую мебель, которая стоила бы болѣе, чѣмъ втрое дороже, если бы она была изъ дерева; мебель, отдѣланную въ самомъ лучшемъ вкусѣ и годную для всякой дамской гостиной и для будуара. У меня есть три стола, восемь стульевъ, покойное кресло, пюпитръ для нотъ, къ нему табуретъ и пара экрановъ. Все это позолочено во вкусѣ Людовика XIV и укладывается въ три очень небольшихъ ящика. Подумайте, сэръ, за 25 ф. ст. и ящики въ томъ числѣ.-- За тѣмъ послѣдовала пауза, послѣ которой мистеръ Кэнтуайзъ прибавилъ: если деньги на лицо, такъ и перевозка на мой счетъ. И онъ круто отвернулъ голову и пристально глядѣлъ на своего предполагаемаго покупателя.
   -- Я боюсь, что эти вещи мнѣ не нужны,-- сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- Это самый изящный подарокъ, который можетъ сдѣлать джентльменъ своей супругѣ. Вы позволите мнѣ показать вещи, сэръ? Это даставитъ мнѣ искреннѣйшее удовольствіе. И мистеръ Кэнтуайзъ, вызвался сходить за тремя упомянутыми ящиками.
   -- Онѣ вовсе мнѣ не нужны, сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- Тутъ нѣтъ никакого безпокойства для меня, сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ, и мнѣ доставляетъ величайшее удовольствіе показывать ихъ, когда я нахожу человѣка, который можетъ оцѣнить подобную роскошь. И говоря это, мистеръ Кэнтуайзъ выскользнулъ изъ комнаты и скоро воротился съ двумя прислужниками, которые, такъ-же какъ и онъ самъ, втащили на плечахъ по одному огромному ящику, величиною съ гробъ и разставили ихъ по разнымъ угламъ комнаты. Между тѣмъ мистеръ Моульдеръ тяжело храпѣлъ и голова его по временамъ упадала на грудь. Не смотря на то, онъ крѣпко держалъ свою трубку.
   Мистеръ Кэнтуайзъ съ удивительною легкостью бѣгалъ по комнатѣ, раскрывая ящики и вынимая оттуда вещи съ помощью Джо и Джемса. Они никогда не видали еще такихъ чудесь, и потому охотно присутствовали при этой онераціи. Странно было видѣть, съ какою готовностью хлопоталъ мистеръ Кэнтуайзъ, какъ небрежно онъ отбрасывалъ въ сторону сѣроватую бумагу, въ которую были завернуты различные куски окрашеннаго желѣза, и какою опытною рукою онъ складывалъ одну вещь за другою. Во первыхъ, тамъ былъ круглый игорный столъ, не такой большой, какъ можно было-бы желать, но тѣмъ не менѣе все-таки круглый игорный столъ. Съ увѣренностью знатока, мистеръ Кэнтуайзъ отдѣлилъ дно стола отъ того, что имѣло видь жолтой палки, и -- о, чудо!-- тамъ были три ножки, которыя онъ тщательно разложилъ на полу. Далѣе тамъ была желѣзная полоса, которая привинчивалась къ вершинѣ ножекъ, а къ верху этой полосы привинчивалась самая доска стола, состоявшая изъ трехъ частей, раскладывавшихся посредствомъ петель. Когда винтъ надлежащимъ образомъ былъ прикрѣпленъ къ центру, то эти петли откидывались на подставку и столъ былъ готовъ.
   Это, безспорно, была "изящная" вещь и гордость, съ которой мистеръ Кэнтуайзъ смотрѣлъ на нее черезъ плечо, была восхитительна. Поверхность стола была синяя, съ красной райскою птицею по серединѣ, и обведена вокругъ жолтымъ бордюромъ въ два дюйма ширины. Подставка и три ножки были тоже жолтыя.
   -- Это настоящій Людовикъ XIV, сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ, наклоняясь къ ящику, чтобы вынуть оттуда другой столъ, который онъ называлъ шахматнымъ. На немъ было надлежащее число голубыхъ и свѣтло-розовыхъ четырехугольниковъ, но и онъ тоже былъ сдѣланъ во вкусѣ Людовика XIV относительно ножекъ и краевъ. Третій столъ, который мистеръ Кэнтуайзъ называлъ переддиваннымъ, имѣлъ надлежащую форму,-- но былъ довольно малаго объема. За тѣмъ постепенно онъ вынулъ стулья, табуреты и экраны и въ теченіе четверти часа вся коллекція была готова. Красная райская птица и голубой фонъ были видны на всѣхъ этихъ вещахъ, такъ же какъ жолтыя ноги и края, придававшія имъ особенно модный характеръ. Вотъ, посмотрите,-- сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ, глядя на нихъ съ любовью и восхищеніемъ,-- мнѣ нѣтъ надобности увѣрять васъ, что за эти деньги вы не найдете ничего подобнаго ни во Франціи, ни въ Англіи.
   -- Эти вещи очень красивы, сказалъ мистеръ Дократъ; да и какъ ему было не похвалить ихъ, когда Кэнтуайзъ разложилъ ихъ передъ нимъ единственно ради его удовольствія? Мистеръ Дократъ нашолъ себя вынужденнымъ остановиться въ своихъ похвалахъ; онъ почти боялся, какъ бы ему не пришлось купить мебель.
   -- Красивы! еще бы, сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ торжествуя, и все это за 25 фунт. вмѣстѣ съ ящиками. Да, сэръ, ничто не можетъ сравниться съ желѣзомъ, вѣрьте моему слову. Они такъ крѣпки! Взгляните-ка сюда, сэръ. И мистеръ Кэнтуайзъ, взявъ два куска сѣроватой бумаги, тщательно разложилъ одинъ изъ нихъ въ центрѣ круглаго стола, на другой на стулѣ. За тѣмъ легко поднявшись на кончикахъ пальцевъ, онъ влѣзъ на стулъ и оттуда на столъ. Въ этомъ положеніи онъ ловко соединилъ свои ноги, такъ что тяжесть его тѣла приходилась какъ разъ противъ ножки стола и началъ граціозно размахивать руками надъ головой. Джемсъ и Джо стояли въ удивленіи съ открытыми ртами, а мистеръ Дократъ, засунувъ свои руки въ карманы, размышлялъ, какъ бы ему отдѣлаться.
   -- Посмотрите, какова прочность,-- провозгласилъ мистеръ Кэнтуайзъ съ высоты своей позиціи.-- Я думаю, ни одна изъ вашихъ знакомыхъ дамъ не позволитъ вамъ стать на свой столикъ изъ розоваго или краснаго дерева. А если-бы она и позволила, то вы сами не рѣшитесь на этотъ рискъ. А здѣсь -- посмотрите, какова прочность,-- и онъ размахнулъ руками, ловко удерживая ноги вмѣстѣ, въ прежнемъ положеніи.
   Въ эту минуту мистеръ Моульдеръ проснулся.-- Эге! вы уже вытащили свои желѣзныя сѣти, сказалъ онъ. Вы уже успѣли взобраться на столъ? Честное слово, я не полѣзъ бы туда.
   -- Да и мнѣ не хотѣлось бы этого, мистеръ Моульдеръ. Едва-ли бы даже этотъ столъ выдержалъ двадцатипудовую тяжесть. Джо, подставь мнѣ свое плечо. И мистеръ Кэнтуайзъ, очень осторожно ступивъ на стулъ, благополучно спустился на полъ.
   -- Вотъ это я называю вздоромъ, сказалъ Моульдеръ.
   -- Что вздоръ, мистеръ Моульдеръ?-- спросилъ Кэнтуайзъ, начиная горячиться.
   -- Да все это вздоръ: и стулья, и столы, и табуреты и экраны.
   -- Мистеръ Моульдеръ, я не называлъ вашего чаю, вашего кофе и вашей водки вздоромъ.
   -- И не могли; да вы я не сдѣлали бы этимъ никакого вреда. Гоббльзъ и Гризъ извѣстны въ Йоркширѣ слишкомъ хорошо для того, чтобы вы могли повредить имъ. Но что касается до этой дряни, то я не называю этого торговлей, и это неприлично для купеческой комнаты. Это вздоръ, вздоръ, вздоръ! Джемсъ, дай мнѣ свѣчу.-- И мистеръ Моульдеръ отправился спать.
   -- И я тоже пойду,-- сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- Вы мнѣ позволите считать эти вещи за вами, сэръ?-- сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ.
   -- Я подумаю объ этомъ, отвѣчалъ адвокатъ. Теперь я не могу дать вамъ отвѣта. Покойной ночи, сэръ. Очень вамъ благодаренъ.
   И онъ ушолъ, предоставивъ мистеру Кэнтуайзу вновь укладывать свои стулья и столы, съ помощью Джемса.
   

VII.
Фамилія Мэзоновъ изъ Гроби-Парка.

   Гроби-Паркъ находится около семи миль отъ Лидса, по направленію къ Брэдфорду; и мистеръ Дократъ на слѣдующее утро послѣ сцены, описанной въ послѣдней главѣ, отправился туда въ одной изъ одноколокъ, принадлежащихъ гостинницѣ. Самый паркъ обширенъ, но не имѣетъ въ себѣ ничего привлекательнаго. Онъ окружонъ тощимъ рядомъ еловыхъ деревьевъ и въ немъ очень мало строеваго лѣса. На большой дорогѣ стоять двѣ очень значительныя пристройки, по двумъ сторонамъ воротъ, ведущихъ къ дому, который расположенъ въ самой серединѣ усадьбы. Онъ построенъ въ греческомъ вкусѣ, по крайней мѣрѣ такъ говоритъ его хозяинъ, что, пожалуй, и справедливо, если портикъ съ фундаментомъ и семью іоническими колоннами дѣлаетъ постройку греческою.
   Здѣсь жили мистеръ и мистриссъ Мэзонъ, три ихъ дочери и, по временамъ, два молодыхъ сына,-- потому что Богъ благословилъ хозяина Гроби-Парка пятью дѣтьми. Самъ м-ръ Мэзонъ былъ массивенъ, широкоплечъ, нахмуренъ и въ его натурѣ не было ни малѣйшей нѣжности, поэзіи и вкуса, но я не могу сказать, чтобы вообще онъ былъ дурнымъ человѣкомъ. Онъ честно велъ свои дѣла, или по крайней мѣрѣ старался быть честнымъ, не смотря ни на какія неблагопріятныя обстоятельства, и ревностно исполнялъ свою обязанность въ качествѣ мѣстнаго судьи. Онъ заботился, чтобы его арендаторы и земледѣльцы имѣли возможность жить, и старался выполнять свой долгъ относительно дѣтей, къ которымъ онъ былъ строгъ и которые не любили его. Подруга его жизни не была пріятною женщиною; тѣмъ не менѣе и относительно ея онъ исполнялъ своя обязанности, т. е. былъ ей вѣренъ, не колотилъ ее и не запиралъ, хотя, можетъ быть, его и оправдали бы, если бы онъ провинился въ которомъ нибудь изъ этихъ трехъ пунктовъ, или даже во всѣхъ, потому что, повторяемъ, мистриссъ Мэзонъ изъ Гроби-Парка была непріятная женщина.
   Но онъ былъ не хорошій человѣкъ въ томъ отношеніи, что никогда не могъ забыть или простить обиду, а умъ и сердце его были одинаково жостки, суровы и непреклонны. Онъ питалъ убѣжденіе, что ему, какъ мужчинѣ, прилично чувствовать всѣ оскорбленія. Онъ ввутренно всегда тщеславился тѣмъ, что исполняетъ свой долгъ относительно всѣхъ людей и, по его мнѣнію, не обижалъ никого въ чемъ бы то ни было. Онъ аккуратно платилъ и не оставлялъ ни чьихъ писемъ безъ отвѣта; ничего и ни отъ кого не требовалъ безвозмездно, не былъ грубъ съ своими слугами и не заваливалъ ихъ излишнею работою. Онъ не позволялъ себѣ някакихъ развлеченій, но все свое время посвящалъ обязанностямъ. Онъ бы охотно готовъ былъ даже оказывать гостепріимство, если бы могъ заманить къ себѣ сосѣдей и убѣдить свою жену -- не скупиться на угощеніе.
   Таковы были его добродѣтели: какое же право имѣлъ кто-нибудь оскорблять его? Получивъ отъ своего поставщика подмѣшанный кофе, онъ анализировалъ его, подобно тому, какъ другой Мэзонъ анализировалъ гуано, и охотно бы содралъ кожу съ купца, если бы это было только дозволено закономъ. Развѣ онъ не платилъ ему каждый мѣсяцъ, давая ему самую высокую цѣну какъ за наилучшій товаръ? Когда его обманывали при покупкѣ лошади, то онъ преслѣдовалъ виновнаго до послѣдней степени, и если его служанки не поднимались съ постели въ 6 часовъ, то онъ самъ будилъ ихъ. Отъ своихъ дѣтей онъ требовалъ всѣхъ знаковъ уваженія, потому что имѣлъ на нихъ право. Ему не нужно было ничего чужого, но онъ не могъ выносить, чтобы у него отнимали вещь, которую онъ считалъ своею собственностію. И такъ, можно вообразить, въ какомъ свѣтѣ представлялись ему леди Мэзонъ и ея сынъ и какими глазами онъ смотрѣлъ на ихъ пребываніе въ Орлійской Фермѣ, такъ какъ онъ былъ твердо увѣренъ, что это имѣніе принадлежало бы ему, если бы только людямъ была извѣстна вся истина относительно этого предмета.
   Я уже упоминалъ, что м-риссъ Мэзонъ была непріятная женщина. Она когда-то славилась красотой и еще до сихъ поръ имѣла на нее претензію. По этому значительную часть дня она проводила въ своей уборной, тратила много денегъ на наряды и жеманилась. Это была женщина небольшого роста и имѣла продолговатые глаза, правильныя рѣсницы, прямой носъ, плоскіе губы и ровные зубы, овальное лицо и темные волосы. Но, не смотря на всѣ эти прелести, вы могли бы смотрѣть на нее десять дней сряду, а въ одиннадцатый не узнали бы ее на улицѣ.
   Но наружность м-риссъ Мэзонъ не была ея главнымъ качествомъ. Правда, она когда-то обладала красотой, но если ей было бы суждено играть роль въ исторіи, то не красота дала бы ей право на знаменитость. Великою добродѣтелью ея была скупость, а ея сильнымъ пунктомъ -- способность сберегать. Я сказалъ, что она тратила много денегъ на платье, и нѣкоторые люди, можетъ быть, подумаютъ, что эти двѣ черты характера несовмѣстны одна съ другою. Такіе люди не имѣетъ понятія объ истинномъ духѣ скупости. Эти сбереженія производятся съ наибольшимъ постоянствомъ и съ наиболѣе удовлетворительными результатами тогда, когда они дѣлаются на счотъ чужихъ спинъ и желудковъ.
   Скупость хозяйки дома лучше всего выказывается на пищѣ, да и на питьѣ также, потому-что чай, пиво и молоко представляютъ прекрасный предметъ для домашней экономіи. И м-риссъ Мэзонъ производила свои операціи преимущественно по этой статьѣ, доходя до того, что морила даже мужа своего съ голоду на сколько смѣла. Однакоже сама она завтракала въ полдень, въ своей комнатѣ, жареною живностью съ хлѣбнымъ соусомъ. Скряга, который моритъ себя голодомъ и умираетъ, высохши до костей, между тѣмъ какъ его худощавая голова лежитъ на мѣшкѣ съ золотомъ, все-таки внушаетъ почтеніе. Въ его жизни была одна великая страсть, и она вызывала его на величайшій подвигъ -- самоотверженіе. Вы не можете безусловно презирать того, кто одѣвался въ лохмотья и питался объѣдками, между тѣмъ какъ сукно и перепелки были у него подъ рукою. Но есть женщины и матери семействъ, которыя даютъ огрызки костей мужьямъ, а самыя кости слугамъ, а перепелокъ приберегаютъ для себя; которыя одѣваютъ своихъ дѣтей въ лохмотья, между тѣмъ какъ у нихъ самихъ -- комоды, шкафы и ящики завалены шелками и атласами, для своего собственнаго употребленія. Вотъ такая женщина достойна полнѣйшаго презрѣнія и даже ненависти, и такою женщиной была м-риссъ Мэзонъ изъ Гроби-Парка.
   Я не буду теперь утомлять читателя подробнымъ описаніемъ молодыхъ Мэзоновъ. Старшій сынъ служилъ въ арміи, а младшій находился въ Кэмбриджѣ, и оба они тратили денегъ гораздо больше, чѣмъ позволялъ отецъ. Не потому, впрочемъ, чтобы онъ былъ особенно скупъ въ этомъ отношеніи. Онъ узналъ, какая сумма была для нихъ достаточна,-- вполнѣ достаточна, какъ ему сказали командиръ полка и директоръ школы,-- и назначилъ эту сумму, увѣривъ и Джозефа и Джона, что если они будутъ издерживать больше, то имъ самимъ придется платить свои долги изъ денегъ, которыя они пріобрѣтутъ впослѣдствіи. Но какъ могли быть нерасточительны сыновья подобной матери? Разумѣется, они мотали; разумѣется, они тратили больше, чѣмъ бы слѣдовало; и отецъ рѣшался свято держать свое слово.
   Дочери были гораздо менѣе счастливы, не имѣя въ своемъ распоряженіи никакихъ возможныхъ средствъ къ мотовству. Отецъ и мать рѣшили, что дочерямъ ихъ слѣдуетъ бывать въ обществѣ, и потому ихъ платье состояло неокончательно изъ лохмотьевъ. Но всякая молодая дѣвушка, бывающая въ обществѣ, вполнѣ понимаетъ разницу между полнымъ и скареднымъ гардеробомъ. Дѣвушка съ скуднымъ запасомъ нарядовъ могутъ имѣть приличный видъ для выѣздовъ,-- совершенно приличный въ глазахъ отца,-- и однакоже эти выѣзды могутъ быть предметомъ жестокаго горя. Хорошо людямъ разсказывать, что дѣвушка можетъ быть счастлива независимо отъ своихъ нарядовъ. Покажите мнѣ такую дѣвушку -- и я покажу вамъ такую, которую мнѣ было бы горько видѣть женою моего сына.
   Три миссъ Мэзонъ, какъ ихъ всегда называли жители Гроби-Парка, были -- Діана, Кревза и Пенелопа, потому что ихъ мать имѣла страсть къ классической литературѣ, которой она удовлетворяла чтеніемъ словаря Лампріера. Онѣ не были ни особенно хороши, ни особенно невзрачны, обладали хорошимъ ростомъ и здоровьемъ и были совершенно способны наслаждаться всякими развлеченіями, свойственными молодымъ дѣвушкамъ,-- если бы только имъ предоставили къ этому случай.
   М-ръ Дократь счелъ не лишнимъ письменно увѣдомить м-ра Мэзона о своемъ предполагаемомъ посѣщеніи. "М-ръ Мэзонъ -- говорилъ онъ самъ себѣ -- вспомнитъ мое имя и мѣсто, откуда я ѣду, и при такихъ обстоятельствахъ навѣрно захочетъ со мною увидѣться, хотя настоящая причина предполагаемаго свиданія не будетъ объяснена въ письмѣ." Такъ именно и случилось. М-ръ Мэзонъ вспомнилъ имя Дократа, хотя ни разу его не видалъ; и такъ-какъ письмо было послано изъ Гэмворта, то онъ почувствовалъ достаточный интересъ въ дѣлѣ для того, чтобы ожидать посѣтителя.
   -- Я давно уже знаю васъ по слухамъ, м-ръ Мэзонъ, хотя, сколько помню, никогда не имѣлъ прежде удовольствія видѣть васъ -- сказалъ м-ръ Дократъ, садясь за стулъ, предложенный ему въ кабинетѣ судьи. Мое имя -- Дократъ, сэръ; я адвокатъ. Я живу въ Гэмвортѣ и женатъ за дочери покойнаго м-ра Усбеча, сэръ, котораго вы припомните.
   М-ръ Мэзонъ слушалъ внимательно эти подробности, излагаемыя предъ нимъ съ такою ясностію, но не говорилъ нячего и только наклонялъ голову при каждомъ отдѣльномъ свѣдѣніи. Онъ зналъ все относительно дочери Усбеча почти такъ же хорошо, какъ самъ м-ръ Дократъ, но онъ умѣлъ молчать при случаѣ.
   -- Я былъ слишкомъ молодъ, сэръ, продолжалъ Дократъ, когда вы вели процессъ объ Орлійской Фермѣ, и потому не могъ принимать никакого личнаго участіе въ этомъ дѣлѣ; но тѣмъ не менѣе я помню всѣ обстоятельства, какъ будто бы это происходило вчера. Я полагаю, сэръ, что и вы ихъ также помните?
   -- Да, м-ръ Дократъ, помню очень хорошо.
   -- Мнѣ всегда казалось, сэръ, что... И адвокатъ остановился. Правда, онъ имѣлъ намѣреніе высказаться откровенно предъ м-ромъ Мэзономъ, но хотѣлъ чтобы и тотъ высказался съ своей стороны. Во всякомъ случаѣ не мѣшало заставить м-ра Мэзона выразить хоть какое нибудь участіе къ дѣлу.
   -- Вы говорите, вамъ всегда казалось, что... замѣтилъ м-ръ Мэзонъ, повторяя слова своего собесѣдника и сохраняя свой внушительный, важный видъ. Но лицо его не выражало ничего, кромѣ обычной тяжеловѣсной торжественности.
   -- Я всегда подозрѣвалъ существованіе чего-то такого, что еще не было отыскано.
   -- Чего же это, м-ръ Дократъ?
   -- Кое-какой тайны. Я не думаю, чтобы ваши адвокаты вели дѣло хорошо, м-ръ Мэзонъ.
   -- Вы думаете, что вы бы сдѣлали это лучше?
   -- Я не говорю этого, м-ръ Мэзонъ; я былъ тогда еще мальчикомъ и вовсе не могъ бы вести его. Но они не достаточно порылись. А между тѣмъ, м-ръ Мэзонъ, существуетъ одно письменное доказательство! которое гораздо сильнѣе всѣхъ высказанныхъ изустно. Умный адвокатъ можетъ направить показаніе свидѣтеля больше или меньше по своему усмотрѣнію, но онъ не можетъ сдѣлать того же съ самыми ничтожными фактами. Онъ не имѣетъ возможности обойти ихъ, вотъ видите. Ваши адвокаты, сэръ, не собрали кой-какихъ мелкихъ фактовъ, какъ бы имъ слѣдовало это сдѣлать.
   -- А вы собрали ихъ, м-ръ Дократъ?
   -- Я не говорю этого, м-ръ Мэзонъ. Весь мой интересъ состоитъ въ томъ, чтобы поддерживать приписку къ завѣщанію. Состояніе моей жены перешло къ ней на основаніи подобнаго документа; правда, оно уже давно издержано и лордъ канцлеръ со всѣми судьями не могли бы его возвратить, но тѣмъ не менѣе я бы не желалъ, чтобы кто-нибудь имѣлъ противъ меня искъ по этому поводу.
   -- Можетъ быть, вы потрудитесь сказать, чего вы желаете?
   -- Я хочу, чтобы правая сторона восторжествовала, м-ръ Мэзонъ, вотъ и все. Я не думаю, чтобы м-ръ Мэзонъ или ея сынъ имѣли какое-нибудь право на владѣніе Орлійской Фермой. Я не думаю, чтобы актъ, на основаніи котораго она перешла къ нимъ, былъ правильнымъ документомъ, и чтобы въ этомъ дѣлѣ Мэзона противъ Мэзона вы и ваши друзьи добрались до самой сути.
   И м-ръ Дократъ прислонился къ спинкѣ своего стула, внутренно рѣшась не говорить болѣе ничего до тѣхъ поръ, пока м-ръ Мэзонъ не подастъ къ тому какого нибудь знака. Однако же этотъ джентльменъ сохранялъ свою неподвижность, и потому настала короткая пауза, послѣ которой м-ръ Мэзонъ сказалъ:
   -- А вы нашли самую суть, м-ръ Дократъ?
   -- Я не говорю этого, отвѣчалъ адвокатъ.
   -- Въ такомъ случаѣ я могу васъ спросить, съ какою цѣлью вы почтили меня вашимъ посѣщеніемъ? Вамъ, конечно, извѣстно, что это мои личныя семейный дѣла, и хотя я былъ бы очень обязанъ вамъ и всякому, кто помогъ бы мнѣ добраться до какихъ-нибудь истинныхъ фактовъ, которые были скрыты до сихъ поръ, но я не расположенъ толковать объ этомъ дѣлѣ съ человѣкомъ постороннимъ, единственно на основанія предположенія.
   -- Я не пріѣхалъ бы сюда, м-ръ Мэзонъ, съ весьма большими издержками и неудобствами для себя самого и для своихъ дѣлъ, если бы не имѣлъ для этого какой-нибудь основательной причины. Я не думаю, что вы въ этомъ дѣлѣ добрались до настоящей истины и не могу сказать также, чтобъ я открылъ ее теперь; я даже не сдѣлалъ къ тому попытки. Но я скажу вамъ вотъ что, м-ръ Мэзонъ: если вы желаете, я могу дать вамъ возможность... попытаться.
   -- Мои адвокаты -- гг. Роундъ и Крукъ изъ Бэдфордъ-Ро; не лучше-ли вамъ будетъ обратиться къ нимъ, м-ръ Дократъ?
   -- Нѣтъ, м-ръ Мэзонъ, не думаю. Я знаю хорошо Роунда и Крука, и не хочу ничего говорить противъ нихъ; но если я рѣшусь на дальнѣйшій шагъ, то я долженъ имѣть дѣло съ главнымъ лицомъ. Я не намѣренъ рисковать своей головой изъ-за чьего бы то ни было мизинца. У меня есть семейство, шестнадцать человѣкъ дѣтей, м-ръ Мэзонъ, и я долженъ смотрѣть въ оба.
   Здѣсь послѣдовала новая пауза, и м-ръ Дократъ начиналъ замѣчать, что Мэзонъ по природѣ своей не былъ человѣкъ откровенный или сообщительный, и что, поэтому, для дальнѣйшихъ переговоровъ съ вамъ надлежало быть нѣсколько откровеннымъ самому.
   -- Дѣло въ томъ, м-ръ Мэзонъ, что я напалъ на документы, которые вамъ слѣдовало бы имѣть при вашемъ процессѣ. Роундъ и Крукъ должны бы отыскать ихъ, только они не были довольно проницательны. Помилуйте, сэръ, м-ръ Усбечъ былъ повѣреннымъ вашего отца въ теченіе многихъ лѣтъ, а они не разсмотрѣли его бумагъ и въ половину такъ, какъ бы слѣдовало. Они перечитывали эти бумаги, смотрѣли на нихъ, но не подумали сообразить, какіе миленькіе факты могли оказаться тамъ.
   -- И эти документы теперь при васъ?
   -- Нѣтъ, м-ръ Мэзонъ, я не въ такой степени простъ: а никогда не ношу съ собой подлинныхъ документовъ, развѣ у меня потребуютъ доказательствъ. Я снялъ копію съ нѣсколькихъ статей,-- не настоящую копію, а только двѣ-три строки, для памяти.
   И м-ръ Дократъ вынулъ маленькій бумажникъ изъ своего жилета. Между тѣмъ любопытство м-ра Мэзона было возбуждено и онъ начиналъ думать, что его посѣтитель нашолъ какое-то свѣдѣніе, которое могло имѣть для него важность.
   -- Вы хотите показать мнѣ какой-нибудь документъ?-- спросилъ онъ.
   -- Это смотря по обстоятельствамъ,-- сказалъ адвокатъ,-- а еще не знаю, хотите-ли вы его видѣть. Я пріѣхалъ издалека, чтобъ оказать вамъ услугу, но вы, повидимому, боитесь сдѣлать первый шагъ. Я обремененъ семействомъ и не хочу во вредъ самому себѣ класть деньги въ чужой карманъ. Какъ вы думаете, чего будетъ стоить мое путешествіе сюда, исключа, потерю времени и остановку въ дѣлахъ?
   -- Послушайте, м-ръ Дократъ, если вы дѣйствительно можете сообщить мнѣ какіе-нибудь факты относительно Орлійской Фермы, которые мнѣ слѣдовало бы знать, то я позабочусь о вознагражденіи васъ за ваше время и ваши хлопоты. Гг. Роундъ и Крукъ...
   -- Мнѣ нѣтъ никакого дѣла до Роунда и Крука, это рѣшено, м-ръ Мэзонъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, м-ръ Дократъ...
   -- Полминуты, м-ръ Мэзонъ. Я не хочу имѣть никакого дѣла съ Роундомъ и Крукомъ, но такъ какъ мнѣ извѣстно, что вы человѣкъ порядочный и честный, то собственно вамъ я сообщу о моемъ открытіи, и за тѣмъ предоставлю вамъ сдѣлать то, что вы сочтете справедливымъ относительно мовхъ издержекъ, времени и услугъ. Вы не забудете, что отъ Гэмворта до Гроби-Парка разстояніе не маленькое, и въ случаѣ успѣха....
   -- Если вы хотите показать мнѣ документъ, то я долженъ видѣть его, не обязываясь ни къ чему,-- сказалъ м-ръ Мэзонъ, по прежнему съ большою торжественностію. Онъ имѣлъ большія сомнѣнія на счотъ своего новаго знакомца и сильно опасался унизить свое достоинство въ качествѣ мѣстнаго судьи и владѣльца Гроби-Парка личными сношеніями съ Дократомъ. Однако же онъ не могъ противостоять и искушенію. М-ръ Мэзонъ питалъ въ высшей степени твердую увѣренность, что приписка къ духовному завѣщанію не выражала дѣйствительной послѣдней воли его отца и что доказательство справедливости его убѣжденія могло быть найдено между бумагами покойнаго адвоката. Онъ ненавидѣлъ леди Мэзонъ отъ всего сердца и былъ не такой человѣкъ, чтобы упустить случай ниспровергнуть ея права и разорить ее, если бы только этотъ случай представился.
   -- Да, сэръ, вы увидите этотъ документъ или, лучше, услышите, потому что видѣть тамъ почти нечего.-- Съ этими словами мистеръ Дократъ вынулъ изъ своего бумажника очень маленькій лоскутокъ бумаги.
   -- Я предпочелъ бы прочесть его самъ, если это для васъ безразлично, м-ръ Дократъ: тогда я лучше пойму.
   -- Какъ вамъ угодно, м-ръ Мэзонъ,-- отвѣчалъ адвокатъ, подавая ему маленькій лоскутокъ бумага. Поймите, сэръ, что это не настоящая копія, а только замѣтки о нѣкоторыхъ числахъ и частностяхъ, набросанныя мною для памяти.-- Документъ, вслѣдствіе котораго м-ръ Дократъ пріѣхалъ въ Йоркширъ, состоялъ изъ одной осьмушки бумаги, исписанной едва на половину. Мистеръ Мэзонъ прочелъ слѣдующія слова:
   "Время завѣщанія: 14 іюля 18--
   "Свидѣтели документа: Джонъ Кеннеби, Бриджетъ Больстеръ, Джонатанъ Усбечъ. N.B. Джонатанъ Усбечъ умеръ прежде завѣщателя.
   "Мэзонъ и Мартокъ. Актъ 14 іюля 18--
   "Подписанъ въ Орлійской Фермѣ.
   "Свидѣтели -- Джонъ Кеннеби и Бриджетъ Больстеръ. Актъ былъ приготовленъ въ конторѣ Джонатана Усбеча и подписанъ, вѣроятно, въ его присутствіи".
   Вотъ все, что было написано на бумажкѣ, и м-ръ Мэзонъ прочелъ эти слова про себя прежде чѣмъ поднялъ глаза или сказалъ что нибудь. Онъ не былъ воспріимчивъ къ новымъ мыслямъ или понятенъ относительно новыхъ пунктовъ; но однажды понявъ и усвоивъ себѣ что-нибудь, онъ удерживалъ это навсегда.
   -- Ну?-- сказалъ онъ, прочитавъ записку въ третій разъ.
   -- Вы тутъ ничего не видите, сэръ? сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- А что? спросилъ м-ръ Мэзонъ, все еще глядя на лоскутокъ бумаги.
   -- Напримѣръ хоть числа?
   -- Я вижу, что числа тѣ же самыя: 14 іюля того же года.
   -- Итакъ?-- сказалъ м-ръ Дократъ, проницательно глядя въ лицо судьѣ.
   -- Ну?-- сказалъ м-ръ Мэзонъ, глядя черезъ бумажку на свои сапога.
   -- Джонъ Кеннеби и Бриджетъ Больстеръ подписались свидѣтелями на обоихъ документахъ, сказалъ адвокатъ.
   -- Я вижу это, отвѣчалъ Мэзонъ.
   -- Но ни изъ чего не видно, чтобы они помнили, что ихъ призывали для двухъ подписей въ одинъ и тотъ же день.
   -- Да, этого ни изъ чего не видно, даже нѣтъ намека на это.
   -- Никакого намека, м-ръ Мэзонъ, какъ вы справедливо замѣтили; именно это я разумѣлъ, говоря, что Роундъ и Крукъ не уловили кое-какихъ фактовъ. Повѣрьте мнѣ, сэръ, и внѣ Лондона есть юристы, которые знаютъ не менѣе, чѣмъ Роундъ и Крукъ. Они должны бы замѣтить эти факты, потому что они перелистывали копію съ документа. И мистеръ Дократъ сильно ударилъ рукою по столу, въ пылу негодованія противъ своихъ нерадивыхъ собратій. Въ началѣ разбора м-ръ Мэзонъ сильно бы разсердился на подобную вольность, но теперь онъ остался спокоенъ.
   -- Да, имъ бы слѣдовало знать это, сказалъ судья. Но онъ все еще не понималъ въ чемъ дѣло. Онъ видѣлъ только, что существуетъ какой-то пунктъ, достойный вниманія.
   -- Знать это! Разумѣется, слѣдовало бы,-- вскричалъ Дократъ. Слушайте, м-ръ Мэзонъ: если бы я думалъ, что я повредилъ кому-нибудь изъ своихъ кліэнтовъ подобною безпечностію, то я вычеркнулъ бы свое имя изъ адвокатскихъ списковъ; да, выключилъ бы. Я не посмѣлъ бы смотрѣть судьямъ въ лицо, если бы пренебрегъ сообщить имъ подобные факты. Я полагаю, это была безпечность, не такъ-ли, м-ръ Мэзонъ?
   -- О, да, боюсь что такъ, отвѣчалъ Мэзонъ, еще болѣе блуждая впотемкахъ.
   -- Они не могли имѣть никакой причины скрывать это, я думаю
   -- Никакой; но скажите мнѣ, м-ръ Дократъ, какое это имѣетъ къ вамъ отношеніе? числа и свидѣтели тѣ же самые.
   -- Актъ о раздѣлѣ -- подлинный; въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія.
   -- Вы увѣрены въ этомъ?
   -- Совершенно увѣренъ. Я нашолъ его записаннымъ въ старыхъ книгахъ конторы. Это былъ послѣдній изъ ряда подобныхъ документовъ, заключеніяхъ между Мэзономъ и Мартокомъ, послѣ того какъ старикъ удалился отъ дѣлъ. Она всегда была съ нимъ и знала все.
   -- Относительно акта о товариществѣ?
   -- Разумѣется, знала, она умная женщина, м-ръ Мэзонъ, очень умная и почти жаль, что ее постигло горе. Она перенесла его съ такою твердостью; не правда-ли?
   Лицо м-ра Мэзона почернѣло.-- Какъ,-- сказалъ онъ,-- если то что вы, повидимому, утверждаете, справедливо, то она должна быть... быть... Что вы разумѣете подъ словомъ жаль, сэръ?
   М-ръ Дократъ пожалъ плечами.-- Это очень грустно, сказалъ онъ, чрезвычайно грустно.
   -- Она должна быть мошенница, низкая мошенница. Нѣтъ, еще хуже того.
   -- О, да, гораздо хуже, м-ръ Мэзонъ. Если здѣсь есть что нибудь, такъ это подлогъ,-- сказалъ м-ръ Дократъ, глядя своему собесѣднику прямо въ лицо.
   -- Я всегда чувствовалъ увѣренность, что мой отецъ вовсе не думалъ подписывать подобнаго документа.
   -- Онъ и не подписывалъ его, м-ръ Мэзонъ.
   -- А... а свидѣтели?-- сказалъ м-ръ Мэзонъ, все еще не понимая истиннаго объема подозрѣній адвоката.
   -- Они подписали другой актъ, т. е. двое изъ нихъ подписали. Въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія, и подписали въ тотъ же день. Они несомнѣнно засвидѣтельствовали подпись, сдѣланную старимъ джентльменомъ въ его собственной комнатѣ 14 іюля. Подлинникъ этого документа съ обозначеніемъ числа и съ ихъ именами скоро будетъ на лицо.
   -- Хорошо, сказалъ м-ръ Мэзонъ.
   -- Но они не засвидѣтельствовали другой подписи.
   -- Вы думаете?
   -- Я увѣренъ въ этомъ. Дѣвица Больстеръ вспомнила бы и сказала бы это. Она довольно смышлена.
   -- Такъ кто же написалъ имена подъ завѣщаніемъ?-- спросилъ м-ръ Мэзонъ.
   -- А! вотъ въ этомъ-то и вопросъ. Кто написалъ ихъ? Мы, т. е. вы и я, очень хорошо знаемъ, кто не написалъ. Съ помощью этой данной, кажется, мы можемъ догадываться кто написалъ.
   И два собесѣдника три или четыре минуты молчали. М-ръ Дократъ велъ себя совершенно свободно, онъ потиралъ рукою свой подбородокъ, игралъ перочиннымъ ножикомъ, который онъ взялъ съ письменнаго стола, и ожидалъ, когда угодно будетъ м-ру Мэзону возобновить разговоръ. М-ръ Мэзонъ былъ не въ своей тарелкѣ, хотя оставилъ всякую мысль о сдержанности въ разговорѣ съ адвокатомъ. Онъ думалъ теперь о томъ, какъ уничтожить эту женщину, которая грабила его въ теченіе столькихъ лѣтъ; которая вызвала его на борьбу, побѣдила и довела до страшныхъ издержекъ; которая тревожила его душу въ теченіе всей его жизни, лишила его довольства и была для него иглой терновника, навсегда оставшейся въ гноящейся ранѣ. Онъ всегда думалъ, что леди Мэзонъ употребила противъ него подлогъ; но эта увѣренность была ослаблена невѣріемъ другихъ. Ему приходило на мысль, что, можетъ быть, старикъ подписалъ духовную въ бреду, до котораго довела его эта женщина обманомъ и угрозами. Въ жизни Мэзона не было дня, въ который онъ не желалъ бы ее погубить, если бы это было въ его власти. Но теперь,-- теперь въ его умѣ зарождались новыя, великія мысли. Неужели возможно, что онъ когда нибудь увидитъ ее не только лишонною всѣхъ пріобрѣтенныхъ ею денегъ, но и стоящею предъ судомъ на мѣстѣ преступниковъ, чтобы выслушать приговоръ за свои ужасныя преступленія? Если это возможно, то неужели и онъ въ свою очередь не будетъ вознагражденъ за все, что онъ претерпѣлъ? Для его чувства справедливости не будетъ-ли отрадно, когда каждый изъ нихъ получитъ наконецъ свое возмездіе? Онъ до сихъ поръ еще не видѣлъ, до. какого размѣра простираются подозрѣнія Дократа. Онъ не вполнѣ понималъ причину предположенія, что эта женщина выбрала для своего подлога число, когда былъ совершонъ другой, подлинный, актъ. Но онъ видѣлъ и понималъ -- по крайней-мѣрѣ такъ онъ думалъ,-- что новое и, можетъ быть, неопровержимое доказательство ея низости находится наконецъ у него подъ рукою.
   -- Что же намъ дѣлать теперь,-- м-ръ Дократъ?-- сказалъ онъ послѣ паузы.
   -- Долженъ-ли я понимать ваши слова такъ, что вы удостоиваете спрашивать у меня совѣта, какъ у своего адвоката?
   -- Человѣку въ моемъ положеніи неблагоразумно мѣнять своихъ юрисконсультовъ по какому нибудь минутному поводу,-- отвѣчалъ м-ръ Мэзонъ. Вы должны это очень хорошо знать, м-ръ Дократъ. Г г. Роундъ и Крукъ...
   -- Гг. Роундъ и Крукъ, сэръ, пренебрегли самымъ постыднымъ образомъ вашими интересами. Позвольте мнѣ сказать вамъ это, сэръ.
   -- Можетъ быть. Я скажу вамъ, что я намѣренъ дѣлать, м-рь Дократъ. Я подумаю объ этомъ дѣлѣ спокойно, и тогда поѣду въ городъ и тамъ, можетъ быть, буду имѣть честь ожидать вашего дальнѣйшаго посѣщенія.
   -- И вы не скажете объ этомъ дѣлѣ Роунду и Круку?
   -- Я не могу обѣщать этого, м-ръ Дократъ. Я думаю, что будетъ лучше сказать имъ, и потомъ уже повидаться съ вами.
   -- А какъ относительно моихъ издержекъ на пріѣздъ сюда?
   Въ самую эту минуту послышался легкій стукъ въ дверь, и прежде чѣмъ хозяинъ дома могъ дать на то позволеніе, хозяйка вошла въ комнату.-- Мой милый, сказала она, я не знала, что ты занятъ.
   -- Да, я занятъ,-- подтвердилъ м-ръ Мэзонъ.
   -- Извини меня. Не изъ Гэмворта-ли этотъ джентльменъ?
   -- Да, мамъ,-- отвѣчалъ м-ръ Дократъ,-- я изъ Гэмворта. Надѣюсь, я имѣю удовольствіе видѣть васъ совершенно здоровою, мамъ?-- И вставъ со стула, адвокатъ вѣжливо поклонялся.
   -- М-ръ Дократъ; м-риссъ Мэзонъ,-- сказалъ хозяинъ, представляя ихъ другъ другу; и м-риссъ Мэзонъ сдѣлала гостю реверансъ. Она тоже нетерпѣливо желала знать, въ чемъ состояли вѣсти Гэмворта.
   -- М-ръ Дократъ будетъ завтракать съ нами, моя милая,-- сказалъ м-ръ Мэзонъ. И озабоченная хозяйка вышла, оставивъ ихъ опять наединѣ.
   

VIII.
Завтракъ м-ра Мэзона.

   Хотя м-ръ Дократъ былъ нѣсколько польщенъ приглашеніемъ къ завтраку, но вмѣстѣ съ тѣмъ оно нѣкоторымъ образомъ и разстроило его. Онъ былъ далекъ отъ мысли, что м-ръ Мэзонъ изъ Гроби-Парка сдѣлаетъ ему эту честь, и заключилъ изъ нея о великой власти, которую онъ пріобрѣлъ надъ вниманіемъ хозяина. Однако же онъ немедленно почувствовалъ, что теперь руки его были до нѣкоторой степени связаны. Его пригласили сидѣть за столомъ м-ра Мэзона вмѣстѣ съ м-риссъ Мэзонъ и всѣмъ семействомъ; съ нимъ обращалась какъ съ равнымъ; поэтому онъ не могъ теперь повторить своего важнаго вопроса: "А какъ относительно моихъ издержекъ на проѣздъ сюда"? Не могъ онъ также тотчасъ начать разговоръ о столь важномъ для него предметѣ въ томъ духѣ, который клонился бы въ пользу его собственныхъ интересовъ. Будучи приглашонъ къ завтраку, онъ не могъ съ надлежащею настойчивостью торговаться на счетъ свой доли прибыли, ни выговорить условія, чтобы веденіе всего этого дѣла не ввѣряли Роунду и Круку. Приглашеніе это было пріятно для его гордости, но онъ принужденъ былъ признаться, что оно мѣшало дѣлу.
   Да и самъ м-ръ Мэзонъ не чувствовалъ охоты продолжать разговоръ въ томъ родѣ, въ какомъ онъ былъ веденъ до этихъ поръ. Правда, умъ его былъ занятъ Орлійской Фермой и онъ не могъ заставить себя думать о чемъ нибудь другомъ; но онъ былъ уже теперь не въ состояніи говорить объ этомъ дѣлѣ съ адвокатомъ въ своемъ кабинетѣ.
   -- Не угодно ои вамъ прогуляться покамѣстъ до завтрака?-- сказалъ онъ. И оба собесѣдника взяли шляпы и вышли въ садъ.
   -- Объ этомъ страшно подумать,-- сказалъ м-ръ Мэзонъ, послѣ того какъ они два раза прошлись вдоль широкой террасы, усыпанной пескомъ.
   -- О чемъ? относительно миледи?-- спросилъ адвокатъ.
   -- Ужасно!-- И м-ръ Мэзонъ вздрогнулъ. Едвали мнѣ, въ моей жизни, случалось слыхать что нибудь до такой степени поразительное, вѣдь это продолжается двадцать лѣтъ, подумайте! Двадцать лѣтъ!-- его лицо почти почернѣло отъ ужаса.
   -- Это очень грустно,-- сказалъ м-ръ Дократъ,-- очень грустно. Что станется съ нею, если судьба возстанетъ противъ нея? Она сама навлекла на себя свою участь, вотъ все, что можно сказать объ ней.
   -- Будь она проклята! Будь она проклята!-- вскричалъ м-ръ Мэзонъ, скрежеща зубами съ сосредоточенною яростью. Никакое наказаніе не будетъ довольно тяжко для нея. Повѣсить -- мало.
   -- Ее не могутъ повѣсить, м-ръ Мэзонъ,-- возразилъ м-ръ Дократъ, почти испуганный запальчивостью своего собесѣдника.
   -- Нѣтъ; судьи испортили наши законы, поощряя мошенниковъ, негодяевъ и клятвопреступниковъ. Но они могутъ приговорить къ пожизненному заключенію. Они должны сдѣлать это.
   -- Но вѣдь она еще не обвинена.
   -- Да будетъ она проклята!-- повторилъ владѣлецъ Гроби-Парка, думая о двадцати годахъ постоянныхъ убытковъ. Въ теченіе этихъ двадцати лѣтъ у него ежегодно отнимали по 800 фунтовъ, и онъ былъ побѣжденъ послѣ упорной борьбы. Когда м-ръ Дократъ въ первый разъ услыхалъ восклицанія своего собесѣдника относительно того, какъ ужасно и гнусно это дѣло, то думалъ, что м-ръ Мэзонъ намѣкаетъ на безславіе, которое навлекла на себя его противница своимъ предполагаемымъ преступленіемъ. Но м-ръ Мэзонъ говорилъ о своемъ собственномъ положеніи. Его поражала мысль о томъ, какъ гнусно съ нимъ поступили. И это именно приводило его въ содроганіе. Что касается до нея... Сожалѣніе къ ней! Развѣ человѣкъ жалѣетъ когда нибудь крысу, которая съѣла его лучшія лакомства?
   -- Сэръ, завтракъ поданъ,-- сказалъ лакей, одѣтый въ ливрею. Всѣ слуги Гроби-Парка по новому устройству тамошняго хозяйства жили на своихъ хлѣбахъ. М-риссъ Мезонъ не любила этой системы, хотя она доставляла возможность къ нѣкоторой экономіи: она сильно противорѣчила господствующемъ наклонностямъ характера хозяина и самой пылкой страсти ея сердца; она отнимала у ней возможность выдавать слугамъ пищу, запирать обрѣзки мяса и обвинять служанокъ въ обжорствѣ. Но, сказать правду, м-ръ Мэзонъ былъ доведенъ до этой мѣры настоятельною необходимостью; онъ нашолъ невозможнымъ заставить свою жену выдавать слугамъ достаточное количество пищи. Она знала, что этою скупостью вредитъ сама себѣ, но не могла отъ нея удержаться. Ножъ, проходя ковригу хлѣба, уменьшалъ надлежащую порцію на третью долю; количество масла сокращалось изъ половины въ четверть фунта, порціи мяса дробились въ безконечно малыя частицы. Когда съѣстные припасы находились передъ глазами м-риссъ Мэзонъ, то она уже не могла удержать своихъ рукъ. Она не въ состояніи была разстаться съ провизіей, хотя эта жадность доводила ее до разоренія. И такъ, по приказанію хозяина, слугамъ стали выдавать деньги на продовольствіе.
   Мистеръ Дократъ скоро очутился въ столовой, гдѣ три дѣвушки съ своей матерью сидѣли уже за столомъ. И комната и мебель въ ней были красивы, но тѣмъ не менѣе все это имѣло какой-то тяжелый видъ. Столъ былъ довольно великъ для двѣнадцати персонъ и годенъ для благороднаго пиршества; но и теперь обѣщанія, которыми онъ ласкалъ вкусъ, были не дурны, потому что тамъ находились три большія блюда, вѣроятно, заключавшія въ себѣ горячее мясо,-- а вѣдь въ нѣкоторыхъ домахъ весь завтракъ состоитъ изъ хлѣба и сыру.
   М-ръ Мэзонъ съ надлежащими формальностями представилъ м-ру Дократу своихъ дочерей: Миссъ Діана Мэзонъ, миссъ Кревза Мэзонъ, миссъ Пенелопа. Джонъ, сними крышки. И Джонъ взялъ ихъ со стола посредствомъ великолѣпнаго движенія руки, которое не было лишено ироніи. На большомъ блюдѣ, которое стояло передъ хозяиномъ дома,-- и должно полагать, было приготовлено поваромъ съ подобнымъ же попущеніемъ на сарказмъ,-- покоились три объѣдка, относительно свойства которыхъ м-ръ Дократъ былъ неспособенъ составить какое нибудь заключеніе, не смотря на то, что глядѣлъ на нихъ очень пристально; но м-ръ Мэзонъ хорошо узналъ ихъ теперь, поглядѣвъ на нихъ уже въ третій разъ. Это были его старые враги, и при этомъ открытіи его чело вновь омрачилось. Объѣдки эти состояли изъ двухъ реберъ птицы и какой-то необъяснимой кости, торчащей изъ ея спины. Птица эта, въ первобытномъ ея видѣ, открыла всѣ свои прелести человѣческому глазу въ будуарѣ м-риссъ Мэзонъ. Далѣе предъ хозяйкой лежали на блюдѣ три другіе кусочка, очень черные и подозрительные на видъ, которые во время разговора были объявлены окорокомъ,-- жаренымъ окорокомъ. М-риссъ Мэзонъ никогда бы не допустила, чтобы въ столовой явился окорокъ въ своемъ настоящемъ видѣ, такъ какъ предполагается, что гости разрѣзываютъ его сами. Наконецъ на блюдѣ передъ миссъ Кревзой лежали три картофелины.
   Лицо м-ра Мэзона сдѣлалось очень мрачнымъ, когда онъ посмотрѣлъ на угощеніе, разставленное на его столѣ; и м-риссъ Мэзонъ, взглянувъ на него черезъ столъ, замѣтила это. Она была не такая храбрая женщина, чтобы презирать подобные симптомы въ своемъ мужѣ или не обращать вниманія на ярость супружескихъ бурь. Она не разъ трепетала передъ выговорами, которыми осыпалъ ее мужъ за ея великую домашнюю добродѣтель, и знала, что хотя онъ былъ въ состояніи перенести многое относительно комфорта своихъ дѣтей и своего собственнаго, но могъ очень сильно вспылить по поводу оскорбленій, нанесенныхъ его хозяйственной чести и характеру, въ качествѣ гостепріимнаго англійскаго джентльмена.
   Вслѣдствіе этого мистриссъ Мэзонъ улыбнулась и старалась имѣть спокойный видъ, приглашая гостя кушать.-- Это окорокъ,-- сказала она, ухмыляясь,-- жареный окорокъ, мистеръ Дократъ; а такъ, на другомъ концѣ -- цыпленокъ.
   -- Не прикажете-ли, чтобы я сперва подалъ чего нибудь молодымъ леди,-- сказалъ адвокатъ, желая быть вѣжливымъ.
   -- Ничего не нужно, благодарю васъ,-- сказала миссъ Пенелопа съ очень сухимъ поклономъ. Она тоже знала, что мистеръ Дократъ былъ адвокатъ изъ Гэмворта и вовсе не считала себя обязанною вести съ намъ какой бы то ни было разговоръ.
   -- Мои дочери ѣдятъ только хлѣбъ съ масломъ въ полдень, сказала мистриссъ Мэзонъ.-- Кревза, дай мистеру Дократу одну картофелину. Мистеръ Мэзонъ, мистеръ Дократъ, вѣроятно, возьметъ кусочекъ этого цыпленка.
   -- Я посовѣтовалъ бы ему послѣдовать примѣру дѣвицъ и ограниться хлѣбомъ и масломъ,-- сказалъ хозяинъ дома, тыкая ножомъ и вилкой въ объѣдки.-- Здѣсь нечего ѣсть.
   -- Боже мой!-- вскричала мистриссъ Мэзонъ.
   -- Здѣсь нечего ѣсть,-- повторялъ мистеръ Мэзонъ,-- и, сколько я могу видѣть, и тамъ ничего нѣтъ. Что, по твоему мнѣнію, лежитъ изъ на томъ блюдѣ?
   -- Боже мой!-- опять воскликнула мистриссъ Мэзонъ.
   -- Что тамъ такое?-- повторилъ хозяинъ дома гнѣвнымъ голосомъ.
   -- Жареный окорокъ, мистеръ Мэзонъ.
   -- Такъ вели принести окорокъ,-- сказалъ онъ. Діана, позвони.
   -- Но окорокъ не приготовленъ, мистеръ Мэзонъ. Жареный окорокъ всегда бываетъ лучше, когда онъ зажаренъ сырой.
   -- Нѣтъ-ли у насъ холоднаго мяса? спросилъ онъ.
   -- Боюсь что нѣтъ,-- отвѣчала она съ нѣкоторою робостью, предчувствуя сцену, которая можетъ произойти послѣ ухода гостя.-- Вы сами не любите большихъ частей, мистеръ Мэзонъ; что же касается до насъ, мы не ѣдимъ мяса за завтракомъ.
   -- Какъ и никто изъ присутствующихъ,-- гнѣвно замѣтилъ мистеръ Мэзонъ.
   -- Пожалуйста, обо мнѣ не безпокойтесь, мистеръ Мэзонъ, сдѣлайте одолженіе не безпокойтесь. Я имѣю очень плохой аппетитъ за завтракомъ, право плохой.
   -- Мнѣ очень жаль, очень жаль, мистеръ Мэзонъ,-- продолжала хозяйка. Если бы я знала, что надо приготовить ранній обѣдъ, то я позаботилась бы объ этомъ.
   -- Я никогда не обѣдаю рано,-- поспѣшилъ возразить мистеръ Дократъ, такъ какъ въ этомъ предположеніи, что ему требовался обѣдъ подъ псевдонимомъ завтрака, онъ видѣлъ намекъ на свои простонародныя привычки.-- Честное слово, никогда; мы дома постоянно обѣдаемъ въ половинѣ шестого, а завтракъ мой состоитъ изъ сухаря и рюмки хересу,-- или иногда кусочка хлѣба съ сыромъ. Не безпокойтесь обо мнѣ, мистриссъ Мэзонъ.
   Три молодыя дѣвушки, кончивъ свой завтракъ, встали изъ-за стола и вышли изъ комнаты одна за другою. Мистриссъ Мэзонъ оставалась еще минуту или днѣ, и затѣмъ ушла тоже.
   -- Экипажъ велѣно подать въ три часа, мисторъ Мэзонъ,-- сказала она. Будемъ мы имѣть удовольствіе пользоваться вашимъ обществомъ?
   -- Нѣтъ, проворчалъ мужъ. Хозяйка ушла, сдѣлавъ глубокій реверансъ мистеру Дократу.
   Гость и хозяинъ молчали нѣсколько минутъ, въ продолженіе которыхъ мистеръ Мэзонъ старался забытъ свой завтракъ и вновь обратить свои мысли къ леди Мэзонъ и къ своимъ надеждамъ на мщеніе. Можетъ быть для многихъ людей нѣтъ ничего болѣе утѣшительнаго, какъ хорошо установившееся неудовольствіе, горькое наслажденіе считать себя обиженнымъ, это чувство, на которомъ по временамъ можетъ останавливаться ихъ умъ, позволяя имъ защищать свое дѣло предъ своимъ собственнымъ судомъ, въ глубинѣ собственнаго оскорбленнаго сердца, и всегда съ успѣхомъ. Мистеру Мэзону наконецъ удалось сосредоточить свои думы на козняхъ своего врага и забыть низкую скупость своей супруги.
   -- Я полагаю, что мнѣ пора спросить свою одноколку,-- сказалъ мистеръ Дократъ.
   -- Вашу одноколку? пожалуй, да; я кажется, не имѣю нужды удерживать васъ долѣе. Я очень вамъ обязанъ, могу васъ увѣрить, мистеръ Дократъ. Буду надѣяться, что скоро мы увидимся съ вами въ Лондонѣ.
   -- Вы рѣшились посовѣтоваться съ Роундомъ и Крукомъ, я полагаю?
   -- О, разумѣется.
   -- Напрасно, сэръ. Они опять вамъ напортятъ; это столько же вѣрно, какъ то, что ваше имя -- Мэзонъ.
   -- Мистеръ Дократъ, позвольте мнѣ судить объ этомъ самому.
   -- О, разумѣется, сэръ, разумѣется, но я увѣренъ, что подобный вамъ джентльменъ пойметъ...
   -- Я понимаю, что не могу ожидать и требовать вашихъ услугъ, мистеръ Дократъ,-- вашего драгоцѣннаго времени и вашихъ услугъ,-- безвозмездно. Это вполнѣ будетъ объяснено гг. Роунду и Круку.
   -- Очень хорошо, сэръ, очень хорошо. Но тѣхъ поръ пока мнѣ платятъ за то что я дѣлаю, я доволенъ. Дѣловой человѣкъ, натурально, ожидаетъ этого. Иначе чѣмъ же ему жить, въ особенности имѣя на рукахъ шестнадцать человѣкъ дѣтей?-- И мистеръ Дократъ сѣлъ въ одноколку и поѣхалъ обратно въ Лидсъ, въ свою гостинницу.
   

IX.
Обѣдъ.

   Говоря вообще, мистеръ Дократъ былъ доволенъ результатами своей поѣздки въ Гроби-Паркъ и возвращался въ Лидсъ въ хорошемъ расположенія духа. Правда, было бы лучше, если бы ему удалось убѣдить мистера Мэзона оставить Роунда и Крука и вполнѣ отдаться въ руки своего новаго адвоката; но это значило -- ожидать слишкомъ многаго. Мистеръ Дократъ и не ожидалъ этого, и воспользовался подобнымъ намекомъ скорѣе какъ наиболѣе вѣрнымъ средствомъ добиться для себя по возможности лучшихъ условій, чѣмъ въ надеждѣ дѣйствительно обезпечить за собою упомянутую выгоду. Онъ сдѣлалъ многое для того, чтобы напечатлѣть въ умѣ мистера Мэзона идею о своей проницательности, и можетъ быть также сдѣлалъ кое-что для уничтоженія блеска, окружавшаго имена знаменитыхъ лондонскихъ адвокатовъ. Онъ думалъ отправиться къ нимъ и заключить съ ними сдѣлку, полагая, что они, вѣроятно, такъ не скоро какъ и мистеръ Мэзонъ признаютъ важность сообщеннаго имъ свѣдѣнія.
   Передъ отъѣздомъ изъ гостинницы, послѣ завтрака, онъ согласился присоединиться къ общему-обѣду въ купеческой комнатѣ въ пять часовъ, а завтракъ въ домѣ мистера Мэзона нисколько не способствовалъ къ отмѣнѣ этого намѣренія.
   -- Я буду обѣдать здѣсь, сказалъ онъ въ то время, какъ мистеръ Моульдеръ толковалъ со слугою относительно карты обѣда.
   -- За столомъ для купцовъ, сэръ? спросилъ слуга нерѣшительно.
   -- Да,-- подтвердилъ мистеръ Дократъ. Мистеръ Моульдеръ заворчалъ по этому поводу; но мистеръ Кэнтуайзъ выразилъ свое удовольствіе.-- Намъ будетъ чрезвычайно пріятно наслаждаться вашимъ обществомъ,-- сказалъ онъ съ граціознымъ поклономъ, стараясь своею чрезмѣрною вѣжливостью восполнить недостатокъ ея въ своемъ собратѣ. Мистеръ Моульдеръ относительно всего этого не сказалъ ни слова: гость былъ допущенъ въ комнату до нѣкоторой степени съ его собственнаго согласія и теперь его нельзя было выпроводить оттуда; но купецъ внутренно рѣшился на будущее время съ большею твердостью поддерживать уставы и учрежденія своего сословія.
   На возвратномъ пути къ гостинницѣ, мистеръ Дократъ встрѣтилъ мистера Кэнтуайза, ѣздившаго въ Гроби-Паркъ съ цѣлію продать свою металлическую мебель для гостиной, и увидавъ его снова въ комнатѣ для купцовъ, спросилъ его объ успѣхѣ этой поѣздки.
   -- Удивительная женщина эта мистриссъ Мэзонъ,-- сказалъ Кэнтуайзъ,-- истинно-удивительная женщина. Кажется, вы сказали, что она не принадлежитъ къ числу вашихъ короткихъ знакомыхъ, мистеръ Дократъ?
   -- Нисколько, мистеръ Кэнтуайзъ.
   -- Такъ я могу смѣло утверждать, что относительно настойчивости и хитрости она перещеголяетъ всѣхъ, кого я только встрѣчалъ, даже въ Йоркширѣ. И мистеръ Кэнтуайзъ посмотрѣлъ на своего новаго пріятеля черезъ плечо и покачалъ головой, какъ будто погруженный въ восторгъ и удивленіе.
   -- Что бы вы думали она сдѣлала?
   -- Она плохо накормила васъ, и думаю.
   -- Плохо накормила! я скажу вамъ вотъ что, мистеръ Дократъ; и убѣжденъ, что для этой женщины было бы просто наслажденіемъ -- уморить христіанина съ голоду. Я вамъ скажу, что она сдѣлала. Она заставила меня отдать ей мои вещи за 12 ф. 17 шил. 6 пенс. Мнѣ нѣтъ надобности говорить вамъ, что онѣ никогда и не предполагались для продажи.
   -- И вы отдали ихъ въ убытокъ себѣ?
   -- Вотъ въ этомъ-то и вопросъ. Я, кажется, былъ слишкомъ уступчивъ. А она ходила вокругъ меня, и надоѣдала до того, что уже не помнилъ, что дѣлаю. Она сказала, что ей нужны эти вещи для подарка женѣ пастора. Что могло бы заставить ее -- сдѣлать подарокъ?
   -- Она купила ихъ за 12 ф. 17 шил. 6 пенс.? спросилъ мистеръ Дократь, думая, что не мѣшаетъ запомнить это на случай, если ему вздумается самому сдѣлать покупку.
   -- Но онѣ были попорчены, мистеръ Дократъ; я долженъ согласиться, что онѣ были попорчены,-- въ особенности дамскій столъ.
   -- Вы, можетъ бытъ, слишкомъ часто дѣлали за немъ свои гимнастическія упражненія?-- спросилъ адвокатъ.
   Но мистеръ Кэнтуайзъ не хотѣлъ признать этой причины. Прочность стола была такова, что онъ могъ стоять на немъ вѣчно, безъ всякаго вреда для него; но тѣмъ не менѣе, столъ былъ попорченъ какимъ-нибудь другимъ образомъ, и потому онъ продалъ мистриссъ Мэзонъ все за 12 ф. 17 шил. 6 пенс., такъ какъ эта леди хотѣла сдѣлать дорогой подарокъ женѣ пастора въ Гроби.
   Когда наступило время обѣда, мистеръ Дократъ нашолъ, что общество увеличилось до восьми человѣкъ, изъ которыхъ пятеро новопришедшихъ гостей безспорно принадлежали къ купеческому званію и прибыли одинъ за другимъ въ гостинницу въ теченіе дня. Мистеръ Кэнтуайзъ представилъ мистера Дократа имъ всѣмъ поочередно; мистеръ Гэпъ, мистеръ Дократъ,-- сказалъ онъ, граціозно поворачивая къ тому и другому, поочередно, ладонь своей руки и глядя на нихъ черезъ плечо.-- Мистеръ Гэпъ торгуетъ по части письменныхъ матеріаловъ,-- шепнулъ онъ адвокату,-- онъ агентъ фирмы Кэмминга и Джиббера. Мистеръ Джонсонъ, мистеръ Дократъ. Мистеръ Джонсонъ -- изъ Шеффильда. Мистеръ Сненкельдъ, мистеръ Дократъ;-- и опять онъ, шопотомъ, сообщилъ необходимое свѣдѣніе на счетъ мистера Сненкельда:-- по части модныхъ товаровъ братьевъ Браунъ изъ Смо-Гилля. И такъ далѣе до конца. Каждый членъ братства кланялся при упоминовеніи своего имени, но не особенно любезно, такъ какъ мистеръ Кэнтуайзъ не имѣлъ очень большого значенія между ними. Вотъ если бы незнакомецъ быль представленъ имъ патріархомъ Моульдеромъ,-- то они приняли бы его гораздо радушнѣе.-- За тѣмъ всѣ сѣли за столъ. Мистеръ Моульдеръ занялъ предсѣдательское мѣсто, а мистеръ Кэнтуайзъ сѣлъ напротивъ его, какъ болѣе давній посѣтитель гостинницы. Мистеръ Дократъ сѣлъ по правую руку Кэнтуайза, скромно избѣгая сосѣдства съ Моульдеромъ, а остальные размѣстились по усмотрѣнію.
   -- Садитесь рядомъ со мною, старый товарищъ,-- сказалъ Моульдеръ Сненкельду.-- Не въ первый разъ мы вмѣстѣ прикладываемъ свои губы къ одному куску ростбифа.
   -- И не въ послѣдній, надѣюсь,-- на долгое время, мистеръ Моульдеръ,-- отвѣчалъ Сненкельдъ, густымъ, хриплымъ голосомъ, который, казалось, выходилъ изъ какой-то дальной области его тѣла, лежавшей гораздо ниже его груди. Моульдеръ и Сненкельдъ были родственныя натуры; но послѣдній, хоти былъ и старше, не обладалъ тою громадною массой тѣла и такимъ возвышенно-властительнымъ домъ. Братья Брауны изъ Сно-Гилля были люди солидные и мистеръ Сненкельдъ строго придерживался добрыхъ старыхъ обычаевъ торговли, которые мистеръ Моульдеръ такъ любилъ.
   Ученость и хорошія манеры всей компаніи представляли собою нѣчто очень привлекательное для взора. Мистеру Дократу, какъ гостю, подавали первому и оказывали всевозможную вѣжливость. Дни мистеръ Моульдеръ благосклонно отрѣзывалъ ему говядину, а вниманіе мастера Кэнтуайза доходило почти до подслуживанія. Мистеръ Дократъ думалъ, что, конечно, онъ сдѣлалъ очень хорошо, помѣстившись въ купеческой комнатѣ и рѣшился тоже дѣлать и на будущее время при своихъ путешествіяхъ.
   Покамѣстъ все шло хорошо. Купеческій обѣдъ, какъ убѣдился мистеръ Дократъ, долженъ былъ стоить ему только два шиллинга; если же бы онъ обѣдалъ гдѣ ни будь въ другомъ мѣстѣ, то заплатилъ-бы три шиллинга за гораздо худшія блюда. Это все было хорошо; но для него близился часъ испытанія.
   Ровно въ половинѣ обѣда мистеръ Моульдеръ позвалъ слугу и прошепталъ ему на ухо какое-то важное приказаніе. Слуга поклонился, вышелъ изъ комнаты и черезъ двѣ минуты явился снова, неся въ каждой рукѣ по одной бутылкѣ хересу; одну изъ нихъ онъ поставилъ по правую руку мистера Моульдера, а другую -- по правую руку мистера Кэнтуайза.
   -- Сэръ, сказалъ Моульдеръ, обращаясь съ большою церемоніей къ мистеру Дократу,-- позвольте имѣть честь выпить рюмку вина съ вами.-- И чтобы придать еще болѣе важности настоящему случаю, президентъ положилъ ножъ и вилку на столъ, откинулся на спинку стула и, сложивъ руки на груди, внимательно глядѣлъ на адвоката.
   Мистеръ Дократъ немедленно понялъ, что для него насталъ кризисъ, требовавшій мгновенной рѣшимости. Если онъ приметъ приглашеніе президента, то ему придется заплатить свою долю изъ общаго счета за вино, которое будетъ выпито въ этотъ вечеръ семью джентльменами за столомъ,-- а онъ очень хорошо зналъ, что коммерческіе джентльмены иногда требуютъ бутылку за бутылкой, нисколько не обращая вниманія на издержки. Но для мистера Дократа съ его шестнадцатью дѣтьми вино въ гостинницѣ было -- ужасная вещь. Кружка пива и стаканъ водки съ водой -- вотъ вся роскошь, на которую онъ имѣлъ притязаніе; и онъ рѣшилъ, что никакой президентъ или никакой Моульдеръ не принудитъ его къ сумасбродной расточительности.
   -- Сэръ,-- сказалъ онъ,-- я очень благодаренъ вамъ за честь, но я не пью вина за обѣдомъ.-- На это мистеръ Моульдеръ съ большою торжественностью поклонился, подмигнулъ Сненкельду и чокнулся съ этимъ джентльменомъ.
   -- Таковъ уставъ этой комнаты,-- прошепталъ мистеръ Кентуайзъ на ухо Дократу. Но адвокатъ притворился, будто не слышитъ, и дѣло покамѣстъ сошло ему съ рукъ.
   Но и мистеръ Сненкельдъ обратился къ нему съ тѣмъ же предложеніемъ, тоже сдѣлалъ и мистеръ Гэпъ, сидѣвшій по лѣвую руку Моульдера,-- и Дократъ начиналъ выходить изъ терпѣнія.-- Я, кажется, замѣтилъ уже, что не пью вина за обѣдомъ, сказалъ онъ. Тогда три джентльмена, сидѣвшіе на президентскомъ концѣ стола, очень величественно посмотрѣли другъ на друга и перемигнулись, и въ остальное время обѣда гости разговаривали очень мало: всѣ знали, что въ воздухѣ носится духъ раздора.
   Подали сыръ и съ нимъ бутылку портвейна, которая вошла кругомъ стола, при чемъ мистеръ Дократъ, разумѣется тоже отказался выпить съ другими; за тѣмъ скатерть была снята и графины были поставлены передъ президентомъ.
   -- Джемсъ, принесите мнѣ немножко водки съ водой,-- сказалъ адвокатъ, стараясь бытъ смѣлымъ, но все-таки нѣсколько понижая свой голосъ.
   -- Позвольте, сэръ, полминуты,-- сказалъ Моульдеръ и потомъ закричалъ громовымъ голосомъ: Джемсъ, обѣденный счетъ!-- Сейчасъ, сэръ, сказалъ слуга и исчезъ, нисколько не думая удовлетворять требованія Дократа.
   Въ слѣдующія пять минутъ всѣ оставались безмолвными, исключая того, что мистеръ Моульдеръ предложилъ тостъ за здоровье королевы, наливъ себѣ стаканъ и отодвинувъ отъ себя бутылки.-- Господа за здоровье королевы,-- и онъ поднялъ свой стаканъ портвейна къ свѣту, посмотрѣлъ на него, прищуривъ одинъ глазъ, и проглотилъ вино точно какое-нибудь лекарство.-- Боюсь, что они заставитъ васъ заплатить за вино,-- сказалъ мистеръ Кэнтуайзъ на ухо своему сосѣду. Но мистеръ Дократъ, повидимому, не обращалъ никакого вниманія на то, что ему говорили. Онъ сосредоточивалъ свою энергію въ виду предстоявшей борьбы.
   Джемсъ скоро вернулся; онъ тоже хорошо зналъ, что должно было произойдти и дрожалъ, подавая счетъ президенту.
   -- Подайте сюда, Джемсъ, сказалъ Моульдеръ шутливо, принимая отъ него бумагу,-- и затѣмъ онъ прочелъ счотъ, сумма котораго, включая вино и пиво, простиралась до 40 шиллинговъ -- пять шиллинговъ съ человѣка, господа. И онъ положилъ свои двѣ полкроны въ руку слугѣ; то же сдѣлать мистеръ Сненкельдъ, пока очередь не дошла до мистера Кэнтуайза.
   -- Я думаю мы съ вами расплатимся въ буфетѣ,-- сказалъ Кэнтуайзъ, обращаясь къ Дократу и намѣреваясь уладить дѣло мирно, если только миръ былъ еще возможенъ.
   -- Нѣтъ,-- загремѣлъ Моульдеръ, съ другаго конца стола,-- пусть отдадутъ слугѣ деньги, чтобъ не держать его понапрасну. Я люблю, чтобы обѣденный счотъ былъ заплаченъ тутъ же за столомъ.
   -- Кажется, у меня нѣтъ мелочи, сказалъ Кэнтуайзъ, все еще стараясь отдалить страшную минуту.
   -- Я вамъ дамъ взаймы, сказалъ Моульдеръ, опуская руку въ карманъ своихъ панталонъ. Но деньги явились изъ собственныхъ кармановъ Кэнтуайза и онъ медленно выложилъ на столъ пять шилинговъ, одинъ за другимъ.
   За тѣмъ слуга подошолъ къ мистеру Дократу.
   -- Что это?-- спросилъ адвокатъ, взявъ счотъ и глядя на него. Ему тотчасъ было объяснено все дѣло, но тѣмъ не менѣе мистеръ Моульдеръ объяснилъ его снова.
   -- Въ комнатахъ для купцовъ, сэръ,-- это безъ сомнѣнія, вы должны знать, такъ какъ вы сдѣлали намъ честь присоединиться къ нашей компаніи,-- обѣденный столъ раздѣляется на равныя части между всѣми присутствующими джентльменами. Таковъ уставъ этихъ комнатъ, сэръ. Вы требуете чего желаете, вамъ подаютъ. Этимъ поощряете товарищество. Цифра обыкновенно доходитъ до пяти шилинговъ и затѣмъ вы даете что-нибудь слугѣ, не такъ ли Джемсъ?
   -- Это правило, сэръ, во всѣхъ купеческихъ комнатахъ,-- отвѣчалъ слуга.
   Дѣло было такъ превосходно изложено мистеромъ Моульдеромъ, а въ его словахъ было такъ много убѣжденія, что Дократъ почувствовалъ себя почти готовымъ положить деньги. Его шестнадцать дѣтей и основныя понятія его объ экономіи не препятствовали ему сдѣлать это; но его юридическій умъ не могъ стерпѣть пораженія; живущій въ немъ духъ процесса, внушилъ ему, что дѣло можетъ быть выиграно. Соединенныя силы Моульдера, Гэпа и Сненкельда не могли его заставить платить за вино, котораго онъ не требовалъ и не пилъ. Его карманъ былъ охраняемъ законами государства, а не какой-нибудь извѣстной комнаты, въ которой ему случилось быть.
   -- Я заплачу два шиллинга за мой обѣдъ и шесть пенсовъ за пиво. И онъ вынулъ полкроны.
   -- Не хотите-ли вы дать намъ понять,-- сказалъ Моульдеръ,-- что послѣ того какъ вы насильно ворвались сюда и сидѣли съ джентльменами за однимъ столомъ, вамъ не угодно сообразоваться съ правилами комнаты? И мистеръ Моульдеръ говорилъ и смотрѣлъ такъ, какъ будто бы онъ думалъ, что подобное предательство непремѣнно должно повести къ самымъ гибельнымъ результатамъ.-- И въ настоящую минуту однимъ изъ этихъ гибельныхъ результатовъ могъ быть апоплексическій ударъ, грозившій достойному президенту.
   -- Я не требовалъ этого вина и не пилъ его,-- сказалъ мистеръ Дократъ, сжавъ губы, откинувшись на спинку стула и глядя въ потолокъ.
   -- Джентльменъ дѣйствительно не пилъ вина, сказалъ Кэнтуайзъ, я долженъ подтвердить это. Требовалъ вина самъ президентъ.
   -- Вздоръ! сказалъ мистеръ Моульдеръ, пристально уставивъ глаза на своего вице-президента.-- Кэнтуайзъ, это вздоръ, и большая часть всего что вы говорите -- вздоръ.
   -- Мистеръ Моульдеръ, я не знаю въ точности, что вы разумѣете подъ словомъ вздоръ, но оно неприлично; оно очень непріятно звучитъ для моего слуха. Я знаю, что джентльменъ не пилъ вина и обращаюсь къ другому джентльмену, сидящему направо отъ него съ вопросомъ: справедливы ли мои слова? Если то что я говорю, справедливо, то оно не можетъ быть вздоромъ. Мистеръ Безби, пилъ-ли джентльменъ вино или нѣтъ?
   -- Кажется, не пилъ, отвѣчалъ мистеръ Безби, нѣсколько встревоженный тѣмъ, что его запутали въ споръ. Это былъ молодой человѣкъ, только что начинавшій свои путешествія и благоговѣвшій предъ великимъ Моульдеромъ.
   -- Вздоръ!-- закричалъ Моульдеръ, побагровѣвъ,-- каждый изъ сидящихъ за столомъ знаетъ, что онъ не пилъ вина. Каждый видѣлъ, что онъ отклонялъ отъ себя предлагаемую честь, чего никогда мнѣ еще не случалось видѣть въ купеческой комнатѣ, за исключеніемъ того случая, когда джентльменъ принадлежитъ къ обществу трезвости, а подобное общество -- то же вздоръ. Но здѣсь слѣдуетъ платить, какъ знаетъ всякій коммерческій джентльменъ, и въ томъ числѣ Кэнтуайзъ.
   -- Платить -- таково правило, проворчалъ Сненкельдъ чуть не изъ-подъ стола.
   -- Въ купеческихъ комнатахъ -- это должно быть извѣстно джентльмену -- правило именно таково, какъ утверждаетъ мой другъ, сидящій у меня справа, сказалъ мистеръ Гэпъ. Президентъ требуетъ вина и за него платятъ члены пира или гости,-- и мистеръ Гэпъ сдѣлалъ особенное удареніе на словѣ "или".-- Джентльменъ легко пойметъ, что такое правило необходимо въ подобномъ обществѣ, и если только....
   Но мистеръ Гэпъ имѣлъ наклонность говорить длинные спичи и потому Моульдеръ прервалъ его:-- вы лучше заплатили бы свои пять шиллинговъ, сэръ, я не толковали бы объ этомъ. Слуга ждетъ.
   -- Дѣло не въ деньгахъ,-- сказалъ Дократъ,-- но я не признаю себя подсуднымъ этой юрисдикціи.
   -- Ясно, что тутъ произошла ошибка,-- сказалъ Джонсонъ, и намъ лучше бы устроить это дѣло между собою. Шумъ хуже всего. (Джонсонъ имѣлъ нѣкоторую наклонность оспоривать первенство Моульдера).
   -- Нѣтъ, Джонсонъ,-- возразилъ президентъ,-- шумъ не хуже всего. Онъ не хуже преднамѣреннаго нарушенія нашихъ правилъ.
   -- Вы говорите; преднамѣреннаго?-- замѣтятъ Кэнтуайзъ. Я думаю, что оно не было преднамѣреннымъ.
   -- Я сказалъ: преднамѣреннаго -- и повторю опять.
   -- Очень похоже на то,-- подтвердилъ Сненкельдъ.
   -- Когда какой-нибудь джентльменъ,-- сказалъ Гэпъ,-- непринадлежащій къ обществу....
   -- Да что тутъ толковать,-- прервалъ мистеръ Моульдеръ, мы сейчасъ покончить съ этимъ. Мистеръ... я не имѣю чести знать фамиліѣ джентльмена.
   -- Моя фамилія Дократъ, мое званіе -- адвокатъ.
   -- О, адвокатъ? такъ вы адвокатъ? А вчера вечеромъ сказали, что купецъ! Неугодно ли будетъ вамъ объяснить, мистеръ адвокатъ.... я не совсѣмъ разслышалъ вашу фамилію, исключая того, что она начинается съ докъ {Dock -- мѣсто въ судѣ, гдѣ стоятъ преступники.}, а такъ кажется называютъ мѣсто, гдѣ можно найти большую часть вашихъ кліэнтовъ...
   -- Порядокъ, порядокъ, порядокъ! сказалъ Кэнтуайзъ, поднимая вверхъ обѣ руки.
   -- Вѣдь теперь говоритъ президентъ,-- возразилъ мистеръ Гэпъ, который, какъ истый англичанинъ, зналъ, что президенту нельзя напоминать о порядкѣ.
   -- Намъ не слѣдовало бы оскорблять джентльмена изъ-за того, что онъ имѣетъ свои собственныя понятія,-- сказалъ Дженсонъ.
   -- Я не думаю оскорблять никого, продолжалъ Моульдеръ, и люди знающіе меня хорошо -- между которыми и покамѣстъ не могу считать мистера Джонсона, хотя надѣюсь современемъ.--
   -- Слушайте! слушайте! слушайте!-- закричала Сненкельдъ и Гэпъ. Мистеръ Кэнтуайзъ прибавилъ "слушайте" и съ своей стороны, что впрочемъ мистеру Моульдеру не слишкомъ понравилось.
   -- Мистеръ Сненкельдъ и мистеръ Гэпъ,-- продолжалъ Моульдеръ,-- вотъ мои старые друзья и они знаютъ меня. Они знаютъ также обычай купеческихъ комнатъ, повидимому неизвѣстный нѣкоторымъ джентльменамъ. Я не думаю оскорблять никого, но, какъ предсѣдатель этого общества, спрашиваю джентльмена, называющаго себя адвокатомъ: намѣренъ ли онъ, согласно правиламъ комнаты, заплатить свой обѣденный счотъ, или нѣтъ?
   -- Я заплатилъ уже за то, что бралъ,-- сказалъ Дократъ,-- и не думаю платить за то чего не бралъ.
   -- Джемсъ,-- вскричалъ Моульдеръ, и въ его голосѣ слышался президентъ во всемъ его величіи,-- Джемсъ, мой поклонъ мистеру Крэмпу и передайте ему, что я прошу его пожаловать сюда на нѣсколько минутъ.-- Джемсъ вышелъ изъ комнаты и на нѣкоторое время наступило молчаніе, въ продолженіе котораго бутылки совершали свой обходъ вокругъ стола.
   -- Не лучше ли намъ отослать назадъ кружку вина, котораго не пилъ мистеръ Дократъ?-- предложилъ Кэнтуайзъ.
   -- Чортъ меня возьми, если мы сдѣлаемъ это!-- возразилъ Моульдеръ съ большою энергіей; и за тѣмъ всеобщее молчаніе не прерывалось до появленія мистера Крэмпа; только президентъ шепнулъ нѣсколько словъ на ухо своему другу Сненкельду. "Я никогда не отсылаю назадъ въ буфетъ напитковъ, которыхъ требовалъ, развѣ только если они плохи; и теперь не думаю измѣнять этому правилу".
   Мистеръ Крэмпъ вошолъ. Это былъ господинъ очень опрятнаго вида, безъ бороды и одѣтый съ головы до ногъ въ черное. Ему было около пятидесяти лѣтъ отъ роду, онъ имѣлъ сѣдоватые волосы, которые стояли прямо, и его лицо въ настоящую минуту сіяло особенной улыбкой трактирщика. Но оно могло также принимать и нахмуренный видъ и дѣйствительно принимало его, когда счоты были оспориваемы или когда гости воображали, что они знаютъ разстоянія почтовыхъ трактовъ въ окрестностяхъ Лидса лучше чѣмъ онъ, мистеръ Крэмпъ, который всю свою жизнь провелъ въ гостинницѣ "Быка". Но мистеръ Крэмпъ рѣдко хмурился на коммерческихъ джентльменовъ, которые были главной опорой его заведенія.
   -- Мистеръ Крэмпъ,-- началъ Моульдеръ,-- здѣсь случилось очань непріятное дѣло.
   -- Я все знаю, господа, прервалъ мистеръ Крэмпъ. Слуга сказалъ мнѣ объ этомъ, и -- могу васъ увѣрить, джентльмены -- мнѣ крайне прискорбно, что между вами могъ произойти случай, способный разстроить ваше согласіе за обѣденнымъ столомъ;
   -- Мы принуждены обратиться къ вамъ, мистеръ Крэмпъ,-- началъ мистеръ Моульдеръ, который думалъ потребовать, чтобы мистера Дократа вывели изъ комнаты.
   -- Если вы мнѣ позволите нѣсколько словъ, то и скажу какъ свое мнѣніе. Присутствующій здѣсь джентльменъ -- адвокатъ, сколько я понимаю -- не хочетъ сообразоваться съ правилами купеческой комнаты.
   -- Я, разумѣется, не желаю я не намѣренъ платить за напитки, которыхъ я не требовалъ и не пилъ, сказалъ Дократъ.
   -- Именно, подтвердилъ м-ръ Крэмпъ, и поэтому, джентльмены, чтобы выйти изъ затрудненія, мы, если вамъ угодно, предположимъ, что счотъ уплаченъ.
   -- Адвокатъ, какъ вы его называете, долженъ будетъ оставить комнату,-- сказалъ Моульдеръ.
   -- Но согласится ли онъ перейти въ кофейную комнату?-- предложилъ хозяинъ.
   -- Я не могу сойти съ мѣста при подобныхъ обстоятельствахъ,-- сказалъ Дократъ.
   -- Вы не можете?-- воскликнулъ Моульдеръ,-- такъ васъ выведутъ.
   -- Желалъ бы я знать, кто меня выведетъ.
   М-ръ Крэмпъ имѣлъ умоляющій и не слишкомъ спокойный видъ.
   -- Здѣсь есть затрудненіе, джентльмены, дѣйствительное затрудненіе, сказалъ онъ. Джентльмена вовсе не слѣдовало пускать въ эту комнату.-- И онъ очень гнѣвно посмотрѣлъ на Джемса.
   -- Онъ сказалъ, что онъ коммерческій человѣкъ,-- оправдывался Джемсъ, а теперь говоритъ, что онъ адвокатъ. Что же мнѣ было дѣлать?
   -- Я коммерческій адвокатъ, сказалъ Дократъ.
   -- Онъ долженъ оставить комнату, не то я уйду изъ гостинницы,-- сказалъ Моульдеръ.
   -- Милостивые государи, воскликнулъ Крэмпъ, такія вещи бываютъ рѣдко, и въ настоящемъ случаѣ я долженъ обратиться къ вашей снисходительности. Если м-ръ Моульдеръ позволитъ мнѣ просить гг. купцовъ въ этотъ вечеръ пить свое вино въ большой гостиной на верху, то м-риссъ Крэмпъ въ пять минутъ сдѣлаетъ все возможное для ихъ комфорта. Тамъ ихъ, безъ сомнѣнія, никто не побезпокоитъ.
   Въ этой идеѣ -- оставить м-ра Дократа одного во всей его славѣ -- было нѣчто успокоительное для духа великаго Моульдера. Сверхъ того онъ былъ знакомъ съ Крэмпомъ много лѣтъ и зналъ, что было бы опасно и, вѣроятно, убыточно -- насильно вытолкать адвоката.
   -- Если другіе джентльмены согласны, то и я согласенъ на это, сказалъ онъ.
   Другіе джентльмены оказались согласными и всѣ, за исключеніемъ Кэнтуайза, поднялись съ своихъ мѣстъ.
   -- Я долженъ сказать, что, по моему, вамъ слѣдуетъ оставить комнату, такъ-какъ вы не хотите подчиняться ея правиламъ, сказалъ Джонсонъ, обращаясь къ Дократу.
   -- Таково ваше мнѣніе? спросилъ Дократъ.
   -- Да, отвѣчалъ Джонсонъ, таково мое мнѣніе.
   -- А я держусь другого мнѣнія, возразилъ Дократъ, не двигаясь съ мѣста.
   -- Вотъ вамъ, м-ръ Крэмпъ,-- сказалъ Моульдеръ, вынимая изъ своего кармана полкроны и бросая ее на столъ. Я не хочу видѣть васъ въ убыткѣ.
   -- Благодарю васъ, сэръ, сказалъ м-ръ Крэмпъ, принимая деньги съ покорнымъ видомъ.
   -- У меня дома есть счотецъ по дѣламъ благотворительности,-- сказалъ Моульдеръ.
   -- Онъ, вѣроятно, не слишкомъ великъ?-- спросилъ Сненкельдъ шутливо.
   -- Не слишкомъ, но теперь я буду имѣть удовольствіе вписать туда, что я отдалъ полкроны за адвоката, который не могъ заплатить за своі обѣдъ. Позвольте пожелать вамъ покойной ночи, сэръ.
   -- Я надѣюсь, что вы найдете большую гостиную на верху вполнѣ удобною, замѣтилъ Дократъ.
   И вся публика вышла изъ комнаты, каждый съ своимъ стаканомъ. Моульдеръ торжественно шолъ во главѣ. Было забавно видѣть, какъ они слѣдовали за своимъ вождемъ, сперва черезъ открытый корридоръ, потомъ мимо буфета и наконецъ вверхъ по главной лѣстницѣ. М-ръ Моульдеръ шолъ медленно, неся въ рукахъ бутылку портвейна и стаканъ; м-ръ Сненкельдъ и м-ръ Гэпъ слѣдовали за нимъ гуськомъ, тоже неся свои стаканы и поддерживая достоинство своего званія при доводьно затруднительныхъ обстоятельствахъ.
   -- Джентльмены, мнѣ истинно прискорбенъ этотъ маленькій случай,-- сказалъ м-ръ Крэмпъ, когда они шествовали мимо буфета, но вѣдь съ адвокатомъ.... вы знаете....
   -- Да еще съ какимъ адвокатомъ, Крэмпъ,-- замѣтилъ м-ръ Моульдеръ.
   -- Это стоило бы мнѣ двадцать пять фунтовъ, прибавилъ хозяинъ.
   Когда очередь выйти дошла до Кэнтуайза, то онъ предварительно еще подумалъ; но такъ-какъ, по его соображенію, не было никакихъ шансовъ заключить выгодную сдѣлку съ адвокатомъ, то и онъ тоже оставилъ комнату. Покойной ночи, сэръ,-- сказалъ онъ уходя,-- желаю вамъ покойной ночи.
   -- Позаботьтесь о себѣ, отвѣчалъ Дократъ. И весь вечеръ за тѣмъ онъ провелъ одинъ въ купеческой комнатѣ.
   

X.
Мистеръ, мистриссъ и миссъ Фёрниваль.

   Теперь я попрошу моихъ читателей отправиться со мною въ Лондонъ для того, чтобы я могъ представить ихъ семейству Фёрнивалей. Мы часто будемъ встрѣчаться съ ними въ теченіе нашего разсказа, и намъ не мѣшаетъ познакомиться съ ними какъ можно по-раньше.
   М-ръ Фёрниваль былъ законовѣдъ, именно barrister, адвокатъ, принадлежавшій къ Линкольнсъ-Инну. Въ то время, къ которому относится начало нашей исторіи, онъ жилъ въ Гарли-Стритѣ, куда, впрочемъ, переселился только за два или за три года передъ тѣмъ, изъ менѣе фешенебельнаго Россель-Скверскаго квартала. Въ первое время своего супружества онъ жилъ въ маленькомъ домикѣ въ Кеппель-Стритѣ и оставался тамъ до той, столь долго жданной минуты, когда распространеніе его адвокатской практики позволило ему перейти поближе къ западной части города и пользоваться большимъ комфортомъ относительно комнатъ и прислуги. Въ то время, о которомъ я теперь говорю, м-ръ Фёрниваль былъ извѣстенъ, и хорошо извѣстенъ, за человѣка, пользующагося успѣхомъ; но онъ велъ долгую и упорную борьбу, прежде чѣмъ добился этого успѣха, и въ первые года своей супружеской жизни находилъ, что сводить концы съ концами было болѣе, чѣмъ достаточно для его энергіи.
   М-ръ Фёрниваль занимался практикой въ судахъ обычнаго права. Я не могу объяснить, почему онъ не имѣлъ большого успѣха, прежде чѣмъ достигъ пятидесяти или сорока лѣтъ отъ роду. Должно быть, въ тѣ времена адвокаты не достигали своего цвѣтущаго возраста раньше того періода жизни, въ которомъ для другихъ людей наступаетъ уже старость. Однакожь, онъ женился на дѣвушкѣ безъ всякаго состоянія и умѣлъ сводить концы съ концами. Для достиженія этого, онъ постоянно работалъ и въ установленное и въ неустановленное время, и въ долгіе часы дня, и въ долгіе часы ночи. Въ періодъ судебныхъ засѣданій онъ работалъ въ судѣ, а во время вакацій -- внѣ суда. Онъ писалъ цѣлые томы докладовъ собственноручно, какъ это хорошо извѣстно большей части молодыхъ юристовъ, которые постоянно наполняютъ верхнія полки своихъ юридическихъ библіотекъ семнадцатью томами Фёрниваля и Стэпльза, переплетенными въ кожу. Онъ работалъ и для книгопродавцевъ, и для газетъ, и для адвокатовъ,-- впрочемъ всегда по юридической части; и не смотря на то, что, въ теченіе многихъ лѣтъ онъ получалъ за свои труды самую ничтожную плату, ни одинъ мужчина не слыхалъ, чтобы онъ когда нибудь жаловался. Я не скажу, чтобы ни одна женщина не слыхала его жалобъ: очень вѣроятно, что передъ симпатизирующимъ слухомъ жены онъ изливалъ свои неудовольствія по поводу скуднаго вознагражденія, которое отсчитывалъ ему юридическій міръ за его тяжолую работу. Онъ былъ человѣкъ твердый, настойчивый, терпѣливый; почему и настало для него время полнаго возмездія. Какое именно дѣло было особенною причиной его великаго успѣха, этого никто не могъ сказать. По всей вѣроятности, извѣстность его возникла не отъ одного какого либо спеціальнаго процесса. Мало-по-малу люди начали понимать, что м-ръ Фёрниваль -- человѣкъ надежный, знающій сюе дѣло, вѣрный своимъ кліэнтамъ и очень опасный въ качествѣ противника. Отъ законовѣдовъ, я думаю, такъ же часто откупаются, какъ и покупаютъ ихъ. Сэръ Ричардъ и м-ръ Фёрниваль не могли быть приглашены для защищенія одной и той же стороны, потому-что каждый изъ нихъ самъ по себѣ былъ громадною силой; но за то сэръ Ричардъ былъ бы рѣшительно нейтрализовавъ, еслибы м-ръ Фёрниваль защищалъ другую сторону. Адвокаты хорошо понимаютъ эту систему и вожди ихъ сословія всегда находили ее очень прибыльною.
   М-ру Фёрнивалю было теперь пятьдесятъ пять лѣтъ отъ роду и в его лицѣ начинали показываться нѣкоторые слѣды его тяжолой работы. Не то чтобы онъ становился старымъ, слабымъ, или истощеннымъ; но его глаза потеряли свой блескъ, за исключеніямъ того огня, который свойственъ его профессіи; на его лбу и щекахъ были морщины; его верхняя губа, когда онъ молчалъ, тяжело висѣла надъ нижнею; обвисшая кожа подъ его глазами образовала впадины; волосы его посѣдѣли, плечи согнулись и выпрямлялись только въ судѣ. Въ парикѣ и мантіи онъ имѣлъ повелительную осанку, изъ десяти лондонскихъ жителей, видѣвшихъ его въ этомъ одѣяніи, едва ли одинъ узналъ бы его въ обыкновенномъ платьѣ. Онъ былъ около шести футовъ ростомъ и имѣлъ широкія плечи. Голова его была тоже велика, лобъ онъ имѣлъ высокій, сильно отмѣченный признаками ума; носъ длинный и прямой, глаза темносѣрые и необыкновенно способные и къ прямому выраженію строгости и къ скрытому сарказму. Свидѣтели говорили, что они могли бы выдержать все, что сказалъ бы имъ м-ръ Фёрниваль, и кое-какъ отвѣчать на его вопросы, если бы только онъ не смотрѣлъ на нихъ. Но онъ никогда не удерживался отъ этой привычки; и потому всѣ теперь хорошо поняли, какъ много значило обезпечить себѣ услуги м-pa Фёрниваля. "Сэръ,-- говоритъ адвокатъ какому нибудь несчастному кліэнту, который безпокоился на счетъ издержекъ,-- ваши свидѣтели не будутъ въ состояніи выдержатъ, если мы допустимъ, чтобы Фёрниваль былъ на сторонѣ нашихъ противниковъ". Я расположенъ думать, что несравненнымъ совершенствомъ въ этой особенной отрасли своей профессіи м-ръ Фёрниваль былъ обязанъ силѣ своихъ глазъ. Его голосъ былъ могучъ и довольно пріятенъ, когда онъ раздавался въ судѣ, хотя въ болѣе тѣсномъ пространствѣ обыкновенной комнаты казался нѣсколько рѣзкимъ для слуха. Онъ говорилъ свободно и хорошо, и, казалось, потокъ его рѣчи выливался у него безъ малѣйшаго усилія. Такъ, по-крайней-мѣрѣ, бывало всегда, когда онъ стоялъ предъ судьей въ парикѣ и въ мантіи. Впрочемъ, въ послѣднее время онъ пробовалъ свое краснорѣчіе на другомъ поприщѣ, но не съ такимъ успѣхомъ. Онъ засѣдалъ теперь въ парламентѣ въ качествѣ члена отъ Эссексъ-Марчза, и покамѣстъ еще не увлекъ за собою нм страну, ни палату, хотя часто держалъ тамъ рѣчи. Нѣкоторые люди говорили, что при небольшомъ упражненіи, онъ можетъ еще сдѣлаться и на этомъ поприщѣ человѣкомъ очень полезнымъ, въ качествѣ почтеннаго и учонаго члена; но другіе выражали опасеніе, что онъ слишкомъ поздно принялъ на себя новыя обязанности.
   Я говорилъ о великомъ успѣхѣ м-ра Фёрниваля въ этой особой отрасли адвокатуры, которая требовала отъ него разсмотрѣнія доказательствъ, но я не думалъ сказать, что онъ былъ великъ единственно или преимущественно въ этомъ. Бываютъ въ судахъ джентльмены, которыхъ таланты ограничиваются застращиваніемъ свидѣтелей съ великой выгодой для себя и, безъ сомнѣнія, для общества. Но мнѣ хотѣлось бы внушить читателямъ, что м-ръ Фёрниваль ни коимъ образомъ не принадлежалъ къ ихъ числу. Онъ не былъ ольдбэлійскимъ адвокатомъ, который посвящаетъ себя освобожденію убійцъ или безопасности мошенниковъ вообще. Къ нему прибѣгали въ темныхъ пунктахъ закона, онъ былъ великъ въ дѣлахъ о завѣщаніяхъ, очень свѣдущъ въ постановленіяхъ на счотъ желѣзныхъ дорогъ, необыкновенно искусенъ въ поддержаніи правъ замужнихъ женщинъ на приданое, а всего болѣе въ разводѣ мужей и жонъ, которые проводили свою жизнь несогласно съ признанными правилами Гиненея. Дѣйствительно, не существовало вѣтви обычнаго права, въ которой его не считали бы великимъ и сильнымъ, хотя, можетъ быть, искусство вредить репутаціи своихъ оппонентовъ было признаваемо, какъ его особенное forte. Репутація м-ра Фёрниваля распространилась повсюду, гдѣ только шерстяныя мантіи и парики изъ лошадиныхъ волосъ пользуются уваженіемъ.
   М-ръ Фёрниваль, облеченный въ свои судебныя одежды, безспорно обладалъ торжественнымъ и суровымъ достоинствомъ, которое имѣло свой вѣсъ даже для судей. Люди, критически изслѣдовавшіе его наружность, могли бы сказать, что она въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ была натянута; но обыкновенные присяжные его страны не могутъ быть названы критическими изслѣдователями наружности, и у нихъ онъ всегда пользовался большимъ уваженіемъ. Когда, въ своихъ обращеніяхъ къ нимъ, адресуясь къ ихъ уму, воспитанію, просвѣщенному правосудію, онъ объявлялъ, что собственность его кліэнтовъ совершено безопасна въ ихъ рукахъ, то онъ казался такимъ адвокатомъ, какого тяжущійся охотно желалъ бы имѣть въ случаѣ если бы опасался за основательность своего дѣла. Всякое дѣло казалось м-ру Фёрнивалю правымъ, если онъ разъ согласился защищать его. Его физіономія выражала увѣренность въ этой правотѣ и вмѣстѣ и неосновательности дѣла его противника. Онъ тоже не всегда выигрывалъ; но въ случаѣ его неудачи люди непосвященные, слушавшіе его защитительныя рѣчи, изумлялись, какимъ это образомъ онъ потерпѣлъ ее.
   Когда онъ снималъ свой парикъ, то его наружность не представала такого совершенства. Тогда линіи его лица были жостки, длинны, прямы; онѣ давали его физіономіи форму параллелограмма, отличавшагося какимъ-то пошлымъ выраженіемъ. Ему недоставало округлости лба, короткихъ линій и граціозныхъ изгибовъ лица, которые необходимы для привлекательности въ чертахъ мужской, ничѣмъ неукрашаемой физіономіи. Его бакенбарды были малы, сѣдоваты и скудны и много теряли безъ парика. во всякомъ видѣ онъ казался челоѣкомъ умнымъ, но только въ обыкновенномъ платьѣ его можно было принять за такого человѣка, нѣжности сердца и искренности чувствъ котораго нельзя было безусловно повѣрить съ перваго взгляда. Въ бѣдности м-ръ Фёрниваль хорошо исполняли свои обязанности относительно жены и семейства, такъ какъ у него было четверо дѣтей. Трое изъ нихъ умерли, едва начиная приходить въ возрастъ, а теперь, въ богатствѣ, у него осталась только одна дочь. Въ бѣдности, м-ръ Фёрниваль былъ превосходный мужъ, выходившій утромъ очень рано изъ дому, трудившійся цѣлый день и потомъ возвращавшійся къ своему скудному обѣду и своимъ длиннымъ вечерамъ непрерывной, тягостной работы. Крѣпость тѣлосложенія, которая поддерживала его въ тѣ дня среди его трудовъ, вѣроятно, была громадна, потому что онъ не позволялъ себѣ никакихъ праздниковъ. Затѣмъ настала пора успѣховъ и денегъ и м-риссъ Фёрниваль иногда находила себя не столько счастливою, какъ въ то время, когда, во дни ихъ бѣдности, она вмѣстѣ съ нимъ проводила безсонныя ночи.
   Ровность характера должна быть такъ же тщательно сохраняема, когда дѣла идутъ хорошо, какъ и тогда, когда они идутъ худо; и, можетъ быть, это бываетъ труднѣе въ первомъ нежели во второмъ случаѣ. Какъ-бы то ни было, но м-ръ Феринваль бывалъ иногда очень ворчливъ при нѣкоторыхъ случаяхъ домашней жизни, по временамъ даже очень несправедливъ. Было кое что и похуже, гораздо похуже этого. Онъ, который въ счастливыя времена своей молодости проводилъ ночь за ночью надъ своими книгами и докладами и никогда не думалъ о томъ, чтобы видѣть какое-нибудь женское одѣяніе болѣе нарядное или привлекательное чѣмъ воскресное платье своей жены, онъ теперь, на пятьдесятъ шестомъ году своей жизни, гонялся за чужими богинями! Членъ отъ Эссексъ-Маргза, въ этотъ поздній періодъ своей жизни, пріобрѣлъ, вмѣстѣ съ другими успѣхами, характеръ Лотаріо; и м-риссъ Фёрниваль, сидя дома въ своей изящной гостиной близь Кавендишъ Сквера, съ сожалѣніемъ вспоминала о маленькой темной комнатѣ въ Кеппель-Стритѣ.
   Размышляя о своихъ непріятностяхъ, м-риссъ Фёрниваль приписывала ихъ главнымъ образомъ портвейну. Въ свои прежніе, ранніе годы м-ръ Фёрниваль былъ въ полномъ смыслѣ воздержнымъ человѣкомъ. Молодые люди, которые работаютъ по пятнадцати часовъ въ день, и должны быть таковы. Но теперь онъ имѣлъ свое собственное, твердо установившееся мнѣніе на счотъ португальскихъ виноградниковъ, и былъ убѣждонъ, что въ Лондонѣ не существовало портвейна, который бы по своему достоинству равнялся вину его собственнаго погреба, за исключеніемъ, впрочемъ, бутылокъ съ зеленою пробкой, принадлежавшихъ его клубу, откупориваніе которыхъ стоило по тридцати шиллинговъ за пробку. И м-риссъ Фёрниваль приписывала этимъ послѣднимъ занятіямъ не только пурпуровый оттѣнокъ, покрывавшій его носъ и щоки, но также и неровность характера и тѣ предполагаемыя неприличія въ домашней жизни, на которыя мы намекнули выше. Однако-же не мѣшаетъ прибавить къ этому, что м-риссъ Болъ, старая кухарка и ключница ихъ дома, которая вмѣстѣ съ Фёрнивалями восходила по ступенямъ общественной лѣстницы,-- была того мнѣнія, что всему виной были изысканныя блюда. Онъ, дѣйствительно, былъ отчасти черезъ чуръ прихотливъ относительно своихъ кушаньевъ, когда обѣдалъ дома. Если-бы Провидѣнію было угодно посѣтить его сильнымъ припадкомъ подагры, тогда -- думала м-риссъ Болъ -- было бы лучше для всѣхъ.
   Дѣйствительно ли могло случиться, что м-риссъ Фёрниваль въ пятьдесятъ пять лѣтъ (она и мужъ были ровесники) не была въ глазахъ своего мужа такъ привлекательна, какъ она была въ тридцать -- этого я не берусь рѣшить. Не могло быть никакой справедливой причины для подобной перемѣны въ чувствахъ, такъ какъ оба супруга старѣлись вмѣстѣ. Она, бѣдная женщина. по прежнему была довольна вниманіемъ м-ра Феринваля, хотя волосы его посѣдѣли и носъ сдѣлался синь; никогда ей также въ голову не приходило привлечь къ своей особѣ восторгъ какого-нибудь юноши, котораго наружность была бы свободна отъ всѣхъ поврежденій, дѣлаемыхъ лѣтами. Если такъ, то почему же онъ смотрѣлъ въ сторону теперь, въ пяти десятилѣтнемъ своемъ возрастѣ? Что онъ смотрѣлъ въ сторону, въ этомъ бѣдная м-риссъ Фёрниваль чувствовала себя убѣжденною; и между женщинами, къ которымъ она питала наиболѣе полную ненависть въ этомъ отношеніи, была наша знакомая, леди Мэзонъ изъ Орлійской фермы. Леди Мэзонъ и адвокатъ въ первый разъ познакомились другъ съ другомъ въ давно прошедшіе дни, именно въ дни процесса; при этомъ случаѣ онъ былъ употребленъ въ качествѣ младшаго адвоката; это знакомство созрѣло въ дружбу и теперь процвѣтало въ полной силѣ, къ великому горю и безпокойству м-риссъ Фёрниваль.
   Сама м-риссъ Фёрниваль была крѣпкая, плотная женщина, умная, и, можетъ быть, болѣе пригодная для жизни въ Кеппель-Стритѣ, нежели для той, до которой она возвысилась теперь. Въ то время, когда она носила еще названіе Китти Плеккеръ, она обладала прелестями, которыя пользовались бы большею славой, если бы были боле извѣстны. Но она жила въ одной изъ самыхъ отдаленныхъ частей города, гдѣ м-ръ Фёрниваль и нашолъ ее. Ея румяныя щоки, круглые глаза, вполнѣ развитый бюстъ и свѣжія губы побѣдили работящаго адвоката; и они рука объ руку выступили на жизненную борьбу. Ея глаза и теперь были круглы, и щоки румяны, и бюстъ великолѣпенъ; не скажу также, что ея губы потеряли всю свою свѣжесть. Но цвѣтущее время ея прелестей миновало, и теперь она была крѣпкая, плотная женщина, не блистательная въ разговорѣ, но вовсе не лишонная здраваго ума, хорошо понимающая не только свои обязанности къ другимъ, но также и обязанности другихъ къ ней самой. Не ему ли отданы были всѣ прелести ея юныхъ лѣтъ, вся и заботливость, вся ея тревожная борьба съ суровымъ свѣтомъ? Когда они вмѣстѣ терпѣли бѣдность, развѣ она не чинила, не штопала, не вязала, безмолвно сидя возлѣ него по ночамъ, потому что не хотѣла просить у него денегъ на новое платье? А теперь, теперь, когда они богаты?... Задавая себѣ такіе вопросы въ глубинѣ своей души она едва ли могла бы отвѣчать на послѣдній хладнокровно. Другіе люди могли чувствовать страхъ при видѣ Фёрниваля въ парикѣ и мантіи; другіе могли бы онѣмѣть отъ силы его глазъ и словъ: но она, подруга его жизни, жена его, могла видѣть его безъ брони. Она могла напасть на него тогда и сказать ему, что она думаетъ обо всѣхъ нанесенныхъ ей оскорбленіяхъ. Такъ говорила она себѣ много разъ, и однако же этотъ великій подвигъ во всей его силѣ еще не былъ совершонъ. Мелкихъ нападеній было много, но ей до сихъ еще не доставало мужества высказать свои горькія неудовольствія откровенно.
   Здѣсь я могу позволить себѣ сказать нѣсколько словъ о миссъ Фёрниваль, и однако сказать все существенное, что только должно быть извѣстно объ одномъ изъ дѣйствующихъ лицъ нашей исторіи. Въ девятнадцать лѣть миссъ Софья Фёрниваль была во всѣхъ отношеніяхъ молодою женщиной. Она не по лѣтамъ была развита относительно знаній, обращенія, ума и способностей разговора. Это была красивая высокая дѣвушка съ выразительными сѣрыми глазами и темно-каштановыми волосами. Ея ротъ, волосы и какое-то особенное движеніе шеи и очертаніе головы перешло къ ней отъ матери, но глаза она имѣла отцовскіе. Можетъ быть, они были менѣе проницательны, менѣе настойчивы; но они были такъ же ясны и по временамъ имѣли въ себѣ еще болѣе повелитѣльное выраженіе, нежели какое м-ръ Фёрниваль способенъ былъ придать своимъ.
   Золотые дни настали для нихъ въ тотъ періодъ ея жизни, который давалъ ей возможность сдѣлать изъ нихъ лучшее употребленіе, нежели какое могла сдѣлать ея мать. Она никогда не конфузилась предъ людьми большого свѣта, и въ гостиной какого-нибудь вельможи никогда не обнаруживала признаковъ своего незнатнаго происхожденія. Ей не стояло никакихъ усилій принаровиться къ манерамъ Кавендишъ-Сквера и, въ случаѣ нужды, къ обычаямъ кварталовъ, еще болѣе блистательныхъ. Поэтому м-ръ Фёрниваль никогда не стыдился появляться съ нею подъ руку въ домахъ своихъ новыхъ знакомыхъ, хотя въ подобныхъ случаяхъ предпочиталъ выѣзжать, не тревожа покоя своей жены. Ни одна мать не могла бы любить, своихъ дѣтей съ большею горячностью, чѣмъ какою было согрѣто сердце бѣдной м-риссъ Фёрниваль; но при такихъ обстоятельствахъ не было ли естественно, что она по временамъ ревновала свою дочь къ мужу?
   

XI.
Мистриссъ Фёрниваль дома.

   На своемъ пути въ Ливерпуль Люцій Мэзонъ проѣзжалъ черезъ Лондонъ и улучилъ минуту заѣхать въ Гарли-Стритъ. По возвращеніи своемъ изъ Германіи, онъ встрѣчалъ миссъ Фёрниваль въ домѣ своей матери, или лучше сказать въ своемъ, а такъ же въ Кливѣ. Миссъ Фёрниваль гостила по сосѣдству и провела два дня въ обществѣ кливской знати и одинъ день съ маленькими людьми въ Орлійской Фермѣ. Люцій Мэзонъ нашолъ, что она умная дѣвушка, способная разсуждать съ нимъ о важныхъ предметахъ, и можетъ быть открылъ въ ней также нѣкоторыя другія прелести. И потому онъ заѣхалъ въ Гарли-Стритъ.
   Проѣзжая черезъ Лондонъ въ Ливерпуль, онъ могъ заѣхать тольно на минуту, но пріемъ, который ему сдѣлали, побудилъ его, на возвратномъ пути, провести одну ночь въ Лондонѣ, чтобы имѣть возможность принять приглашеніе выпить чаю съ Фёрнивалями.-- Намъ будетъ очень пріятно видѣть васъ, сказала м-риссъ Фёрниваль, безъ особенной горячности поддерживая приглашеніе дочери, только я боюсь, что м-ра Фёрниваля не будетъ дома.-- Молодой Мэзонъ не слишкомъ заботился о любезности м-риссъ Фёрниваль, и потому принялъ приглашеніе, хотя былъ принужденъ черезъ это сократить на нѣсколько часовъ свое пребываніе между складами гуано въ Ливерпулѣ.
   Это было въ половинѣ октября -- время года, когда Лондонъ бываетъ пустъ; но съ м-риссъ Фёрниваль не легко было ладить въ подобные сезоны. Она могла чувствовать себя счастливой даже въ Маргетѣ, если бы пребываніе тамъ доставляло удовольствіе ея мужу и дочери. Но оно не было имъ пріятно. Что касается до средствъ, то почти всѣ осеннія мѣстопребыванія была для нея открыты, но ни одно изъ этихъ мѣстъ не нравилось ей, потому что м-ръ Фёрниваль всегда находился въ отсутствіи, подъ предлогомъ какихъ-нибудь дѣлъ.
   Она поѣхала было въ Брайтонъ въ августѣ, вскорѣ послѣ закрытія засѣданій палаты. Тамъ для нея была нанята отличная квартира, съ такими комнатами, которыя могли бы порадовать сердце многихъ адвокатскихъ жонъ. Въ ея распоряженіе были предоставлены также коляска, имѣвшая видъ собственнаго экипажа, лакей въ ливреѣ, мѣсто въ центрѣ самой фешенебельной церкви въ Брайтонѣ, словомъ все чего только можетъ пожелать сердце женщины. Да, тамъ было все, за исключеніемъ только одного предмета; но такъ какъ этотъ этотъ предметъ находился въ отсутствіи, то она съ уныніемъ возвратилась въ городъ въ концѣ сентября. Она охотно промѣняла бы все это на очень скромную обстановку въ Маргетѣ, еслибъ только могла видѣть синій носъ м-ра Фёрниваля по другую сторону стола каждое утро и каждый вечерь, когда она сидѣла за морскими раками и чаемъ.
   Люди, которые возвысились подобно м-ру Фёрнивалю, находятъ иногда труднымъ ладить съ своими жонами, не потому, чтобы женщины сами по себѣ были менѣе чѣмъ мужчины способны возвыситься или принаровить себя къ новымъ сферамъ жизни, когда потребуетъ того случай; но онѣ не возвышаются и случай не требуетъ этого. Мужчина возводитъ свою жену до своего собственнаго ранга и когда м-ръ Браунъ, дѣлаясь генеральнымъ прокуроромъ, становится сэромъ Джакобомъ, м-риссъ Браунъ также получаетъ титулъ миледи. По всему этому свѣту, среди котораго она должна вращаться болѣе или менѣе, нѣтъ никакого дѣла до новой миледи. При возвышеніи Брауна, ее не принимали въ разсчеть. Отнынѣ Браунъ долженъ имѣть два существованія; общественное и частное, и хорошо будетъ для леди Браунъ, а также и для сэра Джакоба, если позднее не умалится до нуля.
   Если леди Браунъ способна возвыситься сама по себѣ, если она способна добиться своего собственнаго случая, если она красива и умѣетъ кокетничать, если она безстыдна и можетъ проложить себѣ дорогу, если имѣетъ смѣлый духъ и можетъ дѣлать большія издержки, если она умна и умѣетъ писать стихи, словомъ, если она какимъ бы-то ни было образомъ въ состояніи создать для себя свою особенную славу, тогда, разумѣется, сэръ Джакобъ съ своимъ синимъ носомъ можетъ идти по своей собственной дорогѣ и все будетъ хорошо. Синій носъ сэра Джакоба, сидящаго напротивъ, не будетъ для нея верховнымъ благомъ.
   Но достойная м-риссъ Феринваль -- и она дѣйствительно была достойная женщина -- не создала для себя такой отдѣльной славы, да и не грезила объ этомъ, и потому не имѣла такъ сказать, никакого собственааго положенія. Въ настоящемъ случаѣ она съѣздила въ Брайтонъ и возвратилась оттуда угрюмая и несчастная, и привезла съ собою дочь въ Лондонъ въ то время года, когда въ англійской столицѣ царствуетъ наибольшая пустота. Софья возратилась безъ жалобъ, имѣя въ виду, что ей предстоитъ много удовольствій. Ее приглашали на святки къ Стенлеямъ въ Понисби. Это было семейство судьи, жившее близь Альстона, на очень хорошенькой дачѣ этого названія. М-ръ Фёрниваль уже много лѣтъ былъ знакомъ съ судьею Стевлеемъ, онъ зналъ его, будучи еще простымъ адвокатомъ; а теперь, когда м-ръ Фёрниваль возвысился и имѣлъ хорошенькую дочь, было очень естественно познакомить молодыхъ Стенлеевъ съ Софьей Фёрниваль. Но бѣдная м-риссъ Фёрниваль была слишкомъ тяжеловѣсна для того, чтобы въ такую позднюю пору жизни подыматься вверхъ и потому ее не просили въ Понисби. Она была слишкомъ хорошая мать, для того чтобы мѣшать удовольствіямъ дочери; Софья можетъ ѣхать, но, по всѣмъ законамъ, божескимъ и человѣческимъ, ея мужу было бы прилично ѣсть свой пирогъ съ говядиной дома.
   -- М-ръ Фёрниваль хотѣлъ воротиться въ городъ въ этотъ вечеръ, сказала хозяйка, какъ будто желая оправдать отсутствіе мужа въ глазахъ молодаго Мэзона, при входѣ его въ гостиную,-- но онъ не пріѣхалъ и, должно быть, ужь не будетъ.
   Мэзону ни на волосъ не было дѣла до м-ра Фёрниваля.
   -- А, не будетъ?-- повторилъ онъ. Должно быть какое-нибудь дѣло задержало его?
   -- Папа теперь очень занятъ политикой,-- сказала Софья, чтобы успокоить неудовольствіе матери.-- Ему нужно было отправиться въ началѣ недѣли въ Ромфордъ, а оттуда онъ поѣхалъ въ Бёрмингэмъ. Тамъ происходитъ какой-то конгрессъ, кажется?
   -- Словомъ все, что требуетъ много времени, замѣтилъ Люцій.
   -- Да; и это -- страшная скука, сказала Софья; я знаю, что папа тяготится.
   -- Вашему папа нравится это, я думаю,-- возразила м-риссъ Фёрниваль, которая не хотѣла скрывать своихъ неудовольствій подъ спудомъ.
   -- Я не думаю, чтобы ему нравилось быть такъ рѣдко дома, мама; конечно, онъ любитъ дѣятельность и успѣхъ. Всѣ мужчины любятъ это, не такъ-ли, м-ръ Мэзонъ?
   -- И всѣ должны любить, и женщины такъ же.
   -- Да, но у женщинъ нѣтъ сферы для дѣятельности, м-ръ Мэзонъ.
   -- Умъ ихъ не уступаетъ мужскому,-- съ любезностью замѣтилъ Люцій,-- и онѣ должны быть способны составлять себѣ такую же блистательную карьеру.
   -- Женщины не должны имѣть никакихъ сферъ, замѣтила м-риссь Фёрниваль.
   -- Я не совсѣмъ согласна съ вами въ этомъ, мама.
   -- Люди уже черезчуръ начинаютъ любить то, что вы называете дѣятельностью и успѣхомъ. Разумѣется, для мужчины хорошая вещь пріобрѣтать деньги своею профессіей, и очень горько, когда ему это не удается, прибавила м-риссъ Фёрниваль, думая о своихъ старыхъ временахъ, Но ежели успѣхъ жизни состоитъ въ томъ, чтобы безпрестанно рыскать и никогда не сидѣть спокойно у своего очага, такъ Богъ съ нимъ, съ этимъ успѣхомъ!
   -- Но, мама, я не вижу, почему успѣхъ долженъ бытъ всегда соединенъ съ рысканьемъ, какъ вы это называете.
   -- Женщины-писательницы, которыя составили себѣ извѣстность, спокойно наслаждаются своею славой, сказалъ Люцій.
   -- Не знаю, возразила м-риссь Фёрниваль, я слыхала, что нѣкоторыя изъ нихъ такъ же любятъ шататься какъ и мужчины. Что касается до старыхъ дѣвъ, это еще куда ни шло; незамужнія и холостяки могутъ дѣлать съ собою, что имъ угодно, и никому нѣтъ до нихъ дѣла. Но люди женатые -- совсѣмъ другое; никакой успѣхъ не долженъ отвлекать ихъ отъ дому.
   -- Мама безусловно стоить за идиллическую жизнь, пояснила Софья съ улыбкой.
   -- Нѣтъ, моя милая, и тебѣ не слѣдуетъ говорить этого: я не думаю защищать подобной нелѣпости; но я говорю, что жизнь должно проводить въ семействѣ, это лучшая часть ея; какое же можетъ быть другое значеніе семейства?
   Бѣдная м-риссъ Фёрниваль! Ей въ голову не приходило, что она жалуется чужому человѣку на мужа. Еслибы кто сказалъ ей объ этомъ, то она объявила бы, что она говорить вообще; но Люцій Мэзонъ, при всей своей молодости, понялъ, что мозоль жены страдаетъ отъ башмака мужа, и поспѣшилъ перемѣнить разговоръ.
   -- Вы знакомы съ моею матушкой, м-риссъ Фёрниваль?
   М-риссъ Фёрниваль отвѣчала, что она имѣетъ честь знать леди Мэзонъ, но и при этомъ случай обнаружила мало теплоты.
   -- Я завтра увижусь съ нею въ городѣ, сказалъ Люцій, она пріѣдеть сюда за покупками.
   -- А, въ самомъ дѣлѣ? проговорила м-риссъ Фёрниваль.
   -- А потомъ мы отправимся домой вмѣстѣ. Я долженъ встрѣтиться съ нею у химика близь Ченсри-Лена.
   Это было совершенно лишнее и неумѣстное увѣдомленіе.
   -- А, въ самомъ дѣлѣ! повторила м-риссъ Фёрниваль, откидывая голову нѣсколько назадъ.
   Бѣдная женщина! она не могла скрыть, что происходило у нея въ душѣ, но дочь тотчасъ поняла, въ чемъ дѣло. М-ръ Фёрниваль нѣсколько дней сряду ѣздилъ то въ Бёрмингэмъ, то въ другія мѣста, теперь вдругъ прислалъ увѣдомленіе, что онъ будетъ дома въ эту ночь. Но въ такомъ случаѣ онъ должень будете вернуться въ Бёрмингэмъ на другой день послѣ полудня. Еслибы м-риссъ Фёрниваль знала навѣрное, что онъ пріѣдетъ въ Лондонъ единственно для свиданія съ леди Мэзонъ, то она, жена его, не считала бы необходимъ приготовить для него по возможности самый теплый пріе.мъ. Правда, она не знала этого навѣрное, но развѣ, не существовало ужасныхъ поводовъ къ подозрѣнію? Канцелярія, въ которой занимался Фёрниваль, находилась на Ольдъ Скверѣ въ Линкольнсъ-Иннѣ, какъ-разъ Ченсри-Лена, и леди Мэзонъ назначила своему сыну свиданіе въ пяти минутахъ ходьбы отъ этой мѣстности. И развѣ это не было само по себѣ страннымъ совпаденіемъ обстоятельствъ, что леди Мэзонъ, пріѣзжавшая въ городъ такъ рѣдко, вздумала пріѣхать теперь, въ самый день неожиданнаго возвращенія Фёрниваля? Она была увѣрена, что мужъ ея долженъ завтра встрѣтиться съ леди Мэзонъ, и однако не могла сказать даже самой себѣ, что это -- достовѣрный фактъ.
   -- О, въ самомъ дѣлѣ! сказала она, и Софья поняла все значеніе этихъ словъ, хотя Люцій не понялъ ничего. Затѣмъ м-риссъ Фёрниваль замолчала и намъ нѣтъ надобности слѣдить за разговоромъ между двумя молодыми людьми. М-ръ Мэзонъ думалъ, что миссъ Фёрниваль очень хорошенькая дѣвушка, и радовался случаю провести вечеръ въ ея обществѣ; а миссъ Фёрниваль съ своей стороны думала.... Что она думала и что вообще думаютъ молодыя дѣвушки о молодыхъ людяхъ -- объ этомъ вообще нельзя говорить открыто. Но, повидимому, и она проводила время пріятно, между тѣмъ какъ ея мать грустно сидѣла въ своемъ креслѣ. Вечеромъ лакей въ ливреѣ принесъ чай, разнося его вокругъ на большомъ серебряномъ подносѣ, что тоже способствовало къ неудовольствію м-риссъ Фёрниваль. Ей было бы пріятнѣе сидѣть за чайнымъ столомъ, какъ въ счастливыя старыя времена, съ небольшой кучкой тартинокъ на тарелкѣ, подогрѣваемой снизу горячею водой. Въ эти милые старые дни тяжелыхъ трудовъ тартинки составляли любимое лакомство Фёрниваля, и она, добрая женщина, никогда не жалѣла своихъ глазъ, приготовляя ихъ для него у камина. Она и теперь не пожалѣла бы ни своихъ глазъ, ни своихъ рукъ, ни всѣхъ мыслей своего сердца, еслибы только, онъ согласился принимать по прежнему ея издѣлія. Но въ настоящее время м-ръ Фёрниваль научился находить удовольствіе въ другихъ лакомствахъ.
   Она тоже любила тартинки, но брала всегда верхнюю корку, оставляя самые вкусные куски для мужа; она любила также приготовлять свой чай не торопясь, медленно кладя въ него сахаръ и наливая сливки, т. е., собственно говоря, снятое молоко, на которое она скупилась для себя, чтобы его чай былъ забѣленъ въ достаточной степени. Но хотя это было снятое молоко и въ скудномъ количествѣ, и хотя самый чай наливался бережливою рукою, но м-риссъ Фёрниваль тогда чувствовала себя хозяйкою. Она распоряжалась какъ хотѣла и въ ограниченіи себя самой находила свое особенное удовольствіе. Но чай не имѣлъ уже никакого вкуса для нея теперь, когда его дѣлали въ кухнѣ и когда онъ, холодный и выдохшійся, былъ подаваемъ ей слугою въ ливреѣ, котораго она почти боялась заставлять ждать.
   Но вотъ послышался звонокъ, стукъ въ дверь, шумъ шаговъ въ нижнемъ этажѣ, и м-риссъ Фёрниваль догадалась о прибытіи своего мужа. Въ старыя времена она непремѣнно встрѣтила бы его въ узкомъ корридорѣ и, не обращая вниманія на служанку, обняла и расцѣловала бы его. Но теперь она не тронулась съ мѣста. Она могла бы простятъ ему все и снова бѣжать ему и встрѣчу при звукѣ его шаговъ, но прежде она должна была знать, будетъ-ли это хорошо принято.
   -- Это папа, сказала Софья.
   -- Не забудьте, что я не видался съ нимъ съ тѣхъ поръ, какъ я пріѣхалъ изъ Германіи,-- сказалъ Люцій. Вы должны представить меня.
   Черезъ двѣ или три минуты м-ръ Фёрниваль отворилъ дверь и вошелъ въ комнату. Въ наши дни путешественнику нѣтъ надобности кутаться въ дорожное пальто, въ толстые пледы и двойныя перчатки, а при возвращенія домой нѣтъ безусловной надобности перемѣнять платье. Это бывало въ прежнее время, когда Фёрниваль возвращался домой изъ своихъ поѣздокъ, озябшій, измученный; теперь онъ оставилъ Бирмингамъ послѣ обѣда, съ позднимъ экстреннымъ поѣздомъ, часа съ два вздремнулъ въ вагонѣ и вошолъ въ гостиную въ такомъ платьѣ, какъ-будто бы обѣдалъ у себя дома.
   -- Какъ твое здоровье, Катти?-- обратился онъ къ своей женѣ, протягивая ей указательный палецъ правой руки, въ видѣ привѣтствія. Здравствуй, Софи, моя милочка,-- и онъ поцѣловалъ дочь. А, Люцій Мэзонъ! очень радъ васъ видѣть. Едвалибы я узналъ васъ, еслибъ мнѣ не сказали, что это вы. Очень пріятно васъ видѣть въ Гарли-Стрятѣ; надѣюсь, вы часто будете навѣщать насъ.
   -- Онъ рѣдко будетъ заставать васъ дома, м-ръ Фёрниваль, сказала жена съ неудовольствіемъ.
   -- Не такъ часто, какъ я желалъ бы этого въ настоящую минуту; но надѣюсь, что дѣла скоро придутъ въ большій порядокъ. Какъ здоровье вашей матушка, Люцій?
   -- Очень хорошо, благодарю васъ, сэръ. Я долженъ увидѣться съ нею завтра, здѣсь, въ городѣ, и потомъ поѣду съ нею домой.
   Затѣмъ на нѣсколько секундъ воцарилось молчаніе, во время котораго м-риссь Фёрниваль проницательно смотрѣла за своего мужа.
   -- А, она пріѣдетъ въ городъ? повторялъ м-ръ Фёрниваль, послѣ минутнаго размышленія. Въ этотъ моментъ онъ былъ сердитъ на леди Мэзонъ за то, что она поставила его въ такое положеніе. Зачѣмъ она сказала своему сыну, что пріѣдетъ въ Лондонъ, и такимъ образомъ дала поводъ къ разговору и болтовнѣ, которые дѣлали обманъ съ его стороны рѣшительно необходимымъ? Дѣло леди Мэзонъ въ Лондонѣ было такого свойства, что объ немъ нельзя было говорить слишкомъ открыто. Даже сама она въ своемъ письмѣ, вызывая м-ра Фёрниваля изъ Бёрмингэма, просила его устроить такъ, чтобы появленіе ея въ канцеляріи не послужило предметомъ толковъ. Новыя безпокойства могли грозить ей; но они могли также оказаться воображаемыми; и она очень заботилась о томъ, чтобы никто не зналъ, что она пріѣзжала совѣтоваться съ адвокатомъ по этому дѣлу. На все это м-ръ Фёрниваль согласился; и однако же она дала своему сыну возможность явиться въ его гостиной и болтать объ ея намѣреніяхъ. Съ минуту или съ двѣ онъ оставался въ нерѣшимости, но по истеченіи этого времени онъ увидѣлъ, что обминъ былъ необходимъ.
   -- Такъ она будетъ въ городѣ?-- спросилъ онъ.
   Читатель, конечно, замѣтитъ, что это не былъ обманъ мужа, желающаго скрыть отъ своей жены любовное свиданіе, а обманъ адвоката, который не хочетъ, чтобы другіе люди знали объ его секретномъ разговорѣ съ своимъ кліэнтомъ. Но жонъ иногда бываетъ трудно заставить смотрѣть на вещи въ ихъ настоящемъ свѣтѣ.
   -- Она пріѣдеть за нѣкоторыми покупками, сказалъ Люцій.
   -- А! въ самомъ дѣлѣ? спросила м-риссъ Фёрниваль. Она не сказала бы ничего, еслибы могла удержаться; но это было выше ея силъ. За тѣмъ минуты на двѣ настало молчаніе, которое Люцій напрасно старался прервать нѣкоторыми, ничего не значущими замѣчаніями, обращенными къ миссъ Фёрниваль. Однако же его слова не укладывались въ форму ничего незначущихъ замѣчаній, они поражали слухъ непріятно и вмѣстѣ звучали серьёзно, какъ-будто бы они были сказаны съ единственною цѣлью произнести звукъ.
   -- Я надѣюсь, что ты весело провелъ время въ Бёрмингэмѣ? замѣтила м-рисъ Фёрниваль.
   -- Весело проводилъ время! Я ѣздилъ туда не для удовольствія.
   -- Ну, такъ въ Ромфордѣ, куда ты ѣздилъ передъ темъ.
   -- Женщины, кажется, воображаютъ, что у мужчинъ нѣтъ другой цѣли, кромѣ забавы, когда они отправляются по своимъ ежедневнымъ дѣламъ, сказалъ м-рь Фёрниваль; и съ этими словами онъ откинулся на спинку кресла и взялъ послѣдній нумеръ Quarterly-Review.
   Люцій Мэзонь скоро замѣтилъ, что вся гармонія этого вечера нѣкоторымъ образомъ была разстроена возвращеніемъ хозяина, и что онъ здѣсь лишній. Поэтому онъ распрощался.
   -- Завтра утромъ мнѣ нужно позавтракать ровно въ половинѣ девятаго, сказалъ м-ръ Фёрниваль, какъ только гость удалился. Раньше десяти я долженъ быть въ канцеляріи. Съ этими словами онъ взялъ свѣчу и ушолъ въ свою комнату.
   Софья позвонила и отдала приказаніе слугѣ; сама же мистриссъ Фёрниваль не принимала въ этомъ никакого участія, въ старыя времена, прежде чѣмъ лечь спать, она похлопотала бы сама, чтобы все было готово, и чтобы хозяину не пришлось ждать. Но теперь ей было все равно.
   

ХІІ.
Мистеръ Фёрниваль въ своей канцеляріи.

   Канцелярія мистера Фёрниваля находилась въ первомъ этажѣ очень темнаго зданіи на Ольд-Скверѣ, въ Линкольнсъ-Иннѣ. Этотъ скверѣ былъ всегда темень, даже когда онъ были, говоря относительно, открытъ и служилъ проходомъ отъ Ченсри-лена къ Ченслоръ-Корту; не теперь онъ былъ застроенъ лавками и казался еще болѣе темнымъ чѣмъ прежде.
   Мистеръ Фёрниваль занималъ тамъ три комнаты: всѣ онѣ были довольно просторны для своего назначенія, но онѣ наводили тоску сволею темнотою и запахомь старой кожи, который тамъ господствовалъ. Въ одной изъ нихъ сидѣлъ за своею конторкой мистеръ Крэбвицъ, джентльменъ, занимавшійся уже пятнадцать лѣгь съ мистеромъ Фёрнивалемъ и думавшій, что значительная часть успѣховъ этого адвоката должна быть приписана собственно энергіи и генію его, мистера Крэбвица. Это быль господинъ пріятной наружности, нѣсколько болѣе сорока лѣтъ отъ-роду, очень заботившійся о своихъ перчаткахъ, шляпѣ и зонтикѣ и довольно разборчивый относительно своихъ знакомыхъ. Такъ какъ онъ не былъ женатъ, любилъ дамское общество и слылъ за человѣка съ деньгами, то имѣлъ успѣхъ и довольно свысока смотрѣлъ на нѣкоторыхъ людей, которые относительно своего положенія въ профессіи могли бы считаться выше его. Онъ нерѣдко уѣзжалъ за границу въ вакаціонное время. Дверь, которая вела въ комнату мистриса Крэбвица, находилась въ углу, который былъ противъ васъ на лѣвой рукѣ, когда вы входили въ канцелярію. Тутъ же на лѣво отъ васъ была большая пріемная, въ которой постоянно сидѣлъ сверхштатный клеркъ за обыкновеннымъ столомъ. Онъ не составлялъ оффиціяльно утвержденной принадлежности канцеляріи, его удерживали тамъ только съ недѣля на недѣлю; но тѣмъ не менѣе въ теченіе послѣднихъ двухъ или трехъ лѣтъ онъ постоянно находился тамъ, и мистеръ Крэбвицъ думалъ оставить его навсегда, потому что онъ былъ чернорабочимъ для мистера Крэбвица. Эта пріемная была очень темна, гораздо темнѣе, чѣмъ комната штатнаго клерка, и не имѣла никакой мебели, кромѣ восьми кожаныхъ стульевъ и двухъ старыхъ столовъ. Она была окружена полками; эти полки были покрыты книгами и пылью, которыхъ покой не нарушался ни въ какомъ случаѣ. Но наиболѣе темною изъ всѣхъ трехъ комнатъ была зала, въ которой сидѣлъ самъ великій человѣкъ и которой дверь находилась прямо противъ васъ, когда вы входили. Мебель тамъ была, вѣроятно, лучше, чѣмъ въ другихъ комнатахъ; тѣмъ не менѣе это была самая мрачная комната изъ всѣхъ, какія только мнѣ случалось видѣть. На окнахъ висѣли тяжолые занавесы, нѣкогда красные, а теперь бурые, да и все здѣсь имѣло бурый или темнобурый цвѣтъ: и потолокъ, и толстый коверъ, и книги, которыми были покрыты всѣ стѣны, и крашеное дерево дверей и оконныхъ рамъ. Въ утро, о которомъ теперь идетъ рѣчь, мистеръ Фёрниваль сидѣлъ здѣсь за своими бумагами отъ десяти часовъ до перваго, когда должна была пріѣхать къ нему леди Мэзонъ. Праздники мистера Крэбвица въ этотъ годъ были сокращены вслѣдствіе отъѣзда его патрона на конгрессъ, и хотя Лондонъ былъ теперь пустыней, какъ мистеръ Крэбвицъ жалобно говорилъ одной своей знакомой дамѣ, которую онъ оставилъ въ Булони, но онъ находился теперь среди этой пустыни и въ описываемое утро сидѣлъ за своею обычною конторкой.
   Зачѣмъ мистеру Фёрнивалю нужно было завтракать одному въ половинѣ девятаго и быть въ своей канцеляріи въ десять, тогда какъ свиданіе, для котораго онъ пріѣхалъ въ городъ, назначено было въ двѣнадцать часовъ,-- этого я не могу объяснить. Онъ не просилъ жену раздѣлить съ нимъ завтракъ и она не пришла раньше своего обычнаго времени. Мистеръ Фёрниваль завтракалъ одинъ и въ десять часовъ былъ въ своей канцеляріи. Два часа, которые оставались у него, онъ провелъ въ занятіяхъ и ровно въ двѣнадцать часовъ мистеръ Крэбвицъ отворилъ дверь его комнаты и доложилъ о леди Мэзонъ.
   Когда мы разстались съ нею въ послѣдній разъ, послѣ ея свидавія съ сэромъ Перегриномъ Ормомъ, она рѣшилась не обращаться, по крайней мѣрѣ тотчасъ, къ своему другу-адвокату. Остановясь на такой рѣшимости, она старалась заснуть въ ту ночь; но ея духъ былъ совершенно разстроенъ и она не могла успокоиться ни на минуту. Что если, послѣ двадцати лѣтъ спокойствія, всѣ ея тревоги должны теперь возобновиться? Что если она опять должна вступить въ борьбу, окончаніе которой будетъ вполнѣ зависѣть отъ случайностей? Отъ чего это происходитъ, что она теперь гораздо трусливѣе. чѣмъ была тогда? Въ то время она ожидала пораженія, потому что ея друзья просили ее быть хладнокровнѣе, но, вопреки этому, она мужественно перенесла испытаніе. Теперь, напротивъ, она чувствовала, что если ей должно отдать Орлійскую ферму, то она готова скорѣй отвязаться отъ нея, нежели возобновить борьбу. Тогда, въ этомъ прежнемъ періодѣ своей жявни, онаприготовлялась побѣдить или умереть за свое дѣло. Она настроила себя къ дѣятельности и совершила свой трудъ до конца. Но, исполняя этотъ подвить, она надѣялась, по крайней мѣрѣ, что можетъ спокойно наслаждаться отдыхомъ.
   Вставъ съ постели утромъ, послѣ своего свиданія съ сэромъ Перегриномъ, она рѣшилась просить совѣта у человѣка, на совѣтъ котораго она могла положиться. Дружба Перегрина имѣла для нея болѣе цѣны, чѣмъ дружба мистера Фёрниваля, но одно слово совѣта со стороны этого послѣдняго стоило вдевятеро больше всей словесной мудрости баронета. И такъ, она написала письмо къ Фёрнивалю, назначая ему свиданіе, и адвокатъ, котораго, какъ я говорилъ выше, какой-то злой духъ соблазнялъ къ погонѣ за чужими богинями, оставилъ своихъ учоныхъ собратовъ на ихъ конгрессѣ въ Бёрмингэмѣ и поспѣшилъ въ городъ на помощь къ вдовѣ. Онъ оставилъ этотъ конгрессъ, хотя тамъ собрались изо всѣхъ цивилизованныхъ странъ Европы мудрѣйшіе законовѣды. Тамъ были великіе люди изъ Парижа, очень талантливые, Ульпіаны, Трибоніаны и Папиньяны новой имперіи, исполненные самыхъ чистыхъ и возвышенныхъ чувствованій, изложенныхъ въ антитетическихъ, велерѣчивыхъ и восхитительныхъ для слуха фразахъ и уложенныхъ въ кодексъ, который, будучи взятъ во всей его цѣлости, неизбѣжно повелъ бы къ истребленію несправедливости съ лица земли, что было бы непремѣннымъ, логическимъ слѣдствіемъ заключающихся въ немъ статей. Тамъ были великія практики изъ Германіи, люди весьма искусные, которые такъ же вѣруютъ въ могущество своего искусства -- узнавать истину, какъ наши предки вѣрили въ пытку, и иногда съ такими же результатами. И разумѣется, тамъ находилось также все, было великаго и знаменитаго между англійскими судьями и адвокатами,-- людьми, которые обыкновенно, хотя безсознательно, приходятъ въ негодованіе всякій разъ, когда неосторожное преступленіе открываетъ само себя. Это были, большею частію, люди, исполненные высокихъ а благородныхъ чувствованій, рожденные и воспитанные въ править честности и неподкупности, но особенною ересью своей профессіи пріученные думать, что высокое и благородное въ ихъ частныхъ отношеніяхъ не всегда должно быть считаемо высокимъ и благороднымъ въ ихъ юридической практикѣ. Тамъ были итальянцы, веселые, шутливые, безпечные, которые своимъ смѣхомъ могутъ запутывать и выпутывать своихъ кліэнтовъ. Тамъ были испанцы, очень важные и серьезные, которые, въ глубинѣ своей души, задавали себѣ вопросъ -- не лучше ли было бы, если бы правосудіе покупалось и продавалось. Тамъ присутствовали и представители Соединенный Штатовъ, нетерпѣливо желавшіе доказать, что въ этой странѣ и законъ и справедливость окончательно погребены подъ судейскими париками и мантіями.
   Всѣхъ ихъ и все это оставилъ мистеръ Фёрниваль въ двадцать четыре часа, для того, чтобы поспѣшить на приглашеніе леди Мэзонъ.
   Она была одѣта просто, по своему обыкновенью, густой вуаль покрывалъ ея лицо; но все таки въ ея туалетѣ была видна тщательность. Въ немъ не было ничего подобнаго той небрежности, которая такъ свойственна одинокой, всѣми забытой вдовѣ; ничего подобнаго той унылой безцвѣтной наружности, которую горе и забота такъ часто придаютъ женщинамъ. Если бы она поддалась этой небрежности или позволила своей наружности, такъ сказать, опуститься, то м-ръ Фёрниваль. навѣрное не поспѣшилъ бы на свиданіе съ нею, и леди Мэзонъ, можетъ быть, очень хорошо знала этотъ фактъ.
   -- Я такъ благодарна вамъ за ваше безпокойство,-- сказала она,-- между тѣмъ какъ онъ обѣими руками пожималъ ея руку. Впрочемъ, я не рѣшилась бы васъ безпокоить, если бы не была сама въ сильной тревогѣ.
   М-ръ Фёрниваль, усаживая ее въ кресло у камина, выразилъ участіе къ ея горю и потомъ взялъ для себя другое кресло, стоявшее напротивъ или лучше вблизи ея,-- гораздо ближе чѣмъ онъ когда-нибудь садился къ своей, женѣ.
   -- Не говорите о моемъ безпокойствѣ,-- сказалъ онъ,-- оно отчего не значитъ, если я могу въ чемъ нибудь помочь вамъ.-- Во при всей своей нѣжности, онъ не преминулъ поставить ей на видъ неблагоразуміе, съ которымъ она сообщила своему сыну о намѣреніи пріѣхать въ Лондонъ.
   -- Онъ былъ у моихъ дамъ въ Гарли-Стритѣ. Впрочемъ, это ничего; я говорю это собственно ради васъ, такъ какъ знаю, что вы желаете сохранить это дѣло въ секретѣ. Теперь скажите, въ чемъ оно состоитъ, Я не думаю, чтобы это было что-нибудь такое, что могло бы дѣйствительно дать вамъ поводъ къ безпокойству.-- И онъ опять взялъ ее за руку, чтобы ободрить ее. Леди Мэзонъ позволила ему держать ея руку съ минуту или съ двѣ, какъ будто не замѣчая этого, и однако, когда она обратила на него свои глаза, то она имѣла такой видъ, какъ будто эта нѣжность дѣйствительно ободрила ее.
   Не отнимая у него своей руки въ теченіе всей первой части разговора, она разсказала ему все, что хотѣла разсказать,-- нѣсколько больше того, что она сообщила сэру Перегрину.
   -- Я узнала отъ нея,-- прибавила она, говоря о м-риссъ Дократъ и ея мужѣ,-- что онъ нашолъ относотельно чиселъ что-то такое, чего прежде не замѣтили адвокаты.
   -- Что-то относительно чиселъ?-- повторилъ м-ръ Фёрниваль, уставивъ глаза въ каминъ.-- Вы не знаете, что именно?
   -- Нѣтъ; онъ сказалъ только, что адвокаты въ Бэдфоръ-Ро...
   -- Роундъ и Крукъ,-- напомнилъ м-ръ Фёрниваль.
   -- Да, Роундъ и Крукъ. Онъ называетъ ихъ глупцами за то, что они не замѣтили этого прежде, и затѣмъ онъ уѣхалъ въ Гроби-Паркъ -- Онъ вернулся въ прошлую ночь и, разумѣется, я съ тѣхъ поръ не видала его жены.
   Между тѣмъ м-ръ Фёрниваль оставилъ ея руку и сидѣлъ въ безмолвномъ размышленія, пристально глядя въ каминъ, между тѣмъ какъ леди Мэзонъ съ своей стороны пристально смотрѣла на него. Она старалась прочесть на его физіономіи, видѣлъ ли онъ какіе-нибудь признаки опасности, а онъ старался вывести изъ ея словъ заключеніе -- дѣйствительно ли было какое основаніе опасаться. Какъ могъ онъ знать, что именно таилось въ ея умѣ, какія были ея дѣйствительныя мысли и разсужденія ея объ этомъ предметѣ и въ чемъ состояло свѣдѣніе, которое она покамѣстъ скрывала отъ него? Въ обыкновенныхъ свѣтскихъ отношеніяхъ, когда одинъ человѣкъ проситъ совѣта у другого, этотъ послѣдній прежде всего требуетъ, чтобы ему были сообщены всѣ обстоятельства дѣла; иначе какъ онъ можетъ дать совѣтъ? Но въ дѣлахъ судебныхъ дѣло другое. Если бы я, совершивъ преступленіе, признался въ немъ своему адвокату, то развѣ онъ не могъ бы сказать мнѣ: "Въ такомъ случаѣ, другъ мой, признайтесь въ этомъ также судьѣ и пусть правосудіе совершится". Но кто сталъ бы платить адвокату за подобный совѣтъ?
   Въ настоящемъ случаѣ не было вопроса о платѣ. Здѣсь опытный свѣтскій человѣкъ долженъ былъ подать совѣтъ вдовѣ; но тѣмъ не менѣе онъ могъ дѣлать одни только шаткія и произвольныя заключенія въ этомъ случаѣ. Не скрываются ли отъ него? Не существуетъ ли здѣсь какихъ-нибудь предосудительныхъ для нея фактовъ, которые, въ случаѣ открытія ихъ, будутъ имѣть для нея гибельныя послѣдствія? Онъ не могъ рѣшиться спросить ее, а между тѣмъ для него было тамъ существенно знать все! Двадцать лѣтъ тому назадъ, во время процесса, онъ однажды подумалъ... едва-ли есть надобность говорить, что именно онъ подумалъ, только эти мысли не были въ ея пользу. Потомъ онѣ измѣнялись и онъ привыкъ, какъ обыкновенно привыкаютъ адвокаты -- вѣрить въ справедливость защищаемаго имъ дѣла. И когда наступилъ день побѣды, онъ громко торжествовалъ, выражая соболѣзнованіе къ своей дорогой кліэнткѣ, пострадавшей такъ несправедливо, и не стѣсняясь кричалъ о корыстной, жадной жестокости владѣльца Гроби-Парка. Тѣмъ не менѣе, онъ все-таки чувствовалъ что Роундъ и Крукъ не сдѣлали всего, что имъ слѣдовало сдѣлать.
   И теперь онъ размышлялъ не столько о томъ, была ли они виноваты или нѣтъ относительно завѣщанія, сколько о томъ, долженъ ли его совѣтъ быть какимъ-нибудь образомъ основанъ на предположеніи ее виновности. Если она была виновна, то ничто не можетъ быть предосудительнѣе для ее дѣла, какъ то, что онъ долженъ убѣждаться въ ее невинности. Если она невинна, то почему она такъ сильно тревожится теперь, послѣ двадцати лѣтъ спокойнаго владѣнія Орлійской Фермой?
   -- Какъ жаль,-- сказалъ онъ наконецъ, что Люцій потревожилъ Дократа въ обладаніи арендою.
   -- Да, это жаль, подтвердила она,-- но я не считала возможнымъ, чтобы мужъ Миріамъ пошолъ противъ меня. Какъ вы думаете, не отдать-ли ему эту землю опять?
   -- Нѣтъ, не совѣтую. Это значило бы показать ему и другимъ, что вы боитесь его. Если онъ нашолъ какое нибудь свѣдѣніе, которое можетъ быть цѣннымъ въ глазахъ Джозефа Мэзона, то онъ можетъ продать его дороже, чѣмъ стоитъ эта аренда.
   -- Не лучше ли будетъ.... начала было она и остановилась.
   -- Что такое!
   -- Я такъ утомлена, что едва помню что говорю. Не будетъ-ли благоразумнѣй заплатить ему что нибудь, лишь бы онъ оставался спокойнымъ?
   -- Какъ, вы думаете подкупить его?
   -- Ну, да, если вы это такъ называете. Дать ему извѣстную сумму денегъ, въ вознагражденіе за его поле, разумѣется съ условіемъ.... И она опять замолчала.
   -- Это зависитъ отъ того, что онъ можетъ продать, сказалъ м-ръ Фёрниваль, едва смѣя смотрѣть ей въ глаза.
   -- О, да, подтвердила вдова, и за тѣмъ опять наступила пауза.
   -- Я думаю, что это будетъ совсѣмъ неблагоразумно,-- сказалъ м-ръ Фёрниваль. Впрочемъ, есть шансы считать все это пустяками.
   -- Вы думаете?
   -- Да, я не могу думать иначе. Что вреднаго для вашихъ интересовъ могъ этотъ человѣкъ отыскать въ бумагахъ стараго адвоката?
   -- Не знаю; я такъ мало имѣю понятія о подобныхъ дѣлахъ. Я слышала (вы однажды говорили мнѣ), что законъ, пожалуй, будетъ противъ правъ моего сына; эта было бы худо и въ тѣ времена, а теперь было бы въ десять разъ ужаснѣе.
   -- Но тогда существовало много сомнительныхъ вопросовъ, которые были рѣшены судомъ; напр. находился ли вашъ мужъ въ здравомъ умѣ въ день подписи завѣщанія?
   -- Въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія.
   -- Да, не можетъ; это уже доказано, и этого вопроса нельзя поднять снова. Не сдѣлалъ-ли онъ позднѣйшаго завѣщанія?
   -- Нѣтъ, я увѣрена, что нѣтъ. Если же онъ сдѣлалъ его, то оно не могло быть найдено въ бумагахъ Усбеча, потому что, сколько я помню, бѣдняжка не былъ въ состояніи заниматься никакими дѣдами послѣ того дня.
   -- Какого дня?
   -- Четырнадцатаго іюля, когда у него былъ сэръ Джозефъ.
   Адвокату показалось страннымъ, съ какою точностью она помнила числа и обстоятельства. Что обстоятельства суда были свѣжи въ ея памяти, въ этомъ не было ничего удивительнаго, но какимъ образомъ знала она съ такою точностью вещи, которыя случились до суда, когда еще нельзя было ожидать, что дѣло подвергнется судебному изслѣдованію? Но м-ръ Фёрниваль не сдѣлалъ никакого замѣчанія на этотъ счотъ.
   -- И вы увѣрены, что онъ поѣхать въ Гроби-Паркъ?
   -- О, да, въ этомъ нѣтъ никакого сомнѣнія.
   -- Я не придумаю, что бы намъ можно тутъ сдѣлать. Говорили вы объ этомъ сэру Перегрину?
   Леди Мэзонъ тотчасъ же пришло на мысль, что нѣтъ никакой надобности -- скрывать, если бы даже это было возможно, отъ м-ра Фёрниваля какой нибудь шагъ который былъ сдѣланъ ею въ настоящемъ случаѣ.-- Я была такъ встревожена въ первую минуту, что едва знала куда обратиться,-- сказала она.
   -- Вы были совершенно правы, что обратились къ сэру Перегрину.
   -- Я такъ рада, что вы не сердитесь на меня за это.
   -- Не сказалъ-ли онъ чего нибудь... чего нибудь особеннаго?
   -- Онъ обѣщалъ не оставлять меня въ случаѣ какихъ-нибудь новыхъ затруднительныхъ обстоятельствъ.
   -- Это хорошо. Всегда полезно имѣть поддержку со стороны такого сосѣда какъ онъ.
   -- И совѣтъ такого друга какъ вы.-- И она опять подала ему свою руку.
   -- О, да. Это, вы знаете, мое ремесло -- давать совѣты И онъ улыбнулся, принимая ея руку.
   -- Какъ могла бы я пережить эти тревоги безъ васъ?
   -- Адвокатовъ теперь сильно бранятъ,-- сказалъ м-ръ Фёрниваль, думая о томъ, что происходило въ эту самую минуту въ Бермнигэмѣ,-- но я не могу себѣ вообразить, какъ могли бы обойтись люди безъ насъ.
   -- Ахъ, вѣдь не всѣ адвокаты похожи на васъ.
   -- Нѣкоторые, можетъ быть, хуже, и очень многіе -- гораздо лучше. Но, какъ я вамъ говорилъ, по моему теперь ничего послѣдуетъ предпринимать. Дократъ -- человѣкъ грубый, низкій, мстительный, и я, на вашемъ мѣстѣ, постарался бы забыть о вамъ.
   -- О, если бы я могла!
   -- А почему же нѣтъ? что могъ онъ узнать къ вашему вреду?
   Леди Мэзонъ показалось, что м-ръ Фёрниваль ждетъ какого-нибудь отвѣта на этотъ вопросъ, и потому принудила себя отвѣчать на него.-- Я полагаю, что онъ не можетъ ничего знать,-- сказала она.
   -- Я вамъ скажу, что я могу сдѣлать,-- продолжалъ Фёрниваль въ раздумьи. Самъ Роундъ -- не худой человѣкъ и я съ нимъ знакомъ. Во время процесса онъ былъ младшимъ компаньономъ своей фирмы, и я знаю, что онъ убѣдилъ Джоэвфа Мэзона не подавать апелляціи въ палату лордовъ. Я постараюсь, если возможно, повидаться съ нимъ и во чтобы-то ни стало узнаю отъ него, дѣлается ли что-нибудь по этому предмету.
   -- И если я услышу что ничего не дѣлается, то могу успокоиться?
   -- Конечно, конечно.
   -- Но если...
   -- Я думаю, что не будетъ ничего подобнаго,-- прервалъ Фёрниваль, вставая съ этими словами съ своего кресла.
   -- Но если... то я могу надѣяться на вашу помощь? И она тоже медленно поднялась съ своего кресла. М-ръ Фёрниваль, подобно сэру Перегрину, отвѣчалъ утвердительно, и она поблагодарила его, приложивъ носовой платокъ къ глазамъ. Слезы ея были непритворны, это хорошо замѣтилъ м-ръ Фёрниваль, и видя, что она плачетъ, что она прекрасна и что въ своей печали и красотѣ она пришла просить у него помощи, онъ растаялъ и протянулъ руки, какъ будто желая прижать ее къ своему сердцу какъ дочь. -- Дорогой другъ, сказалъ онъ, вѣрьте мнѣ, что самъ нечего бояться.
   -- Я буду вамъ вѣрить, отвѣчала она, тихо останавливая движеніе его руки.-- Я буду вѣрить вамъ вполнѣ. А когда вы повидаетесь съ Роундомъ, то увѣдомите меня о результатахъ?
   Въ эту минуту, когда они стояли другъ возлѣ друга, дверь отворилась, и м-ръ Крэбвицъ ввелъ другую даму, которая, впрочемъ, вошла такъ поспѣшно, что клеркъ едва могъ ее опередить.
   

XIII.
Виновенъ или невиненъ?

   Къ несчастію для м-ра Фёрниваля, въ комнату вторгнулась его жена. Было-ли это пріятно ему или нѣтъ, но она собственною своею особой находилась теперь въ его комнатѣ,-- зрѣлище нисколько не забавное ни для ея мужа ни для его кліэнтки. Она постучалась въ наружную дверь,-- которая, за отсутствіемъ чернорабочаго писца, была отперта самимъ м-ромъ Крэбвицемъ,-- и тотчасъ же пошла черезъ коридоръ къ комнатѣ мужа, выразивъ свою увѣренность, что онъ тамъ. М-ръ Крэбвицъ всѣми силами души желалъ бы остановить ее, но это оказалось невозможнымъ.
   Выгоды супружества важны и многочисленны,-- такъ важны и многочисленны, что всѣ мужчины, безъ сомнѣнія, должны жениться. Но даже супружество имѣетъ свои неудобства, между которыми явная и незаслуженная ревность жены можетъ быть столько же непріятна, какъ и остальныя. Что прикажете дѣлать мужу, когда предъ лицомъ свѣта,-- т. е. предъ маленькой частицей свѣта,-- его обвиняютъ въ томъ, что онъ ухаживаетъ за какою нибудь дамой? что онъ можетъ отвѣчать на это? Куда смотрѣть? "Я вовсе не ухаживалъ, моя милочка, никогда не ухаживалъ да и не подумалъ бы ни за что въ мірѣ. Я говорю это, положивъ руку на сердце. Вотъ сама мистриссъ Джонсъ и я обращаюсь къ ней". Онъ доведенъ до этого! Но развѣ невинный человѣкъ долженъ быть доводимъ до этого подругою своей жизни?
   Я говорю о незаслуженной ревности, и поэтому можно подумать, что мои замѣчанія не прилагаются къ мистриссъ Фёрниваль. Нѣтъ, они прилагаются къ ней столько же, какъ и ко всякой женщинѣ. Эта общая идея относительно чужихъ богинь была съ ея стороны не болѣе, какъ подозрѣніемъ: но и всѣ женщины, которыя такимъ образомъ мучатъ себя и своихъ мужей, могутъ представить для своей ревности такую же причину. Что касается ея мыслей, собственно на счотъ леди Мэзонъ, то въ этомъ случаѣ мистриссъ Фёрниваль не имѣла никакого основанія. Леди Мэзонъ могла имѣть свои недостатки, но наклонность отнять у мистриссъ Фёрниваль ея мужа до сихъ поръ не принадлежала къ ихъ числу. Мистеръ Фёрниваль былъ искусный адвокатъ, и она имѣла большую нужду въ его помощи; поэтому она пришла въ его канцелярію и поэтому же положила въ его руку свою. Что мистеръ Фёрниваль питалъ расположеніе къ своей сосѣдкѣ единственно потому, что она была красива -- это можетъ быть. Я люблю мою лошадь, мою картину, видъ изъ окна моего кабинета по той же самой причинѣ. Я склоненъ думать, что здѣсь не было ничего другаго.
   -- Мои милая,-- сказалъ мистеръ Фёрниваль, отступая нѣсколько назадъ и опуская руки. Леди Мэзонъ тоже отступила шагъ назадъ, но она скоро оправилась и протянула руку мистриссъ Фёрниваль.
   -- Какъ поживаете, леди Мэзонъ?-- спросила мистриссъ Фёрниваль, совершенно разстроенная,-- надѣюсь, я имѣю удовольствіе видѣть васъ совершенно здоровою? Я слышала, что вы пріѣдете въ городъ за покупками, но я никакъ не надѣялась на... удовольствіе видѣть васъ здѣсь. И въ каждомъ словѣ, которое говорила эта милая, доброй, огорчоннаи женщина, такъ ясно слышалась повѣсть объ ея ревности, какъ если бы она вцѣпилась въ волосы леди Мэзонъ.
   -- Я пріѣхала повидаться съ мистеромъ Фёрнивалемъ по поводу одного тяжебнаго дѣла,-- сказала леди Мэзонъ.
   -- Право! Вашъ сынъ Люцій говорилъ за покупками...
   -- Да, я сказала ему такъ. Когда женщина столько нечастна, что принуждена обратиться къ адвокату за совѣтомъ, то она не желаетъ разглашать этого. Мнѣ было бы очень грустно, еслибь сынъ мой угадалъ о моемъ безпокойствѣ, или еслибъ кто-нибудь другой зналъ о немъ. Я увѣрена, что могу такъ же положиться, на васъ, дорогая мистриссъ Фёрниваль, какъ и на вашего мужа. И она сдѣлала шагъ къ разгнѣванной женщинѣ, пристально глядя ей въ лицо.
   При правдивомъ разсказѣ о женскомъ горѣ, сердце мистриссъ Фёрниваль способно было растаять, какъ снѣгъ подъ лучами полдневнаго солнца. Если бы леди Мэзонъ, разсказавъ ей всѣ своя опасенія и безпокойства, стала просить у нея совѣта и помощи и обратилась къ ея материнскимъ чувствамъ, то мистриссъ Фёрниваль неотступно днемъ и ночью убѣждала бы мужа заняться дѣломъ вдовы. Она просила бы его сдѣлать все возможное безъ всякаго вознагражденія и сама показала бы леди Мэзонъ путь къ Ольдъ-Скверу и Линкольнсъ-Инну. Сверхъ того, она была бы скромна и никому не проговорилась бы ни однимъ словомъ. Когда въ прежніе счастливые дни онъ повѣрялъ ей свои юридическіе секреты, она никогда не болтала, никогда не говорила ни одного празднаго слова относительно ихъ. И она была бы вѣрна своей пріятельницѣ, утѣшая ее во время тревогъ, какъ только можетъ утѣшать одна женщина другую. Мысль обо всемъ этомъ на минуту мелькнула въ ея умѣ, потому что въ глазахъ мистриссъ Мэзонъ написана была невинность. Но она взглянула потомъ на лицо своего мужа: тамъ она не нашла невинности -- и сердце ея снова ожесточилось "Лицо женщины способно лгать,-- лица подобныхъ женщинъ -- совершенная ложь",-- подумала мистриссъ Фёрниваль.
   -- О, нѣтъ, я, разумѣется, не скажу ничего,-- отвѣчала она.-- Мнѣ очень жаль, что я помѣшала. Мнѣ случилось быть въ Гольборнѣ, мистеръ Фёрниваль, въ книжномъ магазинѣ Мьюди, и мнѣ пришло въ голову зайти сюда, чтобы спросить, будете ли вы обѣдать сегодня дома. Вы ничего не сказали объ этомъ ни вчера вечеромъ, ни сегодня утромъ: теперь я рѣшительно не знаю, какъ распоряжаться въ этихъ вещахъ.
   -- Я сказалъ вамъ, что сегодня послѣ полудня я уѣду въ Бирмингэмъ, и буду обѣдать тамъ,-- возразилъ мистеръ Фёрниваль очень угрюмо.
   -- О, очень хорошо, я, конечно, знала, что вы уѣзжаете изъ городу я вовсе не наѣялась, что вы останетесь дома. Но я думала, что, можетъ быть, вы захотите пообѣдать передъ отъѣздомъ. Прощайте, леди Мэзонъ, желаю вамъ успѣха въ вашей... тяжбѣ... И сдѣлавъ ей реверансъ, она собралась уйти.
   -- Кажется, я сказала все, что было нужно,-- проговорила леди Мэзонъ,-- и если мистриссъ Фёрниваль угодно...
   -- Я не знаю, что угодно мистриссъ Фёрниваль,-- замѣтилъ ея мужъ.
   -- Моя желанія ничего не значатъ,-- сказала жена, и я дѣйствительно очень жалѣю, что вошла.-- И она удалилась, оставивъ своего мужа опять наединѣ съ женщиной, къ которой она ревновала его. Говоря вообще, я думаю, мистеръ Фёрниваль былъ правъ, что не обѣдалъ въ этотъ день дома.
   Когда разгнѣванная женщина вышла, сильно хлопнувъ дверью, леди Мэзонъ и ея предполагаемый возлюбленный остались одни, глядя другъ за друга. Этотъ случай, конечно, былъ непріятенъ для леди Мэзонъ: мистеръ Фёрниваль имѣлъ 55 лѣтъ и былъ одаренъ фіолетовымъ носомъ, а ей было за-сорокъ и она уже двадцать лѣтъ жила вдовою, не подавая повода ни къ какимъ сплетнямъ.
   -- Надѣюсь, я не сдѣлала ничего предосудительнаго,-- сказала леди Мэзонъ мягкимъ, грустнымъ голосомъ,-- но можетъ быть мистриссъ Фёрниваль непремѣнно хотѣла застать васъ однихъ?
   -- Нѣтъ, нисколько.
   -- Мнѣ будетъ такъ непріятно думать, что я помѣшала. Если мистриссъ Фёрниваль хотѣла говорить съ вами по дѣлу, то я не удивляюсь ея вспышкѣ. Я знаю, что адвокаты не всегда позволяютъ своимъ кліэнтамъ безпокоить ихъ въ канцеляріи.
   -- Ни своимъ жонамъ, могъ бы прибавить Фёрниваль, но онъ этого не сдѣлалъ.-- Не обращайте на это вниманія,-- сказалъ онъ,-- это ничего не значитъ. Она добрѣйшая женщина въ мірѣ, но по временамъ нельзя ручаться даже за самыхъ добрыхъ.
   -- Надѣюсь, вы помирите меня съ нею.
   -- Да, конечно; она завтра же все это забудетъ, да и вы не должны вспоминать объ этомъ.
   -- О нѣтъ; только я ни за что въ мірѣ не хотѣла бы быть причиною непріятностей для моихъ друзей. По временамъ я почти готова думать, что мнѣ не слѣдуетъ безпокоить никого своими горестями и махнуть рукой на все. Если бы не Люцій, то а такъ бы я поступила.
   Мистеръ Фёрниваль, глядя ей въ лицо, замѣтилъ, что глаза ея полны слезъ. Не могло быть никакого сомнѣнія, что эти слезы были непритворны. Да, ея глаза были полны непритворныхъ слезъ, которыя приливали къ рѣсницамъ и струились по щекамъ,-- и сердце адвоката растаяло.
   -- Я не знаю, къ чему вы это говорите, сказалъ онъ, я не думаю, чтобы ваши друзья тяготились какими-нибудь небольшими хлопотами для васъ. По крайней мѣрѣ, я могу сказать это о себѣ.
   -- Вы слишкомъ добры ко мнѣ, но тѣмъ не менѣе я знаю, какъ много прошу у васъ.
   -- Это не составляетъ труда, вѣжливо сказалъ Фёрниваль. Но сказать правду, леди Мэзонь, я не могу понять, почему вы такъ падаете духомъ. Я хорошо помню, какъ мужественны и тверды было вы двадцать лѣтъ тому назадъ, когда дѣйствительно существовала причина бояться.
   -- Ахъ, я тогда была моложе.
   -- Такъ говоритъ календарь, а безъ календаря я не узналъ бы этого. Мы всѣ, разумѣется, постарѣли, двадцать лѣтъ не могутъ пройти безъ слѣдовъ, это я чувствую на себѣ самомъ.
   -- Мужчины старѣются не такъ скоро, какъ женщины, которыя живутъ къ одиночествѣ и томятся преслѣдующими ихъ мыслями.
   -- Я не знаю ни одной женщины, на которую время дѣйствовало бы такъ мало, какъ на вагъ, леди Мэзонъ, но если бы я могъ говорить съ вами какъ другъ...
   -- Если вы не можете, мистеръ Фёрниваль, такъ кто же можетъ?
   -- Я сказалъ бы, что это слабость съ вашей стороны -- впадать въ такое уныніе.
   -- Я думаю, что вторичная тяжба убьетъ меня. Вы говорите, что я была мужественна и тверда, но вы не въ состояніи вообразятъ что я вытерпѣла. Я напрягла всѣ силы души, чтобы перенести испытаніе, сказавъ себѣ, что это обязанность моя относительно мальчика, лежавшаго на моей груди. И когда я стояла предъ судомъ, среди ужасной обстановки, когда на меня были устремлены глаза всѣхъ присутствовавшихъ, которые считали меня виновною въ такомъ страшномъ преступленіи, то ради этого слабаго ребенка я могла быть мужественна. Но это почти убило меня; я не въ состояніи быть столько же твердой въ другой разъ даже ради моего сына. Если вы можете, вы избавите меня отъ подобнаго испытанія, хотя бы пришлось подкупить этого неблагодарнаго человѣка.
   -- Вы не должны думать объ этомъ.
   -- Не должна? Боже мой!
   -- Не скажете ли вы объ этомъ Люцію и не пришлете ли его ко мнѣ?
   -- Нѣтъ, ни за что въ свѣтѣ. Онъ готовь вызвать всякаго и будетъ радоваться борьбѣ, но этотъ ударъ должна перенести я одна. Нѣтъ, онъ не будетъ знать ничего, развѣ только это сдѣлается такъ гласнымъ, что ему придется узнать по неволѣ.
   Затѣмъ мистеръ Фёрниваль, пожавъ ей руку и сказавъ ой нѣсколько слонъ ободренія, которыя звучали отчасти нѣжностью друга, отчасти оффиціальнымъ тономъ адвоката, позволилъ ей уйти, и она нашла своего сына въ лавкѣ химика въ Гольборнѣ, какъ они прежде условились. На лицѣ ея не было видно теперь слѣдовъ печали и горя; подавая руку Люцію, она улыбнулась и когда они сѣли въ кэбъ, то она спросила -- успѣшна ли была его поѣздка въ Ливерпуль?
   -- Я очень радъ, что поѣхалъ туда; и видѣлъ тамъ настоящихъ ввозителей этого товара, купцовъ, у которыхъ можно получать его изъ первыхъ рукъ, и заключилъ съ ними сдѣлку.
   -- Это будетъ дешевле, Люцій?
   -- Дешевле! Не въ томъ смыслѣ, въ какомъ женщины обыкновенно понимаютъ это слово. Я терпѣть не могу торговаться. Человѣкъ, который слишкомъ усердно торгуется -- или глупецъ или мошенникъ, и можетъ быть и то и другое вмѣстѣ.
   -- И то и другое Люцій? Въ такомъ случаѣ онъ вдвойнѣ несчастливъ.
   -- Онъ мошенникъ, потому что хочетъ пріобрѣсти вещь за меньшую цѣну, нежели какой она стоитъ, и глупецъ, потому что, разумѣется, ему даютъ не то, чего онъ хочетъ. Я не торговался въ Ливерпулѣ, по крайней мѣрѣ въ мелочахъ. Но я заключилъ условіе на счотъ поставки достаточнаго количества неподдѣльнаго гуано, лучшаго качества, по его настоящей рыночной цѣнѣ, и не боюсь за результаты.
   Когда они сѣли въ вагонъ желѣзной дороги, то мать разговаривала съ сыномъ объ его хозяйствѣ, какъ будто бы она совсѣмъ забыла о своемъ безпокойствѣ. При этомъ она сказала ему насчетъ обѣда у сэра Перегрина.
   -- Я буду очень радъ пообѣдать съ сэромъ Перегриномъ, отвѣчалъ Люцій, и очень доволенъ случаю поговорить съ нимъ о его способѣ управленія своею землею; но, матушка, я не обѣщаю слушаться наставленій такого, слишкомъ старомоднаго, профессора.
   Оставшись одинъ, мистеръ Фёрниваль сидѣлъ задумчиво, размышляя о происходившемъ свиданіи. Во первыхъ, онъ, очень естественно, подумалъ о своей женѣ; и, къ моему прискорбію, я долженъ сказать, что любовь, которую онъ нѣкогда питалъ къ ней, и благодарность, которою онъ былъ ей обязанъ, и воспоминаніе обо всемъ, что они терпѣли, и чѣмъ наслаждались вмѣстѣ, были не въ состояніи наполнить теперь его сердце мыслями столь нѣжными, какъ бы имъ слѣдовало быть. Лицо его нахмурилось, когда онъ вспомнилъ объ ея неумѣстномъ приходѣ, и онъ рѣшился предупредить подобныя вторженія на будущее время. Онъ не составилъ еще плана, какимъ образомъ онъ сдѣлаетъ это,-- пунктъ, который мужья часто упускаютъ изъ виду при своихъ семейныхъ намѣреніяхъ. И вмѣсто того, чтобы высчитывать добродѣтели жены, онъ началъ считать своя собственныя. Развѣ онъ не далъ ей все: и домъ, о какомъ ей и не грезилось въ молодые годы, и слугъ, и экипажи, и деньги, и всевозможный комфоргъ, и роскошь всякаго рода? онъ не жалѣлъ для нея ничего; онъ раздѣлилъ съ ней всѣ, тяжкимъ трудомъ добытыя пріобрѣтенія, и она была неблагодарна за все это и позволяетъ себѣ причуды и фантазіи, свойственныя только молоденькой дѣвушкѣ, къ его великой досадѣ и смущенію. Онъ дастъ ей понять, что его дѣловой оффиціальный кабинетъ долженъ быть недоступенъ даже для нея. Онъ не допуститъ себя быть посмѣшищемъ своихъ клерковъ и собратій изъ-за дерзкаго сумасбродства женщины, которая обязана ему всѣмъ... и такъ далѣе. Мнѣ горько сказать, что онъ ни разу не подумалъ о тѣхъ одинокихъ вечерахъ въ Гарли-Стритѣ, о тѣхъ долгихъ дняхъ, которые бѣдная женщина была осуждена проводить безъ единственнаго общества, какое имѣло для нея цѣну. Онъ не подумалъ объ обѣтѣ, произнесенномъ ими обоими предъ алтаремъ, обѣтѣ, который она сохранила такъ святой который требовалъ отъ него нѣжной, теплой, снисходительной любви. Ему не приходило въ голову, что, отказывая ей въ этомъ, онъ столько же нарушаетъ данное ей обѣщаніе, какъ тогда, когда бы онъ къ самомъ дѣлѣ взялъ себѣ какую-нибудь постороннюю богиню, холодно оставивъ свою законную жену ни при чемъ или т. п. Онъ былъ щедръ къ ней относительно денегъ, и поэтому она не должна надоѣдать ему! Онъ исполнилъ свою обязанность къ ней и потому онъ не позволитъ, чтобы она его безпокоила! Таковы, къ сожалѣнію, были его мысли и намѣренія, когда онъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ, думая и составляя планы на счоть мистриссъ Фёрнивалъ.
   И за тѣмъ, мало по малу, мысли его обратились къ другой женщинѣ и сдѣлались болѣе нѣжными. Леди Мэзонъ, безспорно, была интересна и привлекательна въ своемъ горѣ. Краска ея лица еще не совсѣмъ исчезла, руки ея были по прежнему красивы, нѣжны, волосы темны и мягки. На ея лбу вовсе не было морщинъ, хотя по нему пронла забота: поступь ея была легка, хотя она несла тяжолую ношу горести. Я боюсь, не сдѣлалъ-ли онъ какого-нибудь сравненія,-- недобраго, хотя безсознательнаго.
   Но постепенно онъ пересталъ думать о мистриссъ Мэзонъ, какъ о женщинѣ и началъ размышлять о ней какъ о кліэнткѣ. Въ чемъ состоитъ тутъ настоящая истина? Возможно-ли, чтобы леди Мэзонъ встревожилась до такой степени изъ-за словъ ничтожнаго деревенскаго адвоката, который сказалъ своей женѣ, что онъ нашолъ какую-то старую бумагу и за тѣмъ уѣхалъ въ Йоркширъ? Ничего не могло быть естественнѣе ея безпокойства, если предположить, что она знала какую-нибудь тайну, которая, будучи открыта, могла бы ее компрометировать; но, съ другой стороны, ничто не могло быть страннѣе этого, если здѣсь не существовало никакой подобной тайны. И она должна знать въ чемъ дѣло! Въ ея груди, если не въ чьей нибудь другой, должно храниться свѣдѣніе, дѣйствительное или подложное было это завѣщаніе. Въ первомъ случаѣ непонятно, почему она могла такъ сильно бояться, тогда какъ дѣйствительность завѣщанія была такъ существенно доказана въ различныхъ судебныхъ мѣстахъ. Но если оно было подложно, если подлогъ былъ сдѣлавъ ею или съ ея вѣдома и теперь истина откроется.... Какъ удивительно будетъ и было все это. Тогда чьею рукою были сдѣланы эти подписи? Возможно-ли, чтобы она, нѣжная, прекрасная, граціозная даже теперь, а въ ту пору просто дѣвочка, могла сдѣлать это одна, безъ всякой помощи; чтобы она, проводя тихіе часы ночи съ больнымъ старикомъ и своимъ ребенкомъ, лежавшимъ въ колыбели, поддѣлала завѣщаніе, подписи и проч. такъ удачно, что въ теченіе двадцати лѣтъ оставалась спокойной, такъ искусно, что обманула адвокатовъ и присяжныхъ и противостояла злобной жадности обманутаго родственника? Если такъ, то не было ли все это изумительнымъ? Не была ли она женщиной достойною удивленія!
   И затѣмъ умъ мистера Фёрниваля, проницательный и почти непогрѣшительный въ умѣньи схватывать юридическіе факты, началъ усердно работать, соображая, какое новое доказательство могло теперь открыться. Адвокатъ тотчасъ же вспомнилъ о двухъ главныхь свидѣтеляхъ: и клеркѣ, у котораго въ головѣ все было такъ перепутано, и о дѣвушкѣ служанкѣ, которая была такъ ясна въ своихъ показаніяхъ... Они, безспорно, присутствовали при совершеніи какого-то акта, и именно въ этотъ день. Если здѣсь былъ какой нибудь обманъ, какой-нибудь подлогъ, то онъ былъ сдѣланъ такъ умно, что почти заслуживалъ покровительства! И если ужь такой подлогъ существовалъ, то свойство способовъ, посредствомъ которыхъ онъ могъ быть открытъ, дѣлалось яснымъ уму адвоката. Онъ, даже и безъ знанія обстоятельствъ, помнилъ дѣло гораздо болѣе чѣмъ мистеръ Мэзонъ, которому многія изъ этихъ обстоятельствъ уже были открыты.
   -- Но это невозможно, говорилъ мистеръ Фёрниваль, говорилъ громко, для того чтобы убѣдить самого себя. Это невозможно, повторилъ онъ опять, и все-таки ни въ чемъ не убѣждался. Не долженъ-ли онъ спросить ее? Нѣтъ; ему не слѣдуетъ этого дѣлать. И, можетъ быть, если предстоитъ вторичное слѣдствіе, для нея будетъ лучше, чтобы онъ оставался въ невѣдѣніи. Наконецъ повторивъ еще разъ, что это невозможно, онъ позвонилъ.
   -- Крэбвицъ,-- сказалъ онъ не смотря на этого джентльмена,-- отправьтесь сейчасъ въ Бедфордъ-Ро и узнайте теперешній адресъ мистера Роунда, стараго мистера Роунда, вы знаете?
   Мистеръ Крэбвицъ стоялъ минуту или двѣ держась рукою за дверь, а мистеръ Фёрниваль, возвратясь къ своимъ мыслямъ, ожидалъ его ухода.-- Что же вы? сказалъ онъ, поднявъ глаза и увидавъ, что его мирмидонъ не трогается съ мѣста.
   Мистеръ Крэбвицъ былъ не въ очень хорошемъ расположенія духа и почти рѣшился показать это своему господину. Принимая въ соображеніе свою собственную важность въ юридическомъ мірѣ и неоцѣненныя услуги, оказанныя имъ мистеру Фёрнивалю, онъ думалъ, что этотъ джентльменъ обходится съ нимъ не такъ какъ слѣдуетъ. Его потребовали изъ-за границы назадъ, въ его темную комнату почти безъ всякаго извиненія, а теперь, когда онъ въ Лондонѣ, ему не позволили даже на одинъ день присоединиться къ другимъ мудрецамъ законовѣдѣнія, которые были собраны на великомъ конгрессѣ.
   -- Не лучше-ли мнѣ идти въ дворницкую и послать мальчика къ Роунду и Круку? спросилъ мистеръ Крэбвицъ.
   -- Мальчика! нѣтъ, идите сами; вы не заняты. Къ чему я стану посылать мальчика по моему дѣлу? фактъ состоялъ въ томъ, что мистеръ Фёрниваль забылъ возрастъ и званіе своего клерка. Въ тѣ времена, когда мистеръ Фёрниваль впервые познакомился съ мистеромъ Крэбвицемъ, клеркъ готовъ былъ бѣгать всюду куда бы ни послалъ его патронъ, и мистеръ Фёрниваль не замѣчалъ происшедшей послѣ того перемѣны.
   -- Очень хорошо, сэръ; я, разумѣется, пойду, если вы желаете этого; т. е. теперь. Но я надѣюсь, сэръ, Вы позволите мнѣ сказать....
   -- Что?
   -- Что я не совсѣмъ разсыльный, сэръ. Конечно, я пойду теперь, за отсутствіемъ другаго клерка.
   -- А! вы слишкомъ важная особа для того, чтобы идти въ Бедфордъ-Ро; да? Дайте мнѣ мою шляпу: я пойду самъ.
   -- О, нѣтъ, мистеръ Фёрниваль, я не имѣю этого въ мысляхъ. Я пойду въ Бедфордъ-Ро, разумѣется; только я думалъ....
   -- Что вы думали?
   -- Что, можетъ быть, я имѣю право нѣсколько на большее уваженіе, мистеръ Фёрниваль. Я говорю это столько, же ради васъ, сколько ради себя самого; но если джентльмены въ Ленѣ увидитъ, что меня послали какъ двадцатилѣтняго мальчика, сэръ, то они подумаютъ....
   -- Что они подумаютъ?
   -- Я и не знаю что они подумаютъ; знаю только, что это будетъ очень непріятно, сэръ, очень непріятно для моихъ чувствъ. Я думалъ, сэръ, что, можетъ быть....
   -- Я скажу вамъ вотъ что, Крэбвицъ: если ваше положеніе здѣсь вамъ не нравится, то вы можете оставить его завтра.
   -- Мнѣ грустно слышать, что вы говорите въ такомъ тонѣ, мистеръ Фёрниваль, очень грустно... послѣ пятнадцати лѣтъ, сэръ...
   -- Вы считаете себя слишкомъ важною особою, для того чтобы сходить въ Бедфордъ-Ро!
   -- О, нѣтъ. Я теперь пойду, разумѣется, мистеръ Фёрниваль.
   И мистеръ Крэбвицъ все шолъ, размышляя самъ про себя обо многяхъ вещахъ. Онъ зналъ себѣ цѣну, или вообразилъ что знаетъ: неужели нельзя, думалъ онъ, найти какого-нибудь патрона, который оцѣнилъ бы его услуги болѣе справедливо чѣмъ мистеръ Фёрниваль?
   

XIV.
Обѣдъ въ Кливѣ.

   По возвращеніи своемъ въ Лондонъ, леди Мэзонъ нашла у себя записку отъ мистриссъ Ормъ, которая просила ее вмѣстѣ съ сыномъ пріѣхать на слѣдущій день обѣдать въ Кливъ. Такъ какъ между нею и мистеромъ Перегриномъ было уже условлено, что цѣлью обѣда будетъ доставленіе баронету возможности поговорить съ Люціемъ объ его маніи относительно гуано, то приглашеніе нельзя было не принять. Но леди Мэзонъ предпочла бы остаться дома.
   Въ самомъ дѣлѣ, безпокойство ея на счотъ гуано уступил мѣсто еще худшему безпокойству, происходившему изъ другаго источника, такъ что она сдѣлалась если не равнодушною, то, по крайней мѣрѣ, спокойною на этотъ счотъ. Было бы хорошо, чтобъ мистеръ Перегринъ произнесъ свою проповѣдь, а Люцій послушалъ ее; но, что касается до самой леди Мэзонъ, ей пріятнѣе было бы остаться обѣдать у себя. Но она чувствовала, что не можетъ этого сдѣлать. Какая бы ни ожидала ее скука въ Кливѣ, все-таки эта скука была лучше, чѣмъ опасность выказать пренебреженіе къ сэру Перегрину. И потому она написала маленькую записочку, увѣдомляя, что оба они пріѣдутъ въ Кливъ въ семь часовъ.
   -- Люцій, я буду просить тебя о большомъ одолженіи, сказала она, сидя съ своимъ сыномъ въ коляскѣ.
   -- О большомъ одолженіи? Я, разумѣется, сдѣлаю для васъ все, что могу.
   -- Просьба моя состоитъ въ томъ, чтобы ты былъ терпѣливъ въ этотъ вечеръ съ сэромъ Перегриномъ.
   -- Терпѣливъ съ нимъ? Я не совсѣмъ понимаю, что вы хотите этимъ сказать. Разумѣется, я буду помнить, что онъ человѣкъ старый и не стану отвѣчать ему такъ, какъ отвѣчалъ бы кому-нибудь изъ своихъ сверстниковъ.
   -- Я увѣрена въ этомъ, Люцій, потому что ты -- джентльменъ. Будь къ нему такъ снисходителенъ какъ только можетъ быть порядочный молодой человѣкъ къ старику. Но я прошу у тебя кой-чего побольше этого. Сэръ Перегринъ занимался хозяйствомъ всю свою жизнь.
   -- Да; и посмотрите какіе результаты! У него въ имѣніи триста или четыреста акровъ необработанной земли, между тѣмъ какъ они могли быть засѣяны пшеницей
   -- Я ничего не знаю объ этомъ, сказала леди Мэзонъ.
   -- Но вѣдь въ этомъ-то и вопросъ. Я долженъ сдѣлаться агрономомъ, и вы посылаете меня въ школу. Спрашивается: каковъ учитель въ этой школѣ?
   -- Я говорю теперь не объ агрономіи, Люцій.
   -- Но онъ будетъ говорить объ ней.
   -- Неуже-ли же ты не можешь, ради меня, выслушать его безъ возраженій? Для меня въ высшей степени важно, ли, въ высшей степени важно, Люцій, сохранить дружбу сэра Перегрина.
   -- Если-бы онъ поссорился съ вами изъ-за того, что мнѣ бы случилось не согласиться съ нимъ относительно обработыванія земля, то не стоитъ хлопотать о его дружбѣ.
   -- Я не говорю, чтобы онъ сдѣлалъ это, но я увѣрена, ты поймешь, что старикъ можетъ быть щекотливъ относительно этихъ пунктовъ. Во всякомъ случае, я прошу тебя объ этомъ, какъ объ одолженіи. Ты не можетъ представить себѣ, какъ важно для меня быть въ хорошихъ отношеніяхъ съ подобнымъ сосѣдомъ.
   -- Такъ всегда бываетъ въ Англіи, сказалъ Люцій послѣ короткой паузы. Сэръ Перегринъ человѣкъ хорошей фамиліи, баронетъ и, разумѣется, свѣтъ, т. е.. гэммортскій свѣтъ, долженъ благоговѣть передъ нимъ. И я тоже долженъ поклоняться золотому идолу, поставленному Навуходоносоромъ.
   -- Люцій, ты не добръ ко мнѣ.
   -- Вы ошибаетесь, матушка, но подобно всѣмъ людямъ я въ такихъ вещахъ желалъ бы дѣйствовать такъ, какъ мнѣ указываетъ мой собственный разсудокъ.
   -- Моя дружба съ сэромъ Перегриномъ Ормомъ не имѣетъ никакого отношенія къ его титулу, но для меня важно, чтобы онъ смотрѣлъ на обоихъ насъ хорошими глазами.
   Больше ничего не было сказано объ этомъ предметѣ. Они вышли изъ коляски у главной двери и были проведены черезъ низкую и обширную залу въ гостиную. Тамъ были представители трехъ поколѣній фамиліи Ормовъ: сэръ Перегринъ, его невѣстка и наслѣдникъ. Люцій Мэзонъ по возвращеніи своемъ изъ Германіи былъ въ Кливѣ два или три раза и въ этихъ случаяхъ всегда говорилъ самому себѣ, что бывать тамъ для него тоже самое что бывать въ домѣ м-риссъ Аркрайтъ, вдовы гэмвортскаго доктора, или даже на кухнѣ фермера Гринвуда. Онъ любилъ называть себя демократовъ и тщеславился тѣмъ, что знатность не дѣлаетъ на него никакого впечатлѣнія. Но его похвальба была несправедлива, и въ Кливѣ онъ не могъ вести себя такъ, какъ онъ велъ себя въ маленькой гостиной м-риссъ Аркрайтъ, въ манерахъ сэра Перегрина было какое-то величіе, которое внушало Мэзону робость; а въ м-риссь Ормъ видны были признаки хорошаго происхожденія, какая-то грація, которая уничтожала его заносчивость. Даже относительно внука баронета онъ находилъ, что хотя онъ могъ быть равнымъ молодому Перегрину, но ни въ какомъ случаѣ не могъ быть выше его. Онъ былъ ученѣе Перегрина Орма, знаній въ его головъ было вдесятеро больше, онъ читалъ книги, которыхъ Перегринъ не зналъ даже по названіямъ; но и въ этомъ отношеніи молодой Ормъ обладалъ чѣмъ-то такимъ, чего не было у Люція Мэзона. Что такое это было,-- Люцій Мэзонъ рѣшительно не могъ понять.
   M-риссъ Орнъ встала съ дивана, чтобы привѣтствовать свою пріятельницу и, съ нѣжною улыбкой сказавъ ей два или три слова, повела ее къ камину. М-риссъ Ормъ не любила много говорить и не обладала внѣшнею привѣтливостью манеръ, но она умѣла придать значеніе своимъ немногимъ словамъ, а пожатіе ея руки говорило больше, чѣмъ цѣлое объятіе со стороны какой-нибудь другой женщины. Есть дамы, которыя всегда цѣлуютъ своихъ пріятельницъ и называютъ ихъ "дорогими". Въ такихъ случаяхъ можно только пожалѣть ту, которую осыпаютъ поцѣлуями. М-риссъ Ормъ не поцѣловала леди Мэзонъ и не назвала ее "дорогою"; но, произнося свое привѣтствіе, она пріятно улыбнулась, и Люцій Мэзонъ, смотрѣвшій на нее черезъ плечи своей матери, подумалъ, что хорошо было бы имѣть ее своимъ другомъ, не смотря на ея знатность. Если бы м-риссъ Ормъ прочла ему лекцію объ агрономіи, то, можетъ быть, онъ выслушалъ бы ее безъ возраженій; но въ этомъ отношеніи у него не было никакихъ шансовъ. М-риссъ Ормъ никогда не читала лекцій никому и ни по какому предмету.
   -- И такъ, Люцій, вы были въ Ливерпулѣ, какъ я слышалъ, сказалъ сэръ Перегринъ.
   -- Да, сэръ. Я воротился вчера.
   -- А что тамъ подѣлываютъ люди?
   -- Люди вполнѣ проснулись тамъ, сэръ.
   -- О, безъ сомнѣнія; когда людямъ нужно пріобрѣтать деньги, то они всегда бодрствуютъ. Но люди иногда могутъ не спать и однако же вовсе не пріобрѣтать денегъ; они могутъ не спать, или, по крайней мѣрѣ, думать что не спять....
   -- Это все таки лучше, сэръ Перегринъ, чѣмъ добровольно предаваться сну, когда есть такъ много работы.
   -- Когда человѣкъ спитъ, онъ не дѣлаетъ никакого вреда, сказалъ сэръ Перегринъ.
   -- Какая пріятная доктрина для слуги, который долженъ приготовить горячую воду въ восемь часовъ утра,-- сказалъ внукъ.
   -- Боюсь, что ты слишкомъ прилежно изучаешь ее, сказалъ старикъ, который въ это время находился въ отличныхъ отношеніяхъ съ своимъ наслѣдникомъ
   Раздался колоколъ и сэръ Перегринъ повелъ леди Мэзонъ въ столовую. Люцій, который, какъ мы знаемъ, думалъ объ Ормахъ такъ же мало, какъ и о Джонсахъ и Смитахъ, въ своемъ смущенія не вдругъ рѣшился подать руку м-риссъ Ормъ, а когда подалъ, то повелъ ее въ совершенномъ молчаніи, хотя отдалъ бы все, чтобы быть въ состояніи вести съ ней разговоръ. Но, къ сожалѣнію, онъ чувствовалъ, что не можетъ ничего сказать. А когда онъ сѣлъ, съ нимъ было почти тоже самое; онъ никогда не обѣдалъ прежде въ Кливѣ и я подозрѣваю, что дворецкій во фракѣ и два лакея въ ливреяхъ отчасти способствовали его смущенію, не смотря на его очень хорошо установившіяся демократическія идеи.
   Разговоръ во время обѣда былъ не очень блистателенъ. По временамъ сэръ Перегринъ перекидывался нѣсколькими словами съ леди Мэзонъ. Относительно предметовъ, не принадлежащихъ исключительно къ обѣду, она была большая говорунья, но даже и она сказала очень немного. М-риссъ Ормъ въ обществѣ, состоявшемъ болѣе чѣмъ изъ нея и еще кого-нибудь другаго, обыкновенно ничего не говорила, развѣ только ее вызывали на разговоръ; а молодой Перегринъ, казалось, воображалъ, что разрѣзывать куски во главѣ стола, спрашивать у другихъ не хотятъ ли они говядины и ѣсть самому -- было совершенно достаточно для его дѣятельности.-- Возьмите кусочекъ говядины, Мэзонъ, прошу васъ. Если вы возьмете и я возьму.-- Въ этомъ состоялъ весь его разговоръ, покамѣстъ дѣло его не было окончено.
   Когда слуги ушли, разговоръ нѣсколько оживился.
   -- Мэзонъ, не думаете ли вы поохотиться въ этотъ сезонъ? спросилъ Перегринъ.
   -- Нѣтъ, отвѣчалъ тотъ.
   -- Я на вашемъ мѣстѣ поохотился бы. Безъ этого вы никогда не узнаете окрестныхъ жителей.
   -- Bo-первыхь, у меня нѣтъ времени, сказалъ Люцій, а во-вторыхъ, у меня нѣтъ денегъ,-- Это было рѣзко съ его стороны, что почувствовали всѣ, находившіеся въ комнатѣ; но если бы онъ хотѣлъ сказать всю истину, то прибавилъ бы также, что онъ не привыкъ къ верховой ѣздѣ.
   -- Для человѣка, который имѣетъ свое собственное имѣніе, это ничего не стоитъ, сказалъ Перегринъ.
   -- Ничего не стоитъ? сказалъ баронетъ; я привыкъ думать иначе.
   -- Я хочу сказать -- стоитъ не такъ много, какъ если бы вамъ все пришлось покупать. Сверхъ того, я смотрю на Мэзона, какъ на какого-то Креза. Что онъ думаетъ дѣлать съ своими деньгами? А относительно времени... честное слово, я не понимаю, что разумѣетъ человѣкъ, когда онъ говоритъ, что у него нѣтъ времени охотиться.
   -- Люцій думаетъ сдѣлаться агрономомъ, сказала его мать.
   -- Я тоже, сказалъ Перегринъ Клянусь Юпитеромъ! Если бы я имѣлъ двѣсти акровъ земли въ моемъ собственномъ распоряженіи, мнѣ бы не нужно было ничего другого, и я ни у кого не попросилъ бы ни шиллинга.
   -- Если такъ, то я могъ бы тотчасъ же заключить наилучшую сдѣлку, какую только заключалъ когда-нибудь человѣкъ, сказалъ баронетъ. Если бы я могъ поймать тебя на словѣ, мистеръ Перри...
   -- Прошу васъ, не говорите объ этомъ, сэръ, сказала м-риссъ Ормъ.
   -- Вы можете быть увѣрены, моя милая, что я это только такъ говорю. И сэръ Перегринъ спросилъ леди Мэзонъ, не угодно ли ей еще вина. За тѣмъ дамы удалились и лекція началась.
   -- Пьете ли вы кларетъ? спросилъ сэръ Перегринъ, усаживаясь самъ и разставляя свои бутылки, такъ какъ онъ обыкновенно это дѣлалъ. Онъ всегда былъ воздерженъ, но тѣмъ не менѣе всегда заботливо приготовлялся къ послѣобѣденному труду, какъ будто бы предстояло много сдѣлать прежде отправленія въ гостиную.
   -- Не наливайте больше вина для меня, сэръ, сказалъ Люцій.
   -- Какъ! воскликнулъ сэръ Перегринъ старшій.
   -- Полно, Мэзонъ, вы не далеко уйдете, если таковъ вашъ обычай, сказалъ Перегринъ младшій.
   -- По крайней мѣрѣ я попробую, отвѣчалъ Мэзонъ.
   -- "Wafer drinker moody thinker". И Перегринъ пропѣлъ нѣсколько словъ изъ старинной застольной пѣсни.
   -- Я не совсѣмъ согласенъ съ этимъ. Мы, англичане, кажется, самые угрюмые люди въ свѣтѣ, и однако же мы не такъ любимъ воду, какъ наши веселые сосѣди за каналомъ.
   Сэръ Перегрвйь не сказалъ ничего болѣе объ этомъ предметѣ, но онъ, вѣроятно, подумалъ, что его молодой пріятель не будетъ очень удобнымъ сосѣдомъ. Однако же теперешняя задача баронета состояла никакъ не въ томъ, чтобы учить его пить вино, и онъ тотчасъ же перешолъ къ дѣлу, за которое взялся.
   -- Ваша матушка говорила мнѣ, что вы намѣрены заняться исключительно агрономіей.
   -- Надѣюсь, что нѣтъ. У меня есть земля и я хочу посмотрѣть -- что можно изъ нея сдѣлать. Этого немного и я намѣреваюсь соединить съ этимъ какое нибудь другое занятіе.
   -- Вы увидите, что двѣсти акровъ земли и безъ того надѣлаютъ вамъ довольно хлопотъ, т. е. если вы думаете получить выгоды.
   -- Я, разумѣется, надѣюсь, впослѣдствіи.
   -- Мнѣ кажется, это легче всего на свѣтѣ, сказалъ Перегринъ.
   -- Когда нибудь ты увидишь свою ошибку, сказалъ баронетъ, но для Люція Мэзона очень важно, чтобы онъ не дѣлалъ никакихъ ошибокъ съ самаго начала. Для деревенскаго джентльмена я не знаю лучшаго развлеченія, какъ агрономическіе опыты. Но при нихъ человѣкъ долженъ отказаться отъ всякой мысли получать съ своей земли доходъ.
   -- Я не согласенъ съ этимъ, сказалъ Люцій.
   -- Знаю; а потому-то я беру на себя смѣлость поговорить съ вами. Надѣюсь, что дружба моя съ вашей матушкой можетъ служить мнѣ извиненіемъ.
   -- Я очень благодаренъ вамъ за вашу доброту, сэръ, очень благодаренъ.
   -- Дѣло въ томъ, что по моему вы начинаете не такъ какъ слѣдуетъ. Вы ѣздили въ Ливерпуль покупать гуано, кажется?
   -- Да, и еще кое-что. Тамъ есть человѣкъ, который получилъ привилегію...
   -- Мой милый другъ, если вы будете тратить деньги такимъ образомъ, то вы никогда ихъ уже не увидите. Во-первыхъ, подумали-ли вы о томъ, чего стоила вамъ поѣздка въ Ливерпуль?
   -- Ровно 9 шиллинговъ 6 пенсовъ на сто, изъ денегъ, которыя я тамъ издержалъ. Это составитъ не болѣе одного пенни на фунтъ издержанной суммы и не должно быть принимаемо въ расчотъ сравнительно съ выгодою улучшеннаго рынка.
   Въ словахъ молодаго Мэзона было болѣе, чѣмъ ожидалъ встрѣтить сэръ Перегринъ; онъ ни минуты не сомнѣвался въ своей опытности, а также въ неблагоразуміи и опрометчивости дѣйствій молодого человѣка, но онъ сомнѣвался въ своей собственной способности доказать то или другое человѣку, который съ такою точностью опредѣлялъ свои издержки процентами на затраченный капиталъ. Молодой Перегринъ выпучилъ глаза и сидѣлъ въ безмолвномъ удивленіи. Чтобы такое разумѣлъ Мэзонъ подъ именемъ улучшеннаго рынка?
   -- Въ такомъ случаѣ я боюсь,-- сказалъ баронетъ,-- что вы издержали большую сумму денегъ.
   -- Человѣкъ не можетъ сдѣлать ничего хорошаго, сэръ Перегринъ, посредствомъ накопленія капитала. Что касается до меня, я не очень высокаго мнѣнія о капиталѣ.
   -- Въ самомъ-дѣлѣ?
   -- Не слишкомъ высокаго мнѣніи о теоріи капитала, не такого высокаго мнѣнія какъ нѣкоторые люди; но если кто пріобрѣлъ его, то этотъ капиталъ, разумѣется, долженъ быть издержанъ на промышленность, для которой онъ назначенъ.
   -- Но, можетъ быть, прежде чѣмъ рѣшиться на издержки, не мѣшаетъ имѣть нѣкоторое знаніе, нѣкоторую опытность.
   -- Да, маленькое знаніе необходимо, и большое званіе было бы желательно, еслибъ оно было доступно. Но, сколько и понимаю, оно недоступно.
   -- Можетъ быть многіе годы, посвященные подобной дѣятельности....
   -- Да, сэръ Перегринъ, я знаю, что вы хотите сказать. Опытность, безъ сомнѣнія, научитъ чему-нибудь. Человѣкъ, который уже тридцать лѣтъ сряду ходитъ ежедневно по тридцати миль, вѣроятно, знаетъ, какая обувь для него удобнѣе и можетъ быть также знаетъ, какой родъ пищи здоровѣе для него при подобномъ упражненіи. Но едва-ли онъ изобрѣтетъ какой-нибудь болѣе скорый способъ путешествовать.
   -- Но онъ честно пріобрѣтетъ свой заработокъ,-- возразилъ сэръ Перегринъ почти съ гнѣвомъ. Въ душѣ онъ былъ очень разсерженъ: онъ не любилъ, чтобы его прерывали.
   -- О, да, и еслибъ этого было достаточно, каждый изъ насъ дѣлалъ бы свои тридцать миль въ день. Но нѣкоторые изъ насъ должны пріобрѣтать что-нибудь для другихъ, иначе люди не сдѣлаютъ такого прогресса. Цивилизація, какъ я понимаю ее, состоятъ въ усиліяхъ, дѣлаемыхъ не для себя самого, а для другихъ.
   -- Если вамъ не угодно больше вина, то мы пойдемъ къ дамамъ,-- сказалъ баронетъ.
   -- Онъ не пилъ его совсѣмъ, сказалъ Перегринъ младшій, наполня свой стаканъ въ послѣдній разъ и выпивая его.
   -- Этотъ молодой человѣкъ въ высшей степени надутый щенокъ, какого я только имѣлъ когда-нибудь несчастіе встрѣчать,-- сказалъ сэръ Перегринъ мистриссъ Ормъ, когда она пришла поцѣловать его и принять его благословеніе, какъ она всегда дѣлала это передъ сномъ.
   -- Это жаль,-- сказала она,-- потому что я такъ люблю его мать.
   -- Я тоже люблю ее,-- сказалъ сэръ Перегринъ, но я не могу поручиться, что буду когда-нибудь питать очень большое расположеніе къ ея сыну.
   -- Я скажу вамъ вотъ что, мама,-- сказалъ молодой Перегринъ въ тотъ же вечеръ въ будуарѣ мистриссъ Ормъ,-- Дюцій Мэзонъ былъ сегодня нѣсколько въ тягость старику.
   -- Надѣюсь, онъ не надоѣлъ твоему дѣду.
   -- Онъ рѣшительно заговорилъ его, и было довольно ясно, что старику это не понравилось.
   

XV.
Утренній визитъ въ Моунтъ-Плезентъ Виллу.

   На слѣдующій день леди Мэзонъ сдѣлала два визита, выѣхавъ въ своемъ новомъ экипажѣ въ первый разъ. Она охотно пошла бы пѣшкомъ, если бы смѣла, но она нанесла бы этимъ жестокое оскорбленіе своему сыну. Онъ объяснилъ ей, и довольно справедливо, что такъ какъ ихъ соединенный доходъ простирался теперь до тысячи фунтовъ въ годъ, то она имѣетъ полное право на подобную роскошь и прибавилъ, что онъ купилъ этотъ экипажъ для нея, и потому будетъ очень обиженъ, если она не захочетъ употреблять его. Она откладывала это со дня на день, но больше отказывать было невозможно.
   Первый визитъ ея былъ въ Кливъ; она обѣщала мистриссъ Ормъ пріѣхать, причемъ назвала какую-то особенную цѣль этого посѣщенія; но настоящимъ поводомъ къ нему, по крайней-мѣрѣ со стороны мистриссъ Ормъ, было то, что вдвоемъ проводить имъ время будетъ пріятнѣе. Леда Мэзонъ всегда любила ходить отъ Орлійской Фермы въ Кливъ пѣшкомъ; вся эта дорога пролегала по прекрасной мѣстности, а наслажденіе видами было однимъ изъ немногихъ удовольствій, которыя выпали ей на долю. Но теперь она не могла позволить себѣ прогулки пѣшкомъ. Она должна была отложить свое удовольствіе до другаго времени, благодаря своему сыну. Но она привыкла угождать ему.
   Они нашла мистриссъ Ормъ одну и сидѣла съ ней цѣлый чась; я не знаю, было-ли что сказано между ними, что заслуживало бы особеннаго упоминовенія. Мистриссъ Ормъ, хотя наговорила ей много вещей, однако не упомянула о замѣчаніи, которое сдѣлалъ сэръ Перегринъ въ прошлый вечеръ, отправляясь въ свою спальню; леди Мэзонъ съ своей стороны почти вовсе не говорила о хозяйствѣ своего сына. Она признала лучшимъ молчать, такъ какъ она вывѣдала отъ Люція, что слова сэра Перегрина объ этомъ предметѣ не сдѣлали на него глубокаго впечатлѣнія. Это было причиной къ новому горю, но она знала, что его слѣдуетъ перенести: никакія убѣжденія съ ея стороны не заставятъ Люція сдѣлать себя пріятнымъ для сэра Перегрина.
   Спустя съ часъ времени, она встала; мистриссъ Ормъ пошла ее проводить, чтобы взглянуть на ея экипажъ, и въ залѣ они встрѣтили сэра Перегрина.
   -- Отчего леди Мэзонъ не осталась завтракать?-- спросилъ онъ. Теперь половина второго. Я не знаю ничего болѣе противнаго правиламъ гостепріимства, какъ выгонять ее въ эту минуту.
   -- Я просила ее остаться,-- сказала мистриссъ Ормъ.
   -- Но я приказываю ей остаться,-- сказалъ сэръ Перегринъ, ударяя своей палкой по каменному полу залы, и мы посмотримъ, кто осмѣлится не повиноваться мнѣ. Джонъ, распорядись, чтобы экипажъ и лошади леди Мэзонъ стоили въ открытомъ сараѣ, покамѣсть она не будетъ готова.
   Такимъ образомъ леди Мэзонъ осталась завтракать. Она сильно безпокоилась о томъ, какъ бы поддержать наилучшія отношенія съ этимъ домомъ, но еще болѣе старалась удалить отъ себя мысль, что она здѣсь лишняя. Она боялась, что Люцій своею неосмотрительностію могъ возбудить противъ нея сэра Перегрина. Но на самомъ дѣлѣ этого не было.
   Послѣ завтрака она отправилась въ Гэмвортъ, чтобы сдѣлать свой второй визитъ. Она поѣхала къ мистриссъ Аркрайтъ, которая была ея очень давнишнею знакомой, хотя едва-ли могла быть названа ея короткою пріятельницей. Покойный мистеръ Аркрайтъ -- докторъ Аркрайтъ, какъ его обыкновенно называли въ Гемвортѣ -- былъ врачъ сэра Джозефа въ теченіе многихъ лѣтъ сряду, и это подало поводъ къ нѣкоторой короткости. Но настоящей дружбы, т. е. дружбы, которая бы допускала откровенность, здѣсь не существовало. Тѣмъ не менѣе мистриссъ Аркрайтъ знала такъ много обстоятельствъ изъ жизни леди Мэзонъ въ ея молодые годы, что считала себя въ правѣ говорить о вещахъ, о которыхъ не было бы упомянуто между простыми знакомыми.
   -- Я очень рада видѣть у васъ обновку,-- сказала старуха, выглядывая изъ окна на маленькій кабріолетъ леди Мэзонъ, стоявшій на песочной площадкѣ, отдѣлявшей домъ мистриссъ Аркрайтъ отъ улицы. Домъ этотъ носилъ названіе Mount Plesant Villa (нагорная увеселительная вилла) и потому могъ имѣть предъ собою площадку.
   -- Это подарокъ Люція,-- сказала леди Мэзонь, и поэтому я должна въ немъ ѣздить; но я, кажется, никогда не привыкну къ этому экипажу, не смотря на то, что это моя собственность.
   -- Онъ очень кстати, моя милая леди Мэзонь, совершенно кстати; при вашихъ общихъ доходахъ, я не удивляюсь, что сынъ вашъ настаиваетъ, чтобы вы пользовались этимъ экипажемъ. Онъ вамъ очень кстати, въ особенности теперь.
   Леди Мэзонъ не поняла этихъ словъ и, вѣроятно, пропустила-бы ихъ безъ вниманія, если бы не замѣтила особеннаго выраженія въ лицѣ мистриссъ Аркрайтъ.
   -- Почему въ особенности въ настоящую минуту?-- спросила она.
   -- Онъ доказываетъ, что глупый слухъ, который носится теперь, не имѣетъ никакого основанія. Люди перестанутъ ему вѣрить, какъ только узнаютъ, что вы ѣздите туда и сюда и находитесь въ хорошихъ обстоятельствахъ.
   -- Какой слухъ, мистриссъ Аркрайтъ?-- и сердце леди Мэзонъ замерло при этомъ вопросѣ. Она тотчасъ поняла, на что сдѣланъ намекъ, хотя прежде ей и въ голову не приходило, что могъ существовать какой нибудь слухъ на этотъ счетъ. Въ самомъ-дѣлѣ, въ продолженіе двухъ сутокъ, съ тѣхъ поръ какъ она оставила мистера Фёрниваля, она чувствовала себя гораздо болѣе спокойною, чѣмъ въ промежутокъ времени между зловѣщимъ визитомъ мистриссъ Дократъ и поѣздкою въ Лондонъ. Ей казалось, что мистеръ Фёрниваль не предвидѣлъ никакой опасности. Его тонъ и слова почти внушили ей увѣренность. Но теперь,-- теперь этотъ общій говоръ, о которомъ упоминала мистриссъ Аркрайтъ, снова привелъ ее въ уныніе.
   -- Неужели вы не слыхали?-- сказала мистриссъ Аркрайтъ. Я не хотѣла бы первая говорить вамъ объ этомъ слухѣ, если бы не знала, что онъ не имѣетъ никакого основанія.
   -- Вамъ лучше сказать мнѣ теперь, иначе, судя по вашимъ словамъ, я подумаю, что здѣсь таятся что-нибудь гораздо худшее, нежели какъ это есть на самомъ дѣлѣ.
   -- Люди говорятъ!-- повторила леди Мэзонъ. Она сказала это такъ, безъ всякаго значенія; для нея было все равно, кто были эти люди. Если это говоритъ одинъ кто нибудь, то скоро будутъ говорить всѣ. Но она произнесла свое восклицаніе потому, что чувствовала себя принужденною сказать что-нибудь, а способность обдумывать свои слова теперь совсѣмъ оставила ее.
   -- Я не знаю, откуда произошли эти слухи,-- сказала мистриссъ Аркрайтъ; но я не упомянула бы объ нихъ, если бы не думала, что они навѣрно вамъ извѣстны. Мнѣ очень жаль, если я васъ встревожила.
   -- О, нѣтъ, возразила леди Мэзонъ, стараясь улыбнуться.
   -- И, какъ я сказала прежде, мы всѣ знаемъ, что въ этомъ нѣтъ ни малѣйшей правды; а вашъ кабріолетъ, появившійся какъ разъ въ это время, убѣдить каждаго, что вы совершенно спокойны.
   -- Благодарю васъ; да. До свиданія, мистриссъ Аркрайтъ. И чувствуя, что она выдаетъ свое безпокойство и что ей слѣдуетъ сказать что-нибудь, чтобы удалить подозрѣніе въ немъ, леди Мэзонъ съ усиліемъ прибавила:-- самое имя этой тяжбы такъ для меня ужасно, что я едва могу выносить его. Воспоминаніе о ней наводитъ на меня такой страхъ, что даже мои враги едва-ли бы захотѣли, чтобы она началась снова.,
   -- Разумѣется, это пустой слухъ,-- сказала мистриссъ Аркрайтъ, почтя дрожа при мысли -- что она надѣлала.
   -- Да, пустой слухъ, больше ничего... по крайней-мѣрѣ я такъ думаю. Я сама слышала о какой-то угрозѣ въ этомъ родѣ, но не думала, чтобы слухи объ ней распространились.
   -- Мнѣ сказала мистриссъ Уайтингъ. Вы знаете, она большая сплетница.-- Мистриссъ Уайтингъ была жена теперешняго доктора.
   -- Милая мистриссъ Аркрайтъ, это ничего не значитъ. Разумѣется, я не ожидаю, чтобы люди не болтали относительно меня. Прощайте, мистриссъ Аркрайтъ.-- И она сѣла въ свой маленькій экпажъ и поѣхала домой въ Орлійскую форму.
   -- Боже мой. Боже мой!-- говорила мистриссъ Аркрайтъ сама себѣ, оставшись одна.-- Только подумать объ этомъ! она была уничтожена нѣсколькими слонами, такъ сказать въ одну минуту.-- И затѣмъ она начала размышлять объ этомъ предметѣ.-- Желала бы я знать, что тутъ такое! А должно быть есть что нибудь; иначе она не поблѣднѣла бы какъ мертвецъ. Что будутъ они дѣлать, если у нихъ отнимутъ Орлійскую Ферму?-- И она поспѣшила на свою ежедневную прогулку по городу, чтобы имѣть возможность поговорить и послушать толковъ объ этомъ предметѣ. Она не была отъ природы злою женщиной и вовсе не думала приготовлять для леди Мэзонъ какого-нибудь яду, чтобы отравить ея существованіе. Но дѣло было такъ важно! Жители Гэмворта только что перестали говорить о послѣднемъ процессѣ леди Мэзонъ; но развѣ перестало быть необходимостью, чтобы они заговорили снова, если дѣйствительно возникнетъ новый процессъ? Глядя на предметъ съ этой точки зрѣнія, развѣ подобный процессъ не будетъ просто кладомъ для гэмвортскихъ жителей? Поэтому я прошу читателей не вмѣнить мистриссъ Аркрайтъ въ вину, что она засеменила изъ дому и бросилась къ своимъ кумушкамъ.
   Леди Мэзонъ уѣхала домой, но своимъ, успѣхомъ въ этомъ она была обязана скорѣе надежности и хорошимъ качествамъ своего понни, чѣмъ какому нибудь искусству съ своей стороны. Первымъ желаніемъ ея было оставить мистриссъ Аркрайтъ, и, сдѣлавъ это усиліе, она нѣкоторое время была почти неспособна ни къ какому-нибудь другому. Теперь ей грозила близкая бѣда. Пусть сэръ Перегринъ говоритъ что хочетъ въ ея утѣшеніе, пусть мистеръ Фёрниваль съ такою же увѣренностью убѣждаетъ ее, что ей не грозитъ никакая опасность; она не можетъ не чувствовать себя убѣжденною, что опасенія ея оправдаются. Въ книгѣ судьбы написано, что долженъ возникнуть новый процессъ.
   И съ этой самой минуты снова начнется бѣдствіе. Люди будутъ указывать на нее пальцами; успѣхъ ея относительно пріобрѣтенія Орлійской Фермы для своего сына сдѣлается опять предметомъ толковъ для каждаго дома въ Гэмвортѣ,-- и не только успѣхъ, но и способъ, посредствомъ котораго она его добилась. Старики будутъ вспоминать, а молодые спрашивать, и она лишится навсегда спокойствія, отдыха и уединенія, которыя были для нея такъ дороги.
   Не могло быть никакого сомнѣнія на счотъ того, что Дократъ распространилъ слухъ немедленно по возвращеніи своемъ изъ Йоркшира; и еслибы она хорошенько подумала объ этомъ обстоятельствѣ, то могла бы извлечь изъ него нѣкоторое утѣшеніе. Пусть бы себѣ онъ разсказывалъ, что хотѣлъ. Его увѣренность въ томъ, что онъ можетъ возобновить процессъ, никакимъ образомъ не доказывала, что другіе вѣрили этому, какъ онъ. Въ самомъ дѣлѣ, враги, вооружавшіеся противъ нея теперь, были тѣ же самые, которыхъ она и прежде считала своими врагами. Но, она недостаточно владѣла теперь своими мыслями и потому въ первую минуту подобное размышленіе не могло ободрить ее. Возвращаясь домой, она чувствовала, что всѣ отступаются отъ нея, и что ей было бы хорошо теперь умереть.
   Но она почувствовала въ себѣ болѣе мужества, когда доѣхала до своего дома. Въ ея душѣ еще сохранилась большая способность самозащищенія, если бы только ей была дана возможность осмотрѣться и подумать о наилучшемъ способѣ поддержать себя. Многія женщины подобны ей въ этомъ отношеніи. Если онѣ напередъ знаютъ, что имъ ждетъ, если отъ нихъ требуется терпѣніе,-- то онѣ могутъ переносить великія скорби: но ударъ внезапный, неожиданный подавляетъ ихъ. Она вышла изъ кабріолета съ своимъ обыкновеннымъ спокойнымъ лицомъ, и пошла въ свою комнату, не обнаруживая никакого признака тревоги; за тѣмъ она должна была рѣшить, какъ ей слѣдуетъ вести себя относительно сына. Она открылась уже сэру Перегрину и м-ру Фёрнивалю и получила отъ нихъ обѣщаніе помощи, когда они услышали отъ нея исторію въ томъ видѣ, какъ она разсказала ее. Это было для нея очень важно, и теперь, по ея мнѣнію, благоразуміе требовало, чтобы она поступила также и относительно Люція. Если бы было возможно сохранить все это отъ него въ тайнѣ, то она бы постаралась сдѣлать это всѣми силами; но теперь это оказалось невозможнымъ. Было ясно, что м-ръ Дократъ рѣшился разгласить обо всемъ, безъ сомнѣнія, съ намѣреніемъ, и до Люція непремѣнно дошли бы слухи, если бы они сдѣлались всеобщими въ Гэмвортѣ. Какъ ей ни тяжело, но она должна его предупредить. Такимъ образомъ она сидѣла одна до самаго обѣда, размышляя, какъ бы ей это лучше сдѣлать. Такимъ же точно образомъ она сидѣла одна по цѣлымъ часамъ, придумывая, какъ разсказать все на чистоту сэру Перегрину, а потомъ сэру Фёрнивалю. Но за столомъ она явилась съ улыбкой на лицѣ; Люцій любилъ видѣть эту улыбку, и часто говорилъ своей матери объ этомъ, чуть не упрекая ее, когда она казалась грустною. Отчего ей было грустить, когда у ней было все, чего можетъ желать женщина? Ея умъ не былъ обремененъ заботой о пропитаніи будущихъ поколѣній. Ей не предстояло вести борьбу съ невѣжественными химиками настоящаго времени. Его же цѣль была -- тяжолая работа днемъ и ночью, и его матери слѣдовало быть съ нимъ попривѣтливѣе въ тѣ немногіе часы, которые оставались ему для отдыха.
   Ни во время, ни сейчасъ послѣ обѣда она не въ состояніи была съ нимъ говорить; она откладывала эту тягостную минуту, все еще сохраняя спокойный видъ и сидя возлѣ него съ книгою въ рукахъ.
   Прежде чѣмъ она начала свой разсказъ, Люцій былъ уже за работою; по-крайней-мѣрѣ онъ воображалъ, что работаетъ, потомучто передъ нимъ лежали сочиненія Причарда и Латама, и онъ копировалъ рисунки череповъ, изображавшіе развитіе мозга у жителей отдаленнѣйшихъ странъ Азіи.
   -- Не странно-ли, сказалъ онъ,-- что челюсти людей, родившихся и воспитанныхъ въ охотничьемъ состояніи, сформированы другимъ образомъ, нежели челюсти земледѣльческихъ племенъ!
   -- Неужели?-- спросила леди Мэзонъ.
   -- О, да; профиль челюстей совершенно другой. Между татарскими племенами мы въ особенности можемъ это замѣтить на монгольцахъ. Мнѣ кажется, здѣсь такое же различіе, какъ между человѣкомъ и бараномъ. Но Причардъ не дѣлаетъ этого замѣчанія. Взгляните на этого дѣтину: онъ, кажется, созданъ для того, чтобы ѣсть одно мясо, и при томъ сырое, да вдобавокъ еще безъ ножа и вилки.
   -- Я не думаю, чтобы у нихъ было много ножей и вилокъ.
   -- Я не сомнѣваюсь, что, по ближайшемъ наблюденіи, по одному зубу можно опредѣлить не только пищу, которую употреблялъ его обладатель, но и языкъ, которымъ онъ говорилъ. А говорю при ближайшемъ наблюденіи, разумѣется. До этого нельзя дойти въ одинъ день.
   -- Я думаю, что нѣтъ.
   И ученый юноша снова принялся за свой рисунокъ.
   -- Вы видите, что обладателю подобной челюсти невозможно захватить въ свои зубы хлѣбное зерно, или даже пережевать капусту.
   -- Люцій,-- сказала леди Мэзонъ, внезапно почувствовавъ мужество, я попрошу тебя на минуту оставить это и поговорить со мною.
   -- Хорошо, отвѣчалъ онъ, оставляя свой карандашъ и поворачиваясь къ ней. Я готовъ.
   -- Слышалъ ты о тяжбѣ, которую я имѣла съ твоимъ братомъ, когда ты былъ еще ребенкомъ?
   -- Разумѣется, слышалъ; но я желалъ бы, чтобы вы не называли этого человѣка моимъ братомъ. Онъ не призналъ бы меня своимъ братомъ, и я, конечно, не захотѣлъ бы признать его. Сколько я слышалъ, онъ одинъ изъ самыхъ отвратительныхъ людей, какіе только когда нибудь существовали.
   -- Ты слышалъ объ немъ отъ людей, которые ему не благопріятствуютъ, Люцій; ты долженъ былъ бы вспомнить это. Онъ человѣкъ жосткій, кажется; но я не слыхала, чтобы онъ дѣлалъ что нибудь такое, что онъ считаетъ несправедливымъ.
   -- Если такъ, то почему онъ хотѣлъ лишить меня моей собственности?
   -- Онъ м, что эта собственность должна принадлежать ему. Я не могу читать въ его сердцѣ, но я думаю, что это такъ.
   -- А я такъ не думаю ничего подобнаго, и никогда не буду думать. Я былъ тогда ребенкомъ, а вы женщиной безъ друзей, и онъ вздумалъ ограбить насъ подъ прикрытіемъ закона. Если бы онъ обладалъ обыкновенною честностью, то уже и этого было бы для него довольно, чтобы знать, въ чемъ состояли желанія моего отца, если бы даже въ завѣщаніи не была соблюдена строгая формальность. Я смотрю на него, какъ на вора и грабителя.
   -- Мнѣ грустно это, Люцій, потому-что я не согласна съ тобою. Я хочу сказать тебѣ.... что онъ думаетъ возобновить это дѣло.
   -- Какъ! замышляетъ новый процессъ?-- И Люцій Мэзонъ съ гнѣвомъ отодвинулъ отъ себя свои рисунки и книги.
   -- Я такъ слышала.
   -- А кто сказалъ вамъ? Я не вѣрю этому. Если бы онъ замышлялъ что нибудь, то я первый узналъ бы объ этомъ. Это было бы моею обязанностью, и вы можете быть увѣрены, что онъ позаботился бы увѣдомить меня о своемъ намѣренія.
   И леди Мэзонъ мало-по-малу объяснила ему, что самъ м-ръ Мэзонъ изъ Гроби-Парка еще не заявлялъ подобнаго намѣренія. Она хотѣла умолчать объ имени м-ра Дократа, но ей нельзя было сдѣлать этого, не внушая сыну подозрѣнія, что она отъ него что-то скрываетъ. Когда она дошла до объясненія, какъ возникъ слухъ и почему она сочла необходимымъ сказать ему объ этомъ, она должна была объяснить, что вся исторія произошла отъ гнѣва адвоката. Онъ былъ въ Гроби-Паркѣ,-- сказала она,-- а теперь вернулся и распространяетъ молву.
   -- Я завтра отправлюсь къ нему,-- сказалъ Люцій очень сурово.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; ты не долженъ дѣлать этого.
   -- Но я сдѣлаю. Неужели вы думаете, что я позволю подобному человѣку играть моимъ именемъ и не буду обращать на это вниманія? Это теперь мое дѣло.
   -- Нѣтъ, Люцій; нападеніе будетъ сдѣлано скорѣе противъ меня, чѣмъ противъ тебя, т. е. если только оно будетъ сдѣлано. Я сказала тебѣ обо всемъ этомъ потому, что не хочу имѣть отъ тебя секретовъ.
   -- Такъ и слѣдовало. Если на васъ нападаютъ, то кому же и защищать васъ, какъ не мнѣ?
   -- Наилучшею защитой до тѣхъ поръ, пока наши враги не сдѣлаютъ какого нибудь дѣятельнаго шага, будетъ молчаніе. Очень вѣроятно, что они ничего не будутъ дѣлать, и тогда мы можемъ не обращать вниманія на подобные слухи. Ты можешь понять, Люцій, что это дѣло довольно непріятно для меня, и я увѣрена, что, ради меня, ты не захочешь сдѣлать его еще худшимъ, затѣявъ личную ссору съ подобнымъ человѣкомъ, какъ Дократъ.
   -- Я поѣду къ Фёрнивалю,-- отвѣчалъ онъ и попрошу отъ него совѣта.
   -- Я уже сдѣлала это, Люцій. Я сочла это самымъ лучшимъ, какъ только услышала, что Дократъ предпринялъ что-то по настоящему дѣлу. За этимъ-то я и ѣздила въ городъ.
   -- За чѣмъ же вы ничего не сказали мнѣ?
   -- Въ то время я думала, что тебя можно избавить отъ непріятности -- знать объ этихъ дрязгахъ: а сегодня я въ Гэмвортѣ узнала, что на этотъ счотъ ходятъ слухи, и потому рѣшилась сказать тебѣ. Тебѣ было бы непріятно,-- какъ это было и со мною,-- если бы первыя вѣсти дошли до тебя отъ посторонняго человѣка.
   Молодой Мэзонъ сидѣлъ нѣсколько времени молча, вертя карандашъ въ своей рукѣ и смотря такъ, какъ будто онъ хотѣлъ уладить дѣло посредствомъ своихъ собственныхъ мыслей.
   -- Я скажу вамъ вотъ что, матушка: я не допущу, чтобы это бремя упало на ваши плечи. Вы одержали побѣду прежде, теперь это долженъ сдѣлать я. Я подамъ на Дократа искъ за пасквиль.
   -- О Люцій!
   -- Я сдѣлаю это непремѣнно.
   Что сказалъ бы онъ, если бы зналъ, что его мать рѣшительно предлагала м-ру Фёрнивалю подкупить гнѣвъ Дократа во чтобы то ни стало?
   

XVI.
Мистеръ Дократъ въ Бедфорд-Роу.

   Покинувъ Лидсъ и спѣша въ нѣдра своей семы, мистеръ Дократъ былъ почти удовлетворенъ тѣмъ, что ему удалось сдѣлать. Вѣдь очень могло быть, что мистеръ Мэзонъ совсѣмъ отказался бы отъ свиданія съ нимъ, или же и повидавшись, послѣ всѣхъ переговоровъ, на отрѣзъ могъ отказаться отъ его помощи. А пожалуй еще и то, что Дократу, пришлось бы обнаружить свою тайну въ качествѣ свидѣтеля, между тѣмъ, какъ онъ могъ бы гораздо болѣе извлечь въ того пользы, будучи адвокатомъ челобитчика. Теперь же вышло, что мистеръ Мэзонъ обѣщалъ ему заплатить за всѣ услуги и безъ всякаго сомнѣнія согласенъ будетъ заплатить за все, какъ слѣдуетъ. Онъ обѣщалъ также пріѣхать въ Лондонъ и вызвать гэмвортскаго атторнея для окончательныхъ переговоровъ. Словомъ, при всѣхъ такихъ обстоятельствахъ, мистеръ Дократъ почти не сомнѣвался, что время значительно увеличитъ счотъ издержекъ въ его пользу.
   И такимъ образомъ, въ головѣ гэмвортскаго атторнея заблистали надежда, что онъ попалъ на настоящую дорогу, которая поведетъ его къ желанной цѣли.
   Не совсѣмъ былъ бы я справедливъ, еслибъ сталъ увѣрять, что мщеніе было главною побудительною причиною дѣйствій мистера Дократа: всѣ наши побужденія бываютъ сильно смѣшаны; такъ и къ недоброму желанію Дократа отплатить леди Мэзонъ зломъ за зло, которое она, по его мнѣнію, сдѣлала ему, примѣшивалось энергическое увлеченіе, свойственное адвокатской профессіи и честолюбивое желаніе выиграть дѣло, которое слѣдовало выиграть и которое до него другіе адвокаты не умѣли выиграть. Отыскавъ между бумагами мистера Усбеча важныя имена и числа, онъ думалъ, что вмѣстѣ съ тѣмъ онъ открылъ случай сдѣлать очень важный переворотъ въ дѣлѣ Орлійской Фермы, и въ душѣ твердо рѣшился приняться за это. Увлеченіе профессіей, жажда мести и денежныя соображенія дѣйствовали рука объ руку въ этомъ дѣлѣ. И вотъ почему, покинувъ Лидсъ и отправляясь во второмъ классѣ Лондонской желѣзной дороги, онъ съ большимъ самодовольствіемъ размышлялъ о результатѣ своего визита.
   Изъ Лидса Дократъ выѣхалъ въ десять часовъ; мистеръ Моульдеръ въ одномъ же съ нимъ омнибусѣ пріѣхалъ на станцію и отправился по желѣзной дорогѣ съ тѣмъ же поѣздомъ, только въ вагонѣ перваго класса. Мистеръ Моульдеръ презиралъ второй классъ и не замедлялъ объявить про то другимъ купцамъ, ѣхавшимъ въ другихъ классахъ.-- "Гоббльзъ и Гризъ, говорилъ онъ, доставляютъ ему хорошія средства, чтобы приличнымъ образомъ заниматься ихъ дѣлами; но онъ самъ не хочетъ уронить свою фирму, показываясь въ вагонахъ втораго класса, хотя вся выгода отъ того оставалось бы въ его карманѣ. Не по такой дорогѣ пошелъ онъ сначала, не по той и кончитъ.".
   Утромъ онъ ни слова не сказалъ Дократу, и на его поклонъ едва кивнулъ головою.
   -- Надѣюсь, вы спокойно провели прошлую ночь въ нижней гостинной? спросилъ Дократъ,
   Вмѣсто отвѣта, мистеръ Моульдеръ только посмотрѣлъ на него.
   На Мансфильдской станціи появился на платформѣ мистеръ Кэнтуайзъ, таща свои огромныя ящики и прямо пошелъ въ тотъ вагонъ, гдѣ сидѣлъ Дократъ. Онъ поспѣлъ къ вечернему поѣзду, успѣвъ обдѣлать кой-какія дѣлишки.
   -- Эй, Кэнтуайзъ, крикнулъ Моульдеръ изъ своего теплаго съ мягкими подушками первокласснаго вагона: видно, дешево да гнило такъ что-ли?
   -- Не совсѣмъ такъ, мистеръ Моульдеръ, отвѣчалъ тотъ:-- во второмъ классѣ я нахожусь между такими же достойными особями, какъ и вы въ первомъ,-- совершенно все равно, а можетъ быть, еще и лучше, добавилъ онъ, садясь какъ разъ противъ Дократа, и дружески пожимая ему руку, спросилъ: надѣюсь, сэръ, что имѣю удовольствіе видѣть васъ въ хорошемъ расположеніи духа!
   -- Благодарю; все въ порядкѣ, отвѣчалъ Дократъ: мои собесѣдики въ прошлую ночь не причиняли мнѣ ни малѣйшаго безпокойства, вы можете присягнуть за справедливость этого показанія.
   -- Ха, ха, ха! да какъ же я былъ радъ, что вы одержали верхъ надъ Моульдеромъ! А вѣдь пребуйная голова? просто ужасъ! Что касается до меня, то, право, иной разъ, едва можешь удержаться, чтобы не разсердиться.
   -- А я такъ и не имѣлъ нужды выносить его.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; это было очень хорошо -- не правда-ли? замѣчательно хорошо -- по истинѣ! А все таки мнѣ жаль, что вы не слыхали, какъ Бёзби пѣлъ: "Прекрасная Венеція, страна пѣснопѣній!" Что за голосъ у Бёзби! Сущее очарованіе!
   Наступило минутное молчаніе; мистеръ Кэнтуайзъ опять первый заговорилъ.
   -- Не позволите-ли вы мнѣ предложить вамъ что-нибудь изъ металлической мебели для гостинной вашей супруги?
   -- Пожалуй, я не прочь. Но я не думаю, чтобъ она была очень прочна тамъ, гдѣ есть дѣти.
   -- Боже мой! Боже мой! и это вы говорите, мистеръ Дократъ? Но вѣдь это самая прочная мебель на свѣтѣ! Всѣ эти вещи какъ будто нарочно сдѣланы для дѣтей; и сломать-то ихъ нельзя.
   -- Но онѣ же страшно гнутся.
   -- Вовсе нѣтъ, онѣ до того эластичны, что тотчасъ же сами выправляются. Я забылъ вамъ это показать; но вы можете пригнуть спинку моего стула до земли, и онъ снова самъ собою выправится! Вы позволите мнѣ прислать вамъ одинъ стулъ, чтобы ваша супруга сама могла посмотрѣть? Если она не придетъ въ восторгъ отъ него, то я... я... я съѣмъ его.
   -- Женщины приходятъ въ восторгъ отъ всякихъ пустяковъ, возразилъ Дократъ;-- для этого довольно какой-нибудь шляпки.
   -- Женщины хорошо знаютъ толкъ въ томъ, что истинно хорошо; вы сами, вѣроятно, находите тоже. Я пошлю нарочно въ Шеффильдъ, я доставлю вамъ совершенно новомодныя вещи.
   -- Цѣна обыкновенная: двѣнадцать фунтовъ, семьнадцать шиллинговъ и шесть пенсовъ?
   -- О! Боже мой! какъ это можно, мистеръ Дократъ! Дешевле никакъ нельзя какъ за пятьнадцать фунтовъ и десять шиллинговъ на наличныя деньги, съ доставкой -- и то только для васъ.
   -- Вотъ ужь не думалъ, чтобы мнѣ пришлось платить дороже, чѣмъ платила мистриссъ Мэзонъ.
   -- О! сэръ, да вѣдь то была попорченная мебель, истинно такъ. Она и покупала ее собственно только для подарка женѣ викарія. Столъ совсѣмъ треснулъ, а въ табуретѣ для фортепіано винтъ испорченъ и не вертится.
   -- Но мнѣ вы пришлете совсѣмъ новыя вещи?
   -- Самыя новенькія, прямо съ фабрики. Положитесь ужь на мое слово.
   -- Да и столъ, пожалуйста, такой, на которомъ вы никогда представленій не дѣлали:-- не влѣзали на него, чтобы доказать его прочность и не стояли на немъ -- понимаете?
   -- Конечно, конечно. Положитесь ужь на мою совѣсть. Все будетъ прислано прямо изъ мастерской и доставлено будетъ къ вамъ въ будущій вторникъ.
   -- Итакъ, мы покончимъ съ вами на тринадцати фунтахъ и десяти шиллингахъ?
   -- Никакъ не могу за такую цѣну, мистеръ Дократъ.
   И такъ они торговались всю дорогу, до тѣхъ поръ, пока наконецъ дошли до четырнадцати фунтовъ и одиннадцати шиллинговъ, на чемъ и условились окончательно.
   -- И я надѣюсь, что ваша супруга найдетъ мой товаръ самаго высокаго достоинства, докончилъ мистеръ Кэнтуайзъ, пожимая на разставаньи руку своему новому пріятелю.
   Въ нѣдрахъ своего семейства мистеръ Дократъ оставался только одинъ день, и все время выражаясь самымъ враждебнымъ образомъ о леди Мэзонъ; на слѣдующій же день онъ отправился въ Лондонъ и зашолъ къ Роунду и Круку. Онъ полагалъ, что мистеръ Мэзонъ только что въ этотъ день напишетъ къ Роунду. Но мистеръ Мезонъ успѣлъ написать въ тотъ же самый день, когда Дократъ посѣтилъ его въ Гроби-Паркѣ и мистеръ Роундъ младшій уже былъ совершенно готовъ, когда мистеръ Дократъ пришелъ къ нему.
   Мистеръ Дократъ, дома, еще разъ предостерегъ свою жену, чтобъ она не имѣла никакихъ сношеній съ "Орлійскою мошенницею и плутовкою", желая подобными выраженіями произвести самое сильное впечатлѣніе на бѣдную Миріамъ и убѣдить ее, что леди Мэзонъ совершила нечистое дѣло относительно духовнаго завѣщанія.
   -- Лучше всего никому ничего не говори объ этомъ предметѣ, слышишь ли? Другіе будутъ говорить; цѣлый свѣтъ скоро объ этомъ заговоритъ. Но тебѣ нѣтъ дѣла до этого. Если тебя спросятъ, отвѣчай, что кажется мужъ мой участвуетъ въ этомъ дѣлѣ по обязанности атторнея, но что больше этого ты ничего не знаешь.
   Миріамъ по обыкновенію обѣщала ему во всемъ этомъ полное повиновеніе. Но мистеръ Дократъ, хотя оставался всего только одинъ день въ Гэмвортѣ, предъ поѣздкой въ Лондонъ, однако принялъ уже мѣры, чтобы любопытство сосѣдей было достаточно возбуждено
   Не безъ нѣкотораго трепета въ сердцѣ вошель провинціальный атторней въ контору господъ Роунда и Крука въ Бедфорд-Роу. Господа Роундъ и Крукъ занимали высокое мѣсто въ своемъ сословіи, и при обыкновенныхъ обстоятельствахъ не захотѣли бы имѣть личныхъ сношеній съ такимъ человѣкомъ, какъ мистеръ Дократъ, а если имъ пришлось имѣть съ нимъ столкновеніе при какомь нибудь случаѣ, то довѣренный клеркъ господъ Роунда и Крука повидался бы съ Дократомь, да и тотъ смотрѣлъ бы на гэмвортскаго атторнея съ высоты своего нравственнаго величія. Но теперь, по такому предмету, какъ дѣло Орлійской Фермы, мистеръ Дократъ рѣшился вести съ ними не иначе, какъ личные переговоры и на равной ногѣ съ хозяевами Бедфорд-Роу. Секретъ ему принадлежалъ,-- былъ его находкой, онъ понималъ всю силу своего положенія и хотѣлъ имъ воспользоваться. Не смотря на то, онъ чувствовалъ внутреннюю дрожь, когда спросилъ дома ли мистеръ Роундъ,-- или если его нѣтъ, то мистеръ Крукъ.
   Представителями этой фирмы къ настоящее время были три уже члена, но прежнее старинное имя оставалось неизмѣннымъ. Съ давнихъ уже поръ мистеръ Роундъ и мистеръ Крукъ были сотоварищами по этой фирмѣ,-- тотъ самый Роундъ и тотъ самый Крукъ, которые производили битву съ мистеромъ Мэзономъ изъ Гроби-Парка, двадцать лѣтъ тому назадъ; но теперь къ нимъ присоединился еще третій компаньонъ, молодой мистеръ Роундъ, сынъ стараго Роунда; имя его хотя не появлялось на вывѣскѣ, но онъ, какъ настоящій дѣлецъ, былъ самой важной особой въ конторѣ. Старый мистеръ Роундъ былъ, такъ сказать, только живымъ украшеніемъ фирмы. Онъ былъ добрымъ старикомъ лѣтъ семидесяти, полагавшемъ всѣ своя заботы и попеченія на произрастаніе отличныхъ персиковъ въ Айльуортѣ; онъ навѣдывался въ контору пять разъ въ недѣлю,-- нельзя сказать, чтобы его работа была тамъ очень тяжела,-- и имѣлъ самую большую долю въ барышахъ конторы. Мистеръ Роундъ старшій пользовался репутаціею положительнаго и честнаго, человѣка, но не считался довольно проницательнымъ дѣятелемъ для практики въ настоящее время.
   Мистеръ Крукъ, бывшій сначала старшимъ клеркомъ, исполнялъ обыкновенно черновую работу въ конторѣ; онъ и теперь остался тѣмъ же -- въ меньшомъ размѣрѣ только. Онъ былъ человѣкъ акуратный до взыскательности, наблюдалъ за расходами и занимался нѣкоторыми уголовными дѣлами, или лучше сказать такими, которыя отчасти только были уголовными или случайно могли попасть въ разрядъ уголовныхъ. Но буквально во всѣхъ важныхъ дѣлахъ дѣйствующимъ членомъ фирмы, отъ котораго все находилось въ зависимости -- былъ мистеръ Роундъ младшій, мистеръ Мэтью Роундъ -- его отца звали мистеръ Ричардъ. Письмо мистера Мэзона, по обыкновенному дѣловому порядку, пришло къ нему, хотя оно было адресовано на имя его отца, и онъ же распорядился съ нимъ самъ.
   Когда мистеръ Дократъ спросилъ мистера Роунда старшаго, тотъ былъ въ Бирмингемѣ; мистеръ Крукъ получилъ уже свой отпускъ на праздники, и мистеръ Роундъ младшій царствовалъ неограниченно въ Бедфорд-Роу. Такъ какъ заранѣе клеркамъ было отдано приказаніе, чтобы въ случаѣ прихода мистера Дократа немедленно ввести его въ кабинетъ мистера Роунда, то мистеръ Дократъ чувствовалъ гораздо менѣе смущенія, чѣмъ ожидалъ. Онъ воображалъ видѣть предъ собою старика и потому нѣсколько сконфузился, не имѣя совершенной увѣренности, точно ли предъ нимъ былъ одинъ изъ соучастниковъ фирмы; однако, осмотрѣвшись вокругъ себя и въ особенности увидѣвъ кресло и коверъ, онъ догадался, что джентльменъ, предложившій ему садиться, не могъ быть простымъ клеркомъ.
   Обращеніе этого юриста-джентльмена, какъ думалъ мистеръ Дократь, совсѣмъ не такъ чинно-вѣжливо, какъ слѣдовало бы ожидать по важности предстоящаго между ними дѣла. Мистеръ Дократъ заранѣе намѣревался держаться съ нимъ какъ равный съ равнымъ, и потому желалъ бы пожать руку своему новому союзнику при началѣ общаго предпріятія. Но этотъ человѣкъ -- гораздо моложе его -- даже не привсталъ со стула предъ нимъ.
   -- А! мистеръ Дократъ, сказалъ онъ, схвативъ письмо со стола,-- прошу покорно садиться.
   И при этомъ мистеръ Мэтью Роундъ повернулъ свое кресло къ огню, протянулъ ноги попокойнѣе, указывая своему посѣтителю мѣсто, находившееся нѣсколько подальше того, на которое тотъ принаравливался было помѣститься. Мистеръ Дократъ усѣлся на указанномъ мѣстѣ и положилъ свою шляпу на полъ, находя, что его позиція была не совсѣмъ еще какъ дома; но -- дополнилъ онъ свою мысль, если теперь еще не совсѣмъ какъ дома, то все-таки онъ будетъ здѣсь какъ дома, прежде чѣмъ оставитъ эту комнату.
   -- Я слышалъ, что вы побывали у одного изъ нашихъ кліэнтовъ въ Йоркширѣ, мистеръ Дократъ, началъ мистеръ Мэтью Роундъ.
   -- Такъ точно, отвѣчалъ гэмвортскій атторней.
   -- А!... вы, кажется, тоже принадлежите къ сословію адвокатовъ?
   -- Точно такъ; я -- атторней.
   -- Не лучше ли было бы прежде всего вамъ обратиться къ намъ?
   -- Нѣтъ, не думаю. Я не имѣю удовольствія знать вашего имени, сэръ.
   -- Имя мое -- Роундъ, Мэтью Роундъ.
   -- Прошу прощенья, сэръ; я этого не зналъ, сказалъ мистеръ Дократъ кланяясь.
   Увѣренность, что онъ находится въ кабинетѣ мистера Роунда,-- даже если бы то былъ не настоящій Роундъ,-- доставляла уже атторнею полное удовольствіе.
   -- Нѣтъ, мистеръ Роундъ, продолжалъ онъ,-- я не зналъ, что мнѣ слѣдовало о томъ подумать. Во первыхъ, я не зналъ, имѣетъ ли мистеръ Мэзонъ адвоката, а во вторыхъ....
   -- Хорошо, хорошо, не въ томъ дѣло. Это такъ принято уже въ вашемъ сословія; но это ничего не значитъ. Мистеръ Мэзонъ писалъ къ намъ, что вы... что-то тамъ выискали на счотъ дѣла Орлійской Фермы...
   -- Точно такъ, а таки поотыскалъ кое-что важное. По крайней мѣрѣ, я такъ думаю.
   -- Хорошо; что же это такое, мистеръ Дократъ?
   -- А! это еще вопросъ. Это такое щекотливое дѣло, мистеръ Роундъ, семейное дѣло, если смѣю такъ сказать.
   -- Чьего семейства?
   -- Отчасти моего, отчасти мистера Мэзона. Право, не знаю, съумѣю ли я, такъ, на скорую руку, какъ теперь, хорошенько изложить предъ вами всѣ эти факты,-- факты, достойные удивленія. Много-много предметовъ придется разсматривать. Вѣдь тутъ дѣло идетъ не объ одномъ только правѣ собственности, а о чемъ-то гораздо поважнѣе, мистеръ Роундъ.
   -- Если вы не разскажете, однако, въ чемъ это дѣло заключается, то а не вижу, что мы тутъ можемъ сдѣлать? А увѣренъ, что вы не стали бы безпокоиться ѣхать сюда изъ Гэмворта только затѣмъ, чтобы сказать намъ, что вы намѣрены держатъ языкъ за зубами?
   -- Конечно, нѣтъ, мистеръ Роундъ.
   -- Слѣдовательно, что же вы пришли мнѣ сказать?
   -- Смѣю ли спросить васъ, мистеръ Роундъ, что написалъ вамъ мистеръ Мэзонъ относительно моего свиданія съ нимъ?
   -- Извольте, я прочту вамъ нѣкоторую часть его письма.... "Мистеръ Дократъ полагаетъ, что духовная, по которой завѣщано помѣстье, непремѣнно подложно". Вѣроятно, вы разумѣете подъ этимъ припись къ духовной, мистеръ Дократъ?
   -- О! да, припись, само собою разумѣется.
   -- "И что онъ владѣетъ документами, которыхъ я не видалъ, но которые, мнѣ кажется, судя по описанію, вполнѣ могутъ доказать, что такое обстоятельство дѣйствительно должно существовать". Затѣмъ слѣдуетъ опасеніе чиселъ, хотя ясно, что самъ мистеръ Мэзонъ очень мало понимаетъ въ этомъ дѣлѣ, и совсѣмъ даже не понимаетъ, а говоритъ только много. Очень естественно, что мы должны видѣть эти документы, прежде, чѣмъ рѣшимся дать совѣтъ нашему кліэнту.
   Мистеръ Роундъ прочолъ вслухъ нѣкоторую часть письма мистера Мэзона, но не прочолъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ мистеръ Мэзонъ выражалъ свою неизмѣнную рѣшимость съизнова начать искъ на леди Мэзонъ и даже судебнымъ порядкомъ преслѣдовать ее за поддѣлку, если найдется какй нибудь поводъ, дающій надежду на успѣхъ.
   "Я знаю, писалъ онъ, адресуясь лично къ мистеру Роунду старшему,-- что вы были убѣждены, будто леди Мэзонъ дѣйствуетъ по чистой совѣсти. А я съ своей стороны былъ всегда убѣжденъ въ противномъ, и теперь болѣе нежели когда нибудь".
   Вотъ этого послѣдняго параграфа мистеръ Роундъ не признавалъ нужнымъ прочитать мистеру Дократу.
   -- Документы, на которые я ссылаюсь, имѣютъ отношеніе къ моимъ семейнымъ дѣламъ, и по этому, конечно, я не могу предъявить ихъ, пока не узнаю на какой почвѣ я стою.
   -- Но, мистеръ Дократъ, вы понимаете, что мы можемъ принудить васъ.
   -- Надѣюсь, мистеръ Роундъ, въ этомъ случаѣ вы позволите мнѣ не раздѣлить вашего мнѣнія.
   -- Это ни къ чему не поведетъ. Если вы имѣете что нибудь достойное предъявить, то вы предъявите это; а если намъ полезно будетъ употребить васъ какъ свидѣтеля, вы будете добровольнымъ свидѣтелемъ.
   -- Я не считаю вѣроятнымъ, чтобы я могъ быть свидѣтелемъ въ этомъ дѣлѣ.
   -- Пожалуй, можетъ быть, и не дойдетъ до этого. По моему мнѣнію, отсюда не можетъ возникнуть никакого дѣла, тутъ ничего нѣтъ важнаго, что стоило бы представлять на судъ присяжныхъ.
   -- И въ этомъ, мистеръ Роундъ, и не могу согласиться съ вами.
   -- О, само собою разумѣется! Я полагалъ, что дѣйствительный интересъ заключается въ деньгахъ. Вы желаете, чтобы вамъ заплатили за увѣдомленіе, которое вы намѣрены доставить. Вотъ это будетъ коротко и ясно. Не такъ ли, мистеръ Дократъ?
   -- Я не знаю, что вы подразумѣваете подъ словами коротко и ясно, мистеръ Роундъ, и знаю, какимъ путемъ поведете вы это дѣло. Какъ человѣкъ, живущій своимъ трудомъ, конечно, я ожидаю платы за свой трудъ; -- не сомнѣваюсь, что и вы того же желаете.
   -- Безъ сомнѣній, мистеръ Дократъ; но -- такъ какъ вы сдѣлали уже сравненіе между нами, то и надѣюсь, вы извините меня за то, что а и вамъ также скажу: -- мы, адвокаты, всегда начинаемъ дѣло только по просьбѣ самихъ кліэнтовъ.
   Мистеръ Дократъ вскочилъ было съ мѣста съ нѣкоторымъ измѣреніемъ разсердиться; во едва ли зналъ, какъ взяться за это дѣло, и потому обратился съ вопросомъ, въ которомъ слышенъ былъ уже гнѣвъ.
   -- Не хотите ли вы этимъ сказать, мистеръ Роундъ, что если бы вамъ случилось найти подобные важные документы, то вы даромъ выдали бы ихъ, какъ будто считали ихъ недостойными вниманія?
   -- Я не могу этого сказать, пока не узнаю, что это за документы. Еслибъ я отыскалъ бумаги, касающіяся кліэнта другой фирмы и считалъ бы ихъ достойными вниманія, то отправился бы въ контору этой фирмы, и тамъ бы уже велъ переговоры.
   -- Но я не имѣлъ понятія о фирмѣ, почему мнѣ было это знать?
   -- Прекрасно! но теперь вы это знаете, мистеръ Дократъ. Какъ я понимаю, нашъ кліэнтъ отправилъ васъ къ вамъ. Если вы имѣете что нибудь намъ сказать, мы готовы васъ выслушать. Если вы имѣете что нибудь намъ показать, мы готовы видѣть. Если же вы ничего не имѣете ни сказать, ни показать, то...
   -- О! конечно, я имѣю; только...
   -- Только вы желаете, какъ можно болѣе увеличить цѣнность его и мы можемъ тогда узнать всю истину. Не такъ ли?
   -- Я желаю видѣть, по какой дорогѣ мнѣ надо итти, это понятно.
   -- Именно такъ. Ну, а теперь, мистеръ Дократъ, я долженъ вамъ пояснить, что мы не ведемъ нашихъ дѣлъ такими путями.
   -- Въ такомъ случаѣ я снова повидаюсь съ мистеромъ Мэзономъ.
   -- А вотъ это вы можете сдѣлать. Онъ пріѣдетъ въ городъ на будущей недѣлѣ и, какъ я полагаю, также пожелаетъ васъ видѣть. Что касается до вашихъ издержекъ, если вы докажете вамъ, что имѣете сдѣлать сообщеніе, достойное вниманія нашего кліэнта, то мы отплатимъ все вздержанное вами изъ собственнаго кармана и дадимъ вамъ справедливую награду за потерянное вами время; -- не такъ какъ адвокату, помните,-- мы не можемъ смотрѣть на васъ какъ на адвоката.
   -- А все же я хоть и немножко да такой же адвокатъ, какъ и вы.
   -- Безъ всякаго сомнѣнія: только вы адвокатъ не мистера Мэзона, и до тѣхъ поръ, пока ему угодно удостоивать насъ своею довѣренностью, до тѣхъ поръ вы не можете считаться его адвокатомъ.
   -- Ну, это какъ ему угодно.
   -- Нѣтъ, это не такъ, мистеръ Дократъ; правда, это отъ него зависитъ пригласить васъ или насъ, но не отъ его воля зависитъ употребить для одного и того же дѣла и насъ, и васъ. Онъ можетъ дать вамъ свою довѣренность, онъ можетъ и взять ее обратно.
   -- Извините меня, мистеръ Роундъ, если я скажу вамъ, что это такой вопросъ, который я не стану разбирать съ вами.
   Про этихъ словахъ мистеръ Дократъ вскочилъ со стула я надѣлъ шляпу на голову.
   -- Прощайте, сэръ, сказалъ мистеръ Роундъ, не двигаясь съ мѣста,-- я передамъ мистеру Мэзону, что вы отказываетесь сдѣлать намъ какое-либо сообщеніе. Вѣроятно, онъ пожелаетъ знать вашъ адресъ -- если только ему понадобятся.
   Мистеръ Дократъ задумался. Неужели онъ пожертвуетъ для минутнаго гнѣва существенною выгодою. Но лучше ли будетъ уладиться, если это возможно, съ этимъ дерзкимъ молокососомъ, лондонскимъ адвокатомъ?
   -- Сэръ, сказалъ онъ,-- я совершенно готовъ разсказать вамъ сейчасъ же все, что знаю объ этомъ предметѣ, если только вы будете имѣть терпѣніе выслушать меня.
   -- Терпѣніе! Помилуйте, мистеръ Дократъ, да вѣдь я олицетворенное терпѣніе. Присядьте-ко опять, мистеръ Дократъ, и поразмыслите о томъ хорошенько.
   Мистеръ Дократъ опять присѣлъ и поразмыслилъ о томъ хорошенько. Кончилось тѣмъ, что онъ разсказалъ мистеру Роунду все, что и прежде разсказалъ мистеру Мэзону. Кончивъ свой разсказъ, онъ пристально посмотрѣлъ въ лицо мистеру Роунду, но тамъ ничего нельзя было прочесть.
   -- Совершенно вѣрно, сказалъ мистеръ Роундъ, четырнадцатое іюля именно число, выставленное на обоихъ. У меня это записано. Такъ это былъ окончательный фактъ для заключенія товарищества? Я и это тоже отмѣтилъ. Джонъ Кеннеди и Бриджетъ Вольтеръ. Я помню эти имена: они были свидѣтелями при обоихъ актахъ? Понимаю, а при процессѣ не было никакого свѣдѣнія объ этомъ второмъ документѣ. Я вижу цѣль -- именно она такова и должна быть. Джонъ Кеннеди и Бриджетъ Вольтеръ;-- оба, вѣроятно, живы еще? Вы дадите намъ ихъ адресы, на правда-ли? Нѣтъ; вы снова уклоняетесь? Очень хорошо, за этимъ дѣло не станетъ. Кажется, для меня теперь все новятно, мистеръ Дократъ; и когда вы къ намъ опять пожалуете, то услышите отъ насъ кой-что новое. Самюэль Дократъ -- такъ, кажется? Благодарю. Прощайте. Если мистеръ Мэзонъ пожелаетъ видѣться съ вами, то онъ напишетъ, непремѣнно напишетъ. До свиданія, мистеръ Дократъ.
   И такимъ образомъ мистеръ Дократъ возвратился домой не совсѣмъ довольный тѣмъ, что удалось ему сдѣлать въ этотъ день.
   

ГЛАВА XVII.
Фонъ-Бауръ.

   Вѣроятно, читатель припомнитъ, что мистеръ Кребвицъ былъ посланъ изъ Линкольнсъ-Инна въ Бедфорд-Роу, чтобъ узнать адресъ стараго мастера Роунда.
   -- Мистеръ Роундъ въ Бёрмингэмѣ, сказалъ онъ по возращеніи,-- всѣ принадлежащіе къ сословію адвокатовъ тоже въ Бёрмингэмѣ, исключая....
   -- Дураки они всѣ, сказалъ мистеръ Фёрниваль.
   -- Я было и самъ думалъ оторавиться туда же сегодна вечеромъ, сказалъ мистеръ Крэбвицъ.-- Такъ какъ вы уѣзжаете изъ города, то я полагаю, что я вамъ не понадоблюсь.
   -- И вы также?!
   -- Почему же и нѣтъ, мистеръ Фёрниваль? Когда все сословіе тамъ соберется, почему же я не могу тамъ быть, какъ всякій другой? Я надѣюсь, вы не станете оспаривать моего права принимать участіе въ важныхъ вопросахъ, о которыхъ будутъ разсуждать тамъ.
   -- Ни мало, мистеръ Крэбвицъ, я не оспариваю вашего права быть даже министромъ юстиціи, если вы это можете привести въ исполненіе. Но вамъ нельзя съ одно и тоже время быть министромъ юстиціи и моимъ клеркомъ, такъ же какъ нельзя вамъ быть въ моей канцеляріи, если вы находитесь въ Бёрмингэмѣ. Мнѣ кажется, я долженъ буду васъ попросить остаться здѣсь; я не могу опредѣлить срокъ, когда именно возвращусь въ городъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, сэръ, я боюсь, что...
   Мистеръ Крэбвицъ началъ было свою рѣчь, да заикнулся. Онъ хотѣлъ было сказать мистеру Фёрнивалю, чтобъ въ такомъ случаѣ онъ пріискивалъ себѣ другаго клерка, когда вспомнилъ о своемъ жалованьи и остановился. Ему пріятно было бы оставить мистера Фёрниваля, но гдѣ же найдти другое такое же мѣсто? Онъ зналъ, что былъ неоцѣнимъ, однако только для одного мистера Фёрниваля. Мистеръ Фёрниваль былъ бы сумасшедшій, еслибъ рѣшился съ мной разстаться, такъ думалъ мистеръ Крэбвицъ; но не было-ли еще безумнѣе съ его стороны, т. е. со стороны мистера Крэбвица, оставлять такое мѣсто?
   -- Ну, такъ что же? спросилъ мистеръ Фёрниваль.
   -- О, конечно, вы если этого желаете, мистеръ Фёрниваль, то и останусь. Я долженъ, однако, сознаться, что это тяжело.
   -- Послушайте, мистеръ Крэбвицъ, если вы считаете мою службу слишкомъ тяжкою для себя, вамъ бы лучше оставить ее. Если же вы осмѣлитесь повторить эти слова еще разъ, то вы должны будете ее оставить. Помните это.
   Перевѣсъ былъ на сторонѣ мистера Фёрниваля: мистеръ Крэбвицъ это понялъ и поплелся въ свою комнату.
   И такъ, мистеръ Роундъ былъ въ Бёрмингэмѣ; его тамъ только можно видѣть. Это было довольно далеко, и мистеръ Фёрниваль съ безжалостною злобою послалъ мистера Крэбвица за кабріолетомъ и тотчасъ же отправился на Эстонкверскую станцію желѣзной дороги. Онъ одержалъ верхъ надъ мистеромъ Крэбвицемъ и чувствовалъ нѣкоторое удовлетвореніе, что достигъ этого; но въ состоянія ли онъ былъ справиться съ мистриссъ Фёрниваль? Въ двухъ, трехъ случаяхъ, въ послѣднее время, она выказала свой гнѣвъ на счотъ настоящаго положенія домашнихъ дѣлъ, и однажды зашла такъ далеко, что намекнула мужу о своей ревности въ отношеніи его поступковъ къ другимъ предметамъ обожанія. Никогда еще, до того времени, она не рѣшалась дѣлать этого при другихъ; никогда не позволяла себѣ выказать кому нибудь изъ избранныхъ богинь; что она въ особенности составляетъ предметъ ея ревности. Теперь же, недовольно того, что она измѣнила себѣ самой въ этомъ отношеніи, она вмѣстѣ съ тѣмъ выставила и его на посрамленіе, заставивъ его почувствовать себя смѣшнымъ; необходимо было принять какія нибудь мѣры; но еслибъ только онъ зналъ, на что именно рѣшиться! Все это вертѣлось у великаго адвоката на умѣ, пока онъ ѣхалъ въ кабріолетѣ.
   На станціи онъ встрѣтилъ трехъ, четырехъ другихъ адвокатовъ, которые также ѣхали въ Бёрмингэмъ. Послѣднія двѣ недѣли по этой дорогѣ было большое движеніе; ученые джентльмены ѣздили взадъ и впередъ, обсуждали важные вопросы, съ шумомъ катясь по желѣзнымъ рельсамъ, и покачивали своя умныя головы при новыхъ мысляхъ, которымъ намѣревались дать ходъ. Мистеръ Фёрниваль и многіе другіе, и по правдѣ сказать, большая часть изъ тѣхъ, которые въ свѣтѣ дошли до той степени знаменитости, что ихъ званіе доставляло уже имъ средства къ жизни -- были того мнѣнія, что всѣ эти хвалебные возгласы, расточаемые на всѣхъ языкахъ Вавилонскаго столпотворенія, кончатся тѣмъ, чѣмъ начались -- словами: "Vox et praeterea nihil". Въ глазахъ практическаго англичанина почти всѣ эти международные конгрессы не могутъ имѣть другаго исхода. Нельзя людей словами заставить отказаться отъ убѣжденій всей жизни. Не существуетъ такого оратора, который бы убѣдилъ торговца бакалейными товарами продавать кофе безъ цикорія; нѣтъ такого возвышеннаго краснорѣчія, которое бы заставило англичанина-адвоката понять, что быть вѣрнымъ истинѣ важнѣе, чѣмъ быть вѣрнымъ своему кліэнту. По этому всѣ наши краснобаи, хотя сами въ настоящемъ случаѣ отправлялись въ Бёрмингэмъ, побуждаемые важностью случая, достоинствомъ прибывшихъ иностранцевъ, живымъ интересомъ въ обсуждаемомъ предметѣ и вліяніемъ такихъ людей какъ лордъ Вонерджесъ, ѣхали однако туда безъ малѣйшаго сомнѣнія въ душѣ на счотъ правильности своего собственнаго образа дѣйствій и съ твердою рѣшимостью противиться всякому измѣненію.
   Дѣйствительно, съ трудомъ вѣрится, чтобъ дѣйствія и рѣчи такого конгресса могли измѣнить направленіе ума кого бы то ни было.
   -- Что вы тутъ всѣ дѣлаете цѣлый день, Джонсонъ? спросилъ мистеръ Фёрниваль своего хорошаго пріятеля, котораго онъ случайно встрѣтилъ въ клубѣ, импровизированномъ въ Бёрмингэмѣ.
   -- Фон-Бауръ сегодня намъ читалъ свои записки. Чтеніе продолжалось три часа.
   -- Три часа! О Боже! Фон-Бауръ, кажется, изъ Берлина?
   -- Да; онъ, и докторъ Слотекеръ. Слотекеръ будетъ читать свою лекцію послѣ завтра.
   -- Къ тому времени, я думаю, мнѣ лучше отправиться въ Лондонъ. Что же сказалъ вамъ Фон-Бауръ въ теченіе этихъ трехъ часовъ?
   -- Читалъ онъ, конечно, на нѣмецкомъ діалектѣ, и едва-ли кто-нибудь понялъ его, развѣ Вонерджесъ. Но я предполагаю что это все таже старая пѣсня, съ цѣлью доказать, что одинъ и тотъ же человѣкъ можетъ быть и судья, и адвокатъ и присяжные.
   -- Безъ сомнѣнія, еслибы люди были машинами, и еслибы эти машины были совершенными во всѣхъ ихъ составныхъ частяхъ.
   -- А еслибы у этихъ машинъ не было сердца?
   -- Машины не имѣютъ сердецъ, сказалъ Фёрниваль, особенно машины въ Германіи. А что сказалъ Вонерджесъ? Не занялъ же его отвѣть еще трехъ часовъ, надѣюсь?
   -- Около двадцати минутъ, не болѣе; но это были потерянныя слова для Фон-Баура, который столько же понимаетъ англійскій языкъ, какъ я нѣмецкій. Вонерджесъ говорилъ, что дѣятельность прусскихъ судовъ всегда была для него предметомъ любопытнаго изученія, и что, говоря вообще, справедливость ихъ приговоровъ не можетъ быть оспариваема.
   -- И не должна быть, имѣя въ виду, что одинъ процессъ по поводу убійства займетъ судъ на цѣлыя три недѣли. Ему бы слѣдовало спросить Фон-Баура, сколько дѣлъ обыкновенно просматривается въ одно засѣданіе? Я, кажется, ничего не потерялъ моимъ отсутствіемъ. Кстати, не знаете-ли вы, здѣсь-ли Роундъ?
   -- Кто, старый Роундъ? я видѣлъ его въ залѣ сегодня; онъ такъ зѣвалъ, что того и смотри разорветъ себѣ ротъ.
   Послѣ этого разговора, мистеръ Фёрниваль отправился отыскивать атторнея по разнымъ кофейнямъ, посѣщаемымъ учеными иностранцами.
   -- Фёрниваль, сказалъ, подходя къ нему, другой адвокатъ, человѣкъ пожилой, невысокаго роста, съ проницательнымъ взоромъ и густыми бровями, вида неопрятнаго и вообще бѣдно одѣтаго, вы не видали судьи Стевлея?
   Это былъ мистеръ Чэффенбрэсъ, важный человѣкъ въ Old Bailey, человѣкъ, вполнѣ способный поддержать свое достоинство, не взирая на мизерность своего наружнаго вида. На подобномъ митингѣ судейское сословіе въ Англіи не могло имѣть, говоря вообще, лучшаго представителя, какъ мистеръ Чэффенбрэсъ.
   -- Нѣтъ, развѣ онъ здѣсь?
   -- Онъ долженъ быть здѣсь. Онъ одинъ знаетъ итальянскій языкъ на столько, чтобъ понять, что завтра будетъ говорить этотъ толстякъ изъ Флоренціи; другаго никого не отыщешь.
   -- Какъ, завтра у насъ будетъ говорить итальянецъ?
   -- Да, а потомъ Стевлей. Настоящая комедія; только подобно всѣмъ представленіямъ, она втрое длиннѣе, чѣмъ слѣдуетъ. Желалъ бы я знать, принимаетъ-ли ее кто-нибудь за вещь серьезную?
   -- Феликсъ Грегамъ принимаетъ.
   -- Тотъ вѣритъ всему, исключая библіи. Онъ изъ числа тѣхъ молодыхъ людей, которыхъ взоры устремлены на грядущія тысячелѣтія, а самихъ себя они считаютъ не только префектами, но и проповѣдниками, которые способны предъявить истины будущаго. Что до меня касается, то я слишкомъ старъ для новой проповѣди, съ такимъ учителемъ, какъ Феликсъ Грэгамъ.
   -- Говорятъ, будто Бонерджесъ о немъ высокаго мнѣнія.
   -- Этого не можетъ быть: Бонерджесъ никогда не имѣлъ высокаго понятія ни о комъ другомъ, какъ только о самомъ себѣ. Однако, мнѣ пора въ постель; я нахожу день здѣсь вдесятеро утомительнѣе, чѣмъ въ Old Bailey въ іюлѣ мѣсяцѣ.
   Вообще весь митингъ быль довольно скученъ, какъ вообще бываетъ съ митингами. Не слѣдуетъ предполагать, чтобъ каждый законовѣдъ могъ вставать, когда ему вздумается, и подъ вдохновеніемъ минуты высказывать свои мысли; или что каждому члену конгресса дозволено говорить, если ему удалось встрѣтиться взглядомъ съ тѣмъ, кто держалъ рѣчь. Будь оно такъ, всѣхъ бы ободряла надежда, рано или поздно, добраться до лакомаго кусочка. Но такимъ образомъ митингъ никогда бы не кончился. Вотъ, почему имена приглашаемыхъ держать рѣчь назначаются заранѣе, и, конечно, избираются изъ всѣхъ провинцій люди, пріобрѣтшіе наибольшую извѣстность, каждый по своей спеціальности. Но эти наиболѣе извѣстные люди употребляютъ во зло выгоды своего положенія и бываютъ безжалостны въ продолжительной жестокости своихъ рѣчей,-- такъ жестоко длинны бываютъ ихъ рѣчи! Фон-Бауръ, безъ сомнѣнія, былъ великій законовѣдъ въ Берлинѣ, но ему не слѣдовало бы такъ расчитывать за преобразованіе судопроизводства въ Англіи и во всемъ образованномъ мірѣ вообще, отъ того только, что онъ прочтетъ свою книгу съ каѳедры въ залѣ Бёрмингэма. Присутствующіе, представители цивилизованнаго міра, почувствовали одно отвращеніе, и впередъ можно было угадать, что бѣдный докторъ Слотекеръ будетъ имѣть весьма немного слушателей, когда дойдетъ наконецъ и до него очередь.
   Наконецъ мистеру Фёрнивалю удалось отыскать мистера Роунда; онъ засталъ его занятымъ подкрѣпленіемъ своихъ истощенныхъ силъ стаканомъ грога и сигарою.
   -- Вы ищете меня, да? Къ вашимъ услугамъ; вотъ, и здѣсь; то есть: то, что осталось отъ моей особы. Вы были на митингѣ сегодня?
   -- Нѣтъ, я былъ въ Лондонѣ.
   -- А! вотъ, почему у васъ такой бодрый видъ. Зачѣмъ и я не оставался въ Лондонѣ? Занимаетесь-ли и вы иногда чѣмъ-нибудь въ этомъ родѣ? При этомъ мистеръ Роундъ коснулся ложкою наружной части своего стакана съ грогомъ.
   Мистеръ Фёрниваль отвѣчалъ на это, что никогда ничѣмъ въ этомъ родѣ не занимается. Дѣйствительно, портвейнъ былъ его родомъ, и по настоящему, трудно рѣшить, который изъ двухъ родовъ занятій былъ опаснѣйшій? Однако, мистеръ Фёрниваль хоть не хотѣлъ пить грогу, ни курилъ сигары, сѣлъ пряно противъ мистера Роунда и скоро приступилъ къ предмету, который лежалъ у него на душѣ.
   -- Да, отвѣчалъ на то атторней, совершенно справедливо, что и получилъ письмо отъ мистера Мэзона на счотъ извѣстнаго дѣла. Эта дама не ошибается, предполагая, что тутъ кто-то сильно дѣйствуетъ.
   -- А вашъ кліэнтъ желаетъ возобновить процессъ?
   -- Безъ сомнѣнія. Не могу я вамъ сказать, чтобы этотъ человѣкъ когда-либо очень нравился мнѣ, но не могу скрыть и того, что по его взгляду на дѣло онъ дѣйствуетъ правильно, такъ мнѣ кажется по крайней мѣрѣ. Онъ находитъ, что съ нимъ поступили дурно; а кто его знаетъ: самъ отецъ, быть можетъ, съ нимъ поступилъ несправедливо.
   -- Однако, это не можетъ ему служить поводомъ, чтобъ преслѣдовать несчастную вдову своего отца, двадцать лѣтъ послѣ его смерти!
   -- Конечно, но онъ предполагаетъ, что нашолъ новое явное доказательство. Ро правдѣ сказать, самъ-то я не очень всматривался теперь въ эти дѣла. Я только прочелъ письмо и передалъ все дѣло моему сыну. Но сколько я припомню, мистеръ Мэзонъ пишетъ, что къ нему пріѣзжалъ какой-то атторней изъ Гэмворта.
   -- Именно такъ; какая-то подлая личность, которую вамъ совѣстно было бы видѣть въ своей конторѣ! Онъ вообразилъ себѣ, что молодой Мэзонъ его оскорбилъ, и, не взирая на безчисленныя благодѣянія леди Мэзонъ, вотъ способъ, имъ набранный отмстить ея сыну!
   -- Такого рода обстоятельство совсѣмъ не касается до нашего дѣла, какъ вамъ извѣстно. Это не по нашей части.
   -- Конечно, нѣтъ, я очень хорошо это знаю. Но знаю и то, что мистеръ Мэзонъ ничѣмъ не можетъ опровергнуть правъ мистриссъ Мэзонъ, или лучше сказать, правъ ея сына на эту собственность. Но мистеръ Мэзонъ, если его станутъ поощрять къ удовлетворенно своей злобы...
   -- Поощрять, кого?
   -- Да вашего кліэнта, мистера Мэзона изъ Гроби; тогда нѣтъ сомнѣнія, что онъ будетъ мучить эту несчастную женщину, и доведетъ ее до могилы.
   -- Это было бы очень жаль; кажется, она до сихъ поръ замѣчательная красавица.
   И атторней засмѣялся какимъ-то жирнымъ, глухимъ смѣхомъ; послѣднее время вкусъ мистера Фёрниваля къ чужимъ богинямъ становился извѣстнымъ между его собратами по сословію.
   -- Мы съ ней старые друзья, сказалъ мистеръ Фёрниваль съ достоинствомъ, очень старые друзья; если я теперь покину ее, то къ кому же она должна обратиться.
   -- О! да, конечно; я убѣжденъ въ томъ, что вы очень добрый человѣкъ; и мистеръ Роундъ измѣнилъ выраженіе лица и голоса, чтобъ согласоваться съ тономъ собесѣдника; все, что отъ меня зависитъ, я готовъ съ радостью исполнить. Я неохотно посовѣтывалъ бы моему кліэнту возобновлять это дѣло, но повторяю теперь, всѣ дѣла этого рода я передаю моему сыну. Я прочолъ письмо мистера Мэзона и тотчасъ отдалъ его Мэтью.
   -- Я вамъ скажу, чѣмъ вы меня можете обязать, мистеръ Роундъ.
   -- Говорите, увѣряю васъ, что я буду очень счастливъ, быть вамъ полезнымъ.
   -- Потрудитесь пересмотрѣть дѣло сами и переговорите съ мистеромъ Мэзономъ, прежде чѣмъ допустите какое-нибудь распоряженіе. Не отъ того, чтобъ я сомнѣвался въ благоразуміи вашего сына, мы всѣ его знаемъ за рѣдкаго дѣловаго человѣка
   -- Мэтью -- большой дѣлецъ, сказалъ обрадованный отецъ.
   -- Но дѣло въ томъ, что молодые люди расположены иногда быть слишкомъ большими дѣльцами. Не знаю, помните-ли вы процессъ объ Орлійской Фермѣ?
   -- Такъ хорошо, какъ будто это было вчера, сказалъ атторней.
   -- Тогда вы должны помнить и то, какъ вы твердо были убѣждены, что вашему кліэнту не предвидѣлось никакой возможности устоять.
   -- Да, вѣдь это я настоялъ на томъ, чтобъ онъ не переводилъ дѣло къ канцлеру. Крукъ тогда завѣдывалъ всѣми этими дѣлами и хотѣлъ продолжать, а я не позволилъ, я не хотѣлъ, чтобъ деньги моего кліэнта брошены были на такое сумасбродное преслѣдованіе. Во-первыхъ, все помѣстье того не стоило; во-вторыхъ, нечѣмъ было оспаривать завѣщанія. Если мнѣ не измѣняетъ память, то все вертѣлось около одного пункта: былъ-ли одинъ старикъ, подписавшійся свидѣтелемъ, въ такомъ состояніи здоровья, что могъ самъ подписать свое имя, или нѣтъ?
   -- Именно въ этомъ заключался вопросъ.
   -- И кажется было доказано, что онъ самъ подписалъ росписку въ тотъ же самый день,-- или на слѣдующій, или за день передъ тѣмъ. Что-то въ этомъ родѣ.
   -- Такъ точно. Вотъ всѣ факты. Что же касается до исхода новаго процесса, то я полагаю: ни одинъ человѣкъ, съ здравымъ разсудкомъ, не можетъ сомнѣваться въ этомъ отношеніи. Вы сами знаете, не менѣе другаго, какую силу пріобрѣтаютъ права двадцатилѣтней давности.
   -- Это составитъ большей перевѣсъ на ея сторонѣ.
   -- У него нѣтъ ни одной вѣроятности на успѣхъ; положительно ни одной. И послѣ этого представьте же себѣ, мистеръ Роундъ, что онъ сдѣлаетъ эту бѣдную женщину до того несчастною, что смерть ей покажется облегченіемъ. Допустимъ теперь фактъ, что неожиданно открылось обстоятельство, имѣющее видъ неопровержимаго доказательства: что нибудь подобное должно быть найдено, безъ него этотъ негодяй не сталъ бы дѣйствовать, онъ не рѣшился бы рисковать издержками на поѣздку въ Йоркширъ, не открывъ какой нибудь новой сказки.
   -- У него что нибудь есть на умѣ; въ этомъ вы можете быть увѣрены.
   -- Не допустите же вы его увлечь вашего сына, или посовѣтуйте вашему кліэнту не навлекать на себя страшныхъ издержекъ, сопряженныхъ съ новымъ процессомъ, прежде чѣмъ вы узнаете навѣрное въ чемъ дѣло... Говорю вамъ откровенно: я боюсь тяжбы для этой бѣдной женщины. Подумайте, мистеръ Роундъ, еслибъ тоже случилось съ. кѣмъ нибудь изъ вашихъ родственницъ.
   -- Я не предполагаю, чтобы мистриссъ Роундъ много стала заботиться; то есть, если бы она была увѣрена въ своей правотѣ.
   -- Она женщина души твердой, а бѣдная мистриссъ Мэзонъ...
   -- И она не лишена была твердости во время процесса, если я не ошибаюсь. Никогда не забуду, какъ она была спокойна, когда старый Кеннетъ старался опровергать ея показанія. Помните ли вы, какъ онъ былъ озадаченъ.
   -- Онъ былъ отличный адвокатъ, этотъ Кеннетъ. Мало теперь; ему подобныхъ.
   -- Да, ничѣмъ не заставили бы вы его слушать здѣсь, битыхъ три часа, чтеніе на нѣмецкомъ языкѣ, мистеръ Фёрниваль. Не знаю почему, а мнѣ кажется, мы тогда больше работали, чѣмъ нынѣшняя молодежь.
   И тутъ поклонники прошлаго стали воспоминать о своей молодости и рѣшили, что въ давно-минувшія достославныя времена подобный митингъ не имѣлъ бы ни малѣйшей вѣроятности на успѣхъ. Люди были тогда заняты дѣломъ, не имѣли привычки разыгрывать роли шутовъ то въ одной, то въ другой провинціи, а налегали на весла, да загребали себѣ состояніе.
   -- Мнѣ все это кажется ребяческою игрою, мистеръ Фёрниваль, и говорить правду, то я почти стыжусь моего присутствія здѣсь, сказалъ мистеръ Роундъ.
   -- Такъ вы сами разсмотрите то дѣло, о которомъ я васъ прошу, мистеръ Роундъ?
   -- Да, непремѣнно.
   -- Я принимаю это за большое личное одолженіе; конечно, вы способствуете вашему кліэнту, сообразно съ новыми фактами, которые вамъ будутъ представлены; но я убѣжденъ, что не можетъ быть такого, который можно съ-успѣхомъ противопоставить правамъ молодого Мэзона, и потому надѣюсь, что вы успѣете убѣдить стараго мистера Мэзона изъ Гроби-Парка.
   Мистеръ Фёрниваль простился съ нимъ и ушолъ, все обдумывая правдоподобность того, чтобъ притязанія противника имѣли твердое основаніе. Мистеръ Роундъ былъ добродушный старикъ; еслибъ только удалось выманить это дѣло изъ рукъ его сына, тогда легко можно было бы такъ устроить, что и дѣйствительныя права ни къ чему не послужатъ.
   -- Я долженъ сознаться, что мнѣ нѣсколько наскучило все это, говорилъ Феликсъ Грэгамъ въ тотъ же вечеръ своему юному другу, молодому Стевлею, стоя у дверей своей спальни, на верхней ступенькѣ узкой лѣстницы, въ надворной части строенія большаго отеля въ Бёрмингэмѣ.
   -- Нѣсколько! а я думаю, даже и порядкомъ наскучило.
   -- А все-таки я остаюсь при убѣжденіи, что это принесетъ хорошіе плоды. Я начинаю думать, что переносить подобныя вещи есть необходимое зло на пути ко всякаго рода улучшеніямъ.
   -- А что, Грэгамъ, всѣ преобразователи должны выносить тяжелое бремя Фон-Бауровъ?
   -- Да, всѣ тѣ, которые приносятъ пользу. Слова Фон-Баура были, безъ сомнѣнія, очень сухи.
   -- Ты не желаешь, однако, этимъ сказать, что могъ понять ихъ?
   -- Не всѣ. Сначала, съ полчаса, до моего тупаго уразумѣнія долетало словечко, другое, то тамъ, то сямъ, а потомъ...
   -- Ты заснулъ?
   -- Эти звуки сдѣлались слишкомъ невыносимыми для моихъ ушей; но какъ бы они ни были сухи, скучны и грубы, все же они не пропадутъ даромъ. Фон-Бауръ вложилъ въ нихъ мысль, и эта мысль сама возникнетъ въ новой оболочкѣ.
   -- Сохрани Господь, чтобъ это случилось въ моемъ присутствіи. Всѣ несправедливости, въ которыхъ сословіе нашихъ законовѣдовъ можетъ оказаться виновнымъ, никогда не будутъ такъ невыносимы роду человѣческому, какъ Фон-Бауръ.
   -- Ну, прощай, дружище; твой родитель завтра возвѣститъ намъ свои мысли и, можетъ быть, онъ будетъ тѣмъ же для германцевъ, чѣмъ твой Фон-Бауръ былъ для насъ.
   -- Въ такомъ случаѣ я скажу только одно, что мой родитель жестоко поступилъ съ нѣмцами.
   Тутъ они оба отправились спать. Между тѣмъ, Фон-Бауръ сидѣлъ одиноко, припоминая проведенные часы, и его мысли и взгляды вовсе во были похожи на тѣ, которые занимали теперь англичанъ-законовѣдовъ, разсуждавшихъ объ его проступкахъ. Для него этотъ день былъ одно продолжительное торжество; его голосъ звучалъ такъ сладко въ его собственныхъ ушахъ, когда онъ періодъ за періодомъ изливалъ, въ обильной и плавной рѣчи, познанія и опытъ, пріобрѣтенные трудами всей жизни. Государственные люди въ Англіи такъ заняты, что не могутъ удѣлять времени на приготовленіе рѣчей для подобныхъ митинговъ, но Фон-Бауръ трудился надъ своею брошюрою цѣлые мѣсяцы. Нѣтъ, принимая все въ соображеніе, онъ трудился надъ нею много лѣтъ. И вдругъ милосердая судьба представила ему случай излить свои мысли передъ ораторами всѣхъ образованныхъ націй, собравшихся со всѣхъ странъ свѣта.
   Онъ сидѣлъ одинъ въ своей спальнѣ, опустивъ руки; во рту у него трубка, которая падаетъ на грудь; глаза подняты въ верхъ къ потолку и свѣтятся почти вдохновеніемъ. Всѣ присутствовавшіе на конгрессѣ смотрѣли на него, какъ на олицетвореніе скуки. Но его умъ и душу наполняли мысли, которыя, казалось, его уносили въ Эдемъ правосудія и милости. А въ концѣ этихъ елисейскихъ полей, вовсе не дикой красоты, но содержащимся въ чистотѣ и порядкѣ, какъ слѣдуетъ быть бургартену въ Мюнхенѣ -- стоялъ между зелени и цвѣтовъ пьедесталъ, возвышающійся выше всѣхъ другихъ пьедесталовъ этихъ желанныхъ полей, и на немъ былъ бюстъ съ надписью: Фон-Бауру, преобразователю законовъ всѣхъ народовъ.
   Высокая мысль! и хотя въ ней много было и человѣческаго высокомѣрія, однако не менѣе и любви къ человѣчеству. Еслибы его усиліями, усиліями, которыя въ этотъ благословенный день доставали ему такой огромный успѣхъ,-- возстало бы царство правосудія -- какая была бы то слава, какое счастье! И сидя въ бирмингемской гостинницѣ, не замѣчая, какъ дымъ взвивался кольцами изъ его ноздрей, онъ чувствовалъ глубокую любовь ко всѣмъ людямъ, германцамъ. англичанамъ, даже къ французамъ, въ особенности же съ тѣмъ, которые предприняли трудное путешествіе въ этотъ городокъ Англіи, за тѣмъ только, чтобъ выслушать умозаключенія его мудрости. Онъ справедливо говорилъ самому себѣ, что обнимаетъ своею любовью весь міръ, и охотно бы приложилъ всѣ свои силы, чтобъ достигнуть улучшенія законовъ и совершенства въ судопроизводствѣ. Когда же онъ легъ въ постель, состояніе его души было дѣйствительно достойно зависти. По правдѣ сказать, я и самъ почти готовъ согласиться съ Феликсомъ Грэгамомъ, что подобныя усилія и мысли рѣдко пропадаютъ даромъ. Пускай же пьедесталъ Фон-Баура, какъ онъ ни малъ и ни скроменъ, будетъ увѣнчанъ цвѣтами!
   

XVIII.
Англійскій Фон-Бауръ.

   На другой день, предъ завтракомъ, Феликсъ Грэгамъ и Августъ Стевлей предприняли прогулку по окрестностямъ Бёрмингэма для приготовленія себя къ тяжкимъ трудамъ наступающаго дня. Даже и въ Бёрмингэмѣ можно, при извѣстной настойчивости, найти мѣсто для прогулокъ по окрестностямъ, и даже по прекраснымъ окрестностямъ,-- стоитъ только поискать. Митинги на конгрессахъ начинаются не ранѣе одиннадцати часовъ, такъ что люди дѣятельные всегда найдутъ довольно времени для утренней прогулки.
   Августъ Стевлей былъ единственный сынъ судья, того самаго судья, который въ этотъ день долженъ быль защищать англійскіе законы отъ нападокъ жирнаго адвоката изъ Флоренціи. О самомъ судьѣ Стевлеѣ нельзя теперь многаго сказать, кромѣ того, что онъ жилъ въ Ноннисби, близъ Альстома, въ девяти миляхъ разстоянія отъ Клива, и что къ нему-то въ домъ Софья Фёрнивалъ была приглашена на Рождественскіе праздники. Сынъ его былъ красивый и очень образованный молодой человѣкъ. Ему предназначено было слѣдовать по стопамъ своего родителя и сдѣлаться современемъ свѣтиломъ Нижней палаты; но до сихъ поръ онъ еще не сдѣлалъ никакихъ положительныхъ успѣховъ. Свѣтъ представлялъ для него слишкомъ много удовольствій и оставлялъ ему слишкомъ немного свободныхъ часовъ для труда. Отецъ его былъ однимъ изъ лучшихъ людей въ мірѣ, уважаемый въ судахъ, любимый всѣми; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ не имѣлъ достаточно родительской строгости, чтобы запречь своего сына въ общественную упряжь. Самъ онъ началъ свою карьеру съ малыми средствами или даже ничего не имѣя, и оттого трудился и достигъ всего: сынъ его обладалъ уже всѣмъ почти, чего онъ только могъ желать; трудиться ему было не для чего и успѣхъ казался сомнительнымъ. Комнаты его были роскошно убраны; въ Пикадильи у него были свои лошади, домъ отца его въ Нонинсби всегда былъ для него открытъ и лондонское общество раскрывало предъ нимъ всѣ свои прелести. Какъ же можно было ожидать, чтобы, при такой обстановкѣ, онъ сталъ трудиться? Не смотря на то, онъ любилъ однако говорить о трудѣ, и въ головѣ его бродила мысль о томъ, какимъ бы способомъ начать трудиться? Онъ и трудился нѣсколько въ ограниченной сферѣ, впрочемъ, и могъ бойко говорить о томъ немногомъ, что онъ зналъ. Мысль о праздной жизни для него была нестерпима; но между друзьями его нашлись и такіе, которые думали, что именно такая-то жизнь и будетъ его окончательнымъ достояніемъ. Большой бѣды въ томъ нѣтъ, говорили они, потому что судья умѣлъ ему наготовить деньжонокъ.
   Но другъ его, Феликсъ Грэгамъ, плылъ по морю житейскому совсѣмъ въ другой лодкѣ; и на счотъ его тоже многіе предсказывали, что онъ едвали способенъ идти противъ сильнаго теченія,-- не потому, чтобъ онъ былъ лѣнивъ, а оттого, что онъ не хотѣлъ грести своими веслами по методѣ, всѣми принятой для того, чтобы лодка подвигалась впередъ. И онъ тоже учился въ Оксфордѣ, но мало чѣмъ занимался, кромѣ публичныхъ преній въ своемъ кругу, и пріобрѣлъ извѣстность нѣкоторыми оригинальными мыслями о религіозныхъ предметахъ, которые, однакожь, не имѣли популярности въ университетѣ. Вслѣдствіе этихъ то мыслей, какъ думали, онъ вышелъ изъ университета безъ ученой степени, и теперь вступилъ въ адвокатское сословіе. Съ непреклоннымъ желаніемъ открыть міру ту новую силу, вооружонную наступательнымъ и оборонительнымъ орудіями, какою природа его одарила. Но и здѣсь, какъ въ Оксфордѣ, онъ не хотѣлъ работать на тѣхъ же условіяхъ, какъ и всѣ люди, или покоряться рутинѣ, такъ что и на этомъ поприщѣ, по всей вѣроятности, казалось, не добыть ему преміи. У него были на этотъ счотъ своя собственныя понятія. Люди, думалъ онъ, должны заниматься своимъ дѣломъ безъ особеннаго условнаго порядка на каждый случай, но руководиться общими, всемірными законами, напримѣръ, данными въ заповѣдяхъ: "не лжесвидѣтельствуй", "не укради" и т. д. Не безъ величія были его понятія, и даже можетъ быть въ нихъ заключалось много правды и добра, но онѣ пока не доставили еще ему матеріальныхъ успѣховъ по его профессіи. Нѣкоторое имя, конечно, онъ пріобрѣлъ; но это имя не очень отрадно звучало въ ушахъ адвокатовъ практическихъ.
   Между тѣмъ Феликсу Грэгаму очень было бы кстати пріобрѣтать матеріальныя средства, потому что ему не удалось получить готовыхъ отъ отца. У него не было ни отца, ни матери, ни дядюшекъ, ни тетушекъ,-- никого къ его услугамъ. Онъ началъ свою карьеру съ маленькимъ капиталомъ, который съ каждымъ днемъ становился меньше и меньше, такъ что наконецъ ему остался безконечно малый дивидендъ. Но не таковъ былъ онъ человѣкъ, чтобъ унывать по этому поводу. Прокормиться какъ-нибудь было не трудно для него, и въ настоящее время онъ содержалъ себя на счотъ газетъ. Онъ писалъ стихи въ періодическіе журналы и политическія статьи для газетъ, продающихся но одному пенни,-- и все это съ замѣчательнымъ успѣхомъ и съ довольно значительными результатами относительно денегъ. Лучше ужь это дѣлать, часто хвасталъ онъ, чѣмъ оставлять свои великія идеи или выступать на арену безъ оружія, приличнаго честному человѣку.
   Августъ Стевлей,-- за своего друга онъ могъ быть очень благоразумнымъ,-- объявилъ, что женитьба можетъ угомонить Феликса. Еслибъ онъ женился, то смиренно склонилъ бы свою выю подъ ярмо жизни и тянулъ бы себѣ упряжку, какъ добрая лошадь. Но Феликсъ, повидимому, совсѣмъ не намѣревался жениться. У него и тутъ были своя собственныя понятія: два, три человѣка, коротко его знавшіе, увѣряли, что онъ питалъ безумную любовь къ какой-то неизвѣстной дѣвицѣ, которая однакожь, по своему родству, воспитанію и будущности, не подходила къ его взглядамъ на внѣшній міръ. Нѣкоторые же говорили, что онъ воспитывалъ какую-то молодую дѣвушку, чтобы впослѣдствіи жениться на ней, дѣвушку, такъ сказать, вылитую въ извѣстную форму, чтобъ она могла выполнитъ такую трудную задачу: быть женою и матерью. Но Августъ, зная эти толки, былъ увѣренъ, что всѣ эти препятствія легко могутъ устраниться.
   Встрѣтится онъ въ обществѣ съ дѣвушкою, у которой будетъ полна шляпа денегъ, смазливое личико и острый язычокъ, и отдастъ тогда свою вылитую по формѣ невѣсту за сосѣда-булочника, да дастъ еще за нею двѣсти фунтовъ стерлинговъ въ приданое -- и всѣ будутъ счастливы.
   Про Феликса Грэгама нельзя уже было сказать, что онъ красавецъ. Онъ былъ высокъ ростомъ, худощавъ, рябоватъ, сутуловатъ и часто не зналъ, куда ему дѣвать руки и ноги. За то онъ былъ исполненъ энтузіазма, былъ неукротимъ, пока доставало у него отваги, во всякаго рода состязаніяхъ, а когда онъ толковалъ о предметахъ близкхъ его сердцу, то распространялъ такой лучезарный свѣтъ вокругъ себя, что навѣрное могъ бы пріобрѣсть любовь смазливой дѣвушки съ острымъ язычкомъ и шляпою, биткомъ набитою деньгами. Стевлей, искренно любившій его, избралъ уже для него такой призъ, который былъ никто другой, какъ наша пріятельница Софья Фёрниваль. Тутъ все было; и острый язычокъ, и смазливое личико и шляпа, набитая деньгами; одна бѣда: Софья Фёрниваль тоже, можетъ быть, захочетъ, за всѣ эти хорошія вещи, чего нибудь получше безобразія, только изрѣдка разливающаго лучезарный свѣтъ энтузіазма.
   Двое друзей оставили мрачный, закоптѣлый Бёрмингэмъ и присѣли у калитки, ведущей въ цвѣтущія поля. До сихъ поръ они шли во взаимномъ согласіи, но далѣе идти Стевлей отказался. Онъ усѣлся съ сигарою во рту; Грэгамъ-то тоже курилъ, но довольствовался коротенькою трубкою.
   -- Прогулка до завтрака очень пріятна, сказалъ Стевлей,-- но вѣдь я иду не на богомолье. До настоящей минуты мы сдѣлали уже четыре мили отъ гостинницы.
   -- А для твоей энергіи этого слишкомъ достаточно. Но подумай только: вѣдъ надо же куда нибудь дѣвать эти два часа, которые остаются намъ до завтрака.
   -- Удивляюсь: отчего утреннее занятіе всегда считается самымъ лучшимъ? Развѣ только потому, что оно непріятно?
   -- Это доказываетъ, что человѣкъ можетъ дѣлать усиліе надъ собою
   -- Каждый повѣса считаетъ своею обязанностью непремѣнно дѣлать тоже, что его сосѣдъ; и вотъ почему горитъ у него лампа до полуночи, а встаетъ онъ въ четыре часа утра. Какъ будто хорошая и полезная работа между завтракомъ и обѣдомъ ничего не значитъ?
   -- А ты это испыталъ когда нибудь на себѣ?
   -- Да; теперь испытываю въ Бёрмингэмѣ.
   -- Ужь только не ты.
   -- Вотъ ты всегда таковъ, Грэгамъ. Ты не вѣришь, чтобы кто нибудь другой, кромѣ тебя самого, могъ заниматься чѣмъ нибудь дѣльнымъ. Я намѣренъ сегодня заняться изученіемъ теоріи итальянскаго законодательства.
   -- Не сомнѣваюсь, что ты можешь это сдѣлать съ полнымъ успѣхомъ. Не думаю, чтобъ это законодательство было очень хорошо, но во всякомъ случаѣ навѣрное ужь лучше нашего... Пустимся лучше въ дорогу, да вернемся въ городъ; я кончилъ свою трубку.
   -- Набей другую, и будешь добрымъ товарищемъ. Не могу же я идти, не кончивъ своей сигары; я ненавижу: идти и курить... Ты хочешь меня увѣрить, что вся система нашего законодательства плоха, гнила, неправильна?
   -- Я хочу сказать, что думаю такъ.
   -- А между тѣмъ мы считаемся величайшимъ народомъ въ свѣтѣ и во что бы ни стало самымъ честнымъ.
   -- И я думаю, что это такъ и есть; только законы и исполненіе ихъ ничего не имѣютъ общаго съ честностью народа. Хорошіе законы не дѣлаютъ народъ честнымъ, а дурные безчестнымъ.
   -- Но народъ безчестный въ одномъ сословіи, вѣроятно будетъ безчестенъ и въ другихъ. Теперь ты, пожалуй, дойдешь до того, что станешь увѣрять, будто всѣ юристы въ Англіи плуты.
   -- Я никогда этого не говорилъ. Я думаю, напротивъ, что твой отецъ честнѣйшій человѣкъ въ мірѣ.
   -- Благодарю, сэръ, сказалъ Стевлей. снимая шляпу.
   -- Льщу себя надеждою, что и я тоже честный человѣкъ.
   -- Да, только у тебя отъ этого денегъ не прибавляется.
   -- Вотъ что я думаю объ этомъ: по нашей любви къ старинѣ, преданіямъ и древнимъ обычаямъ, мы придерживаемся системы, которая заключаетъ въ себѣ много варварства феодальныхъ временъ, а съ тѣмъ вмѣстѣ -- и много ложныхъ сторонъ ихъ. Мы судимъ нашихъ преступниковъ точно такъ же какъ это бывало встарину: судомъ божіимъ. Если удастся ему преодолѣть раскаленныя вилы, то мы позволяемъ ему ускользнуть отъ казни, хотя знаемъ навѣрное что онъ виновенъ. Мы даемъ ему пользоваться каждою лазейкою и научаемъ его лгать для его защиты, если природа его не научила этому еще прежде.
   -- Ты хочешь сказать нѣчто относительно суда присяжныхъ?
   -- Нѣтъ, не то; это почти ничего не значитъ. Мы самымъ глупымъ образомъ допрашиваемъ обвиняемаго, сознается онъ или нѣтъ въ своей винѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ, сами, какъ будто, стараемся внушить ему, чтобъ онъ отпирался; но и это все еще не такъ важно. Вина рѣдко сознается, пока есть надежда увернуться отъ наказанія. Но мы научаемъ его лгать или скорѣе, мы лжомъ за него во все время его процесса. Мы думаемъ, что это великодушно: давать ему способы увернуться отъ наказанія, и въ тоже время преслѣдуемъ его какъ лисицу, повинуясь нѣкоторымъ законамъ, придуманнымъ для его защиты.
   -- А развѣ не слѣдуетъ ему предоставлять всей возможности оправдаться?
   -- Нѣтъ, конечно, какъ преступнику не должно; вообще не должно допускать закона, помогающаго скрывать его преступленіе. Пока не удостовѣрились въ его невинности, пока не объявили гласно, что онъ не виноватъ, рука каждаго человѣка должна быть противъ него.
   -- Но если онъ невиненъ?
   -- Вотъ для того-то и судите его со всевозможною тщательностью. Я знаю, что ты очень хорошо понимаешь, чего я хочу, хоть прикидываешься будто не понимаешь. Для защиты невинности пускай употребляютъ всѣ свои силы и все свое умѣнье лучшіе и проницательнѣйшіе люди: но пускай эти люди не употребляютъ своего умѣнья на то, чтобы скрыть его вину.
   -- И ты хочешь оставлять несчастную жертву въ тюрьмѣ безъ всякой защиты?
   -- Ни мало. Пускай несчастная жертва, какъ ты называешь,-- хотя въ девяносто девяти случаяхъ на сто эта жертва есть крыса, которая грызла въ нашихъ амбарахъ, пускай она имѣетъ своего защитника,-- но защитника ея возможной невинности, а не укрывателя ея вѣроятной вины. Вотъ въ чемъ дѣло. Пускай каждый юристъ вступаетъ въ судъ съ твердымъ намѣреніемъ добросовѣстно дѣйствовать для открытія того, что ему кажется истиною. Юристъ, который на такъ дѣйствуетъ, который поступаетъ обратно, совершаетъ, по моему мнѣнію, дѣло, недостойное джентльмена о невозможное для честнаго человѣка.
   -- Какъ жаль, что тебѣ не предстоитъ возможности вступить на конгрессѣ въ состязаніе съ Фон-Бауромъ.
   -- Я увѣренъ, что Фон-Бауръ говорилъ множество истинъ въ такомъ же родѣ, и то, что Фон-Бауръ говоритъ теперь, не совсѣмъ будетъ потеряно, хотя не достигло еще нашего высокаго разумѣнія.
   -- А можетъ быть онъ удостоитъ насъ переводомъ?
   -- Въ настоящее время и это было бы безполезно, потому что мы, англичане, не въ состояніи допустить мысли, чтобы какой нибудь иностранецъ былъ бы умнѣе насъ. Еслибъ кто нибудь доказалъ намъ фактами наши дурачества, то мы тотчасъ провозгласили бы самыя эти дурачества явными доказательствами вашей мудрости. Мы такъ самолюбивы и до того довольны нашими обычаями, что разставляемъ руки отъ удивленія, что находятся такіе дураки, которые дерзаютъ указывать намъ на наши недостатки. Даже такіе обычаи, въ которыхъ мы далеко отступаемъ отъ истины и нравственности, признанныхъ во всѣ вѣка у образованныхъ народовъ,-- даже и такіе обычаи кажутся намъ Палладіумомъ нашего законодательства. Нашъ порядокъ судопроизводства, будь теперь намъ вновь предложенъ, показался бы намъ прямо исходящимъ отъ дьявола; но освященный временемъ, онъ потерялъ для насъ весь ужасъ своей лживости и сдѣлался святыней по своей древности. Мы не можемъ допустить мысли, что другія націи смотрятъ на такія дѣйствія, какъ мы смотримъ на приношенія въ жертву людей Браминами; но дѣло въ томъ, что иы сами тащимъ колесницу Югернавта по всѣмъ городамъ, гдѣ происходятъ судейскія засѣданія, и позволяемъ тянуть ее безъ всякой жалости по улицамъ столицы, во всякое время года и во всякую погоду... А теперь пойдемъ завтракать, я не хочу больше ждать.
   Услышавъ такія мысли Феликса Грэгама, едва ли можно удивляться, что такіе люди, какъ мистеръ Фёрниваль или мистеръ Роундъ считали сомнительнымъ его успѣхъ на судебномъ поприщѣ.
   -- Что за гадость эти бараньи котлеты, сказалъ Стевлей, сидя за столомъ въ императорской гостинницѣ.
   -- Неужто такая гадость? спросилъ Грэгамъ,-- а по моему, онѣ ни дать ни взять что и всѣ остальныя.
   -- Да ихъ ѣсть нельзя. И посмотри что за кофе! Эй, человѣнъ, возьми это прочь и прикажи намъ сдѣлать свѣжаго.
   -- Слушаю, сэръ, отвѣчалъ слуга, намѣреваясь ускользнуть отъ дальнѣйшихъ приказаній.
   -- Да еще послушай....
   -- Слушаю, сэръ, сказалъ съ ногъ сбитый слуга, пріостанавливаясь.
   -- Спроси у буфета отъ моего имени: умѣютъ ли они варить кофе? Кофе не долженъ состоять изъ неизмѣримо большаго количества тепленькой водицы, вылитой на безконечно-малую частицу цикорія. Такая операція, издавна чтимая въ гостинницахъ, не произведетъ напитка, называемаго кофе. Не сдѣлаешь ли ты мнѣ одолженіе: не объяснишь ли этого отъ моего имени у прилавка?
   -- Слушаю, сэръ, отвѣчалъ слуга.-- Тогда позволено было ему исчезнуть.
   -- Какъ это ты можешь такъ хлопотать, не имѣя надежды добиться лучшаго результата? спросилъ Феликсъ Грэгамъ.
   -- Безсильные всегда такъ говорятъ. Настойчивость, при такихъ порядкахъ, всегда даетъ благопріятные результаты. Все это оттого происходитъ, что мы терпѣливо сносимъ всѣ гадости; такъ вотъ хозяева гостинницъ и продолжаютъ подминать насъ ими. Вчера трое или четверо французовъ обѣдали съ моимъ отцомъ къ гостинницѣ королевская голова, и я сидѣлъ въ концѣ стола. Клянусь тебѣ, что я буквально краснѣлъ за мое отечество; истинно такъ. Въ то время, конечно, было безполезно что нибудь говорить противъ того, что происходило; но очевидно было, что никто изъ нихъ ничего ѣсть не могъ.. Во Франціи въ каждомъ трактирѣ можно имѣть хорошій обѣдъ; но мы такъ самолюбивы, что считаемъ за стыдъ поучаться у другихъ.
   Теперь Августъ Стевлей такъ же громилъ свое отечество и такъ же воспѣвалъ хвалебные гимны чужимъ странами какъ до завтрака это дѣлалъ Феликсъ Грэгамъ.
   Конгрессъ шолъ своимъ порядкомъ въ Бёрмингэмѣ. Жирный итальянецъ изъ Тосканы прочелъ свои записки; но судья въ своей странѣ и реформаторъ въ Англіи, онъ имѣлъ отъ природы много комизма и потому это утро было не такъ скучно, какъ день, посвященный Фон-Бауру. Послѣ него судья Стевлей произнесъ чрезвычайно изящный и по словамъ многихъ очень краснорѣчивый спичъ, и такимъ образомъ прошолъ этотъ нетерпѣливо ожидаемый день. Много еще дней прошло въ такомъ же родѣ: прочтено множество адресовъ и сдѣлано много на нихъ отвѣтовъ, и газеты того времени были наполнены разными разсужденіями о законахъ... Защитительная рѣчь въ пользу нашей системы, которая считалась наиболѣе замѣчательною по своему упорству, если не по справедливости, принадлежала мистеру Фёрнивалю, который, по этому случаю, воспламенился божественнымъ гнѣвомъ.
   Такимъ образамъ окончился знаменитый Бёрмингэмскій конгрессъ, и всѣ чужеземцы возвратились въ своя страны.
   

XIX.
Семейство Стевлеевъ.

   Слѣдующіе два мѣсяца прошли безъ особенныхъ приключеній, заслуживающихъ нашего вниманія, кромѣ того, что мистеръ Мэзонъ изъ Гроби-Парка имѣлъ свиданіе съ мистеромъ Дократомъ въ кабинетѣ мастера Роунда, въ Бедфорд-Роу. Мистеръ Дократъ сильно возставалъ противъ того, чтобъ это свиданіе происходило въ присутствіи лондонскаго адвоката, но возстаніе его было безполезно. Не таковъ былъ человѣкъ мистеръ Роундъ, чтобъ позволить постороннему вести переговоры съ его кліэнтомъ, и мистеръ Дократъ вынужденъ былъ спустить свой флагъ предъ нимъ. Результатомъ этого было то, что документъ или документы, открытые въ Гэмвортѣ, были принесены въ Бедфорд-Роу и Дократъ уступилъ наконецъ мысли, что такъ какъ онъ не можетъ выжить Мэтью Роунда, то приходится дать согласіе, на службу подъ его знаменами капитаномъ или даже сержантомъ, а то и капраломъ, если высшее мѣсто не дается ему.
   -- Конечно, тутъ есть кой-что, мистеръ Мэзонъ, сказалъ мистеръ Роундъ младшій, но я не могу сказать даже и теперь, что мы въ состояніи доказать это дѣло фактами.
   -- Оно будетъ доказано, сказалъ Дократъ.
   -- Признаюсь, и мнѣ оно кажется совершенно ясно, сказали мистеръ Мэзонъ, которому за это время были объяснены всѣ обстоятельства этого вопроса: понятно, что она выбрала этотъ день по числу его, потому что оба лица были приглашены подписаться того же числа свидѣтелями и на другомъ документѣ.
   -- Таково, конечно, и наше убѣжденіе. Я говорю только, что намъ предстоятъ затрудненія доказать это фактами
   -- Коварная обманщица, низкая мошенница, воскликнулъ мистеръ Мэзонъ.
   -- Да, она очень остроумна, если это такъ сдѣлано, какъ мы предполагаемъ, сказалъ Роундъ смѣясь.
   И къ великому неудовольствію мистера Мэзона и Дократа нѣкоторое время ничего не предпринималось по этому дѣлу. Старый мистеръ Роундъ исполнилъ свое обѣщаніе, данное мистеру Фёрнивалю, или по крайней мѣрѣ старался сдержать его. Самъ онъ не коснулся пальцемъ до этого дѣла, а сына просилъ быть осторожнѣе и поосмотрительнѣе.
   -- Это не такого рода дѣло, которое требовало бы нашего особеннаго вниманія, Мэтью, говорилъ старикъ; -- а что касается до этого молодца въ Йоркширѣ, то, по правдѣ сказать, я никогда не любилъ его.
   На это мистеръ Мэтью отвѣчалъ, что и онъ также никогда не любилъ мистера Мэзона, но такъ какъ это дѣло открываетъ нѣкоторые замѣчательные пункты, то необходимо просмотрѣть его; и по этому случаю дѣло было отложено до окончанія рождественскихъ праздниковъ.
   Перенесемъ теперь сцену въ Нонинсби, помѣстье судья близъ Альстона, куда собралось большое общество на всѣ святки. Судья, конечно, присутствовалъ здѣсь, только безъ парика; надо полагать, и суды проводятъ иногда пріятные часы въ своей жизни. Само собою разумѣется, тутъ также была и леди Стевлей: ея присутствіе неизбѣжно, потому что у нее не было другаго дома кромѣ Нонинсби. Много лѣтъ прошло съ того счастливаго дня, когда пріобрѣтенъ былъ Нонинсби; съ тѣхъ поръ она разсталась съ Лондономъ, и бѣдный судья, когда судебныя обязанности призывали его въ Лондонъ, вынужденъ былъ жить тамъ холостякомъ въ гостинницѣ.
   Леди Стевлей была предобрая, съ любящимъ сердцемъ женщина, которая очень много заботилась о своихъ цвѣтахъ и плодахъ, въ полной увѣренности, что ни у кого нѣтъ такихъ превосходныхъ, какъ у нея; очень много также хлопотала она о своемъ маслѣ и яйцахъ, которыя въ другихъ домахъ, по ея мнѣнію, ѣсть нельзя было; точно также она много думала о своихъ дѣтяхъ, которые всѣ были словно лебеди,-- а вотъ дѣти ея сосѣдей, часто замѣчала она со вздохомъ самодовольствія,-- ни дать ни взять гуси. Но болѣе всего она думала о своемъ мужѣ, который въ ея глазахъ быль идеаломъ всѣхъ мужскихъ доблестей. Она забила себѣ въ голову, что званіе младшаго судьи въ графствѣ есть самое высокое званіе въ Англіи, какое можетъ сдѣлаться удѣломъ смертнаго. Чтобы сдѣлаться лордомъ-канцлеромъ или лордомъ-судьею или лордомъ-юстиціи, человѣкъ долженъ возиться съ парламентомъ, политикою и грязью; но члены суда избираются единственно за свою мудрость, безукоризненное поведеніе, знаніе и скромность. Изъ всѣхъ этихъ выборовъ, утвержденныхъ при покойномъ королѣ, выборъ ея мужа болѣе всѣхъ сдѣлалъ чести Англіи и во всѣхъ отношеніяхъ наиболѣе былъ благодѣтеленъ для англичанъ. Таковы были ея вѣрованія относительно домашнихъ дѣлъ.
   Молодое поколѣніе Стевлеевъ въ настоящее время состояло изъ двухъ особъ, именно: сына Августа и дочери Мэдлинъ. Старшая дочь была замужемъ, и потому нельзя ее считать за члена семейства, хоть она всегда проводила Рождество въ Нонинсби. Объ Августѣ мы довольно сказали. Что же касается до Мэдлинъ Стевлей, то я полагаю, что она будетъ для многихъ читателей самою интересною личностью этого романа, и потому надо намъ остановиться и сказать нѣсколько словь о ней, а такъ какъ вообще женская наружность и видимые знаки ея граціи и красоты наиболѣе заставляютъ задумываться и чаще всего говорить, то я и начну съ ея наружныхъ качествъ.
   Мэдлинъ Стевлей было въ это время около девятнадцати лѣтъ. Что она теперь идеалъ красоты, этого сказать я никакъ не могу, даже съ помощью музъ; но что она будетъ современемъ такимъ совершенствомъ, такъ это богини могутъ безъ труда предсказать. Въ настоящее время она нѣсколько худощава и немножко черезъ чуръ высока для своихъ формъ. Нѣтъ сомнѣнія, что она выше обыкновеннаго роста женщинъ, за что братъ частенько подсмѣивался надъ нею; тѣмъ не менѣе, всѣ ея движенія мягки, граціозны и взглядъ, какъ у серны, именно тотъ взглядъ, какой и слѣдуетъ быть у всякой молодой дѣвушки. Сердцемъ и умомъ она все еще оставалась ребенкомъ и готова была бы и теперь рѣзвиться какъ дитя, еслибъ женскій инстинктъ не научалъ ее принимать осанку приличной важности. Изъ всѣхъ чудесныхъ свойствъ женскаго пола самое величайшее является въ томъ, что ихъ молодые умы и сердца могутъ усвоивать себѣ степенность и важность, которыя годятся для особъ втрое старше ихъ, и главное, съ успѣхомъ поддерживаютъ такое положеніе передъ посторонними. И это дѣлается не какъ урокъ, хорошо затверженный, но какъ появленіе врожденнаго имъ инстинкта. Припомните сами веселую рѣзвость вашихъ сестеръ въ домашнемъ быту и внезапную перемѣну въ ихъ обращеніи, лишь только присутствуютъ тутъ постороннія лица, и убѣдитесь, что эта перемѣна происходитъ не отчего другаго, какъ только отъ особаго посторонняго чувства, врожденнаго женской натурѣ.
   Но я нѣсколько отдалился отъ описанія наружныхъ прелестей Мэдлинъ Стевлей, почти жаль было, когда она становилась серьозна, потому что ея улыбка составляла ея главную прелесть. Когда она улыбалась, то улыбалась всѣмъ своимъ существомъ. Въ такія минуты въ ея сѣрыхъ глазахъ выражался какой-то особенный свѣтъ довольства, такъ что всякій невольно чувствовалъ сильное желаніе получить ея довѣренность; она смѣялась нѣжными щечками, на которыхъ появлялись тогда удивительно милыя ямочки, и нѣжный румянецъ ихъ дѣлался ярче; она смѣялась лбомъ, словно отражавшимъ свѣтъ ея глазъ и проявлявшимъ тогда всю свою красоту; лучше же всего она смѣялась своимъ ртомъ, выказывая, по чуть-чуть, красоту его жемчужинъ. Мнѣ никогда не случалось видѣть другаго женскаго лица, на которомъ ротъ представлялъ бы такую чистую красоту, красоту, полную выраженія и чувства, какъ у Мэдлинъ. Много вдаль я губъ и роскошнѣе и съ лучшимъ изгибомъ и болѣе соблазнительныхъ для животнаго и грубаго чувства мужчинъ; но никогда ни одинъ изъ этихъ ртовъ не говорилъ такъ много въ своемъ безмолвномъ, краснорѣчиво-женскомъ, счастливомъ сердцѣ о женской счастливой красотѣ. Но если она была прелестна въ своей веселости, то еще прелестнѣе, если только это можно, она была въ своемъ горѣ. Эти губы тогда полураскрывались, изъ нихъ выходило прерывистое дыханіе, и въ этомъ страдальческомъ состояніи вліяніе ея красоты было неотразимо.
   Лицо ея было овально и нѣсколько худощаво, какъ уже это было сказано; такъ говорили только тѣ, которые не знали ее хорошо, а кто разъ узналъ ее, тотъ ужь этого не говорилъ никогда. По цвѣту ея лица нельзя было ее назвать блондинкой, но ошибочно было бы назвать ее и брюнеткой. Ея лицо и лобъ никогда не были смуглы, но все же она не могла похвастаться нѣжнымъ румянцемъ и прозрачною бѣлизною, которыя такъ идутъ въ блондинкамъ. Но розовая и бѣлая краски не выражаютъ еще тѣхъ важныхъ оттѣнковъ, которые наилучшимъ образомъ выражаютъ свѣтъ и жизнь и говорятъ, что умъ думаетъ и что сердце чувствуетъ. Я не могу назвать красокъ для описанія нѣжныхъ переливовъ тѣней на лицѣ Мэдлинъ Стевлей, но смѣло завѣряю, что ни одинъ мужчина на свѣтѣ не нашелъ бы ихъ пошлыми или невыразимыми.
   И, что же еще остается сказать? Носъ у Мэдлинъ греческій, но можетъ быть немножко широкъ въ ноздряхъ, для того чтобъ считаться совершенствомъ рѣзца. Волосы у нея шелковистые и русые -- того темнорусаго цвѣта, который при свѣчахъ кажется чернымъ. Но она не принадлежала къ числу тѣхъ дѣвушекъ, красота которыхъ зависитъ больше всего отъ прелести ея волосъ: эта прелесть не обладаетъ могуществомъ краснорѣчія. Всякая красота высшаго рода должна говорить, и красота Мэдлинъ вѣчно говорила. Ну, кажется теперь уже все сказано, что я считалъ необходимымъ для описанія ея наружности, прежде чѣмъ представлю ея душевныя качества.
   При началѣ описанія я сказалъ, что начну съ наружности; теперь же мнѣ кажется, что, говоря о ея наружности, я уже достаточно указалъ, какое существо она облекаетъ. О ея настоящихъ мысляхъ и дѣлахъ нѣтъ необходимости теперь высказывать, а о томъ, какъ она въ состояніи думать или что могла бы дѣлать, надѣюсь, можно догадываться потому, что уже написано.
   Такъ вотъ она вся семья Стевлеевъ. Ихъ гости были уже представлены вамъ, по крайней мѣрѣ тѣ изъ нихъ, которыхъ и считаю нужнымъ теперь назвать. Миссъ Фёрниваль была здѣсь и ея отецъ также. Онъ не намѣренъ быль долго оставаться въ Нонинсби, по крайней мѣрѣ онъ такъ разсказывалъ въ своей гостиной,-- не смотря на то, онъ пробылъ однако здѣсь съ недѣлю и, очень вѣроятно, пробудетъ и всѣ святки. Феликсъ Грэгамъ тоже былъ изъ числа званыхъ. Другъ его, Августъ, какъ выше сказано, пригласилъ его съ особенною цѣлью, а именно: Феликсъ долженъ былъ влюбиться въ Софью Фёрниваль и, съ помощью ея воображаемой шляпы, набитой деньгами, избѣгнуть золъ, которыя въ противномъ случаѣ будутъ, вѣроятно, слѣдствіемъ его въ высшей степени непрактичнаго склада ума. Судья не питалъ отвращенія къ Феликсу Грэгаму, но такъ какъ онъ, самъ былъ въ высшей степени практическій человѣкъ во всѣхъ своихъ взглядахъ, то не разъ случалось подмѣтить, что онъ съ своею кроткою, ласковою манерою немножко посмѣивался надъ молодымъ адвокатомъ. Сэръ Перегринъ Ормъ тоже былъ здѣсь, хотя ему очень рѣдко случалось выѣзжать изъ дома; а съ нимъ, разумѣется, была и мистриссъ Ормъ и внукъ. Молодой Перри намѣренъ былъ, повидимому, продолжить свое пребываніе въ Нонинсби. Онъ даже взялъ съ собою лошадь для охоты; его грумъ только, и зналъ, что катался изъ Котва въ Нонинсби и обратно. Сэръ Перегринъ намѣревался, однако, вернуться передъ Рождествомъ, и съ нимъ, конечно и мистриссъ Ормъ. Онъ пріѣхалъ сюда на четыре дня, что для него казалось уже очень долгимъ отсутствіемъ изъ дому, и въ концѣ четвертаго дня онъ хотѣлъ непремѣнно вернуться.
   Всѣ сидѣли въ столовой вокругъ круглаго стола, въ одно безнадежно-дурное утро, и слушали лекцію судьи о вродѣ ѣсть мясо среди дня, когда пришелъ слуга и доложилъ молодому Орму, что мистеръ Мэзонъ въ чайной комнатѣ и желаетъ видѣть его.
   -- Кто это желаетъ тебя видѣть? спросилъ баронетъ съ изумленіемъ?
   Онъ услышалъ имя и подумалъ, что внука его вызываетъ мистеръ Мэзонъ, владѣлецъ Гроби-Парка.
   -- Люцій Мэзонъ, сказалъ Перри вставая; -- мнѣ самому удивительно: что надо отъ меня въ такое время?
   -- О! такъ это Люцій Мэзонъ, сказалъ дѣдъ.
   Съ тѣхъ поръ, какъ баронетъ узналъ о привязанности Мэзона къ земледѣлію онъ уже лично не очень былъ расположенъ къ молодому человѣку, но ради его матери прощалъ ему.
   -- Пожалуйста, попросите его позавтракать съ нами, сказала леди Стевлей.
   Съ тѣхъ поръ, какъ Ормы пріѣхали въ Нонинсби, тутъ много говорили о леди Мэзонъ; а семейство Стевлеевъ готово было выказать ей свою симпатію и даже, при случаѣ, протянуть ей руку пріязни.
   -- Вѣдь онъ, кажется, большой агрономъ? спросилъ Августъ. Приведи его, пожалуйста, Перри: въ такую ужасную погоду, можно богъ знаетъ чему научиться до обѣда.
   -- Онъ мнѣ не чужой, и вы не должны смѣяться надъ нимъ, сказала миссъ Фёрниваль, сидѣвшая рядомъ съ Августомъ.
   Но Люцій Мэзонъ не пришолъ. Молодой Ормъ оставался съ нимъ около четверіи часа и возвратясь въ столовую, объявилъ съ важностью, что онъ поѣдетъ въ Гэмвортъ и возвратится не ранѣе какъ къ обѣду.
   -- Ужь не съ Мэзономъ ли ты поѣдешь? спросилъ дѣдъ.
   -- Сэръ; онъ просилъ меня ѣхать съ нимъ по одному дѣлу, и я никакъ не могу отказать ему.
   -- Но вы не будете драться на дуэли! воскликнула леди Стевлей, всплеснувъ руками отъ ужаса, когда эта мысль блеснула у нея въ головѣ.
   -- Дуэль! повторила мистриссъ Ормъ. О, Перегринъ....
   -- Ничего подобнаго не можетъ быть, сказалъ судья,-- да и Перегринъ Ормъ на это неспособенъ....
   -- Да о томъ и помину не было, сказалъ молодой Перегринъ, смѣясь.
   -- Обѣщайся мнѣ, Перегринъ, сказала мать: -- скажи, что ты обѣщаешь мнѣ.
   -- Милая мама, я объ этомъ такъ же мало думаю, какъ и ты; болѣе ничего не могу сказать.
   -- Но вы непремѣнно возвратитесь къ обѣду? спросила леди Стевлей.
   -- О, да, непремѣнно.
   -- И скажете мастеру Мезону, проговорилъ судья, что если на возвратномъ пути онъ заѣдетъ къ намъ, то мы всѣ будемъ очень рады его видѣть.
   Дѣло, для котораго Перегринъ Ормъ ѣздилъ въ Гэмвэртъ, будетъ объяснено въ слѣдующей главѣ. По по поводу его отъѣзда, послѣ обѣда произошелъ споръ между джентльменами о томъ положеніи, въ которое снова поставлена леди Мэзонъ. Не было уже возможности долго хранить это втайнѣ, потому что мистеръ Дократъ употреблялъ всѣ усилія, чтобы эти слухи дошли до всякаго человѣка въ Гэмвортѣ. Онъ всѣмъ и каждому открыто объявлялъ, что нашлись новые документы, которые доказываютъ, что вдова сэра Джозефа Мэзона сама поддѣлала завѣщаніе, и многимъ даже говорилъ, чтя мистеръ Мэзонъ изъ Гроби-Парка рѣшился преслѣдовать ее за эту поддѣлку судебнымъ порядкомъ. Это зашло уже такъ далеко, что мистеръ Люцій сталъ также открыто всѣмъ и каждому объявлять, что онъ будетъ преслѣдовать мистера Дократа за клевету; на что Дократъ приказалъ ему сказать, что онъ ничего лучшаго не желаетъ.
   -- Прескандалезная исторія, сказалъ сэръ Перегринь, разговаривая объ этомъ предметѣ съ большомъ энтузіазмомъ и съ немалымъ хладнокровіемъ въ то же время: -- вопросъ идетъ о дѣлѣ, рѣшенномъ двадцать лѣтъ тему назадъ, къ удовольствію всѣхъ и каждаго, кто хоть нѣсколько интересовался этою тяжбою; а теперь снова подымаютъ этотъ вопросъ оттого, что двое мужчинъ желаютъ излить свою месть на бѣдную вдову. Это мы мужчины, а какіе-то звѣри.
   -- Но зачѣмъ же она сама не подаетъ жалобу на этого атторнея? спросилъ молодой Стевлей.
   -- Подобныя жалобы не легко доказываются, сказалъ его отецъ; -- Почти навѣрное можно сказать, его этотъ Дократъ взводилъ всевозможныя клеветы на леди Мэзонъ, ей же очень трудно привести доказательства противъ клеветы. Я слышалъ даже, будто онъ самъ желаете, чтобы на него была подана жалоба.
   -- И подумайте только, какое положеніе этой бѣдной леди Мэзонъ замѣтилъ мистеръ Фёрниваль; -- представьте себѣ ея отчаяніе, когда ее потребуютъ въ судъ, чтобъ оправдыветься отъ такихъ гнусныхь обвиненій!
   -- Я думаю, это убьетъ ее, замѣтилъ сэръ Перегринъ.
   -- Для ея оправданія и ободренія будутъ употреблены лучшія средства, сказалъ судья; и по всему, что я могъ слышать, она вовсѣ этого заслуживаетъ.
   -- Она всегда заслуживала, и будетъ заслуживать такое покровительство, сказалъ сэръ Перегринъ;-- во всякомъ случаѣ, гемвортскія жители должны видѣть, что невѣстка моя считаетъ ее достойною себя подругою. Считаю за особенное удовольствіе сказать, что леди Мэзонъ будетъ въ Кливѣ по нашемъ возвращеніи и проведетъ у насъ всѣ праздники.
   -- А вѣдь это, въ самомъ дѣлѣ, престранное дѣло, сказалъ Феликсъ Грэгамъ, который все время молча обдумывалъ о положеніи леди Мэзонъ.
   -- Конечно, очень странное, подхватилъ судья; оно показываетъ, какъ всѣ люди должны быть осторожны, аккуратны во всемъ, что касается ихъ духовнаго завѣщанія. И завѣщаніе и припись, какъ оказывается изъ слѣдствія, подписаны рукою вдовы, которая писала этотъ документъ не только за своего мужа, но и за атторнея. Этотъ фактъ во мнѣ не возбуждаетъ никакого подозрѣнія; но я не сомнѣваюсь, что именно онъ-то и возбудилъ подозрѣніе въ душѣ истца. Атторнею, завѣдывавшему дѣлами сэра Джозефа, слѣдовало бы это лучше знать.
   -- Это одно изъ тѣхъ дѣлъ, продолжалъ Грэгамъ, гдѣ страждущій находить защиту въ сознаніи своей невинности. Ни одинъ юристъ не захочетъ поднять противъ этой женщины палицу правосудія.
   -- Я боюсь, что она не избѣгнетъ преслѣдованія нѣкоторыхъ мошенниковъ, существующихъ и въ нашемъ сословіи, сказалъ судья.
   Тутъ разговоръ отклонился отъ леди Мэзонъ, и принялъ направленіе по пути великихъ преобразованій судопроизводства, которыя была предметомъ преній въ прошлую осень.
   Дѣло объ Орлійской Фермѣ, хотя подъ другими формами, было также предметомъ разговоровъ въ гостиной.
   -- Я немного видѣла ее, сказала Софья Фёрниваль, искусно овладѣвшая самою выпуклою частью разговора; -- но, что я видѣла въ ней,-- мнѣ очень нравится. Она была въ Кливѣ, когда я гостила у васъ; помните-ли, мистриссъ Ормъ?
   Мистриссъ Ормъ сказала, что она это помнитъ.
   -- И мы потомъ еще ѣздили на Орлійскую Ферму. Бѣдная! мнѣ кажется, всѣмъ бы порядочнымъ людямъ слѣдовало показать ей вниманіе при этихъ несчастныхъ обстоятельствахъ.
   -- Я знаю, мой папа перевернетъ небо и землю, если это будетъ нужно для нее.
   -- Я не могу перевернуть ни небо, ни землю, сказала леди Стевлей; но думаю, что мое посѣщеніе доставитъ ей нѣкоторое удовольствіе....
   -- Непремѣнно, леди Стевлей, сказала мистриссъ Ормъ,-- это доставитъ ей большое удовольствіе. Не могу вамъ сказать, какъ горячо я ее люблю и какъ глубоко уважаетъ ее сэръ Перегринъ.
   -- Мэдлинъ, на будущей недѣлѣ мы поѣдемъ къ ней.
   -- Поѣдемъ, мама. Всѣмъ извѣстно, что она премилая.
   -- Это будетъ очень, благородно съ вашей стороны, леди Стевлей, сказала Софья Фёрниваль.
   -- На будущей недѣлѣ она будетъ гостить у насъ, сказала мистриссъ Ормъ: -- это избавитъ васъ отъ труда сдѣлать лишнихъ три мили, а вы знаете, какъ мы будемъ рады видѣть васъ у себя.
   Леди Стевлей на это объявила, что сдѣлаетъ и то и другое. Она поѣдетъ въ Кливъ и заѣдетъ на Орлійскую Ферму по возвращеніи леди Мэзонъ домой. Она хорошо-понимала, хотя и не хотѣла этого сказать, что лучшее слѣдствіе отъ ея любезности именно и состоитъ въ томъ, что весь Гэмвортъ узнаетъ, что ея карета стояла у подъѣзда дома леди Мэзонъ.
   -- Я слышала, что ея сынъ очень учоный человѣкъ, не правда-ли? спросила Мэдлинъ, обращаясь къ миссъ Фёрниваль.
   Софья пожала плечами и наклонила головку свою на одну сторону.
   -- Да, я думаю такъ. Всѣ это говорятъ. Но кто можетъ навѣрное сказать, учонъ-ли молодой человѣкъ, или нѣтъ?
   -- Однако бываютъ же люди, которые учонѣе другихъ. Какъ вы думаете?
   -- О, конечно; точно такъ же какъ однѣ дѣвушки бываютъ красивѣе другихъ. Но если бы мистеръ Мэзонъ заговорилъ съ вами по гречески, стали-ли бы вы его считать отъ того учонымъ?
   -- Я не поняла бы его, вы это сами знаете.
   -- Разумѣется, не поняли бы; но вы нашли бы, что довольно глупо съ его стороны выказывать такимъ образомъ свою учоность. Дѣло въ томъ, что вы не нуждаетесь въ его учоности, а желаете только, чтобъ онъ былъ пріятенъ въ обществѣ.
   -- Не знаю, право, нуждаюсь-ли я въ томъ или другомъ.
   -- Вы думаете? А я такъ даже требую этого. Я думаю, что молодые люди, являясь въ общество, обязаны быть пріятными, и что они не должны вступать даже въ общество, если не умѣютъ говорятъ пріятно и расплачиваться нѣкоторымъ образомъ за всѣ хлопоты, съ которыми мы ихъ принимаемъ.
   -- Да я никакихъ хлопотъ ради ихъ не принимаю, сказала Мэдлинъ, смѣясь.
   -- Непремѣнно принимаете, если только хорошенько подумаете объ этомъ. Всѣ женщины хлопочутъ для нихъ, это такъ и должно быть. Но если молодой человѣкъ, въ уплату за то, начнетъ говорить со мною по гречески, то я не думаю, чтобы торгъ былъ выгоденъ для меня.
   -- Объявляю вамъ, что вы меня почти напугали мистеромъ Мэзономъ.
   -- О! не безпокойтесь, онъ никогда не говоритъ по гречески,-- покрайней-мѣрѣ со мною никогда. Онъ даже нравится мнѣ. Но я не думаю, чтобы человѣкъ хоть крошечку былъ пріятнѣе оттого, что онъ имѣетъ репутацію учонаго. Что до меня касается, то мнѣ скорѣе нравятся глупые молодые люди.
   -- О! неужели? Въ такомъ случаѣ я буду знать, что вы думаете объ Августѣ. Мы воображаемъ себѣ, что онъ ужасно учонъ, а между тѣмъ, я не знаю другого человѣка, который былъ бы такъ популяренъ между молодыми дамами, какъ онъ.
   -- По моему мнѣнію, мы не должны давать молодымъ людямъ надежды, что они идутъ прямымъ путемъ къ нашему сердцу.
   -- Я думаю, что Августъ очень ловко правитъ рулемъ между всѣми подводными камнями.
   -- Онъ плыветъ въ открытомъ морѣ, приставая къ каждому прелестному мысу, и никогда не причалитъ къ пристани въ бурную погоду. Что за счастливый морякъ!
   -- Я думаю, что онъ счастливъ, и другихъ дѣлаетъ счастливыми.
   -- Въ такомъ случаѣ, ему слѣдуетъ быть адмираломъ. Но когда нибудь ужь мы услышимъ о совершившимся съ нимъ страшномъ кораблекрушеніи.
   -- О! я надѣюсь, что этого не будетъ!
   -- Онъ возвратится домой въ отчаянномъ положеніи, на двухъ сохранившихся доскахъ, и вся его слава и красота разобьются въ щепки о какой нибудь утесъ, которымъ онъ пренебрегъ въ своемъ высокомѣріи.
   -- Зачѣмъ вы ему пророчите такія ужасныя вещи?
   -- Я подъ этимъ подразумѣваю, что онъ женится.
   -- Женится! разумѣется, женится! Вотъ этого именно мы всѣ желаемъ. Не называйте этого кораблекрушеніемъ. Не будете?
   Наступила минутная пауза.
   Въ гостиную собралось и мужское общество.
   Августъ Стевлей приступилъ къ дѣлу тѣмъ способомъ, который ему показался самымъ систематическимъ, имѣя въ предметѣ все туже достохвальную цѣль: сочетать законнымъ бракомъ Феликса Грэгама съ Софьею Фёрниваль.
   -- Клянусь святымъ Георгомъ! сказалъ онъ: прелестнѣйшая дѣвушка пріѣхала къ намъ изъ Лондона. Грэгамъ, ты долженъ положиться на мое слово, что это истина.
   -- И она привлечена сюда собственно для твоего услажденія...
   -- О, нѣтъ, совсѣмъ нѣтъ; по правдѣ сказать, она, собственно говоря, не въ моемъ вкусѣ: она слишкомъ... слишкомъ... слишкомъ... какъ бы это выразить, слишкомъ хорошая дѣвушка для меня. У нее куча денегъ, и она очень образована. Все это очень хорошія вещи... слишкомъ хорошія для меня.
   -- Я никогда не воображалъ тебя такимъ смиренникомъ.
   -- Я совсѣмъ не шучу. Она дочь стараго Фёрниваля, котораго, между нами будь сказано, я ненавижу, какъ ядъ. Никакъ не могу догадаться: зачѣмъ это мой родитель пригласилъ его въ Нонисби? Но вотъ что, старый дружище: замѣть хорошенько, что онъ можетъ дать за дочерью двадцать пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ. Подумайте ка объ этомъ, мистеръ Брукъ.
   Но не таковъ былъ человѣкъ мистеръ Грэгамъ, чтобы принудить себя думать о подобныхъ предметахъ по чужому наставленію, такъ, что когда онъ былъ представленъ Софьѣ, то явно было, что онъ ни мало не прельстился ею.
   Августь просилъ мать помочь ему устроить это дѣло, но леди Стевлей только смѣялась надъ нимъ.
   -- Да вѣдь это было бы великолѣпное дѣло, связалъ онъ энергически.
   -- Пустяки, Гусъ, отвѣчала мать; -- всегда надо предоставлять судьбѣ устраивать подобныя дѣла. Все, что я могу тебѣ сказать,-- это только предостеречь тебя, чтобы ты самъ не влюбился въ нее; я не думаю, чтобы ея семья была пріятна для тебя.
   Феликсъ Грэгамъ, конечно, не былъ благодаренъ за дружбу такъ искренно заботившуюся о его счастьѣ; а другъ его вполнѣ чувствовалъ это. Августъ старался нашоптывать молодой дѣвушкѣ, что Феликсъ Грэгамъ достойнѣйшій и умнѣйшій человѣкъ, когда либо существовавшій между законовѣдами, и на сколько это отъ нея зависѣло, между ними, навѣрное, установилась бы пріязненныя отношенія; но самъ Грэгамъ не двигался впередъ.
   -- А вотъ я же пришпорю его и силою заставлю двинуться съ мѣста, говорилъ про себя Августъ.
   И вслѣдствіе такого намѣренія: помочь другу во что бы ни стало, Стевлей, какъ только вошолъ въ гостиную, сейчасъ же занялъ вакантное мѣсто близъ миссъ Фёрниваль.
   Но тутъ предстояла ему большая опасность, потому что миссъ Фёрниваль была очень хороша, а Августъ Стевлей былъ чрезвычайно впечатлителенъ. Но на что не рѣшится иногда человѣкъ ради друга?
   -- Льщу себя надеждою, что мы будемъ пользоваться вашимъ обществомъ, когда поѣдемъ въ Монктон-Грэнджъ, на съѣздъ охотниковъ?
   Въ Монктон-Грэнджѣ происходилъ сборъ гончихъ собакъ и охотниковъ; это было въ семи миляхъ отъ Нонисби, и всѣ здѣшніе охотники также собирались туда.
   -- Я буду очень рада, отвѣчала Софья; впрочемъ, въ такомъ только случаѣ, если и для меня найдется свободное мѣсто въ экипажѣ.
   -- Но для васъ будетъ готова лошадь. Вѣдь я знаю, что у васъ есть амазонка.
   Миссъ Фёрниваль отвѣчала, что у нее точно есть амазонка, и призналась, что привезла съ собою и амазонку и шляпу.
   -- Вотъ и прекрасно. Мэдлинъ тоже поѣдетъ верхомъ. Вы встрѣтите тамъ двухъ миссъ Тристранъ, которыя славятся въ нашемъ краю, какъ отличныя наѣздницы.
   -- Но вы не хотите этимъ сказать, что онѣ охотятся съ собаками и прыгаютъ чрезъ заборы?
   -- Именно это я и хочу сказать.
   -- И миссъ Стевлей тѣмъ же занимается?
   -- О, нѣтъ, куда ей! Мэдлинъ не съумѣетъ перепрыгнуть чрезъ самый низкій барьеръ; развѣ чрезъ ровъ,-- да и то плохо.
   -- А кстати, миссъ Фёрниваль, что вы думаете о моемъ другѣ Грэгамѣ?
   -- Что я думаю о немъ? Да развѣ я обязана была думать что-нибудь о немъ это время?
   -- Конечно, обязаны,-- или чтобы тамъ ни было, но все же вы думали. Я не сомнѣваюсь, что вы даже имѣете въ мысли очеркъ характера каждаго изъ насъ, здѣсь присутствующихъ. Люди мыслящіе всегда такъ дѣлаютъ,
   -- Будто? въ такомъ случаѣ, мой очеркъ о немъ очень коротокъ.
   -- Но, тѣмъ не менѣе, быть можетъ, справедливъ. Вамъ бы слѣдовало позволить мнѣ прочитать его.
   -- Подобно всѣмъ очеркамъ такого рода, онъ сочиненъ собственно для моего употребленіи и хранится втайнѣ.
   -- Мнѣ это очень жаль, потому что я намѣренъ былъ предложить вамъ маленькій обмѣнъ. Еслибъ вы показали мнѣ свои очерки, то я имѣлъ бы право равномѣрно открыть вамъ и мои.
   И вотъ такимъ-то образомъ, не кончился еще вечеръ, а миссъ Фёрниваль съ Августомъ Стевлеемъ сдѣлались большими друзьями.
   -- Клянусь честью, она очень умна, говорилъ послѣ этого Августъ, удалявшись съ молодымъ Ормомъ и Грэгамомъ въ дальнюю комнату, назначенную для куренія.
   -- И необыкновенно хороша, прибавилъ Перегринъ.
   -- Да еще къ тому же, говорятъ, у нее цѣлыя кучи денегъ, замѣчалъ Грэгамъ.-- Послѣ всего этого, Стевлей, тебѣ, кажется, ничего лучшаго не остается дѣлать... какъ сдѣлать ей предложеніе.
   -- Она не въ моемъ вкусѣ, отвѣчалъ тотъ;-- но само собою разумѣется, всякій хозяинъ обязанъ быть вѣжливымъ ко всѣмъ дѣвушкамъ, приглашоннымъ въ его домъ.
   И послѣ этого они улеглись спать.
   

XX.
Мистеръ Дократь въ своей собственной конторѣ.

   Перегринъ Ормъ не принималъ участія въ общемъ разговорѣ, когда послѣ обѣда въ Нонисби заговорили о Мэзонахъ; но его молчаніе отнюдь не происходило отъ недостатка участія къ этому предмету. Онъ провелъ этотъ день въ Гэмвортѣ собственно по дѣлу Мэзоновъ, но, не считая нужнымъ высказывать то, что онъ видѣлъ и слышалъ, онъ молчалъ.
   -- Вы можете оказать мнѣ важную услугу, сказалъ ему Луцій, когда они остались вдвоемъ въ чайной Нонисби, но я боюсь просить, потому что это можетъ обезпокоить васъ.
   -- Если дѣло идетъ только о моемъ безпокойствѣ, то объ этомъ не стоитъ говорить, отвѣчалъ Перегринъ.
   -- Вы слышали о дѣлѣ между Джозефомъ Мэзономъ и моею матерью? Объ этомъ такъ много толковали, что я думаю и вы слышали.
   -- О тяжбѣ? О, да. Объ этомъ говорили въ Кливѣ.
   -- Само собою разумѣется. Всѣ толкуютъ о томъ. Вотъ и теперь какой-то Дократъ въ Гэмвортѣ...
   И тутъ онъ подробно объяснилъ, какъ съ разныхъ сторонъ доносятся слухи, что мистеръ Дократъ обвиняетъ его мать въ поддѣлкѣ завѣщанія, какъ онъ старался убѣдить свою мать подать жалобу на клеветника, какъ мать представляла ему, со слезами за глазахъ, всю невозможность вынести такое испытаніе и какъ онъ тогда же рѣшился самъ отправиться къ мистеру Дократу.
   -- Но, кончилъ онъ,-- для этого необходимо, чтобы меня сопровождалъ кто нибудь, именно такой человѣкъ, которому я могъ бы довѣриться. Вотъ почему я и обратился къ вамъ съ просьбою -- ѣхать со мною въ Гэмвортъ.
   -- Я полагаю, что это не такой человѣкъ, котораго можно поколотить?
   -- Я и самъ того боюсь, отвѣчалъ Луцій,-- ему за сорокъ лѣтъ, да и дѣтей у него больше дюжины.
   -- Да притомъ же онъ, вѣроятно, низкаго происхожденія?
   -- Я и не думаю драться съ нимъ; но полагаю, что не должно позволять ему распространять такія ужасныя клеветы о моей матери, показавъ ему, что мы не боимся его.
   Вскорѣ послѣ этого молодые люди сѣли на лошадей и отправились въ Гэмвортъ; пріѣхавши же туда, они оставили своихъ лошадей въ гостинницѣ, а сами пошли пѣшкомъ.
   -- Я полагаю, что намъ должно сейчасъ же отправиться къ нему, сказалъ Перегринъ съ самымъ серьезнымъ видомъ.
   -- Да, отвѣчалъ Луцій,-- тутъ откладывать нечего. Не могу выразить вамъ, какъ много я вамъ обязанъ за то, что вы согласились итти со мною.
   -- О! объ этомъ не стоитъ говорить; повѣрьте, я самъ очень счастливъ, что могу сдѣлать для васъ маленькую услугу.
   Все же, однако, онъ чувствовалъ, что сердце у него забилось сильнѣе и что нервы его раздражены. Вызови его кто нибудь на дуэль, или попроси поколотить кого нибудь, такъ онъ былъ бы совсѣмъ какъ дома; но ему не совсѣмъ было ловко, когда пришлось сдѣлать враждебный визитъ въ контору атторнея.
   Можетъ быть, гораздо бы лучше было, еслибъ Луцій, въ этомъ случаѣ, покорился желанію своей матери. Прошлый вечеръ они имѣли объ этомъ предметѣ очень энергическій разговоръ. На Гэмвортской площади Луцій былъ остановленъ извѣстнымъ болтуномъ аптекаремъ, который сунулся къ нему съ совѣтомъ, какъ заставить мистера Дократа прекратить обидныя клеветы на счотъ его матери. На это Луцій съ высокомѣріемъ сказалъ, что онъ и мать его сами съумѣютъ себя защитить и не нуждаются ни въ чьихъ совѣтахъ. Аптекарь поспѣшилъ удалиться, съ твердымъ намѣреніемъ разгласить эти слова всѣмъ и каждому. Луцій, по возвращеніи домой, объявилъ несчастной матери, что теперь ей не остается выбора. Она должна принести жалобу на этого человѣка и во всякомъ случаѣ передать это дѣло въ руки адвоката, чтобы удостовѣриться, можетъ ли она имѣть надежду на успѣхъ. Если не можетъ, такъ она должна объявить свои причины, почему она остается въ бездѣйствіи. Въ отвѣтъ на то, леди Мэзонъ только умоляла сына оставить это дѣло, увѣряя, что все это пройдетъ само собою.
   -- Но это не проходить, сказалъ Луцій.
   -- Да, милый мой, это непремѣнно пройдетъ, если мы не станемъ на то обращать вниманія,-- еще мѣсяцъ или два, и все кончится. А вмѣшательствомъ своимъ мы никакой пользы не сдѣлаемъ, а только повредимъ себѣ. Вспомни пословицу: не трогай дегтю, не запачкаешься.
   Но Луцій отвѣчалъ почти съ гнѣвомъ, что деготь коснулся уже его и что онъ уже запачканъ.
   -- Я не могу сохранять чистоту, если самъ не буду объ этомъ заботиться.
   При этихъ словахъ мать склонила голову и закрыла лицо руками.
   -- Я самъ пойду къ этому человѣку, объявилъ Луцій энергически.
   -- Но если мать умоляетъ тебя не дѣлать этого, сказала она сквозь слезы.
   -- Въ такомъ случаѣ, мнѣ остается только: или сдѣлать это или оставить край. Невозможно мнѣ жить здѣсь, если я буду слышать про мать свою такія клеветы и ничего не въ состояніи сдѣлать, чтобъ очистить ея имя отъ позора.
   На это леди Мэзонъ не дала прямого отвѣта. И вотъ ея сынъ стоитъ теперь предъ дверьми атторнея, чтобъ исполнить то, чѣмъ онъ грозилъ ей.
   Молодые люди нашли мистера Дократа сидящимъ за конторкой; съ другой стороны конторки, напротивъ его, сидѣлъ клеркъ. Онъ не имѣлъ еще особенной конторы, и обыкновенно гостиная его возводилась въ это достоинство, когда онъ желалъ безъ помѣхи разсуждать съ своими кліэнтами. Однако, на этотъ разъ, увидѣвъ молодого Мэзона, онъ не пригласилъ его перейти въ гостиную. Онъ продолжалъ сидѣть со шляпой на головѣ и не думалъ даже снимать ее, откланиваясь на принужденный поклонъ своего посѣтителя.
   -- Не снимайте шляпы, мистеръ Ормъ, сказалъ онъ, увидѣвъ, что Перегринъ хотѣлъ снять свою шляпу. Позвольте узнать, джентльмены, что я могу для васъ сдѣлать?
   Луцій посмотрѣлъ на клерка, чувствуя, что ему очень трудно говорятъ о матери при такомъ свидѣтелѣ.
   -- Мы желаемъ переговорить съ вами наединѣ, мистеръ Дократъ, только нѣсколько минутъ -- если это не затруднитъ васъ.
   -- А развѣ тутъ намъ помѣшаютъ, спросилъ Дократъ, тутъ никого нѣтъ, окромѣ моего довѣреннаго клерка.
   -- Еслибъ мы находили это удобнымъ... началъ Луцій.
   -- Въ такомъ случаѣ, мистеръ Мэзонъ, для меня это будетъ неудобно и скажу вамъ коротко и ясно: вы пригласили съ собою мистера Орма для того, чтобъ онъ могъ слышать все, что вы имѣете мнѣ сказать, а я выбираю моего клерка быть свидѣтелемъ того, что будетъ происходить между нами. Судя по положенію, въ которомъ вы находитесь, небезъизвѣстно, чѣмъ можетъ кончиться подобное свиданіе.
   -- А въ какомъ же его положеніи я нахожусь, сэръ?
   -- Если вы этого не знаете, мистеръ Мэзонъ, то не мнѣ вамъ это объяснить. Я сочувствую вамъ, клянусь честью, сочувствую, и жалѣю о васъ.
   Выражая свое сожалѣніе, мистеръ Дократъ разлегся на спинку своего высокаго стула, уперся колѣнями въ край конторки и надвинулъ чуть не на носъ шляпу, изъ подъ которой выглядывалъ на посѣтителей, и въ тоже время забавлялся рѣзаніемъ пера въ мелкіе кусочки своимъ перочиннымъ ножичкомъ. Не весело быть предметомъ сожалѣнія такого человѣка, и Перегринъ Ормъ вполнѣ это сознавать.
   -- Сэръ, это нелѣпость съ вашей стороны, сказалъ Луцій,-- я не прошу сожалѣнія ни у васъ, ни у кого другаго.
   -- Не думаю, чтобы въ цѣломъ Гэмвортѣ нашолся человѣкъ, который не сожалѣлъ бы о васъ, продолжалъ Дократъ.
   -- Онъ хочетъ выказаться нахаломъ, сказалъ Перегринъ,-- гораздо лучше будетъ прямо приступить къ дѣлу.
   -- Нѣтъ, молодой джентльменъ, я не хочу казаться нахаломъ. Всякій человѣкъ можетъ выражать свою мысль въ своемъ домѣ безъ всякаго нахальства. Вы бы не стояли предо мною со шляпою въ рукѣ, если бы я пришолъ къ вамъ въ Кливъ.
   -- Я пришолъ спросить у васъ, сказалъ Луцій -- правда ли, что это вы распространяете по всему городу клеветы противъ леди Мэзонъ? Если вы человѣкъ, то скажете мнѣ истину.
   -- Согласенъ; отчасти я думаю, что и я человѣкъ.
   -- Необходимо, чтобы леди Мэзонъ была защищена отъ такой гнусной лжи, необходимо прибѣгнуть къ правосудію законовъ....
   -- Вы можете быть совершенно спокойны на счотъ этого, мистеръ Мэзонъ: это будетъ необходимо.
   -- Такъ какъ это необходимо, то я желаю узнать: будетъ ли вами признано, что эта молва распространяется вами же.
   -- Вы желаете, чтобы я былъ свидѣтелемъ противъ самого себя. Пожалуй, что на этотъ разъ я и согласенъ буду на это дѣло. Молва происходитъ отъ меня.... Ну, чтожь, достойно ли это человѣка?
   И говоря это, мистеръ Дократъ еще больше надвинулъ шляпу на глаза и прямо посмотрѣлъ въ лицо своему противнику.
   Луцій Мэзонъ былъ слишкомъ молодъ для предпринятаго ммъ подвига и позволилъ себѣ смутиться. Онъ ожидалъ, что подьячій испугается и отречется отъ этого извиненія и вслѣдствіе этого заранѣе приготовилъ, что ему на этотъ случай надо говорить и дѣлать; но теперь онъ оказался неприготовленнымъ.
   -- Какъ! и вы рѣшились сами обвинять себя въ такой подлости? спросилъ молодой Ормъ.
   -- Потише, потише! Какъ вы можете такъ говорить, молодой человѣкъ? Дѣло въ томъ, что вы сами не знаете, о чемъ говорите. Но такъ какъ я питаю глубокое уваженіе къ вашему дѣду и къ вашей матеря, то я представлю имъ и вамъ увѣдомительное письмо безъ вознагражденія. Не допускайте ихъ сближаться съ леди Мэзонъ, пока они не удостовѣрятся въ чемъ дѣло.
   -- Мистеръ Дократъ, сказалъ Луцій, вы низкій, гнусный бездѣльникъ, вы подлецъ!
   -- Очень хорошо, сэръ. Адамсъ, запомните хорошенько эти слова: но забудьте, что мистеръ Ормъ сказалъ: я охотно, прощаю ему. Не въ долгомъ времени онъ узнаетъ истину и самъ попроситъ у меня прощенья.
   -- Клянусь честью! въ жизни своей никогда еще не встрѣчалъ я такого злодѣя, какъ вы, сказалъ Перегринъ, считая своею обязанностью поддерживать своего друга.
   -- Вы перемѣните свои мысли, мистеръ Ормъ, не въ долгомъ времени перемѣните; и тогда вы найдете, что въ жизни вашей встрѣчали злодѣевъ гораздо хуже меня... Записали-ли вы эти слова, Адамсъ?
   -- Что мистеръ Мэзонъ говорилъ? Да, я записалъ ихъ.
   -- Прочтите-ка, сказалъ хозяинъ.
   И клеркъ вслухъ прочелъ:
   "Мистеръ Дократъ вы низкій, гнусный бездѣльникъ, вы подлецъ".
   -- Ну, а теперь, молодые джентльмены, если вы не имѣете болѣе никакихъ замѣчаній передать мнѣ, то не позволите ли мнѣ, какъ дѣловому человѣку, пожелать вамъ добраго утра?
   -- Очень хорошо, мистеръ Дократъ, сказалъ Мэзонъ,-- вы можете бытъ увѣрены, что еще услышите обо мнѣ.
   -- Мы всѣ должны быть увѣрены, что когда-нибудь услышимъ другъ о другѣ. Несомнѣнно, что со всѣми нами это бываетъ, пока мы живы, сказалъ атторней.
   Молодые люди удалились съ неяснымъ ощущеніемъ въ душѣ, что не совсѣмъ одержали побѣду надъ противникомъ, какъ того требовала справедливость дѣла.
   Они опять сѣли на лошадей и Ормъ проводилъ своего друга до Орлійской Фермы, чтобъ оттуда отправиться по дорогѣ въ Альстонъ чрезъ Кливскія поля.
   -- Ну, что же теперь вы думаете дѣлать? спросилъ Перегринъ, лишь только они сѣли на лошадей.
   -- Прибѣгну къ адвокату, чтобы разъяснить дѣло; только не къ адвокату матери моей, а къ кому-нибудь другому. И тогда послѣдую его совѣту.
   Еслибъ онъ это сдѣлалъ прежде своего посѣщенія къ мистеру Дократу, то можетъ быть все устроилось бы лучше, чѣмъ теперь. Все это тяжело засѣло въ душу бѣднаго Перегрина, такъ что когда послѣ обѣда общій разговоръ коснулся леди Мэзонъ, онъ молчалъ, слушалъ, но не вмѣшивался въ разговоръ...
   Цѣлый вечеръ, Луцій съ матерью просидѣли вмѣстѣ, ни слова не говоря. Между ними не было совершенной ссоры, но по этому ужасному предмету у нихъ былъ крайній недостатокъ въ согласіи и почти въ симпатіи; и не потому, чтобы, Луцій хоть на минуту заподозрилъ свою мать въ чемъ-нибудь, что могло бы быть несправедливо. Имѣй онъ хоть малѣйшее опасеніе, быть можетъ онъ былъ бы снисходительнѣе къ ней и въ мысляхъ и въ словахъ. Онъ не только вполнѣ полагался на нее, но и еще былъ твердо убѣжденъ, что ничто въ мірѣ не можетъ поколебать ихъ права. Но подъ бременемъ такихъ обстоятельствъ, онъ никакъ не могъ понять, какъ мать его могла безъ всякаго сопротивленія терпѣть такія оскорбленія?
   -- Ей слѣдовало вступить въ борьбу, если не ради себя, то ради меня,-- твердилъ онъ самому себѣ безпрестанно, и наконецъ сказалъ ей тоже самое; но слова его не произвели на нее никакого дѣйствія.
   Она, съ другой стороны, чувствовала, что сынъ жестокъ къ ней. Она падала подъ бременемъ страданій, испытываемыхъ ею, а сынъ не хотѣлъ показать ей ни вниманія, ни нѣжности. Она думала, что всѣ страданія она могла бы вытерпѣть, если бы только онъ сочувствовалъ ей. Она все еще надѣялась, что если будетъ оставаться покойною, то испытаніе это не долго продолжится. Во чтобы ни стало, это будетъ такъ. Что это будетъ такъ, на то имѣла она удостовѣреніе отъ мистера Фёрниваля. И всѣ эти бѣдствія, которыхъ она страшилась хуже смерти, должны низвергнуться на нее по милости сына! Цѣлый вечеръ -- о! какой долгій вечеръ!-- сидѣли они вмѣстѣ, ни слова не говоря: каждый былъ, повидимому, занять чтеніемъ, но ни тотъ ни другой не были въ состояніи обратить должное вниманіе на книгу.
   Онъ не говорилъ ей, что былъ у мистера Дократа, но по его виду она уже знала, что онъ сдѣлалъ что-то рѣшительное. Цѣлый вочеръ ждала она терпѣливо, надѣясь, что онъ заговоритъ съ нею; но вотъ наступила пора ложиться спать, а онъ все еще ни слова не сказалъ. Еслибъ онъ теперь обратился къ ней, это было бы хуже всего! Она ушла въ свою комнату и всю ночь продумала. Теперь не время передавать всѣ мысли, толпившіяся въ ея головѣ въ эту ночь, но скажу только, что теперь съ особенною тяжестью давала ее мысль о своевольствѣ и упорствѣ сына. Она хотѣла бы умереть -- разомъ покончить съ жизнью, еслибы только это не было противно Богу; но мысль, что ея сынъ долженъ со стыдомъ и скорбью опустить въ могилу ея тѣло. О! въ этой мысли было столько смертельной горечи, что она и не знала уже какъ ее вынести.
   На слѣдующее утро, за завтракомъ, онъ все еще молчалъ и лицо его было пасмурно.
   -- Луцій, сказала мать, сдѣлалъ-ли ты что вчера по этому дѣлу?
   -- Сдѣлалъ, матушка, я видѣлъ мистера Дократа.
   -- Хорошо покончилъ?
   -- Я взялъ съ собою Перегрина Орма, чтобы имѣть свидѣтеля, и при немъ спросилъ у Дократа: онъ ли распространялъ дурную молву о васъ? Когда онъ сознался, что это онъ, то я сказалъ ему, что онъ подлецъ.
   Услышавъ это, леди Мэзонъ испустила долгій, глубокій вздохъ, но ничего не сказала. Какая была бы теперь польза возражать противъ этого. Ея взглядъ, полный тоски, упалъ прямо на сердце молодаго человѣка; но онъ все еще считалъ себя правымъ.
   -- Матушка, продолжалъ онъ,-- мнѣ очень жаль, что я огорчаю васъ этимъ поступкомъ, чрезвычайно жаль; но я не могъ удержаться въ Рэмвортѣ -- да и ни гдѣ не могъ бы удержаться; гдѣ бы и когда бы не услышалъ я такія оскорбительныя рѣчи о моей матери, я не могу оставить этого безнаказанно.
   -- Ахъ, Луцій, если бы ты понималъ женскую слабость!
   -- По этому-то вы и должны все предоставить мнѣ. Нѣтъ такого страданія въ мірѣ, котораго бы я не вынесъ, нѣтъ такого мученія, котораго я не согласился бы претерпѣть, лишь бы васъ избавить отъ оскорбленія. О! Еслибъ только вы согласились предоставить мнѣ это дѣло!
   -- Но нѣтъ никакой возможности предоставить это тебѣ. Я была у адвоката, мистера Фёрниваля. Отчего ты не хочешь, чтобъ въ этомъ дѣлѣ я дѣйствовала по совѣту его, какъ онъ сочтетъ за лучшее? Отчего не хочешь согласиться, что это именно будетъ лучшее для насъ обоихъ?
   -- Если вы желаете, то я повидаюсь съ мистеромъ Фёрнивалемъ. Леди Мэзонъ не желала этого, но принуждена была сдѣлать уступку я сказать, что онъ можетъ, если желаетъ, самъ переговорить съ еи адвокатомъ; но въ сущности она желала, чтобъ онъ все претерпѣлъ, и ничего бы не говорилъ. Это происходило, не отъ того, что она была равнодушна къ тому, что говорятъ о ней сосѣди, или чтобъ она не заботилась о томъ, что скажутъ о ней аптекари или атторнеи; но для нее легче было выносить зло, чѣмъ бороться съ нимъ. Ормы и Фёринвали поддержатъ ее. Они и подобныя имъ особы признали бы ея слабость и съумѣли бы понять, что отъ нее нельзя требовать такого же бурнаго негодованія противъ возмутительныхъ несправедливостей, какъ отъ мущины. Она разсчитывала на силу своей слабости и думала, что можетъ даже на нее опереться, еслибъ только сынъ позволилъ ей это.
   Два дня спустя, Луцію назначена была аудіенція у знаменитаго юриста; цѣлый часъ онъ вынужденъ былъ ждать въ канцеляріи, прежде чѣмъ мистеръ Крэбвицъ пригласилъ его въ кабинетъ мистера Фёрниваля.
   -- Да, вотъ что, Крэбвицъ, сказалъ адвокатъ своему клерку, прежде чѣмъ обратился къ своему молодому другу,-- пробѣгите вотъ эти бумаги и завтра утромъ передайте ихъ мистеру Байдхуайлю, да и еще, Крэбвицъ...
   -- Слушаю, сэръ.
   -- Да, вотъ на счотъ того мнѣнія о рудокопной компаніи сэра Ричарда въ Агатуалпасѣ, вѣдь я, кажется, не прочелъ еще его?
   -- Все уже. прочитано, мистеръ Фёрниваль.
   -- Я просмотрю это въ пять минутъ... Чѣмъ я могу быть вамъ полезенъ, мой молодой другъ?
   По тону и обращенію мистера Фёрниваля ясно было, что онъ не расположенъ много терять времени для Луція Мэзона и что онъ вообще не очень любилъ протягивать разговоръ объ извѣстномъ предметѣ. И дѣйствительно, это было такъ. Мистеръ Фёрниваль рѣшился, во чтобы ни стало, вырвать лэди Мэзонъ изъ бездны, куда она была низвержена своими врагами, но совсѣмъ не желалъ дѣйствовать по внушенію или даже съ помощію ея сына.
   -- Мистеръ Фёрниваль, началъ Мэзонъ,-- я желалъ бы посовѣтоваться съ вами на счотъ этой страшной клеветы, которая со всѣхъ сторонъ распространяется въ Гэмвортѣ о моей матери.
   -- Въ такомъ случаѣ, если вы позволите мнѣ посовѣтовать вамъ, то, по моему мнѣнію, вы должны прибѣгнуть къ самому простому средству. Да, въ сущности, одно только средство и есть. Чувство сыновней почтительности оставляетъ вамъ только одно средство.
   -- А позвольте узнать, мистеръ Фёрниваль, какое это средство?
   -- Ничего не дѣлать и ничего не говорить. Я боюсь по слухамъ, дошедшимъ до меня, что вы уже говорили и дѣлали болѣе, нежели сколько того требовало благоразуміе.
   -- Но какъ же я могу равнодушно слушать такіе ужасы о моей матери?
   -- Это, смотря какіе люди ихъ разсказываютъ. Въ этомъ мірѣ, если мы встрѣчаемся, напримѣръ, на узкой тропинкѣ съ трубочистомъ, такъ слѣдуетъ избѣгать столкновенія съ нимъ за права дороги. Ваша мать на прошлой недѣлѣ была въ Кливѣ. Только я вчера слышалъ, что у нее были съ внаитомъ изъ Нонинсби. Полагаю, что вы не можете желать лучшихъ друзей для вашей матери. И развѣ вы не понимаете, отчего подобныя особы собираются у нее въ эту минуту? Если понимаете, то не для чего вамъ безпокоиться и искать столкновенія съ мистеромъ Дократомъ.
   Таковъ былъ выговоръ, который пришлось вытерпѣть бѣдному Луцію Мезону; не смотря на то, выходя въ сильномъ смущеніи изъ кабинета адвоката, онъ не могъ однако принудить себя къ мысли, что подобная клевета должна быть вынесена безъ сопротивленія. Онъ еще мало былъ знакомъ съ обыденною жизнію джентльменовъ въ Англіи; но онъ зналъ -- или покрайней мѣрѣ онъ такъ думалъ,-- что долгъ каждаго сына защищать свою мать отъ оскорбленія и клеветы.
   

XXI.
Рождество въ Гарли-Стритъ.

   Принявъ въ соображеніе понятіе, которое я самъ себѣ составилъ о характерѣ мистриссъ Стевлей, я нахожу страннымъ, что мнѣ приходится объявить во всеуслышаніе, что она около этого времени совершила непростительную вину не только противъ добраго чувства, но и противъ семейныхъ приличій. Да, я вынужденъ это сказать, хоть она въ сущности добродушнѣйшая и радушнѣйшая женщина на свѣтѣ: она пригласила мистера Фёрниваля провести въ Нонинсби праздникъ Рождества; этого именно я никакъ не могу простить ей,-- въ этомъ и заключается ея непростительная вина противъ бѣдной жены, которую такимъ образомъ мистеръ Фёрниваль долженъ былъ оставятъ совершенно одну у печальнаго опустѣлаго очага. Вѣдь почтенная леди знала такъ же хорошо какъ и я, что онъ женатый человѣкъ. Софья, которая имѣла свой собственный взглядъ на домашній бытъ своихъ родителей, была счастлива въ Нонинсби и безъ присмотра родительскаго, но все же она очень часто говорила о своей матери, такъ что существованіе мистриссъ Фёрниваль въ Гарди-Стритѣ не могло быть забыто семействомъ Стевлеевъ, хотя Софья и объясняла, когда объ этомъ шла рѣчь, что ея милая мама въ зимнее время не оставляетъ своего камина,-- и говорила это для того именно, чтобъ не оставалось ни малѣйшаго подозрѣнія, что приглашеніе могло быть пріятно и для матери. Однако, не смотря на все это, леди Стевлей, при двухъ различныхъ случаяхъ, сказала мистеру Фёрнивалю, что онъ могъ бы погостить у нихъ и до Крещенія.
   А между тѣмъ леди Стевлей совсѣмъ не была привязана къ мистеру Фёрнивалю какимъ нибудь особеннымъ чувствомъ горячей дружбы; но она была изъ числа тѣхъ гостепріимныхъ хозяекъ, у которыхъ сердца замыкаются и не позволяютъ вмѣшиваться разсудку, когда дѣло чуть касается гостепріимства, ея радушная натура требовала во чтобы то ни стало просить гостя погостить: она и собаку не пустила бы изъ дому въ такое время года, не внушивъ ей убѣжденія, что на ея дворѣ, въ такой великій праздникъ, ей достануться славныя кости. Для мистера же Фёрниваля такое приглашеніе означало выборъ между самимъ собою и женою. Онъ еще не обязанъ былъ принимать приглашенія, только потому, что леди произнесла его; она же чувствовала себя обязанною произнести это приглашеніе, когда уже разъ видѣла его у себя въ домѣ. Вотъ эту самую вину, какъ я сказалъ уже прежде, я никакъ не могу простить ей.
   Что же касается до его грѣшнаго желанія удалиться изъ дому, то я ни въ какомъ случаѣ не вижу въ томъ ничего удивительнаго. Угрюмая, вѣчно недовольная жена не можетъ быть пріятной собесѣдницей для мужа въ долгій вечеръ. Для тѣхъ, чья жизнь плавно переливается въ сферѣ домашнихъ привязанностей, нѣтъ въ жизни времени болѣе счастливаго, какъ эти долгіе вечерніе часы дома въ тихомъ молчаніи. Въ такія минуты не чувствуется нужды высказывать свое внутреннее довольство. Достаточно, что это мирное счастье прочувствовано. Но если оно не прочувствовано, если его совсѣмъ нѣтъ, если думы молчаливыхъ собесѣдниковъ бѣгутъ совсѣмъ въ различныя стороны, если горькія взаимныя обиды наполняютъ ихъ сердца болѣе чѣмъ воспоминаніе о прежней взаимной привязанности,-- въ такомъ случаѣ, говорю я, это поэтическое молчаніе и эти долгіе вечерніе часы дома не легко переносятся. Мистеръ Ферниваль хотѣлъ всегда оставаться хозяиномъ своей собственной участи,-- такъ, по крайней мѣрѣ, онъ хвалился самому себѣ,-- и потому, когда нечаянно встрѣчали его дома пасмурнымъ взоромъ или какимъ нибудь угрюмымъ словомъ, тогда онъ убѣждалъ самого себя, что жъ этому не привыкъ и выносить этого не намѣренъ. Съ тѣхъ поръ, какъ домашняя роза перестала доставлять ему медъ, онъ сталъ искать сладостей въ другихъ болѣе удаленныхъ отъ него цвѣткахъ, на которыхъ не было шиповъ
   Мистеръ Фёрниваль былъ не трусъ. Онъ не принадлежалъ къ числу тѣхъ мужчинъ, которые, оскорбивъ своихъ жонъ отсутствіемъ, потомъ не являются уже домой, потому что боятся показаться женамъ за глаза. Онъ рѣшился во что бы ни стало быть свободнымъ въ своемъ домашнемъ быту, да кромѣ того еще и не слышать жалобъ со стороны своей жены. Онъ и достигъ этого, такъ что могъ пробыть цѣлые мѣсяцы внѣ дома и потомъ вернуться на недѣлю, не боясь въ нѣкоторой степени открытой ссоры. Я знавалъ и другихъ мужей, которые мечтали о подобномъ положеніи вещей, но въ настоящую минуту не могу вспомнить, чтобы кто нибудь изъ нихъ могъ привести въ дѣйствительность свою мечту.
   Мистеръ Фёрниваль написалъ къ своей женѣ, не изъ Нонинсби, но изъ какого-то уѣзднаго города, находящагося, вѣроятно, между Эссекскими болотами; между прочими разными вещами онъ написалъ, что, кажется, не можетъ вернуться домой къ Рождеству. Мистриссъ Фёрниваль недѣли двѣ тому назадъ замѣтила, что Рождественскіе праздники для нее теперь почти ничего не значатъ и низкій человѣкъ -- вѣдь это было низко съ его стороны -- еще и оскорбилъ ее, бѣдняжку, безжалостнымъ словомъ, вмѣсто того чтобъ извиниться въ своемъ отсутствіи. "Нѣсколько знаменитыхъ законовѣдовъ, писалъ онъ, согласились прибыть въ Нонинсби, и мнѣ очень полезно видѣться съ ними при настоящемъ кризисѣ". Когда же не являлось настоящаго кризиса для мужа, которому нужно выдумать предлогъ для своего извиненія?-- "Вслѣдствіе чего, можетъ быть, и придется мнѣ погостить въ Нонинсби...." и такъ далѣе. Кому непонятна эта притворная смѣсь извиненія и презрѣнія, которыми преисполняются подобныя письма? Эти коварныя слова могутъ быть приняты, пожалуй, за удовлетворительное объясненіе, если получившій ихъ робокъ и вынужденъ удовлетворяться ими, но и могутъ замѣнить перчатку вызова, дерзко брошенную на земь, если у получившаго достанетъ отважности поднять ее. Вотъ такое-то письмецо послалъ мистеръ Фёрниваль изъ маленькаго городка, на Эссекскихъ болотахъ, къ подругѣ своего земнаго поприща, а въ ней, конечно, достанетъ отважности поднять перчатку.
   "Завтра я буду дома", оканчивалось его письмо; "но я не хочу задерживать васъ ожиданіемъ обѣда, потому что никакъ не могу назначить навѣрное времени, когда могу пообѣдать. Я долженъ буду оставаться у себя въ канцеляріи до поздней поры, и только къ чаю успѣю зайти къ вамъ. Потомъ на слѣдующее утро опять уѣду въ Альстонъ". Во всякомъ случаѣ такое письмо выказывало большую смѣлость со стороны мистера Фёрниваля, и вмѣстѣ съ этимъ, означало холодное сердце, нечестивыя намѣренія и черную неблагодарность.
   Не всѣмъ-ли она пожертвовала дда него? Онъ все забылъ. Мистриссъ Фёрниваль была не одна, когда получила это письмо отъ мужа.
   -- Ну, вотъ, сказала она, передавъ это письмо дамѣ, сидѣвшей по другую сторону камина за огромнымъ прозрачнымъ вязаньемъ тамбурнымъ крючкомъ,-- ну, вотъ, я такъ и думала, что онъ уѣдетъ изъ дома для Рождества Христова. Вѣдь я говорила вамъ, что такъ будетъ.
   -- Не можетъ быть, отвѣчала миссъ Бигсъ, наматывая на большой клубокъ довольно грязную бумагу и только по временамъ заглядывая въ письмо: -- нѣтъ, я не вѣрю, чтобы это могло быть такъ -- на Рождество-то? Нѣтъ, мистриссъ Фёрниваль, навѣрное, онъ не думаетъ говорить о Рождествѣ. Боже мой, Боже мой! и бросить это вамъ прямо въ лицо, какъ будто это было бы вамъ ни по чомъ.
   -- И разумѣется ни по чемъ, отвѣчала мистриссъ Фёрниваль: -- не итти же мнѣ просить его, какъ о милости, возвратиться домой на праздники.
   -- Конечно, и не надо просить, какъ о милости, совсѣмъ не надо. Эта миссъ Бигсъ была.... странно выговорить, но истина требуетъ, чтобъ и сказалъ, что она пришла съ сквэра Краснаго Льва! А между тѣмъ нѣтъ женщины достойнѣе уваженія, чѣмъ миссъ Бигсъ. Ея отецъ былъ товарищемъ дяди мистриссъ Фёрниваль и когда Китти Блэкеръ отдала себя и свои юныя прелести трудолюбивому адвокату, Марта Бигсъ стояла предъ алтаремъ вмѣстѣ съ нею, и поклялась посвятить себя ей и всюду слѣдовать за нею, какова бы ни была ея судьба. Въ то время Мартѣ было ровно семнадцать лѣтъ. Никогда, даже и въ то годы, она не была красива; за то она была вѣрна. Особеннымъ расположеніемъ мистера Фёрниваля она никогда не пользовалась, потому что не обладала ни остроуміемъ ни красотою, и въ прежніе дни счастья въ Кеппель Стритѣ, она всегда скрывалась на заднемъ планѣ; но теперь, въ нынѣшнее время злополучія, мистриссъ Фёрниваль считала за истинное благодѣяніе имѣть такого вѣрнаго друга.
   -- Если ему пріятнѣе проводить время съ чужими въ Альстонѣ, то для меня, конечно, все равно, сказала обиженная жена.
   -- Но тамъ въ Альстонѣ, нѣтъ такого особеннаго предмета? спросила миссъ Бигсъ съ глубокимъ страданіемъ сердца отъ оскорбленій, наносимыхъ ея другу,-- оскорбленій, превышающихъ простое обыкновенное пренебреженіе. Она знала, что ея другъ имѣетъ странныя подозрѣнія, хотя никогда еще не произносила ни одной соперницы. Но теперь, думала она, настало именно то время, когда сила ихъ взаимной довѣренности требовала произнесенія хоть одного такого имени. Не вѣчно же ей было сочувствовать только отвлеченнымъ идеямъ. Ей хотѣлось, наконецъ, ненавидѣть, осуждать, содрогаться при настоящемъ имени той презрѣнной, которая похитила у ея друга сердце мужа -- и вотъ почему она наконецъ задала ей вопросъ:
   -- Но тамъ, въ Альстонѣ, нѣтъ такого особеннаго предмета?
   Тутъ только мистриссъ Фёрниваль, сообразила, что разстояніе Нонинсби отъ Орлійской Фермы всего восьмая часть мили, что Гэмвортская станція находятся на двадцать пять минутъ ѣзды отъ Альстона. Она не отвѣчала въ ту же минуту на заданный ой вопросъ, но вскинула голову кверху, расширила ноздри, какъ будто приготовляясь къ битвѣ, и вотъ тутъ уже миссъ Бигсъ узнала, что дѣйствительно въ Альстонѣ былъ нѣкоторый особенный предметъ. Между такими старыми друзьями отчего же не назвать людей по именамъ?
   На слѣдующій день, обѣ подруги пообѣдали въ шесть часовъ и терпѣливо ждали чаю до десяти. Свирѣпствуй въ гостиной жажда пустыни и будь въ домѣ волшебный чай, являющійся по первому зову, эти дамы скорѣе умерли бы, чѣмъ спросили чаю, прежде возвращенія того, кого онѣ ждали съ такимъ нетерпѣніемъ. Онъ сказалъ, что будетъ дома къ чаю -- и онѣ будутъ ждать его, хотя бы до четырехъ часовъ утра. Прикажи мистриссъ Фёрниваль подать чаю до возвращенія мужа, она была бы слѣпа къ преимуществамъ своего положенія.
   Въ десять часовъ послышался стукъ колесъ и двѣ подруги приготовилась къ встрѣчѣ.
   -- Ну, Китти, каково поживаешь? спросилъ мистеръ Фёрниваль, входя въ комнату съ распростертыми объятіями для задуманнаго поцѣлуя: -- Какъ? и миссъ Бигсъ здѣсь? Вотъ и не думалъ! какъ ваше здоровье, миссъ Бигсъ? и мистеръ Фёрниваль протянулъ ей руку.
   Подруги посмотрѣли на него и, по блеску глазъ и по цвѣту носа, тотчасъ же догадались, что онъ обѣдалъ въ своемъ клубѣ и не безъ пользы осушилъ сосудъ съ драгоцѣнной влагой.
   -- Да, другъ, мой; мнѣ такъ грустно вѣчно оставаться одной въ такой огромной комнатѣ, что я попросила Марту посидѣть со мною. Надѣюсь, что тутъ нѣтъ бѣды.
   -- О, если я мѣшаю, начала миссъ Бигсъ, или если мистеръ Фёрниваль останется дома на долго....
   -- Вы мнѣ не мѣшаете и я не надолго останусь дома, отвѣчалъ мистеръ Фёрниваль, немного повысивши тонъ -- но чуть-чуть.
   Какая бы жена, и въ лучшихъ отношеніяхъ съ мужемъ, рѣшалась бы замѣтить, даже мысленно, такое незамѣтное возвышеніе голоса мужа? Но мистриссъ Фёрниваль, при настоящемъ расположена духа, замѣтила.
   -- О! я не знала... начала было миссъ Бигсъ.
   -- Ну, такъ теперь знаете, прервалъ ее мисторъ Фёрниваль, чутко угадывавшій бурю, собиравшуюся надъ его головой.
   -- Вамъ бы не слѣдовало оскорблять моего друга послѣ того, что она ждала, по милости вашей, чаю почти до одиннадцати часовъ, сказала мистриссъ Фёрниваль: -- для меня это ни почемъ уже, но слѣдовало бы помнить, что она къ этому не привыкла.
   -- Я и не думалъ оскорблять вашего друга, да и кто просилъ васъ ждать чаю почти до одиннадцати часовъ. Впрочемъ, теперь ровно десять, если ужь на то пошло,
   -- Вы именно просили ждать васъ къ чаю. Я получила ваше письмо и покажу вамъ его, если вы желаете.
   -- Вздоръ; я сказалъ именно, что буду дома....
   -- Конечно, вы сказали, что будете дома; потому мы и ждали васъ. Это совсѣмъ не вздоръ, и я объявляю вамъ.... Не безпокойтесь, Марта! какая вы добрая. Не безпокойтесь обо мнѣ: это скоро пройдетъ!...
   И тутъ дородная, здоровая мистриссъ Фёрниваль впала въ истерическій припадокъ и зарыдала. Вотъ какое привѣтствіе было сдѣлано мужу, возвратившемуся послѣ дневныхъ трудовъ.
   Миссъ Бигсъ сейчасъ поднялась съ мѣста, обошла вокругъ стола и приблизилась къ своему другу.
   -- Успокойтесь, мистрисъ Фёрниваль, сказала она,-- ради Бога успокойтесь! Понюхайте спирту; вамъ сейчасъ будетъ лучше.
   -- Ничего, Марта, пускай я страдаю; оставьте меня одну, говорила бѣдняжка, рыдая.
   -- Смѣю ли я надѣяться, что получу прощенье за нескромный вопросъ: что тутъ такое произошло? Пускай меня повѣсятъ, если я что нибудь тутъ понимаю.
   Миссъ Бигсъ бросила на него взглядъ, въ которомъ ясно значилась, что его и слѣдовало бы повѣсить.
   -- Я даже удивляюсь, сказала мистриссъ Фёрниваль,-- какъ это вы хоть когда нибудь заходите въ это мѣсто.
   -- Въ какое мѣсто? спросилъ Фёрниваль.
   -- Въ этотъ домъ, гдѣ я должна жить одна одинехонька, не видя живой души, съ которою могла бы поговорить, кромѣ Марты Бигсъ, когда она посѣтитъ меня.
   -- Которая могла бы приходить гораздо чаще; только я думаю, что я-то не обязанъ быть любезнымъ къ каждому приходящему.
   -- Я знаю, что вы ненавидите ее... И какъ же мнѣ не знать этого?.. Вы и меня ненавидите; я знаю, что ненавидите... И еще я увѣрена, что вы были бы очень рады, еслибъ можно было никогда не возвращаться домой; да, я увѣрена! Не безпокойтесь, Марта; бросьте меня одну. Я не заслужила этого вниманія... Послушайте, и хочу теперь все узнать, все какъ есть. Угодно вамъ чаю, мистеръ Фёрниваль? или вы желаете держать прислугу на ногахъ по цѣлымъ ночамъ въ ожиданія васъ?
   -- Ну ее, эту прислугу!.. воскликнулъ мистеръ Фёрниваль.
   -- О, Боже! закричала миссъ Бигсъ, вскочивъ съ своего стула, поднявъ руки къ небу и растопыривъ пальцы, какъ будто никогда въ своей жизни она не слыхала ничего подобнаго и уши ея прежде не были осквернены подобными нечестивыми словами.
   -- Мистеръ Фёрниваль, я стыжусь за васъ! сказала его жена съ натянутымъ спокойствіемъ величественнаго упрека.
   Мистеръ Фёрниваль былъ не правъ, произнося неприличныя слова, вдвое не правъ, произнося ихъ при женѣ; втрое не правъ, произнося ихъ при посторонней посѣтительницѣ; но нельзя не сознаться, что онъ былъ раздраженъ. Что онъ въ, настоящій періодъ своей жизни прескверно обращался съ женою -- и этого нельзя скрыть, но именно съ этого вечера онъ намѣревался исправиться. Конечно, жена имѣла достаточное основаніе для ссоры съ нимъ, но она довела его до того, что онъ самъ простилъ себя за свое прежнее дурное поведеніе. Когда мужъ поддерживаетъ на своихъ плечахъ цѣлую семью и безъустали работаетъ, чтобы прилично содержать ее; то справедливо ли упрекать его за то, что онъ заставитъ иногда слугъ своихъ вымыть чайную посуду какимъ нибудь получасомъ позже? Очень понятно, что праздные члены семейства будутъ поглядывать на часы, однако они должны уступать дорогу потребностямъ хозяина. Въ тѣ старые дни счастья, о которыхъ мы какъ-то вспоминали, онъ могъ приходить и въ двѣнадцать часовъ ночи, и въ часъ, и въ два и въ три, и ему тотчасъ подавали чай, и никто не ропталъ. Въ то время прислуга ихъ была не многочисленна, но никогда не чувствовалась трудности при исполненіи всѣхъ его требованій. Если не доставало пары наемныхъ рукъ, чтобъ вскипятить котелъ воды, тогда являлась другая пара любящихъ рукъ, которая никогда не знала усталости, работая для него. А вотъ теперь, когда онъ вернулся домой къ десяти часамъ, у него спрашиваютъ: не хочетъ ли онъ заставить свою прислугу цѣлую ночь оставаться на ногахъ?
   -- О Боже! воскликнула миссъ Бигсъ, вскочивъ съ своего стула словно наэлектризованная.
   Мистеръ Фёрниваль считалъ несовмѣстнымъ съ своимъ достоинствомъ продолжать споръ въ присутствіи миссъ Бигсъ, и потому, ни слова не говоря, сѣлъ на свое обыкновенное мѣсто.
   -- Не угодно ли вамъ теперь чаю, мистеръ Фёрниваль? спросила его жена, значительно, понижая свой тонъ.
   -- Я не особенно хлопочу объ этомъ, сказалъ онъ.
   -- И я точно также не имѣю никакого желанія пить чай въ такой поздній часъ, сказала миссъ Бигсъ. Но такъ какъ вы очень устали, моя дорогая...
   -- Не заботьтесь обо мнѣ, Марта; что касается до меня, то и я теперь нечего въ ротъ не могу взять.
   Тутъ онѣ тоже сѣли, и всѣ втроемъ сидѣли молча минутъ пять.
   -- Если вы хотите спать, Марта, то не ждите меня, сказала мистриссъ Фёрниваль.
   -- И прекрасно! сказала миссъ Бигсъ; и съ этимъ вмѣстѣ взяла свѣчу и оставила комнату.
   Не жестоко ли было удалиться именно въ ту минуту, когда возбужденіе къ битвѣ начинало разгараться? Старая дѣва медленно шла изъ гостиной, ея шаги едва слышались, и даже была минута, когда она совсѣмъ остановилась, навостривъ уши. Но это было только на минуту, послѣ чего она пошла по лѣстницѣ, уже ни къ чему не прислушиваясь. Войдя въ свою комнату, она сѣла на кровать и дала полную волю свирѣпствовать битвѣ въ своемъ воображеніи.
   Мистеръ Фёрниваль намѣренъ былъ сидѣть здѣсь, молча, до тѣхъ поръ, пока и жена его ушла бы спать; тѣмъ бы и кончилось дѣло на этотъ вечеръ. Но не того хотѣла жена. Долго обдумывала она всѣ свои бѣдствія, и, принявъ нѣкоторую рѣшимость высказать все, что кипѣло у ней на душѣ, могла ли она найти для этого болѣе благопріятное время?
   -- Томъ, заговорила она тихимъ голосомъ, а лучъ прежней любви блеснулъ въ этомъ звукѣ. Не лучше ли будетъ намъ перемѣниться, пока это еще но слишкомъ поздно?
   -- Какъ перемѣниться? спросилъ онъ не совсѣмъ въ дурномъ расположеніи духа, но сиплымъ густымъ голосомъ. Лучше гораздо было бы, еслибъ и жена послѣдовала за своимъ другомъ.
   -- Я не имѣю намѣренія учить тебя, Томъ, но... О, Томъ, еслибъ ты зналъ, какъ я страдаю!
   -- Изъ-за чего бы тебѣ страдать?
   -- Изъ-за чего? изъ-за того, что ты вѣчно бросаешь меня одну; изъ-за того, что ты обо всѣхъ болѣе заботишься, чѣмъ обо мнѣ; изъ-за того, что ты никогда не посидишь дома,-- никогда, если только есть случай уйти изъ дому. Ты очень хорошо знаешь, что я говорю правду. Ты вѣчно уходишь изъ дому подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ; ты знаешь, что это такъ. И продолженіе цѣлаго года ты ни одного разу въ недѣлю не отобѣдаешь со мною. Вѣдь это несправедливость относительно меня, и ты знаешь, что это такъ. О Томъ! ты разбиваешь мое сердце и обманываешь меня,-- Да, обманываешь. Зачѣмъ, когда я прихожу къ тебѣ я нахожу въ твоей комнатѣ ту женщину, ты всегда стыдишься признаться мнѣ, что она приходила навѣщать тебя? Еслибъ она приходила за дѣломъ, посовѣтоваться честнымъ образомъ о дѣлѣ, то тебѣ нечего было бы стыдиться. О, Томъ!
   Бѣдная жена начала излагать свои сѣтованія не безъ скромнаго краснорѣчія. Еслибъ она могла выдержать этотъ тонъ, еслибъ она могла ограничить свои рѣчи только описаніемъ своихъ собственныхъ горестей, еслибъ она распространялась только, какъ она несчастлива, оттого, что онъ не бываетъ съ нею -- это произвело бы, можетъ быть, хорошее дѣйствіе. Можетъ быть, она тронула бы его сердце, или, по крайней мѣрѣ, совѣсть, и изъ этого могли бы бы получиться благопріятные результаты. Но избытокъ чувствъ и всѣ обиды, вынесенныя ею, пришли ей на мысль, слова скопились на языкѣ, и она не могла уже уберечься отъ предмета, до котораго не слѣдовало ей касаться. Мистеръ Фёрниваль не принадлежалъ къ числу тѣхъ мужей, которые терпятъ вмѣшательство въ свои подобныя дѣла, и потому не позволялъ женѣ проникать тайны своей канцеляріи въ Линкольнс-Иннѣ. Слушая ея упреки, онъ мало по малу измѣнялся. Омрачилось его лицо и глаза налилось кровью. Портвейнъ, обыкновенно производившій на него вліяніе кротости, теперь возбудилъ въ немъ гнѣвъ, вылившійся наружу въ словахъ самой мужественной энергіи.
   -- Выслушай же и ты меня. Китти: разъ навсегда объявляю тебѣ, что я не потерплю вмѣшательства въ своя дѣла или въ выборъ людей, которыхъ я долженъ принимать въ Линкольнс-Иннѣ. Есля ты ужь такъ слѣпа и такъ глупа, что вѣришь...
   -- Ну, да, конечно, я дура; конечно, а слѣпа: жоны всегда такія бываютъ.
   -- Но хочешь-ли ты меня выслушать?
   -- Хочу-ли? да вѣдь я только я дѣлаю, что тебя слушаю. А не хочешь ли ты, чтобъ я уступила ей этотъ домъ, а сама бы переѣхала куда-нибудь на квартиру? Судя по тому порядку, въ какомъ идутъ дѣла, вѣроятно, я не услышу отъ тебя большихъ возраженій противъ этого. О, Боже мой, Боже мой! такъ вотъ до чего уже дошло!
   -- До чего же дошло?
   -- Томъ! многое могла я вынести,-- многое и даже болѣе, чѣмъ всякая другая женщина на моемъ мѣстѣ. Я могла работать для тебя, какъ ломовая лошадь, и никогда не жаловалась. Теперь, когда ты знаешься съ важными людьми, я могла бы видѣть твоя безпрерывныя отлучки изъ дому, тоже немного думая о томъ и не жалуясь. Часто я бываю одна, совершенно одна -- о, какъ часто! но я могла бы я это вынести. Никто бы въ обществѣ не захотѣлъ тебя видѣть и вполовину такимъ печальнымъ, какъ я бываю. Но, Томъ, когда я знаю, что ты отлучаешься изъ дому для того, чтобъ имѣть свиданіе съ этою коварною, гнусною, фальшивою женщиною,-- нѣтъ, ужь этого-то я не могу выносить, и это мое послѣднее слово.
   Произнося эти слова, мистриссъ Фёрниваль вскочила съ своего мѣста и три раза ударила кулакомъ -- удары очень ужь нелегкіе -- по столу, стоявшему по срединѣ комнаты.
   -- Я никогда не воображалъ, чтобы ты была до такой степени глупа,-- истинно не воображалъ.
   -- О! да, глупа! очень хорошо! Жоны всегда глупы, когда понимаютъ вещи, какъ онѣ есть. Имѣете-ли вы еще что нибудь сказать мнѣ, сэръ?
   -- Да, имѣю; я имѣю вамъ сказать, мистриссъ, что не потерплю подобнаго обращенія.
   -- Точно такъ же, какъ и я, отвѣчала мистриссъ Фёрниваль, слѣдовательно и вы можете это разомъ понять. Пока эти оскорбленія не бросались въ глаза, я переносила все для соблюденія внѣшнихъ приличій и ради Софьи. Что же касается собственно до меня, то я никогда не жаловалась на свое одиночество: я могла и это все вытерпѣть. Еслибъ необходимость призывала васъ въ Вестъ-Индію или даже въ Китай, я и это могла бы стерпѣть. Но такого рода вещи ужь я не намѣрена терпѣть; не намѣрена оставаться слѣпой къ тому, что прямо бросается мнѣ въ глаза. Итакъ, мистеръ Фёрниваль, теперь вы знаете, что и намѣрена дѣлать.
   И за тѣмъ, не ожидая дальнѣйшихъ переговоровъ, мистриссъ Фёрниваль бросилась вонъ изъ комнаты, хлопнула дверью и поспѣшными шагами отправилась въ свою комнату.
   Подобныя происшествія во всѣхъ отношеніяхъ непріятны въ семейномъ быту. Будь мужъ полнымъ даже хозяиномъ въ домѣ, что онъ могъ бы дѣлать въ подобныхъ случаяхъ? Сказать, что жена не права съ начала до конца ссоры,-- но это ничуть не улучшитъ дѣла. Но, вѣдь жена, горячо чувствуя обиду и громко возмущаясь противъ предполагаемыхъ оскорбленій, не обращала вниманія на то, слышитъ-ли ее кто.
   -- Держите свой языкъ на привязи, мистриссъ, говорилъ ей мужъ.
   Но жена, хотя предъ алтаремъ дала клятву вѣчнаго послушанія мужу, теперь не хотѣла повиноваться и только еще больше кричала.
   Все это вмѣстѣ заставило призадуматься мистера Фёрниваля; долго еще сидѣлъ онъ на томъ же мѣстѣ, предаваясь глубокому раздумью. Что Марта Бигсъ постарается по всему околотку разнести эти сплетни, въ этомъ онъ и не сомнѣвался.
   -- Ужь если она постарается удружить мнѣ, такъ не миновать бѣды, сказалъ онъ наконецъ.
   И потомъ онъ тоже легъ въ постель и предался сну.
   Вотъ, какимъ образомъ приготовлялись встрѣчать день Рождества въ Гарли-Стритѣ.
   

XXII.
Рождество въ Нонинсби.

   Домъ въ Нонинсби къ Рождеству былъ совершенно полонъ, хотя никакъ нельзя было назвать его маленькимъ. Сюда пріѣзжали мистриссъ Арботнотъ, замужняя дочь судьи, съ тремя дѣтьми, и мистеръ Фёрниваль былъ здѣсь, миновавъ кой-какъ домашнія затрудненія, въ которыхъ мы недавно его видѣли; Люцій Мэзонъ былъ тоже здѣсь, и леди Стевлей пригласила его съ особеннымъ радушіемъ, послѣ того какъ узнала, что его мать гоститъ въ Кливѣ. Не могло быть болѣе комфортабельнаго помѣщичьяго дома, какъ Нонинсби; наружность его была прекрасная, хотя совсѣмъ другого рода, нежели Кливъ. Это былъ совершенно новый домъ, начиная отъ подвала до чердака, и, безъ всякаго сомнѣнія, во всемъ графствѣ не было лучшаго дома по удобствамъ. Всѣ комнаты были приличныхъ размѣровъ и всевозможныя средства къ комфорту, придуманныя въ послѣднее время, были тутъ приспособлены. Не смотря на то, были, однако, и недостатки,-- скорѣе по наружности, впрочемъ, чѣмъ на дѣлѣ; но со временемъ и они могли исчезнуть. Сады были также новы, а кругомъ ихъ прекрасныя поля и площадки, и все это содержалось въ отличномъ порядкѣ. Словомъ, Нонинсби -- прелестное жилище. Никто бы и съ деньгами и со вкусомъ не могъ создать для своего наслажденія лучшаго дома. Но были тутъ также и такія наслажденія, которыя не могутъ быть созданы ни деньгами, ни вкусомъ.
   Пріятное зрѣлище представлялъ длинный, широкій, хорошо убранный столъ, вокругъ котораго сидѣло все общество. Тутъ было около восемнадцати или двадцати особъ за завтракомъ; судья занималъ первое мѣсто, возсѣдая на покойномъ креслѣ -- для него всегда назначалось двойное пространство,-- затѣмъ человѣкъ восемнадцать или двадцать со включеніемъ и дѣтей, на другомъ концѣ стола сидѣла леди Стевлей, которая все еще предсѣдательствовала за чайнымъ приборомъ, какъ и подобаетъ доброй хозяйкѣ; рядомъ съ ней ея дочь Мэдлинъ, помощница въ ея трудахъ; сейчасъ подлѣ нихъ собраны были дѣти, а затѣмъ уже размѣщались всѣ попарно, и каждая пара хорошо знала свое мѣсто за столомъ. Въ какое короткое время люди свыкаются съ пріятнымъ обычаемъ сидѣть на привычныхъ мѣстахъ! Но между прочими обычаями, установленными за завтракомъ въ Нонинсби, существовалъ еще одинъ, по которому Августъ Стевлей всегда пользовался привиллегіею сидѣть рядомъ съ Софьею Фёрниваль. Нѣтъ сомнѣнія, что его оригинальное предположеніе еще не измѣнилось. Онъ все еще желалъ устроить свадьбу между своимъ другомъ Феликсомъ Грэгамомъ и Софьею Фёрниваль; съ упорствомъ старался пришпоривать Феликса подвигать дѣло впередъ. Но Феликсъ Грэгамъ не думалъ двигаться по этому направленію, и двѣ-три особы изъ среды этого общества успѣли вывести ошибочное сужденіе о намѣреніяхъ молодого Стевлея.
   -- Гусъ, сказала ему сестра, передъ тѣмъ какъ идти спать: -- мнѣ кажется, будто ты влюбленъ въ Софью Фёрниваль.
   -- Въ самомъ дѣлѣ? возразилъ онъ, никто на свѣтѣ не ставить такъ высоко твою прозорливость, какъ я; но на этотъ разъ даже и ты ошиблась.
   -- Ну, конечно, тебѣ нечего больше отвѣчать.
   -- А если не вѣришь мнѣ, такъ спроси у нее. Что я могу еще болѣе сказать?
   -- Но я не могу спрашивать у нее, потому что недовольно знакома съ нею.
   -- Она очень умная дѣвушка; и позволь мнѣ замѣтить тебѣ, что каждый мужчина можетъ влюбиться въ ное.
   -- Я и сама знаю, что она очень умна и хороша собою, очень хороша; а все не годится для нашего Гуса.
   -- Конечно, не годятся; потому-то я я не думаю о ней. А теперь ступай-ка спать, Мэдлинъ, и ты вѣрно нынче увидишь во снѣ, что царица счастливыхъ острововъ сдѣлалась твоей сестрой, а моей женой.
   Хотя Августъ Стевлей былъ совершенно равнодушенъ къ прелестямъ миссъ Фёрниваль, не смотря на это, онъ едва могъ обуздывать свое отвращеніе отъ Люція Мэзона, который, какъ ему казалось, расположенъ былъ восхищаться вышеупомянутою дѣвицею. Говоря о немъ съ своими родными и съ задушевнымъ своимъ другомъ Феликсомъ, онъ, не стѣсняясь, называлъ Люція высокомѣрнымъ педантомъ, неуклюжимъ, не англичаниномъ и ненавистнымъ. Его родныя, то есть мать и сестра, рѣдко противорѣчили ему въ чемъ-нибудь, но Грэгамъ совсѣмъ не былъ такъ снисходителенъ и вообще противорѣчилъ ему во всемъ. Дѣйствительно, не было другого, болѣе яснаго доказательства истиннаго достоинства, отличавшаго характеръ молодого Стевлея, какъ полное убѣжденіе, питаемое имъ къ превосходству своего друга Феликса.
   -- Ты совершенно несправедливъ къ Мэзону, говорилъ Феликсъ: -- онъ не былъ воспитанъ въ англійскихъ школахъ, ни въ англійскомъ университетѣ, и за это нелюбимъ твоими пріятелями; но мнѣ кажется, онъ очень хорошо воспитанъ и очень уменъ. Что касается до самолюбія, то какой же человѣкъ, сознающій свое достоинство, не самолюбивъ? Вѣдь никто не будетъ имѣть высокаго мнѣнія о человѣкѣ, который самъ о себѣ имѣетъ низкое мнѣніе?
   -- Все ровно, любезный другъ, терпѣть не могу Люція Мэзона.
   -- Если припомнишь, то кто-то еще терпѣть не могъ и доктора Фелла .
   -- Ну, что же, благочестивые люди, какимъ путемъ кто отправляется въ церковь? спросилъ Августъ въ то время, какъ всѣ были заняты пирожками и яйцами.
   -- Я пойду пѣшкомъ, отвѣчалъ судья.
   -- А я поѣду въ экипажѣ, сказала его жена.
   -- Двое уже распредѣлены; теперь надо употребить еще полчаса времени для распредѣленія остальныхъ. Миссъ Фёрниваль, вы, безъ сомнѣнія, не поѣдете съ моею мама. А такъ какъ я буду между пѣшеходами, то вы сами увидите, какую жертву я приношу по доброй волѣ.
   -- Признаюсь, сказала она:-- по всѣмъ этимъ обстоятельствамъ, и предпочту общество вашей мама вашему.
   На что Стевлей возразилъ, что всѣ мѣста въ экипажѣ назначены ужь для замужнихъ дамъ.
   -- Но я могу занять мѣсто вашей сестры Мэдлинъ, настаивала Софья безъ большаго смущенія.
   -- Моя сестра Мэдлинъ обыкновенно ходитъ пѣшкомъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, конечно, и я пойду пѣшкомъ.
   Но когда пришло время, миссъ Фёрниваль сѣла въ экипажъ, а миссъ Стевлей пошла пѣшкомъ.
   Случилось, что когда они пошли пѣшкомъ, Грэгамъ очутился рядомъ съ Мэдлинъ, къ великому, разумѣется, неудовольствію полдюжины юношей, стремившихся къ той же чести.
   -- Я невольно думаю, сказалъ Грэгамъ, когда ноги ихъ бодро пошли по хрустѣвшему подъ ними бѣлому снѣгу:-- я невольно думаю, что у насъ праздникъ Рождества -- большая ошибка.
   -- О, мистеръ Грэгамъ! воскликнула Мэдлинъ.
   -- Совсѣмъ не надо смотрѣть на меня съ ужасомъ,-- по крайней мѣрѣ не съ такимъ ужасомъ, какъ вы это дѣлаете.
   -- Но, вѣдь, это ужасно, что вы сказали.
   -- Льщу себя надеждою, что это только такъ кажется, потому что я не докончилъ еще своей мысли. Та сторона нашего рождественскаго праздника, которая до нѣкоторой степени священна, та совсѣмъ на ошибка.
   -- Я очень рада, что вы такъ думаете.
   -- Или скорѣе: не ошибка до той степени, до которой она священна. Но свойстенное этому празднику угощеніе ужасно тяжело. Всѣ эти жареныя и вареныя мяса такъ угнетаютъ человѣка, начиная съ первой минуты его пробужденія до послѣдняго недѣйствительнаго усилія надъ кускомъ жирнаго пуддинга -- за ужиномъ.
   -- Но васъ никто не принуждаетъ ѣсть жирный пуддингъ. И, по правдѣ сказать, я даже боюсь, что васъ совсѣмъ не станутъ угощать у насъ ужиномъ.
   -- Нѣтъ, не о себѣ лично я забочусь: слѣдуетъ и своего ближняго поберечь отъ такихъ искушеній. Но это видно, невозможно уже: и самый воздухъ тутъ ужь пропитанъ запахомъ пирожныхъ и всевозможныхъ сладостей, съѣдомыхъ и неудобосъѣдомыхъ.
   -- Вы завидуете дѣтямъ въ ихъ любимомъ снэп-драгонъ {Snap-dragon: черносливъ и изюмъ, облитые спиртомъ на большомъ блюдѣ, которое приносится въ темную комнату, гдѣ собраны дѣти въ ожиданіи. Блюдо это держитъ дѣвушка, одѣтая привидѣніемъ, то есть: закутана она въ бѣлую простыню, волосы распущены, на головѣ бѣлая кисея. При входѣ, она зажигаетъ спиртъ, и дѣти должны вытаскивать фрукты изъ пламени, snap -- трескъ, dragon -- змѣй.}, мистеръ Грэгамъ, вотъ что все это значитъ.
   -- Нѣтъ, я отрицаю въ себѣ чувство зависти; но признаюсь, снэп-драгонъ дорогъ моему сердцу; я и самъ готовъ играть въ жмурки
   -- Въ такомъ случаѣ вы должны играть послѣ обѣда: вѣдь вы, конечно, знаете, что мы рано обѣдаемъ.
   -- Ну, такъ и есть: игра въ жмурки ровно въ три часа, снэп-драгонъ въ четверть пятаго, шарады въ пять, вино и сладости въ половинѣ седьмаго вотъ это-то все и отяготительно. Вотъ тутъ-то и есть наша ошибка. Огромный индѣйскій пѣтухъ конечно будетъ удивительно хорошъ, но что за веселье видѣть индѣйскаго пѣтуха {Всякій англичанинъ считаетъ за необходимость имѣть за обѣдомъ на Рождество откормленнаго необыкновеннымъ образомъ индюка.} вдвое больше обыкновеннаго. А громада-индюкъ, а гора мяса, а пуддингъ вѣсомъ въ сто фунтовъ... все это страшно отягощаетъ нами души своею соединенною тяжестью. Тутъ ужь по неволѣ придутъ на память даже въ церкви разныя болѣзни, и голова кругомъ пойдетъ, какъ отъ апоплексическаго удара. Не такъ-ли?
   -- Нѣтъ ужь я то съ вами ни за что на свѣтѣ, не соглашусь.
   -- Отвѣчайте мнѣ откровенно только на одинъ вопросъ: лишняя ѣда не есть-ли настоящая идея, всегда соединенная съ празднованіемъ Рождества у простыхъ англичанъ?
   -- Я тоже простая англичанка, и потому не могу съ вами согласиться. Я не имѣю такой идеи.
   -- Я увѣренъ, что обрядъ, сохранившійся у насъ, увѣковѣченъ мясниками и пивоварами съ легкой руки бакалейщиковъ. Вѣдь это въ сущности выходитъ самый матеріальный праздникъ; но я не сталъ бы возражать противъ него даже и въ этомъ отношенія, еслибъ это не преувеличивалось такъ страшно... Однако, какъ отъ солнца стало таять. Когда мы будемъ возвращаться изъ церкви, совсѣмъ будетъ мокро.
   -- Ну, что же, мокрыми и придемъ домой, и бѣды никакой не будетъ. Но помните, мистеръ Грэгамъ: я буду надѣяться, что вы плутовать не станете, но вполнѣ будете слѣпцомъ въ жмуркахъ.
   Давая обѣщаніе исполнить ея желаніе, Феликсъ Грэгамъ подумалъ, что даже святочныя забавы будутъ сносны, если она будетъ участвовать въ нихъ. Тутъ они вошли въ церковь.
   Я ничего не знаю пріятнѣе для глазъ, какъ хорошенькую деревенскую церковь, убранную къ Рождеству. Въ городѣ совсѣмъ другой эффектъ. Я не говорю, что въ городахъ церкви не украшены; но сравнительно, въ городахъ это дѣло равнодушія. Никто не знаетъ, кто это дѣлаетъ. Особенная щедрость какого-нибудь эсквайра, пожертвовавшаго для церкви своими праздничными елками, никѣмъ не оцѣвяется. Руки, трудившіяся надъ этимъ дѣломъ, никому неизвѣстны. Усилія, употребленныя для того, чтобы привѣсить къ каждой капители гирлянды цвѣтовъ, не возбуждаютъ особеннаго интереса въ многочисленныхъ прихожанахъ. Вѣроятно, все это сдѣлано по подряду и даже не имѣло прелести складчины. Не такъ въ нонинсбійской церкви: зимніе цвѣты были срѣзаны руками самой Мэдлинъ и садовника и красныя ягоды были расположены въ группахъ ея собственными руками. Она и жена викарія стояли съ опасностью жизни на налоѣ, пока не украсили гирляндами старинной каѳедры полъ балдахиномъ, откуда священникъ говорилъ проповѣди. Обо всемъ этомъ, конечно, много толковали дома; нѣкоторые даже ходили смотрѣть, какъ это дѣлалось, и между ними Софья Фёрниваль, которая увѣряла, что ничего восхитительнѣе этого не видала, хотя сама, боясь уколоть свои пальчики, не приняла участія въ этой работѣ. Дѣти тоже смотрѣли на эти приготовленія, какъ на удивительнѣйшее торжество декораціи; и такимъ образомъ многимъ это принесло истинное удовольствіе.
   На возвратномъ пути изъ церкви, миссъ Фёрниваль непремѣнно захотѣла идти пѣшкомъ для того, чтобы, какъ она говорила, подѣлиться трудами съ миссъ Стевлей; но миссъ Стевлей тоже хотѣла идти пѣшкомъ, и такимъ образомъ, послѣ нѣкоторыхъ переговоровъ и уговоровъ, карета уѣхала съ неполнымъ числомъ сѣдоковъ.
   Ну, теперь пора приниматься за плом-пуддингъ, по уставу нынѣшняго праздника.
   -- Конечно, мистеръ Грэгамъ, сказала Мэдлинъ,-- теперь за плом-пуддингъ и за жмурки.
   -- Видали-ли вы что-нибудь лучше этой церкви, мистеръ Мэзонъ? спросила Софья.
   -- Что-нибудь лучше? нѣтъ, въ этомъ родѣ никогда. Я видѣлъ Кёльнскій соборъ...
   -- Подите вы съ нимъ; вѣдь онъ совсѣмъ некрасивъ, сказалъ Грэгамъ,-- къ чему намъ кельнскій соборъ? вѣдь онъ сдавилъ бы своею тяжестью наши англійскія веселыя деревушки. Ужь навѣрное вы никогда не видали кельнскаго собора, украшеннаго праздничными ягодами.
   -- Но я видалъ его съ кардинальскими митрами и епископскими облаченіями.
   -- А по моему, остролистиснинкъ лучше, сказала миссъ Фёрниваль;-- почему бы однако не убирать всегда такимъ образомъ наши Церкви? только, разумѣется, перемѣняя цвѣты и зелень, смотря на времени года. Отъ этого и служба церковная была бы привлекательнѣе.
   -- Но это едвали возможно великимъ постомъ, сказала Мэдлинъ съ важностью
   -- Ну, постомъ, пожалуй, и не надо бы.
   Перегринъ и Августь шли рядомъ, впереди всѣхъ, но совсѣмъ быть можетъ такъ довольные днемъ своимъ, какъ остальная часть общества. Августъ, при выходѣ изъ церкви, попробовалъ было употребить нѣкоторое усиліе для завладѣнія своимъ обыкновеннымъ мѣстомъ рядомъ съ миссъ Фёринваль, но, по какой то случайности войны, кто-то очутился тамъ раньше его. Онъ не желалъ быть лишнимъ, то есть третьимъ, и пошолъ впередъ съ молодымъ Ормомъ. Да и Перегринъ былъ не счастливѣе его. Онъ самъ не зналъ почему, но чувствовалъ въ груди своей возрастающую ненависть къ Феликсу Грэгаму. "Грэгамъ глупый фатъ, думалъ Ормъ, и слишкомъ много болтаетъ, да притомъ же такая гнусно-безобразная собака, и... и... и". Словомъ" Перегрину Орму Грэгамъ не нравился. Онъ не умѣлъ еще анализировать своихъ чувствъ такого рода. Онъ не допрашивалъ себя, почему такъ сильно бы обрадовался, еслибъ Феликсу Грэгаму вдругъ потребовалась необходимость очутиться въ Гонъ-Конгѣ; онъ зналъ только, что это сильно обрадовало бы его. Онъ зналъ также и то, что Мэдлинъ Стэвлей была... Нѣтъ, онъ не зналъ, что такое она за существо, но когда онъ оставался одинъ, то велъ съ нею всевозможные,-- въ воображеніи своемъ,-- разговоры хотя въ ея присутствіи онъ едва осмѣливался выговорить. предъ нею одно слово. При такихъ обстоятельствахъ, онъ сдружился съ ея братомъ: но и въ этомъ чувствѣ не получалъ полнаго удовлетворенія, потому что ругать Грэгама онъ не могъ предъ лучшимъ другомъ этого Грэгама и не могъ повѣрять брату Мэдлины свои вздохи о совершенствахъ его сестры.
   Кто не могъ бы согласиться съ сужденіями Феликса Грэгама относительно рождественскихъ увеселеній, такъ это дѣти, которыхъ собралось еще трое или четверо, кромѣ дѣтей мистриссъ Арботнотъ. Имъ все казалось, что они недостаточно спѣшили въ водоворотъ этихъ радостей. Обѣдъ совершенно удался, въ особенности относительно нѣкоторыхъ особенныхъ минс-пейзсъ {Недѣли за двѣ до Рождества добрыя хозяйки въ Англія приготовляютъ особеннаго рода начинку, состоящую изъ мяса, коринки, мозговъ и миндалю. Все это стоитъ въ банкахъ въ ожиданіи Рождества, и тогда уже дѣлаются пирожки съ этою начинкою въ числѣ четырехъ для убранства стола.}, которые оказались вѣнцомъ славы этого пиршества. Но и тутъ даже дѣтямъ жаль было потраченнаго на нихъ времени,-- съ такимъ нетерпѣніемъ всѣмъ имъ хотѣлось скорѣе завязать плотнымъ платкомъ глаза перваго по жребію слѣпца въ жмуркахъ.
   -- Ну, пойдемте же теперь въ классную, сказала Мэріанъ Арботнотъ, вскочивъ съ мѣста и предводительствуя выходомъ:-- пойдемте же съ нами, мистеръ Феликсъ.
   И Феликсъ Грэгамъ безпрекословно послѣдовалъ за нею.
   Мэдлинъ объявила, что первымъ слѣпцомъ долженъ быть мистеръ Грэгамъ, и таково же было опредѣленіе судьбы.
   -- Мистеръ Феликсъ, ловите меня, пожалуйста, поймайте меня, говорила Мэріанъ, отводя его въ уголъ.
   Мэріанъ была прелестное созданіе, съ длинными свѣтлорусыми локонами, мягкими какъ толкъ, алыми, словно роза, губами, большими, ясными, голубыми глазами; ласковая, счастливая хохотушка, любящая друзой своего дѣтства страстною любовью и съ полною вѣрою въ ихъ такую же преданность къ ней.
   -- Но какъ же я могу поймать именно васъ, когда у меня глаза будутъ завязаны?
   -- О! да, ощупью, развѣ вы не знаете? Вы можете положить руку мнѣ на голову. Я ничего не должна говорить, вѣдь это вы знаете; по всѣмъ правиламъ говорить нельзя, но повѣрьте, я засмѣюсь, и тогда вы узнаете, что это Мэріанъ.
   Таково было ея понятіе о жмуркахъ по всѣмъ правиламъ игры.
   -- А поцѣлуете ли вы меня крѣпко за это?
   -- Хорошо, когда игра кончится, отвѣчала она съ большою важностью.
   Затѣмъ изъ гардеробной дѣвушки вытащенъ быль преогромный, чуть не съ парусъ величиною, бѣлый шолковый платокъ, такъ что сквозь него никто ничего нем отъ видѣть, "ни самую маленькую крошечку", какъ выражалась Мэріанъ съ величайшею энергіею:-- и жмурки начались.
   -- Я еще не выросла и никакъ не могу достать, чтобы завязать вамъ глаза, сказала Мэріанъ, дѣлая напрасныя усилія: тетя Модъ, завяжите вы.
   Съ этими словами малютка передала бѣлый платокъ миссъ Стевлей, но та, повидимому, не очень спѣшила взять на себя это порученіе.
   -- Лучше я буду палачомъ, сказала бабушка:-- тѣмъ болѣе, что другаго участія въ этой церемоніи я не буду принимать. Вотъ это кресло будетъ судейскою каѳедрою. Подойдите-ка, мисіеръ Грэгамъ, и повинуйтесь мнѣ...
   И такимъ образомъ первая жертва была ослѣплена.
   -- Смотрите же, шепнула ему Мэріанъ, когда Феликсъ былъ отведенъ въ сторону,-- не забудьте: зеленый духъ и бѣлый, голубой, сѣрый.
   Феликса повернули насколько разъ и пустили начинать свои поиски, какъ съумѣетъ лучше..
   Мэріанъ Арботнотъ была не одна изъ числа прелестныхъ хохотушекъ, желавшихъ быть пойманными и ослѣпленными, такъ что долго и много дергали и тянули слѣпца и скользили подъ его руками, прежде чѣмъ удалось ему поймать кого-нибудь. Съ распростертыми руками ловко ходилъ онъ вокругъ комнаты, какъ-будто уклонясь отъ выполненія договора съ Мэріаной,-- какъ-будто воображая на минуту, что можно поймать и другую, болѣе желанную добычу. Но если это такъ было, то и та другая добыча ловко увертывалась отъ него, а между тѣмъ. шелковистыя кудри Мэріаны какъ-разъ попалась ему подъ руку.
   -- Бабушка, вѣдь я ничего не говорила? или можетъ быть только одно словечко, сказала она, подбѣгая къ бабушкѣ, чтобъ она и ей глаза завязала,-- вѣдь правда, бабушка?
   -- Ну, душенька, вѣдь не одинъ есть способъ разговаривать, а много, отвѣчала лели Стевлей;-- ты сговорилась съ мистеромъ Грэгамомъ,-- вотъ въ чемъ дѣло.
   -- О! бабушка, онъ меня поймалъ совсѣмъ честно, возразила Мэріанъ,-- ну, поверните же меня кругомъ.
   Вотъ для нея такъ рождественскія забавы никакъ уже не была отяготительны, а доставляли искреннее наслажденіе.
   Но кто-то поймалъ и судью; кажется, Мэдлинъ. На этотъ разъ онъ честно былъ пойманъ и никакъ не могъ увернуться. Вся комната сбѣжалась на его взятіе, и хоть онъ загораживалъ себя и стульями и дѣтьми, но былъ по всѣмъ правиламъ схваченъ и названъ по имени.
   -- Это папа; я узнала его по цѣпочкѣ, которую сама дѣлала для его часовъ.
   -- Пустяки, друзья мои, я не буду заниматься такими глупостяня. Поймать я никого не поймаю, а мнѣ придется оставаться на вѣки слѣпцомъ.
   -- Нѣтъ, дѣдушка, непремѣнно надо, закричала Мэріанъ;-- это ужъ такая игра: когда кого поймали, такъ непремѣнно тому надо быть слѣпымъ.
   -- Ну, а положимъ, что мы играемъ въ такую игру, что надо сѣчь того, кого поймаютъ, и что я тебя поймалъ; хочешь такъ? спросилъ у нее Августъ?
   -- Нѣтъ, я не хочу играть въ такую игру, возразила Мэріанъ.
   -- О! папа, вы непремѣнно должны играть, приставала Мэдлинъ:-- попробуйте вотъ вы сейчасъ и поймаете мистера Фёрниваля.
   -- Экое искушеніе! сказалъ судья:-- до сихъ поръ я не въ состояніи былъ его поймать, хоть и пытался-было иногда.
   -- Богиня правосудія слѣпа, сказалъ Грэгамъ:-- зачѣмъ же судьѣ стыдиться слѣдовать примѣру своей богини?
   И такимъ образомъ обладатель горностаевой мантіи покорился наконецъ желанію дѣтей; суровый глазъ суда былъ повернутъ кругомъ съ произнесеніемъ приличнаго заклинанія духовъ и пущенъ въ хаосѣ отыскивать новой жертвы.
   Одно изъ правилъ жмурокъ, принятое въ Нонинсби, заключалось въ томъ, что при свѣчахъ въ жмурки не слѣдуетъ играть,-- правило во всякомъ случаѣ очень разумное, потому что тѣмъ опредѣлялся конецъ игры, а иначе она была бы безконечна Когда въ классной становилось темно, такъ что мало было различія между слѣпымъ и зрячимъ, то платокъ потихоньку снимался и игрѣ былъ конецъ.
   -- А теперь за снэп-драгона, закричала Мэріанъ.
   -- Совершенно такъ, какъ вы предсказывали, мистеръ Грэгамъ, сказала Мэдлинъ:-- жмурки въ четверть четвертаго и снэп-драгонъ въ пять.
   -- Отрекаюсь отъ каждаго слова, произнесеннаго мною по этому случаю, потому что во всю жизнь не веселился такъ искренно, какъ теперь.
   -- И вы готовы выдержать вино и сладкій пирогъ, когда придетъ ихъ очередь?
   -- Готовъ выдержать, что бы ни было, и идти на все. Надѣюсь, теперь позволятъ насъ освѣтить и принести свѣчей?
   -- О, какъ это можно! Когда же бываетъ снэп-драгонъ со свѣчами? Слыханное-ли это дѣло? При свѣчахъ драгонъ лишится своего блеска и отъ него ничего не останется, кроме треска. Чтобы вышло что-нибудь, непремѣнно надо, чтобы дѣйствіе происходило въ темнотѣ или, скорѣе, при его собственномъ заманчивомъ свѣтѣ.
   -- О, такъ тутъ бываетъ заманчивый свѣтъ! Онъ очень заманчивъ?
   -- Вотъ увидите, сказала Мэдлинъ, уходя прочь, чтобы заняться надлежащими приготовленіями.
   Для игры въ снэп-драгонъ, какъ она исполнялась въ Нонинсби, необходимъ былъ духъ или привидѣніе; тетя Малъ обыкновенно играла эту роль съ тихъ поръ, какъ она стала тетею. Такъ и теперь предстояла ей та же необходимость. Но въ прежніе годы постороннихъ зрителей бывало гораздо менѣе, да и тѣ были всегда только самые близкіе знакомые.
   -- Я думаю, сказала она, подходя къ брату:-- на этотъ разъ придется намъ отказаться отъ духа.
   -- Но если ты откажешься, такъ ты страшно разогорчишь всѣхъ дѣтей, отвѣчалъ братъ; вѣдь дѣти Себрайтса собственно за тѣмъ и пріѣхали, чтобы видѣть привидѣніе.
   -- И прекрасно; вотъ ты и съиграй для нихъ роль привидѣнія.
   -- Ну, вотъ что выдумала! Какое же я буду привидѣніе? Миссъ Фёрниваль, вотъ вы бы вышли прелестнымъ духомъ.
   -- Я буду очень счастлива, если могу быть чѣмъ-нибудь полезною, отвѣчала Софья Фёрниваль.
   -- О! тетя Мэдъ, это вы, вы непремѣнно должны быть нашимъ привидѣніемъ.
   -- Ты глупенькая дѣвочка ничего не понимаешь; у насъ будетъ самое прелестное привидѣніе настоящій призракъ неба, сказалъ ей дядя Гусъ.
   -- Но мы желаемъ, чтобы Мэдлинъ была нашимъ привидѣніемъ.
   -- Мэдлинъ всегда одевалась нашимъ привидѣніемъ, подтвердила Мэріанъ.
   -- Это совершенно справедливо, сказала миссъ Фёрниваль: -- да оно и гораздо лучше будетъ. Я предложила свои бѣдныя услуги въ надеждѣ быть полезною.
   Кончилось тѣмъ, что вышло два привидѣнія. Невозможно уже было отнять у миссъ Фёрниваль роль привидѣнія, послѣ того, что она такъ любезно дала уже свое согласіе принять ее, для устраненія всѣхъ затрудненій, Мэдлинъ тоже оставалось одни средство: не отказываться отъ роли, выпавшей ей на долю. Мысль, что будетъ два привидѣнія приводило въ восторгъ дѣтей, тѣмъ болѣе, что это доставляло имъ случай уничтожить два блюда съ изюмомъ и видѣть два синихъ пламени отъ зажжоннаго спирта, которымъ облитъ былъ изюмъ.
   И такъ обѣ дѣвушки ушли однѣ, не принявъ услугъ, которыя имъ были предложены отъ молодыхъ людей. Мучительное ожиданіе продолжалось минутъ пятнадцать или двадцать: миссъ Фёрниваль не умѣла такъ ловко и проворно распустить своихъ волосъ и убрать себя на подобіе привидѣнія, какъ ея молоденькая подруга. Но вотъ онѣ вернулась, держа передъ собою блюда на огромныхъ подносахъ. Подойдя къ двери классной, онѣ зажгли спиртъ и вступивъ въ темную комнату вдругъ освѣтили своимъ пламенемъ, горѣвшимъ въ ихъ рукахъ.
   -- О! неправда-ли, какъ это великолѣпно, сказала Мэріанъ, обращаясь къ Феликсу Грэгаму.
   -- Чрезвычайно великолѣпно, отвѣчалъ онъ.
   -- А какое привидѣніе, по вашему мнѣнію, величественнѣе? Я вамъ скажу, какое мнѣ больше нравятся, только скажу по секрету -- понимаете! Тетю Мэдъ я люблю больше и мнѣ кажется она гораздо величественнѣе.
   -- Ну, такъ и я вамъ скажу, то же по секрету: мнѣ кажется точно то же, что и вамъ. По моему мнѣнію, оно самое величественное привидѣніе, какое мнѣ когда нибудь въ жизни случалось видѣть.
   -- Стало быть, оно, въ самомъ дѣлѣ, такъ и есть? спросила Мэріанъ съ торжествомъ, воображая, что, вѣроятно, опытность ея новаго друга въ отношеніи привидѣній была очень обширна.
   Во всякомъ случаѣ, какъ бы ни была обширна его опытность въ женщинахъ, а все же онъ думалъ, что никогда еще въ жизни не видалъ ничего прелестцѣе Мэдлинъ Стевлей, окутанной длинною бѣлою простынею и съ кускомъ бѣлой кисеи на головѣ и вокругъ лица.
   Надо предполагать, что эта драпировка, освѣщаемая синимъ пламенемъ, дѣйствительно была не дурна; тоже самое думала и массъ Фёрниваль, тогда какъ Перегринъ Ормъ рѣшительно не сознавалъ на ногахъ или на головѣ онъ стоитъ,-- до того онъ засмотрѣлся на миссъ Стевлей. Очень могло статься, что миссъ Фёрниваль нѣсколько предчувствовала, какой эффектъ она произведетъ, когда бралась исполнять эту роль; но за Мэдлинъ я ручаюсь, что объ этомъ она и не думала. Въ ея головѣ не было никакого умысла, когда она сначала уклонялась отъ роли привидѣнія, а потомъ согласилась принять ее. Она не имѣла ни малѣйшаго желанія казаться красивою для глазъ Феликса Грэгама,-- по крайней мѣрѣ, такъ было до этихъ поръ; что же касается до Перегрина Орма, то она врядъ-ли помнила о, его существованіи.
   -- Праведное небо! думалъ Перегринъ про себя, она рѣшительно прелестнѣйшее созданье, какого мнѣ въ жизни не приходилось еще видѣть
   И тогда же онъ принялся обдумывать: какъ будетъ принята въ Кливѣ его новая мысль?
   Ничего подобнаго не было въ головѣ Феликса Грэгама. Онъ видѣлъ, что Мэдлинъ Стевлей была удивительно хороша и безсознательно чувствовалъ, что у нее очень милый характеръ. Быть можетъ, онъ и думалъ, что могъ бы любить такую дѣвушку, еслибъ подобная любовь была для него позволительна. Но это было далеко не такъ. Судьба его была рѣшена,-- рѣшена имъ самимъ для самого себя. будущая подруга его жизни была уже избрана и воспитывалась для пониманія обязанностей предстоящей ей жизни. Онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ мудрецовъ мущинъ, которые и слышать не хотятъ, чтобы предоставить случаю выборъ спутницы цѣлой жизни, но считаютъ за лучшее самимъ образовать умъ и характеръ молодой дѣвушки, по такимъ правиламъ, которыя могла бы ихъ сдѣлать лучшими женщинами и научить ихъ добросовѣстному пониманію своихъ обязанностей.
   Впослѣдствіи будетъ понятно, какъ мало нужды знать о первыхъ годахъ Мэри Сноу. Здѣсь же достаточно сказать, что она сирота, что въ настоящее время она ничто иное, какъ ребенокъ, и что за свое содержаніе и воспитаніе она обязана своему будущему мужу. Изъ всего этого явствуетъ, какъ я уже сказалъ, что Феликсъ Грэгамъ и думать не могъ о любви къ миссъ Стевлей, даже и въ такомъ случаѣ, еслибъ его невысокое положеніе, относительно свѣтскихъ условій, не представляло подобную любовь съ его стороны безъ всякой надежды на какой-нибудь успѣхъ. Вотъ Перегринъ Ормъ такъ совсѣмъ другое дѣло. Не было ни одной правдоподобной причины, которая могла бы допустить мысль, что Перегринъ Ормъ не побѣдитъ и не будетъ обладать прелестнымъ созданіемъ, которымъ онъ восторгается.
   А привидѣнія все стоятъ надъ пламенемъ, спиртъ истощается и этмъ подвергается опасности сгорѣть. Но въ этой игрѣ снэп-драгонъ привидѣніямъ предстояли тоже нѣкоторые подвиги. По правиламъ этой игры -- Мэріанъ непремѣнно настояла бы на этомъ правилѣ, будь пламя не такъ горячо -- требовалось, чтобы изюмъ былъ наградою только тѣмъ отважнымъ грабителямъ, которые не боялись стать лицомъ къ лицу съ явившимся привидѣніемъ и погружать свои пальцы въ горящее пламя. Обыкновенно это правило выполняли мальчики, вытаскивая изюмъ изъ пламени; дѣвочки же подбирали его на лету и кушали. Но въ Нонинсби всѣ мальчики были еще слишкомъ малы, чтобы дѣйствовать піонерами предъ глазами самого врага, и потому изюмъ долженъ бы былъ оставаться на блюдѣ, пока пламя догоритъ, если бы благодѣтельное привидѣніе само не старалось выбрасывать своихъ сокровищъ.
   -- Ну, Мэріанъ, пойдемте-ка со мною, сказалъ Феликсъ Грэгамъ, взявъ ее за руку и подводя къ блюду.
   -- Да вѣдь можно обжечься, мистеръ Феликсъ. Посмотрите-ка сюда: вотъ на томъ краю, вытащите-ка оттуда побольше.
   -- Въ такомъ случаѣ за вами будетъ еще одинъ поцѣлуй?
   -- Согласна,-- только съ условіемъ, если вы вытащите пять.
   Тогда Феликсъ всунулъ руку въ середину пламени и вытащилъ цѣлую пригоршню изюму, что сообщило его пальцамъ и обшлагу рукава спиртуозный запахъ на цѣлый вечеръ.
   -- Если вы будете разомъ захватывать по цѣлой пригоршнѣ, то получите ударъ ложкой по рукѣ, сказало привидѣніе, шевеля пламенемъ, чтобы возбудить его силу.
   -- Но привидѣнія не разговариваютъ, сказала Мэріанъ, очевидно незнакомая съ лучшими привидѣніями въ трагедіяхъ.
   -- Нѣтъ, привидѣнія по неволѣ заговорятъ, когда такія огромныя руки вторгаются въ костеръ.
   Тогда произведено было вторичное вторженіе и за то нанесенъ былъ обѣщанный ударъ.
   Скажи кто-нибудь утромъ, что Мэдлинъ въ этотъ же день ударитъ кухонною ложкою мистера Грэгама, то она сама ни за что на свѣтѣ ни кому бы не повѣрила. Но вотъ всегда такимъ образомъ теряются и пріобрѣтаются сердца!
   Перегринъ Ормъ стоялъ въ сторонѣ, все видѣлъ и обо всемъ размышлялъ. Что онъ могъ быть поражонъ и смущенъ до онѣмѣнія красотою какой нибудь дѣвушки, это удивляло его самого; не смотря на свою молодость и ребяческія манеры, онъ никогда еще не стѣснялся ни чьимъ присутствіемъ. Директоръ той коллегіи, гдѣ онъ воспитывался, считалъ его самымъ наглымъ юношею, выше всякаго сравненія, да и дѣдушка, хотя любилъ его за открытую смѣлость и чистосердечный потокъ словъ, однако находилъ иногда, что онъ черезчуръ ужь много говоритъ. Но тутъ онъ стоялъ, смотрѣлъ въ тоскливомъ ожиданіи, и не могъ собраться съ духомъ, чтобы сказать нѣсколько словъ молоденькой дѣвушкѣ, даже и во время общихъ увеселеній. Два или три раза въ теченіе послѣднихъ дней онъ дѣлалъ попытки заговорить съ нею, но слова его были пошлы и пусты, такъ что ему самому казались ребяческими. Онъ самъ стыдился саоеи слабости. Не одинъ разъ, въ продолженіе этой игры, онъ побуждалъ самого себя выступить на арену и переломить копье въ турнирѣ: но все не выступилъ, и его копье все оставалось въ безславномъ покоѣ.
   На другомъ концѣ длиннаго стола привидѣніе тоже имѣло двухъ рыцарей, и ни одинъ изъ нихъ не уклонился отъ битвы. Августъ Стевлей, если считалъ достойнымъ себя выступать на арену, то не чувствовалъ отвращенія отъ битвы съ какимъ бы то ни было соперникомъ. Нельзя также было думать, чтобы и Люцій Мэзонъ сдѣлался застѣнчивымъ, молчаливымъ и тоскующимъ вздыхателемъ. Для него было невозможно чувствовать страхъ къ той дѣвушкѣ, которая ему понравилась. Онъ не могъ бы поклоняться той, которую желалъ бы полюбить. Да и сомнительно было, имѣетъ ли онъ способность обожать кого бы то ни было, въ точномъ смыслѣ этого слова. Обожаютъ только то, что сознаютъ глубокимъ, невыразимымъ убѣжденіемъ души, лучше, выше достойнѣе себя; неправдоподобна казалась мысль, чтобы Люцій Мэзонъ могъ такъ думать о какой бы то ни было изъ женщинъ, которыхъ ему случалось встрѣчать въ жизни.
   Но вмѣстѣ съ тѣмъ надо отдать ему справедливость, что также неправдоподобна была мысль, чтобъ онъ изъ страха уступилъ дорогу какому бы то ни было мужчинѣ. Его не испугалъ бы ни талантъ, ни высокое званіе, ни вліяніе денегъ, ни ловкость соперника. Во всякой попыткѣ на женское сердце онъ считалъ свою удачу не менѣе сбыточною, какъ и попытку другихъ. Августъ Стевлей былъ хозяиномъ въ Нонинсби и при томъ же умный, прекрасный, отважный и изящный молодой человѣкъ; но Люцію Мэзону и во снѣ не снилось отступать предъ такими силами. У него былъ такой же языкъ, какъ и у другихъ, и онъ льстилъ себя надеждою, что онъ не хуже другихъ съумѣетъ воспользоваться имъ.
   Мило было смотрѣть, съ какимъ удивительнымъ тактомъ и благоразуміемъ Софья распредѣляла свои улыбки, принимая дань благоговѣнія отъ обоихъ молодыхъ людей! Съ какою развязностью она отвѣчала на комплименты обоихъ, и такъ держала себя, что ни одинъ не имѣлъ права открыто обвинить ее въ излишнемъ благоволеніи къ другому.
   За то втайнѣ, въ глубинѣ души, Августъ обвинялъ ее. Но къ чему бы ему такъ оскорбляться этимъ? Вѣдь онъ самъ лично не питалъ никакого особеннаго расположенія къ этой дѣвушкѣ? Развѣ исчезла у него та откровенная, мірная цѣль -- женить своего бѣднаго друга на богатой наслѣдницѣ?
   А между тѣмъ, его бѣдный другъ весь вечеръ игралъ съ непостижимымъ счастьемь; а Перегринъ Ормъ все смотрѣлъ издалека и видѣлъ ударъ, полученный счастливыми пальцами, видѣлъ это съ печалью въ сердцѣ и внутреннимъ стономъ души, понятными, вѣроятно, для многихъ.
   -- Я такъ люблю этого мистера Феликса! говорила маленькая Мэріанъ, когда тетя Мэдлинъ поцѣловала ее, укладывая въ маленькой постелькѣ, и пожелала ей покойной ночи,-- я такъ люблю его! А ты, тетя Мэдъ, тоже любишь его?
   Такимъ-то образомъ проведенъ былъ первый день Рождества въ Нонинсби.
   

XXIII.
Рождество въ Гроби-Паркѣ.

   Рождество всегда было самымъ тяжелымь временемъ испытаніи для мистриссь Мэзонъ изъ Гроби-Парка. Для такого торжественнаго дня ей слѣдовало, какъ женѣ стараго англійскаго помѣщика, приготовлять изобильный столъ и въ нѣкоторомъ отношеніи имѣть открытый домъ. Но она никакъ не могла рѣшиться на приготовленіи какого бы то ни было изобилія, и мысль объ открытомъ домѣ могла почти разбить ея сердце. Неограниченная ѣда! Въ самихъ звукамъ этихъ словъ было что-то грозное, отчего переворачивалась вся внутренность этой женщины.
   А въ это Рождество она осуждена была претерпѣвать еще жесточайшее испытаніе. Случилось такъ, что послѣдніе два три года приходъ гробійской общины находился подъ духовнымъ. руководствомъ молодаго, энергическаго пастора. Нѣтъ никакой необходимости здѣсь распространяться, почему гробійскій ректоръ долженъ былъ выѣхать изъ Гроби, предоставивъ исполненіе своихъ обязанностей своему молодому помощнику, которому онъ за то уступилъ котеджъ и садъ и кромѣ того, платилъ еще пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ ежегодно, что было, по его мнѣнію, чрезвычайно великодушно. Таково было положеніе дѣла. Почтенному Адольфу Грину съ своею супругою и четырьмя дѣтьми довольно трудно было существовать продуктами сада и опредѣленнымъ ему жалованьемъ; да просто не было возможности прожить имъ этими скудными средствами, еслибы мистриссь Гринъ не получила въ приданое маленькаго состоянія.
   Случилось такъ, что мистриссъ Гринъ знала на столько музыку, что могла передавать свои свѣдѣнія въ пѣніи двумъ миссъ Мэзонъ и заниматься ихъ обученіемъ болѣе трехъ лѣтъ. Эти уроки начались безъ всякаго умысла и продолжались также случайно. Мистриссь Мэзонъ пока смотрѣла на это занятіе довольными глазами, потому что даровые уроки приходились ей по вкусу.
   -- Вѣдь это не-то чтобы настоящіе уроки, говорила она своему мужу, который старался внушить ей, что за такой трудъ слѣдуетъ сдѣлать какое нибудь вознагражденіе,-- развѣ ты не понимаешь, что мистриссъ Гривъ считаеть за большое счастье присутствовать въ моей гостиной и что, кромѣ того, не видать бы ей круглый годъ инструмента, если бъ она не имѣла позволенія приходить къ надъ. Пойми, что она гораздо болѣе получаетъ, чѣмъ даетъ.
   Но послѣ двухлѣтняго ученія мистеръ Мэзонъ опять заговорилъ о томъ же.
   -- Милая моя, сказалъ онъ,-- не могу же я позволить своимъ дочерямъ принимать такія великіе одолженія отъ мистриссъ Гринъ, не предоставивъ ей хоть какого-нибудь вознагражденія.
   -- А я такъ совсѣмъ не вижу въ томъ нужды, отвѣчала мистриссъ Мэзонъ: -- но если ужь тебѣ этого такъ хочется, то можно будетъ послать ей корзинку яблокъ,-- то есть со всѣмъ полную корзинку.
   Надо замѣтить, что этотъ годъ былъ чрезвычайно обиленъ яблоками, такъ что пасторъ и его жена имѣли такое множество яблокъ отъ своего сада, что не могли всего бы потребить.
   -- Корзинку яблокъ! Какіе пустяки! сказалъ Мэзонъ.
   -- Но если вы хотите давать денегъ, то ужь этого я никакъ не допущу. Ни за что въ мірѣ я не захочу оскорблять такой почтенной женщины.
   -- Но можно бы для нихъ купать хорошенькій подарокъ, вотъ хоть бы мобель. Крошечная комнатка, которую они называютъ своею гостиною, совсѣмъ пуста. Пошли-ка Джонса въ Лидсъ и прикажи ему привезти немножко мебели.
   И вотъ вслѣдствіе чего, послѣ сильной внутренней борьбы, произошла покупка мебели отъ мистера Кэнтуайза, той металлической мебели "во вкусѣ Людовика XIV", состоявшей изъ трехъ столовъ, восьми стульевъ и пр., по случаю которыхъ, какъ читатель вспомнятъ, мистриссь Мэзонъ сдѣлала такую несомнѣнную для себя выгоду, выторговавъ ихъ гораздо дешевле ихъ настоящей цѣнности. Что она была "попорчена", какъ сознавался самъ мистеръ Кэнтуайзъ въ разговорѣ объ этомъ предметѣ съ мистеромъ Дократомъ,-- такъ въ этомъ не было большой важности: и это было слишкомъ хорошо для жены пастора.
   И такъ, въ первый день Рождества, счастливая женщина должна получить такой подарокъ. Мистеръ и мистриссъ Гринъ приглашены обѣдать въ Гроби-Паркъ, оставляя своихъ болѣе счастливыхъ дѣтей въ маленькомъ котеджѣ, преисполненномъ радостей. Рѣшено было предъ самымъ обѣдомъ подарить имъ мебель, купленную для ихъ гостиной. Съ жестокою тоскою въ сердцѣ мистриссъ Мэзонъ смотрѣла на предстоящій ей подвигъ. Ея собственный домъ былъ наполненъ мебелью отъ кухни до чердака, но все же ей ужасно хотѣлось оставить у себя эту металлическую мебель съ мишурнымъ блескомъ. Она знала, что столъ попорченъ и крышка его не приходилась къ ножкамъ, она знала, что винтъ у табурета погнутъ и не дѣйствуетъ; она знала, что и въ домѣ у нее не было мѣста, куда бы это поставить; она должна была знать и то, что во всякомъ случаѣ эта мебель никуда для нее не годна -- а все же не могла разстаться съ нею безъ тоскв. Мистеръ Мэзонъ до того забилъ себѣ въ голову, что надо вознаградить мистриссъ Гринъ за ту пользу, которую она приносила имъ въ свои досужые часы, что ничего не оставалось дѣлать -- и вслѣдствіе этого она пошла опять осмотрѣть металлическую мебель. Въ глубинѣ души она сознавала, что эта мебель никому никогда не понадобится, а все же рѣшила, что изъ этихъ восьми стульевъ ей надо оставить два. Шести стульевъ слишкомъ довольно ни крошечнаго уголка мистриссъ Гринъ.
   Такъ какъ праздничный пиръ происходилъ въ пять часовъ, то завтракъ былъ очень скуденъ. Пиръ состоялъ изъ законноположенныхъ ростбифа, пломпудднига и сладкихъ пирожковъ съ коринкою mince-pieces.
   -- Пирожки съ коринкою и пломпуддингъ;-- это ужь чрезъ чуръ вульгарно, сказала мистриссъ Мэзонъ своему мужу.
   Но мистеръ Мэзонъ, не смотря на ихъ вульгарность, стоялъ на своемъ. Какъ всякій англичанинъ, мистеръ Мэзонъ любилъ видѣть по утру кусокъ холоднаго мяса, или ножку индѣйки и пару свѣжихъ яицъ; но дѣло это не стоило безпрестанной битвы.
   -- Сегодня мы обѣдаемъ часомъ ранѣе обыкновеннаго, такъ, я думаю, не слѣдуетъ ѣсть мяса за завтракомъ, говорила ему жена.
   -- Но тогда бы его меньше вышло за столомъ, отвѣчалъ мужъ, хотя зналъ, что послѣ этого нечего было говорить.
   Онъ всегда откладывалъ до будущаго дня великую битву, которую намѣренъ быль выдержать когда-нибудь надъ скупостью жены и остаться побѣдителемъ, и тогда надѣялся уже видѣть вокругъ себя изобиліе, которое съ той поры будетъ закономъ во владѣніяхъ Гроби-Парка.
   Послѣ этого разговора всѣ отправились въ церковь. Мистриссъ Мэзонъ ни за что на свѣтѣ не пропустила бы обѣдни въ воскресенье или на Рождествѣ. Исполненіе этого долга не дорого ей стояло и потому она строго выполняла его. Выходя изъ кареты на церковное крыльцо, она встрѣтилась съ мистриссъ Гринъ и съ сладкою улыбкой пожелала ей всего, что обыкновенно желается въ такихъ случаяхъ.
   -- Мы надѣемся видѣть васъ у себя сейчасъ же послѣ обѣдни, сказала мистриссъ Мэзонъ.
   -- О! да, конечно, отвѣчала мистриссъ Гринъ.
   -- И мистеръ Гринъ пожалуетъ, съ вами?
   -- Онъ не лишитъ себя этого удовольствія, сказала жена пастора.
   -- Пожалуйста, постарайтесь придти, вмѣстѣ потому что намъ надо исполнить маленькую церемонію, прежде чѣмъ мы сядемъ за столъ.
   И мистриссъ Мэзонъ, при этомъ, опять улыбнулась почти граціозно; думала-ли она, или нѣтъ, что осчастливила своею милостью бѣдную сосѣдку? У многихъ женщинъ содрогнулось бы сердце въ ту минуту, когда онѣ поняли бы всю низость своихъ помышленій.
   Мистриссъ Мэзонъ причащалась и послѣ обѣдни, пожурила своего лакея и горничную за то, что и они не сдѣлали того же. Вѣроятно, она воображала, что выполнила свой долгъ и не предполагала, что обманываетъ и мужа и пріятельницу. Она съ удивительнымъ приличіемъ и благоговѣніемъ держала себя во. время службы, а возвратясь домой, украла еще одинъ стулъ изъ назначенной для подарка мебели. Вѣдь все же ихъ шесть, со включеніемъ испорченнаго табурета, а этого слишкомъ достаточно для такого крошечнаго уголка, какъ гостиная мистриссъ Гринъ.
   Въ верхнемъ этажѣ гроби-паркскаго замка была большая комната, которая нѣкогда служила классною для дѣтей, но въ настоящее время почти всогда была пустая. Тамъ стояло старое, отслужившее уже свой вѣкъ, фортепіано,-- и хотя мистриссъ Мэзонъ любила похвастаться величественностью своей гостиной, однако въ этой-то комнатѣ и происходила уроки пѣнія. Сюда-то была перенесена металлическая мебель, наканунѣ Рождества, и была оставлена нераспакованною въ ящикахъ. Сюда, тотчасъ послѣ завтрака до обѣдни поспѣшила мистриссъ Мэзонъ; послѣ часоваго усилія вещи были вынуты и разставлены. Два стула она спрятала въ шкафъ, а по возвращеніи изъ церкви первымъ ея дѣломъ было сунуть третій стулъ въ свою потаенную кладовую. Но увы! увы! что она ни дѣлала, а никакъ не могла надѣть крышку на столъ.
   -- Да вѣдь это совсѣмъ изломано,-- сказала горничная, позванная ею на помощь.
   -- Все вздоръ, дура ты этакая; не видишь развѣ? вѣдь это все совсѣмъ новое, какъ же оно можетъ быть сломано?-- сказала мистрисгъ Мэзонъ.
   И опять принялась она прикладывать крышку и такъ и сякъ, приговаривая при этомъ, что она найдетъ правосудіе противъ мошенника, который продалъ ей испорченныя вещи. Между тѣмъ она очень хорошо знала, когда покупала, что столъ испорченъ, да и купила его дешево именно потому, что онъ испорченъ, настаивая при томъ въ крайне сильныхъ выраженіяхъ, что столъ дѣйствительно ничего не стоить, потому что совсѣмъ испорченъ.
   Около четырехъ часовъ въ гостиную явились мистеръ и мистриссъ Гринъ. Тутъ ожидала уже ихъ мистриссъ Мэзонъ съ двумя дочерьми, Пенелопой и Кревзой. Но Діана не была музыкантшей и потому не принимала участія въ подаркѣ, поднесенномъ мистриссъ Гринъ. Мистеръ Мэзонъ тоже не присутствовалъ при этомъ. Онъ понималъ, что тутъ происходило что-то очень неблаговидное, и потому рѣшился не показываться, пока все это пройдетъ своимъ порядкомъ. Ему слѣдовало бы самому приняться за это дѣло, да оно такъ бы и было, если бъ голова его не была занята совсѣмъ другими болѣе важными дѣлами. Онъ самъ былъ человѣкъ жестоко униженный и ужасно оскорбленный, и потому не могъ оказывать любезностей другимъ. Всѣ часы его жизни были теперь заняты одною мыслью, какъ бы ему получше добиться правосудія, какъ бы ему охранить свою собственность. Онъ желалъ только одного -- своей собственности, и ужь этого непремѣнно хотѣлъ добиться; да кромѣ того еще -- онъ желалъ и заслуженнаго наказанія тѣмъ, кто столько лѣтъ лишалъ его покоя. До того ль ему было, чтобы вмѣшиваться въ приготовленіи подарка мистриссъ Гринъ?
   -- Не угодно ли теперь пожаловать на верхъ,-- сказала мистриссъ Мэзонъ съ граціозною улыбкою, которою она славилась: -- мистеръ Гринъ, вы тоже должны идти съ нами. Мистриссъ Гринъ была всегда такъ добра къ нашимъ дѣвочкамъ, а я случайно пріобрѣла нѣсколько вещей,-- это самыя модныя вещи,-- и надѣюсь, что онѣ понравятся вамъ.
   Всѣ пошли на верхъ въ классную комнату.
   -- Это совсѣмъ новый фасонъ, только что вошедшій въ моду,-- говорила мистриссъ Мэзонъ, проходя чрезъ корридоръ: -- совсѣмъ модныя вещи: металлическая мебель. Не знаю, видали ли уже вы что нибудь подобное?
   Мистриссъ Гринъ отвѣчала, что ничего подобнаго она еще не видала.
   -- Это работа мебельной компаніи, изъ патентованной стали; нынче эта мебель въ большой модѣ для маленькихъ комнатъ. Я надѣялась, что вы позволите мнѣ подарить вамъ эту мебель для нашей гостиной.
   -- Благодарю васъ, это очень любезно съ вашей стороны вспомнить о насъ,-- сказала мистриссъ Гринъ.
   -- Чрезвычайно любезно,-- подхватилъ мистеръ Гринъ.
   Но и мужъ и жена хорошо знали свою хозяйку, и потому ихъ надежды не простирались высоко.
   Тутъ дверь отворилась, и глаза, и имъ представилась мебель, выставленная на показъ. Тутъ стояли вся купленная мебель, кромѣ трехъ спрятанныхъ стульевъ и ломбернаго стола. Ножки и нижнея полоса отъ стола, конечно, стояли, но верхнія доска его, снова завернутая въ бумагу, лежала подлѣ нихъ на полу.
   -- Надѣюсь, что вамъ нравится этотъ фасонъ,-- опять начала мистриссъ Мэзонъ:-- меня увѣрили, что это самый красивый фасонъ изъ всѣхъ доселѣ выходившихъ... Случилось маленькое несчастье съ винтомъ отъ этого стола, но нашъ деревенскій кузнецъ поправитъ это въ пять минуть. Онъ живетъ какъ разъ около васъ, такъ что я не считала за нужное призывать его сюда.
   -- Это очень мило! сказала мистриссъ Гринъ, осматриваясь кругомъ почти со смущеніемъ.
   -- Конечно, очень мило! подтвердилъ мистеръ Гринъ, мысленно удивляясь, для какой бы потребности могла изготовляться такая дрянь, и покушаясь вывести заключеніе, чтобы можно было съ этимъ сдѣлать?
   Мистеръ Гринь понималъ, что это за столы и стулья должны быть, и боялся, что всѣ эти разставленныя предъ нимъ вещи совершенно безполезны.
   -- Да и кромѣ того надо сказать,-- продолжала мистриссъ Мэзонъ:-- что эта мебель самая удобная на свѣтѣ; напримѣръ, захотите вы перемѣнить домъ, сейчасъ же всѣ эти вещицы опять уложите въ эти деревянные ящики. Деревянная же мебель занимаетъ очень много мѣста и громоздка въ случаѣ переѣзда.
   -- Да, это правда,-- замѣтила мистриссъ Гринъ.
   -- Благодарю васъ, вы очень добры,-- сказалъ мистеръ Гринъ.
   Такимъ образомъ окончилась церемонія поднесенія подарка. На слѣдующее утро ящики были отосланы, и мистриссъ Мэзонъ могла бы безнаказанно утащитъ еще одинъ стулъ; потому что эти ящики стояли нераспакованными изъ мѣсяца въ мѣсяцъ, и гостиная пастора все еще оставалась немеблированною.
   -- Дѣло въ томъ, что они не въ состоянія пріобрѣсть себѣ коверъ, говорила впослѣдствіи мистриссъ Мэзонъ одной изъ своихъ дочерей:-- и они правы, потому что такія вещи слѣдуетъ поберечь, пока нельзя съ пользою употреблять ихъ. Я всегда такъ и думалъ, что мистриссъ Гринъ одарена большою долею благоразумія.
   По окончаніи выставки, всѣ опять спустились въ гостиную: мистеръ Гринъ и мистриссъ Мэзонъ шли впереди, Кревза за ними. Пенелопа же по возможности отстала, чтобы поговорить съ своимъ другомъ наединѣ, такъ чтобъ другіе не слыхали.
   -- Вы знаете нашу мама, сказала она, пожимая плечами и со взглядомъ презрѣнія.
   -- Но вещи очень милы.
   -- Нѣтъ, совсѣмъ нѣтъ, и вы сами это хорошо знаете. Онѣ никуда не годятся, просто никуда, хоть брось.
   -- Но намъ ничего и не нужно.
   -- Я знаю это, и еслибъ тутъ не было претензіи на подарокъ, то не было бы очень хорошо. Что подумаетъ мистеръ Гринъ?
   -- Я думаю, что ему понравился желѣзные стулья.
   Тутъ всѣ уже собрались въ гостиную.
   Мистеръ Мэзонъ не показывался до обѣда и пришолъ какъ-разъ время, чтобы подать руку мистриссъ Гринъ. Ему надо было написать два письма: одно -- къ господамъ Роунду и Круку, въ рѣшительномъ тонѣ; другое же -- къ Дократу; маленькій атторней такъ съумѣлъ впутаться въ это дѣло, что уже вступилъ въ переписку съ самимъ хозяиномъ тяжбы.
   -- Вотъ я покажу этимъ мужикамъ въ Бедфорд-Роу, чтобъ они знали, кто я таковъ! твердилъ онъ самому себѣ, сидя на своемъ высокомъ стулѣ въ Гэмвортѣ.
   Наступилъ рождественскій пиръ въ Гроби-Паркѣ. Сказать правду, мистеръ Мезонъ самъ ходилъ къ сосѣднему мяснику и заказалъ ему отличную филейную часть говядины, зная напередъ, что совершенно было бы безполезно полагаться на заказы, сдѣланные его женою. Онъ самъ выбралъ огромную часть мяса и самъ провожалъ его до кухоннаго стола. Не смотря на то, когда мясо явилось за столѣ въ столовой, оно было грустно искажено. Во всю ширину его былъ отхваченъ кусокъ, чудовищно нарушившій прекрасную соразмѣрность цѣлаго. Хозяйка увидѣла прекрасные, соблазнительно-огромные размѣры куска, и сердце ея не вынесло такой картины; не въ силахъ была она дать пощаду и рождественскому ростбифу. Она сдѣлала усиліе надъ собою и отвернулась, говоря про себя, что вся отвѣтственность за то падетъ на нее. Но это не помогло дѣлу: тутъ было нѣчто выше ея воли.
   -- Твоему хозяину никогда не сладить съ такою горою мяса, вдругъ сказала она, обращаясь къ кухаркѣ.
   -- А ужь это не мое, а его дѣло, возразила на то ирландская мастерица вертела.
   Дѣло въ томъ, что ирландскія кухарки гораздо дешевле, чѣмъ кухарки, рожденныя и воспитанныя въ Англіи.
   Не смотря однако на то, дѣло было сдѣлано, жертва совершена и ея собственныя барскія руки дѣйствовали завистливымъ ножомъ.
   -- У меня духу бы на это не хватило, сказала кухарка: -- заподлинно не хватило бы.
   Помрачилось лицо мистера Мэзона, когда онъ увидѣлъ учиненое злодѣйство, а когда взглянулъ черезъ столъ, то увидѣлъ, что глаза его жены устремлены на него. Она знала, чего могла ожидать, но знала также, что время еще не пришло. Украдкою и почти со страхомъ взглядывала она на мужа: мистеръ Мэзонъ могъ быть свирѣпъ въ своемъ гнѣвѣ. И что она выиграла бы тѣмъ? Но по этому случаю можно точно также спросить, что выигрываетъ скряга, который прячетъ свое золото въ старый горшокъ, или что выигрываетъ другой безумецъ, который сидитъ въ заключеніи въ продолженіе многихъ долгихъ лѣтъ только потому, что воображаетъ себя бабушкой англійской королевы?
   Но на столѣ все еще достаточно мяса для всеобщаго насыщенія, а такъ какъ мистриссъ Мэзонъ не умѣла разрѣзывать мяса, то тарелки у всѣхъ сидящихъ за столомъ были наполнены, и если достаточность мяса можетъ дать хорошій обѣдъ, то мистеръ Гринъ съ женою угощены были хорошимъ обѣдомъ для Рождества. Но все удовольствіе этимъ только и ограничивалось, потому что никто изъ присутствующихъ не имѣлъ расположенія къ пріятнымъ разговорамъ.
   Кромѣ мяса, подали еще пломпуддингъ и три минс-пэйэса -- пирожки съ коринкою. Обыкновенно слѣдуетъ, чтобы четыре пирожка украшали столъ; но четвертый былъ унесенъ предъ самымъ обѣдомъ въ нѣкоторый таинственный притонъ, куда прятались всѣ подобныя добычи. Пуддингъ тоже былъ невеликъ и недовольно поджаренъ и роскошенъ и не съ такимъ избыткомъ начиненъ, какъ бы слѣдовало для рождественскаго пуддинга. Будемъ надѣяться, что гости были вознаграждены на другой день отсутствіемъ непріятныхъ послѣдствій отъ слишкомъ изобильныхъ, вкусныхъ и жирныхъ яствъ.
   -- Закусимъ-ка теперь дома, мой другъ, съѣдимъ съ тобой кусокъ хлѣба съ сыромъ и стаканомъ пива, сказалъ мистеръ Гринъ своей женѣ, когда они вернулись въ свой веселенькій котеджъ.
   Вотъ какъ провели Рождество въ Гроби-Паркѣ.
   

XXIV.
Рождество въ Грет-Сент-Элленсѣ.

   Теперь взглянемъ, на минуту, какъ проводитъ Рождество нашъ жирный пріятель, мистеръ Моульдеръ. Мистеръ Моульдеръ женатый человѣкъ и нанимаетъ квартиру надь виннымъ погребомъ въ Грет-Сент-Элленсѣ. Онъ былъ осчастливенъ -- можетъ быть наказавъ тѣмъ, что у него дѣтей не было, и очень гордился матеріальнымъ комфортомъ, окружавшимъ его смиренное жилище.-- Моя жена -- какъ часто онъ любилъ хвастнуть,-- живетъ въ такомъ изобиліи, что ей ничего не остается желать; а что касается до бѣлья и шелковыхъ матерій и тому подобнаго, то она могла бы потягаться своимъ гардеробомъ со многими важными леди въ Россель-Скверѣ, и навѣрное ни одна изъ нихъ не перещеголяла бы ее. Ну, а что касается до питья -- до хмѣльнаго, какъ мистеръ Моульдеръ любилъ въ шутку говорить, въ кругу друзей,-- то, по его мнѣнію, онъ ни на шагъ не отставалъ въ этомъ отношеніи отъ знати. У него было такое бранди -- плевать онъ хотѣлъ на всѣ коньяки и французскія водки -- которое онъ досталъ изъ погреба Бетса, лѣтъ семнадцать тему будетъ. Богатствомъ букета и самою крѣпости это бранди, превосходитъ всякое французское вино, какое бы тамъ они себѣ не выставляли въ Сити. Таково, по крайней мѣрѣ, было его мнѣніе. "Но если кому оно не нравятся, такъ пускай тотъ и не принимается за него. Еще есть у него и виски, такое виски, что хоть чьи волосы дыбомъ поставитъ."
   Такъ говорилъ мистеръ Моульдеръ и я вѣрю ему, потому что мои волосы дыбомъ становились только отъ того, что я смотрѣлъ какъ другіе его пили.
   И дѣйствительно, если комфортъ въ нарядахъ, комфортъ въ ѣдѣ и питьѣ, комфортъ въ мягкихъ перинахъ и спокойной мебели могутъ сдѣлать женщину счастливою, то мистриссъ Моульдеръ была счастливая женщина. Она совершенно сжилась съ опредѣленнымъ для нея образомъ жизни. Около десяти часовъ она завтракала кускомъ горячей почки; въ три часа она обѣдала, сама присматривая за акуратною стряпнею на кухнѣ, за жарившейся на вертелѣ птицей или кускомъ сладкаго мяса, и всегда запивала это глоткомъ шотландскаго элю. Цѣлые дни возилась она съ своими нарядами, а вечеромъ читала Смѣсь Рейнолдса, потомъ пила чай и намазывала свои тартинки; въ девять часовъ выпивала рюмку съ наперстокъ бранди съ водою а потомъ ложилась спать. Единственная работа ея въ жизни состояла въ пришиваніи пуговицъ къ бѣлью мужа и въ присмотрѣ за порядкомъ его вещей, когда онъ бывалъ дома. Вѣроятно, она съумѣла бы не хуже исполнятъ и другія общественныя обязанность, если бъ у нее были онѣ. Но какъ видно, она встрѣтила на своемъ пути очень немного обязанностей! Ея мужъ проводилъ въ отлучкахъ три четверти года и она не имѣла дѣтей, которые требовали бы ея вниманія. Что касается до общества, то раза три или четыре въ годъ они отправлялась на чай къ мистриссъ Гоббльзъ въ Клэфимъ. Мистрисмъ Гоббльзъ была вдова старшаго хозяина фермы, и для такахъ важныхъ оказій мистриссъ Моульдеръ наряжалась какъ нельзя лучше, отправлялась въ омнибусѣ и проводила вечеръ въ скучной благопристойности, въ одномъ углу дивана мистриссъ Гоббльзъ. Если я прибавлю къ этому, что Моульдеръ каждый годъ бралъ ее съ собою въ Бродстерсъ на двѣ недѣли, то я полагаю этимъ будетъ съ достаточною аккуротностью описанъ образъ жизни мистриссъ Моульдеръ.
   По случаю наступавшаго праздника, мистеръ Моульдеръ пригласилъ къ себѣ небольшое общество. Онъ всегда любилъ такіе случайные пиры и ужасно хлопоталъ, чтобы всѣ съѣстные приоасы была самые лучшіе, и желалъ до конца сохранять привѣтливое, веселое расположеніе духа,-- развѣ случалась какая нибудь ошибка по кухонному искусству; ну, ужь, въ такихъ случатъ пожалуй и доставалось ммстриссъ Моульдеръ. По правдѣ сказать, кухонная стряпня для мужа и крахмаленье воротничковъ у его рубашекъ -- вотъ были единственныя тяжелыя обязанности, которыя суждено было нести мистриссъ Моульдеръ.
   -- Да на что же ты годна? говорилъ онъ тогда почти бросая ей въ голову черезъ столь кушанья, которыми она не угодила ему, или срывая съ шеи жостко накрахмаленный воротникъ: -- кажется, немногаго я требую отъ тебя за все, что доставляю для твоего содержанія!
   И хмурился онъ на нее своими кровью налитыми глазами до тѣхъ поръ, пока она не припадала къ нему со смиреніемъ. Но это не часто случалось, потому что опытность давала ей знаніе.
   Но въ нынѣшнее рождество суждено было празднеству благополучно достигнуть своего конца.
   -- Ну, теперь подай руку, старая баба, сказалъ онъ ей, и это было самое суровое выраженіе, которое онъ ей сказалъ за весь день. Онъ наслаждался безмѣрнымъ счастьемъ въ этотъ благополучный день. У него было три гостя: старинный другъ его Сненфельдъ, который всегда проводилъ у него Рождество, съ тѣхъ поръ какъ Moульдеръ женился; еще былъ у него женинъ братъ, о которомъ мы окажемъ пару словъ; и еще тутъ присутствовалъ старый нашъ пріятель, мистеръ Кэнтуайзъ. Конечно, мистеръ Кэнтуайзъ былъ не такой человѣкъ, чтобы быть желаннымъ гостемъ въ домѣ Моульдера; потому что во всѣхъ своихъ помыслахъ и дѣйствіяхъ они были совершенно противоположны другъ другу; но при безпрерывныхъ переѣздахъ странствующаго прикащика привиллегированной компаніи металлическихъ вещей, ему приходилось встрѣтить этотъ всеобщій праздникъ одиноко въ Лондонѣ; узнавъ о томъ, мистеръ Моульдеръ пригласилъ его къ себѣ изъ одного только чистаго побужденія своего добраго сердца. Моульдеръ могъ быть великодушенъ и преисполняться состраданіемъ, когда причина печали, въ которой надо было принимать участіе, проистекала изъ такого источника, какъ напримѣръ: не имѣть мѣста, гдѣ провести рождественскій праздникъ. Вотъ почему былъ приглашенъ мистеръ Кэнтуайзъ и ровно въ четыре часа, совершилъ свое появленіе въ Грет-Сент-Элленсъ.
   Теперь нѣсколько словъ о жениномъ братѣ. Это былъ никто другой, какъ Джонъ Кеннеби, за котораго не хотѣла выдти Миріамъ Усбечъ,-- а можетъ быть она лучше бы сдѣлала, еслибъ вышла за него замужъ! Джонъ Кеннеби, послѣ двухъ, трехъ попытокъ въ другихъ сферахъ жизни, поступилъ наконецъ на мѣсто въ домъ Гоббльза и Гриза и возвысился до званія ихъ бухгалтера. Разъ попробовали-было его сдѣлать коммисіонеромъ, путешествующимъ прикащикомъ; но оказалось, что онъ не годился для этой карьеры. Онъ не обладалъ тою рѣзкою, грубою самонадѣянностью въ складѣ ума, которая почти необходима для человѣка, осужденнаго бистро вращаться отъ одного круга людей къ другому. Послѣ шестимѣсячнаго испытанія, онъ долженъ былъ отказаться отъ этой должности, но за это время мистеръ Моульдеръ, старшій прикащикъ торговаго дома, женился на его сестрѣ. Джонъ Кеннеби былъ добрый, честный, трудолюбивый малый, и друзья его считали, что, не смотря на свою простоватость, онъ съумѣлъ-таки скопить себѣ денежку на чорный день.
   Когда Сненкельдъ и Кеннеби явились по приглашенію, они нашли одного Кэнтуайза. Что мистриссъ Моульдеръ была въ кухнѣ, присматривая за индѣйскимъ пѣтухомъ, жарившимся на вертелѣ, это было болѣе чѣмъ натурально, но почему же не было Моульдера, чтобы встрѣчать гостей? Но вотъ и онъ вскорѣ появился, только безъ сюртука.
   -- Здорово, Сненкельдъ, какъ поживаешь, старый дружище! Съ праздникомъ поздравляю и желаю всего лучшаго, и тебѣ того же, Джонъ... А вотъ что скажу я вамъ, товарищи: индюкъ-то первый сортъ. Не видывалъ я такой птицы во всю жизнь.
   -- Какой? индюка-то? спросилъ Сненкельдъ.
   -- Ужь не думалъ-ли ты страуса?
   -- Ха! ха! ха! разсмѣялся Сненкельдъ:-- нѣтъ, я не надѣялся для рождественскаго праздника найти здѣсь другой птицы, кромѣ индюка.
   -- И ничего другого, кромѣ индюка вы и не получите, мои милые. Можете вы ѣсть индюка, Кэнтуайзъ?
   Мистеръ Кэнтуайзь объявилъ, что индюкъ -- его единственная страсть.
   -- А что касается до Джона, такъ я и не сомнѣваюсь въ немъ: я видалъ его прежде за этимъ дѣломъ.
   На что Джонъ только засмѣялся, но ничего не сказалъ.
   -- Дѣйствительно, въ жизни не видалъ я такой птицы.
   -- Должно быть изъ Норфолька? спросилъ Сненкельдъ съ видомъ величайшаго участія.
   -- О, конечно, ты можешь присягнуть за это. Она вѣситъ двадцать-четыре фунта: я самъ свѣсилъ ее, и старый Джаббетсъ уступилъ ее мнѣ за гинею. Базарная же цѣна была, какъ я слышалъ, двадцать-пять шиллинговъ. Она висѣла у него ровно двѣ недѣли, и я самъ видѣлъ, какъ регулярно каждое утро натирали ее уксусомъ. Ну, а теперь, друзья мои, она готова къ вашимъ услугамъ. Большую часть времени я самъ присматривалъ за ней на кухнѣ: или я или мистриссъ Моульдеръ коптились надъ огнемъ, ни на минуту не выпуская ее изъ виду.
   -- Какъ же устроились вы на время божественнаго служенія? спросилъ мистеръ Кэнтуайзъ и, выговоривъ эта слова, закрылъ глаза и втянулъ свои губы.
   Мистеръ Моульдеръ посмотрѣлъ на него съ минуту, а потомъ сказалъ:
   -- Вздоръ!
   -- Ха! ха! ха! громко смѣялся Сненкельдъ.
   Тутъ показалась мистриссъ Моульдеръ, неся въ рукахъ индюка: ни за что на свѣтѣ она не ввѣрила бы его другимъ, менѣе попечительнымъ рукамъ.
   -- Клянусь святымъ Георгомъ! вотъ такъ птица! воскликнулъ Сненкельдъ, становясь предъ нею съ почтеніемъ и не спуски съ нея глазъ.
   -- Необыкновенно авантажно смотритъ, замѣтилъ Кэнтуайзъ.
   -- Все равно, на вашемъ мѣстѣ, я не сталъ бы ее ѣсть, зная, какіе грѣшники ее приготовляли, сказалъ Моульдеръ.
   Послѣ этого всѣ они сѣли за столъ, только Моульдеръ надѣлъ прежде свой сюртукъ.
   Прошло три, четыре минуты, Моульдеръ ни слова не говорилъ. По его желанію, индѣйскій пѣтухъ былъ съ начинкой, съ подливною, печонкой, грудинкой, крыльями и лапками. Онъ всталъ, чтобы разрѣзать его и занимался этимъ дѣломъ съ такою важностью, какъ-будто боялся, что для этого мало двухъ глазъ. Онъ не подавалъ прежде одному, потомъ другому и наконецъ себѣ; но такъ артистически распоряжался, что каждую часть разрѣзалъ на столько долей сколько, повидимому, необходимо было для всѣхъ, и разложилъ небольшими кучками въ подливкѣ; послѣ этого съ должнымъ безпристрастіемъ раздѣлилъ всѣмъ поровну. Лишать кого-нибудь прекраснаго куска грудинки было бы, по его мнѣнію, слишкомъ безчестнымъ дѣломъ, въ душѣ онъ ни любилъ Кэнтуайза, но и съ нимъ поступилъ съ крайнею справедливостью въ великомъ дѣлѣ раздѣленія грудинки индюка. Когда онъ покончилъ наконецъ этотъ трудъ и его собственная тарелка была также нагружена, онъ испустилъ глубокій вздохъ.
   -- Никогда уже не придется мнѣ разрѣзывать подобной птицы, какъ эта, какъ бы долго не пришлось мнѣ жить, сказалъ онъ, и вынувъ красный шелковый платокъ изъ кармана, отеръ потъ на лбу.
   -- Дорогой мой Моульдеръ, не думай теперь объ этомъ, сказала его жена.
   -- Да и какая польза? сказалъ Сненкельдъ:-- постарайся прогнать черныя мысли.
   -- А можетъ быть еще и придется, сказалъ Кеннеби, желая утѣшить ого;-- почемъ знать?
   -- Все это въ рукахъ Провидѣнія, сказалъ Кэнтуайзъ, а намъ только слѣдуетъ покоряться.
   -- Ну, а какъ это на вашъ вкусъ? спросилъ Моульдеръ, разгоня печальныя мысли, обуревавшія его умъ.
   -- Необыкновенный, сказалъ Сненкельдъ съ набитымъ ртомъ:-- въ жизни не ѣлъ ничего подобнаго.
   -- Точно расплавленные алмазы, замѣтила мистриссъ Моульдеръ, которая при случаѣ не прочь была отъ поэтизированія.
   -- А все оттого, что долго висѣла и была всякій день уксусомъ обмыта. Уксусъ главное дѣло.
   Послѣ этого они серьёзно принялись за дѣло и ни слова не сказали, пока все не было покончено.
   Когда мистриссъ Моульдеръ убрала со стола, они оставались бесѣдовать съ портвейномъ. Но настоящая радость дня все еще не появлялась. А вотъ когда поданы будутъ трубки, тогда и бранди появится на столѣ и то самое виски, отъ котораго волосы дыбомъ становятся. Тогда-то языки развяжутся и польются потоки краснорѣчія.
   -- Принесъ-ли ты съ собою письмо, Джонъ? спросила у Кеннеби сестра.
   Джонъ отвѣчалъ на то, что принесъ, и что онъ сегодня утромъ получилъ другое письмо о томъ же предметѣ, только отъ противной стороны.
   -- Покажи же ихъ Моульдеру и посовѣтуйся съ нимъ, сказала мистриссъ Моульдеръ.
   -- Я нарочно съ тѣмъ намѣреніемъ и принесъ оба письма, отвѣчалъ Джонъ, и съ этимъ словомъ вынулъ изъ кармана два письма и передалъ одно изъ нихъ своему зятю. Оно содержало въ себѣ просьбу, очень вѣжливо выраженную, отъ господъ Роунда и Крука: пожаловать въ ихъ контору въ Бедфорд-Роу въ самоскорѣйшемъ времени, для необходимаго совѣщанія относительно духовнаго завѣщанія сэра Джозефа Мэзона, умершаго въ 18-- году.
   -- Ну, вотъ еще, вѣдь это подъяческіе крючки, сказалъ Моульдеръ, терпѣть не могшій судебныхъ дѣлъ:-- не ходи къ нимъ, Джонъ, если нѣтъ особенной необходимости.
   Тутъ Кеннеби принялся объяснять все дѣло, какъ оно было; разсказалъ, какъ онъ въ прежнее время,-- много лѣтъ тому назадъ, былъ свидѣтелемъ при этомъ процессѣ. Говоря это, онъ глубоко вздохнулъ, вспомнивъ Миріамъ Усбечъ, по милости которой онъ до сего дня оставался неженатымъ. И пошолъ тогда онъ повѣствовать о томъ, какъ старались его застращать въ судѣ, хотя онъ мужественно пытался свидѣтельствовать истину самую строгую, и показалъ, что старый Усбечъ не подписывалъ документа въ его присутствіи.
   -- Вотъ служанка такъ навѣрное подписывала, говорилъ онъ, потому что я передалъ ей перо изъ рукъ въ руки. Я такъ хорошо это помню, какъ будто это было вчера.
   -- А вѣдь это тѣ самые люди, о которыхъ мы слышали въ Лидсѣ, сказалъ Моульдеръ, обращаясь къ Кэнтуайзу:-- Мэзонъ и Мартокъ; помните-ли еще, какъ вы ѣздили въ Гроби-Паркъ, чтобы сбыть съ рукъ кой-какую попорченную мебель? Это вы были у сына стараго Мэзона. Вотъ это они самый.
   -- А! это совсѣмъ не удивляетъ меня, сказалъ Кэнтуайзъ, все время внимательно прислушивавшійся: подобныя свѣдѣнія никогда даромъ не проходили мимо его.
   -- А отъ кого же другое письмо? спросилъ Моульдеръ:-- но седьмой уже часъ. Что же ты, старая баба, не даешь намъ табаку и матеріальнаго!
   -- За этимъ не для чего далеко ходятъ, отвѣчала мистриссъ Моульдеръ.
   Тутъ она тотчасъ же поставила на столъ табакъ и матеріальное.
   -- Другое письмо -- отъ моего врага, сказалъ Кеннеби съ торжественною важностью:-- отъ врага моего, по имени Дократа, который живетъ въ Гэмвортѣ. Онъ тоже атторней.
   -- Дократъ! воскликнулъ Моульдеръ.
   Мистеръ Кэнтуайзъ ничего не сказалъ, но закатилъ глаза, посмотрѣлъ чрезъ плечо на Кеннеби, а потомъ зажмурилъ ихъ.
   -- Да, это имя человѣка, котораго мы оставили въ купеческой комнатѣ въ гостинницѣ "Быка", замѣтилъ Сненкельдъ.
   -- Онъ ѣздилъ въ тотъ самый день къ Мэзону въ Гроби-Паркъ, сказалъ мистеръ Моульдеръ.
   -- Да, это онъ самый и есть, подтвердилъ Кеннеби.
   И въ тонѣ его голоса столько было торжественности, какъ будто тутъ происходило раскрытіе тайны. Мистеръ Кэнтуайзъ ничего еще не сказалъ, но далъ уразумѣть, что это тотъ самый человѣкъ и есть.
   -- Позволь мнѣ сказать тебѣ, Джонъ Кеннеби, сказалъ Моульдеръ съ видомъ человѣка, вполнѣ понимающаго предметъ, о которомъ идетъ рѣчь:-- если они представляютъ одно и то же лицо, въ такомъ случаѣ человѣкъ, который написалъ къ тебѣ письмо -- подлецъ, величайшій подлецъ, какой только можетъ существовать.
   И взволнованный мистеръ Моульдеръ затянулся трубкою, потянулъ сильный глотокъ изъ стакана и обдернулъ разстегнутый жилетъ.
   -- Не знаю, имѣетъ-ли Кэнтуайзъ сказать что-нибудь противъ этого, докончилъ Моульдеръ.
   -- Ни слова до настоящей минуты, промолвилъ Кэнтуайзъ.
   Мистеръ Кэнтуайзъ былъ очень осторожный человѣкъ и обыкновенно разсчитывалъ, какую выгоду могъ извлечь изъ какого-нибудь обстоятельства относительно своей собственной личности. Мистеръ Дократъ до сего времени не уплатилъ ему за металлическую мебель, и потому ему можно бы присоединиться къ общимъ обвиненіямъ: но могло быть и то, что чрезъ благоразумное употребленіе услышанныхъ новостей, онъ получитъ не только уплату маленькаго счота, но можетъ быть еще и другія побочныя выгоды.
   Послѣ этого прочтено было письмо Дократа къ Кеннеби. "Любезный Джонъ",-- такъ начиналась оно;-- вѣдь они знакомы были съ дѣтства. За тѣмъ слѣдовало приглашеніе Джона Кеннеби въ Гэмвортъ на самое короткое время, хотя бы на нѣсколько часовъ:-- мнѣ надо переговорить съ вами о предметѣ, важномъ для насъ обоихъ; а такъ какъ я не могу требовать, чтобы вы приняли эти издержки на свой счотъ, то и прилагаю при семъ тридцать шиллинговъ.
   -- Такъ онъ не шутитъ? сказалъ Моульдеръ.
   -- Тутъ нѣтъ обмана, замѣтилъ Сненкельдъ.
   Но мистеръ Кэнтуайзъ все еще ни слова не промолвилъ.
   Наконецъ рѣшено было, что Джонъ Кеннеби долженъ отправиться и въ Гэмвортъ и въ Бердфордъ-Роу, но только въ Гэмвортъ прежде. Боульдеръ совѣтывалъ было ему не идти ни туда ни сюда; но Сненкельдъ замѣтилъ, что слишкомъ много людей схватилось за это дѣло, чтобы можно было оставить его дремать, да и самъ Джонъ замѣтилъ, что "съ его стороны ничего такого не было сдѣлано, чего бы ему надо было стыдиться".
   -- Въ такомъ случаѣ ступай, сказалъ Моульдеръ:-- только не говори болѣе того, что необходимо.
   -- Не люблю я, какъ на Рождествѣ говорятъ о такихъ дѣлахъ, сказала мистриссъ Моульдеръ, когда дѣло было порѣшено.
   -- Да какъ же быть? спросилъ Моульдеръ.
   -- По моему, это значитъ искушать Провидѣніе, сказалъ Кэнтуайзъ, наполнивъ еще разъ стаканъ и поднявъ глаза на потолокъ.
   -- Но вотъ это и есть настоящій вздоръ, сказалъ Моульдеръ.
   Тутъ возбудился между ними долгій и оживленный разговоръ о богословскихъ предметахъ.
   -- Мнѣ хочется передать вамъ мои мысли о смерти, сказалъ Моульдеръ послѣ минутнаго молчанія: я ничуть не страшусь этого. Отецъ мой былъ честный человѣкъ, потому что честно исполнялъ свою должность и умеръ онъ, имѣя предъ собою бутылку бранди и трубку въ зубахъ. Я тоже не проживу...
   -- Помилсердуй, Моульдеръ, не говори этого! воскликнула его жена.
   -- Я тоже не могу жить, больше отца потому, что я умру такъ же, какъ умеръ онъ. Я честно служу Гоббльзу и Гризу. Они чрезъ меня одного нажили тысячи фунтовъ стерлинговъ и никогда не имѣли убытка. Кто можетъ сказать болѣе этого? Когда я женился на этой старой бабѣ, тогда тотчасъ же застраховалъ свою жизнь, для того чтобъ она не имѣла нужды ни въ ѣдѣ ни въ питьѣ...
   -- О! Моульдеръ, не говори такъ!
   -- И не боюсь я умереть. Ну-ка Сненкельдъ, старый дружище, выпьемъ-ка еще бранди.
   Такова современная философія Моульдеровъ, этихъ свиней изъ хлѣва Эпикура.
   Вотъ какимъ образомъ провели они Рождество въ Гретъ Сент-Элленсъ.
   

XXV
Мистеръ Фёрниваль опять въ своей канцеляріи.

   Нельзя сказать, чтобы въ Кливѣ весело проводилось Рождество. Посѣтителей никого не было, кромѣ леди Мэзонъ, да и та была въ горѣ, какъ это было тамъ извѣстно. Не надо, однако, представить, чтобъ она постоянно оплакивала себя или поставляла своихъ друзей въ непріятное положеніе отъ непрерывнаго истерическаго плача. Hи чуть не бывало. Она усиливалась казаться спокойною и ея усилія был успѣшны, какъ это обыкновенно бываетъ въ подобныхъ случаяхъ. Утро этого дня было проведено въ церкви, и на леди Мэзонъ смотрѣли всѣ гэмвортцы, сидѣвшіе на скамьяхъ въ Кливской церкви. Ни въ какомъ случаѣ дружба баронета не могла такъ ясно выказаться и никогда не могъ онъ дать болѣе значительнаго доказательства своихъ короткихъ сношеній съ леди Мэзонъ, какъ теперь; а все это хорошо понималъ сэръ Перегринъ. Гэмвортское общество желало злословить леди Мэзонъ, а сэръ Перегринъ во чтобы настало желалъ показать, какъ мало обращаетъ вниманія онъ на всѣ эти клеветы, распространяемыя о ней. При ея входѣ онъ посторонился съ такою почтительностью, какъ будто она была какая нибудь герцогиня. Смотря на это, гэмвортское общество жаждало знать, кто былъ правъ, мистеръ ли Дократъ или сэръ Перегринъ?
   Въ концѣ обѣда, сэръ Перегринъ предложилъ такъ:
   -- Леди Мэзонъ, выпьемте за здоровье отсутствующихъ дѣтей. Господь да благословить ихъ! Я надѣюсь, что они теперь веселятся.
   -- Господь да благословятъ ихъ! сказала мистрисъ Ормъ, прикладывая платокъ къ глазамъ.
   -- Господь да благословятъ ихъ обоихъ! повторила леди Мэзонъ, также поднося платокъ къ глазамъ своимъ.
   Тутъ дамы оставили столовую -- и вотъ все, въ чемъ заключалось ихъ празднество.
   -- Робертъ, сказалъ сэръ Перегринъ, сей часъ-же по удаленіи дамъ своему дворецкому:-- смотрите, чтобъ въ служительской было вдоволь портвейну.
   -- Слушаю, сэръ Перегринъ.
   -- Теперь, Робертъ, я больше въ васъ ненуждаюсь.
   -- Покорно благодарю, сэръ Перегринъ.
   Изъ всего этого можно заключить, что Рождественскія празднества въ Кливѣ были главнѣйшимъ образомъ отпразднованы въ нижнемъ жильѣ.
   -- Я надѣюсь, что они теперь веселы и счастливы, сказала мистриссъ Ормъ, когда онѣ остались вдвоемъ съ леди Мэзонъ въ гостиной:-- у нихъ въ Нонинсби самое пріятное общество.
   -- Конечно, вашъ сынъ такъ счастливъ, я въ томъ увѣрена, отвѣчала леди Мэзонъ.
   -- Отчего же Луцію не будетъ также весело?
   Пріятно было для слуха леди Мэзонъ, что ея сына зовутъ по имени. Вообще всѣ эти возрастающіе признаки участія и дружеской короткости были отрадны для нее, но въ особенности она была счастлива, когда видѣла нѣкоторые признаки благосклонности къ ея сыну.
   -- Эти непріятности тяжело ложатся на него, сказала она;-- очень натурально, что онъ, чувствуя это бремя -- не веселится.
   -- Кажется, папа не очень много безпокоятся о томъ дѣлѣ, сказала мистриссъ Ормъ,-- я будь я на вашемъ мѣстѣ, такъ я старалась бы забыть о немъ.
   -- Я и то стараюсь, отвѣчала леди Мэзонъ, пожимая руку, протянутую ей.
   Тутъ мистриссъ Ормъ встала и обняла свою подругу.
   -- Дорогой другъ, сказала она:-- какъ бы мы были счастливы, если бы могли васъ успокоить.
   И обѣ всхлипывая лежали въ объятіяхъ другъ друга.
   Въ это время сэръ Перегринъ сидѣлъ одинъ въ глубокомъ раздумьи. Съ одной стороны стаканъ съ кларетомъ стоялъ нетронутымъ подлѣ него, а съ другой лежалъ непочатый бисквитъ. Садясь, онъ положилъ одну ногу на колѣно другой и обхватилъ ее рукою, и такимъ образомъ сидѣлъ неподвижно съ четверть часа, стараясь сосредоточить всѣ свои мысли на предметѣ, занимавшемъ его. Наконецъ онъ очнулся почти съ содраганіемъ и прошолся раза три четыре по комнатѣ.
   -- А отчего же бы и не такъ? наконецъ сказалъ онъ про себя, вдругъ останавливаясь и положивъ руку на столъ:-- отчего же бы и не такъ, если мнѣ это нравятся? Вѣдь я этимъ не буду обижать ни его ни ее.
   Онъ опять прошолся по комнатѣ.
   -- Но я спрошу Эдиѳь, продолжалъ онъ говорить съ, собою:-- если она скажетъ, что не одобряетъ этого, то я и не сдѣлаю.
   Тутъ онъ оставилъ столовую. А вино и бисквитъ остались нетронутыми на столѣ.
   На другой день Рождества мистеръ Фёрниваль возвратился въ Лондонъ, и мистеръ Роундъ младшій -- Мэтью Роундъ, какъ его называли товарищи по службѣ -- пришолъ къ нему, для переговоровъ. Обѣщаніе, данное адвокату господами Роундъ и Крукъ, состояло въ томъ, что ни одно положительное дѣйствіе не будетъ предпринято имя противъ леди Мэзонъ отъ имени Джозефа Мэзона изъ Гроби-Парка безъ того, чтобъ не увѣдомить о томъ мистера Фёрниваля, и это посѣщеніе въ назначенное время было слѣдствіемъ ихъ обѣщанія.
   -- Вы видите, сказалъ Мэтью Роундъ, когда посѣщеніе клонилось къ концу:-- что насъ сильно побуждаютъ дать толчокъ этому дѣлу, если мы сами этого не желаемъ, то другіе требуютъ.
   -- Не смотря на то, будь я на вашемъ мѣстѣ, я уклонился бы, сказалъ мистеръ Фёрниваль.
   -- Потому что вы слѣдите за выгодами своихъ кліэнтовъ, а не нашихъ, сэръ, сказалъ атторней.-- Дѣло въ томъ, что весь этотъ процессъ очень страненъ. По послѣднему судебному слѣдствію доказано, что Больстеръ и Кеннеби были свидѣтелями по какому-то акту, совершенному 14 іюля, и все это было доказано. Теперь же мы можемъ доказать, что въ тотъ же день они были свидѣтелями на другомъ актѣ. Могли-ли она быть свидѣтелями на двухъ актахъ въ одно время?
   -- А почему же и не такъ?
   -- Вотъ это-то именно и надо доказать! Мы написали къ одинъ свидѣтелямъ, прося ихъ прибыть къ намъ; въ исполненіе же нашего договора, я счелъ справедливымъ сообщить вамъ о томъ.
   -- Благодарю васъ. Да, я не могу жаловаться на васъ. А какимъ порядкомъ судопроизводства думаете вы вести это дѣло?
   -- Джозефъ Мэзонъ твердитъ о преслѣдованія ее.... за подлогъ, сказалъ атторней, пріостановясь на минуту, прежде чѣмъ рѣшился произнести послѣднія слова.
   -- Преслѣдовать ее за подлогъ! сказалъ Фёрниваль съ содроганіемъ.
   А еще эта мысль въ продолженіе нѣсколькихъ дней представлялась предъ его мысленными очами!
   -- Я не говорю этого, сказалъ Роундъ:-- пока я самъ ничего еще не слыхалъ отъ свидѣтелей. Если же они готовы доказать, что въ тотъ день прикладывали руку на двухъ отдѣльныхъ документахъ, въ такомъ случаѣ дѣло далеко пойдетъ.
   Для мистера Фёрниваля ясно было, что даже мистеръ Роундь младшій былъ бы радъ, еслибъ дѣло пошло далеко. Вотъ почему онъ сѣлъ да и призадумался. Не могло-ли быть вѣроятнымъ, что тѣ два свидѣтеля съ слабою памятью вдругъ припомнятъ, что они подписывались подъ обоими документами? Не то, нельзя-ли внушить имъ, что по давности времени они совсѣмъ забыли: подписывались-ли они подъ однимъ или подъ двумя и тремя документами. Или: нельзя-ли будетъ до того мистифировать ихъ, чтобы они ничего не доказали -- это было бы еще лучше для его кліэнтки. Конечно, ни одинъ судья, не посадилъ бы такую особу, какъ леди Мэзонъ, въ тюрьму, и въ особенности по истеченіи такого продолжительнаго срока; да и не нашлось бы такого суда присяжныхъ, который провозгласилъ бы приговоръ противъ нее. Развѣ доказательства были бы предъявлены ясныя, рѣшительныя и неоспоримыя. Если найдется и выставится малѣйшій пунктъ сомнѣнія, она будетъ спасена отъ слѣдствія, только бы не измѣнила себѣ. Въ прежнее слѣдствіе дѣло шло о приписи къ духовному завѣщанію, и о томъ фактѣ, чтобы оба оставшіеся въ живыхъ свидѣтеля засвидѣтельствовали свои подписи. Эти подписи, если только онѣ были подлинныя подписи -- были приложены со всею надлежащею формальностью, при чемъ ясно значилось, что завѣщатель подписалъ документъ въ присутствіи всѣхъ свидѣтелей и что всѣ они присутствовали въ одно и тоже время. Оба свидѣтеля оставшіеся въ живыхъ настаивали, что при ихъ рукоприкладствѣ присутствовало трое, кромѣ сэра Джозефа; но даже и тогда тутъ было страшное сомнѣніе въ подлинности, какъ документа, такъ и подписи, сдѣланной однимъ изъ извѣстныхъ свидѣтелей -- тѣмъ именно, который во время этого слѣдствія умеръ. Теперь явился другой документъ, который, какъ оказывается, засвидѣтельствованъ въ тотъ же самый день и тѣми же двумя оставшимися въ живыхъ свидѣтелями. Если этотъ документъ былъ подлинный и если два оставшихся въ живыхъ свидѣтеля ясно докажутъ, что они подписывали свой имена только одинъ разъ за документѣ 14 іюля, возможно-ли будетъ прекратить дальнѣйшее судебное слѣдствіе? При обвиненіи не будетъ уголовнаго суда, но если тяжба будетъ выиграна по гражданскому судопроизводству, то не послѣдуетъ-ли изъ того уголовнаго слѣдствія?
   Такимъ-то образомъ мистеръ Фёрниваль все обдумывалъ это дѣло и опять передумывалъ.
   А если тотъ документъ есть подлинный -- тотъ, который негодяй Дократъ увѣряетъ, что онъ случайно нашолъ,-- тотъ актъ о раздѣлѣ товарищества, который оказывается тоже подписаннымъ 14 іюля? Вотъ въ чомъ заключался теперь важный вопросъ. Ну, что, если тотъ и есть подлинный локументъ? И какая причина болѣе усумняться въ законности одного, чѣмъ другого документа -- мистеру Фёрнивалю хорошо было извѣстно, что никогда не совершалось подложнаго документа безъ побудительной причины. Тутъ же было довольно много побудительныхъ причинъ -- сомнѣваться въ этомъ нечего. Мэзонъ могъ поддѣлать его для того, чтобы присвоить себѣ помѣстье, или Дократъ -- для того чтобы удовлетворить своей мести. Но въ такомъ случаѣ эта поддѣлка была бы сдѣлана въ недавнее время. А чрезъ двадцать лѣтъ сдѣлать ее, нѣтъ достаточно побудительной причины. Тогда бы бумага, документъ, свидѣтельствующій подлинность подписи Мартока, другого соучастника, доказывала бы, что все это не такъ давно происходило и поддѣлано недавно. Дократъ не осмѣлился бы представить подобной поддѣлки. Нельзя было бы надѣяться на успѣхъ подобнаго предпріятія.
   Но не можетъ ли онъ, Фёрниваль, въ случаѣ, еслибъ дѣло было представлено на судъ присяжныхъ, внушить имъ мысли, что оба документа уравновѣшиваются, и что имя леди Мэзонъ вполнѣ достойно уваженія, что долговременность владѣнія этимъ помѣстьемъ, вмѣстѣ съ коварною злобою ея противниковъ, возбуждаютъ большую вѣроятность законности оспариваемой приписи. Мистеръ Фёрниваль думалъ, что можетъ убѣдить присяжныхъ объявить ее невинною; но онъ ужасно боялся, что не удастся ему убѣдить свѣтъ въ ея невинности. Раздумывая обо всемъ этомъ дѣлѣ, онъ, казалось, свободно отдѣлялъ себя отъ свѣта. Онъ не задавалъ себѣ вопроса о своемъ собственномъ убѣжденіи, но, повидимому, чувствовалъ, что будетъ совершенно удовлетворенъ, если будетъ знать, что другіе друзья леди Мэзонъ вѣрятъ ея невинности. Онъ не о томъ хлопоталъ, чтобъ обезпечить за ея сыномъ законность владѣнія, и не для того только желалъ ея оправданія; и не то чтобы онъ страшился мысли считать ее виновною: можетъ быть, онъ и считалъ уже ее такою теперь -- по крайней мѣрѣ вполовину виноватою; но мысль, что и другіе также будутъ считать ее виновною, вотъ что ужасало его. Хорошо было бы подкупить Дократа, еслибъ только это было возможно. Но во всякомъ случаѣ онъ самъ никакъ не могъ приложить руку къ такому дѣлу. Не можетъ-ли Крэбвицъ сдѣлать это? Нѣтъ, кажется, не можетъ. И въ тоже время онъ не совсѣмъ увѣренъ, можетъ ли онъ даже полагаться на Крэбвица.
   Но зачѣмъ же ему самому такъ хлопотать и тревожиться? Для своихъ искреннихъ друзей, мистеръ Фёрниваль былъ честнымъ и вѣрнымъ адвокатомъ. Будь лэди Мэзонъ мущина и вырви онъ ее въ прежнія времена изъ большой опасности, онъ съ такимъ же точно самоотверженіемъ и въ позднѣйшія времена позаботился бы вытащить и избавить своего клэнта отъ подобныхъ непріятностей. Разъ сражавшись за какое-нибудь дѣло, онъ всегда готовъ былъ свои выступать за него въ бой, не обращая вниманія на важность для его профессіи тріумфа или выгоды. Вотъ этому чувству вѣрности и преданности онъ и былъ большею частію обязанъ за свои успѣхи въ жизни; въ этомъ же собственно дѣлѣ, надо предполагать, чувство это было еще сильнѣе. Однакожъ для такого чувства надо стоять за дѣло, которому можно сочувствовать, въ которое можно бы вѣрить. Можно-ли же допустить мысль, что Фёрниваль въ состояніи принимать такое участіе въ дѣлѣ и такъ заботиться о немъ, еслибъ онъ самъ пересталъ вѣрить въ законность его? Таковъ былъ вопросъ, который онъ самъ себѣ задалъ, и окончательный отвѣтъ былъ положительный. Разъ уже онъ побѣдилъ Джозефа Мэзона въ славномъ рѣшительномъ бою; послѣ этого, дѣло сдѣлалось какъ бы его собственнымъ, и для его личнаго уже спокойствія необходимо было опять одержать надъ нимъ побѣду, если снова представятся случай къ битвѣ. Леди Мэзонъ была его любимая кліэнтка, и ко всѣмъ своимъ прежнимъ привязанностямъ онъ привыкъ всегда сохранятъ самую вѣрную преданность.
   Но такъ какъ вамъ дозволяется дѣлать изслѣдованія въ глубинѣ его сердца, то мы можемъ еще и болѣе того сказать. Мистриссъ Фёрниваль не имѣла, быть можетъ, достаточныхъ причинъ для того, чтобы очень бояться леди Мэзонъ, однако, не смотря на то, владѣлица Орлійской Фермы была чрезвычайно привлекательна для глазъ адвоката. Ея глаза такъ и сверкали, когда наполнялись слезами; а рука ея была такая мягкая, нѣжная, когда она пожимала руку его... Онъ не строилъ злодѣйскихъ замысловъ противъ нее, не питалъ мыслей, которыя признавалъ дурными; однако, онъ чувствовалъ, что ему пріятно ее видѣть у себя, что ему пріятно быть ея другомъ и совѣтникомъ, что ему пріятно отирать слезы съ ея глазъ -- то есть не вещественнымъ платкомъ, вынутымъ изъ кармана, а невещественною силою участія къ ея горестямъ,-- и что ему также пріятно пожатіе ея мягкой руки. Мистриссъ Фёрниваль стала массивна, дородна и красна; и хоть онъ самъ также отяжелѣлъ, растолстѣлъ и покраснѣлъ -- даже больше своей бѣдной жены, потому что въ отношеніи красноты, какъ я уже и прежде говорилъ, его румянецъ принялъ пурпуровый оттѣнокъ; а все же, не смотря на то, глаза его любили засматриваться на прелести прекрасной женщины, уши его любили прислушиваться къ ея милому голосу и рука его любила чувствовать сладкое пожатіе ея мягкой руки. Конечно, это не хорошо, что такъ случилось, но такой случай не есть исключеніе.
   И вотъ онъ положилъ себѣ въ голову: не отступаться отъ леди Мэзонъ. Да, онъ не покинетъ ее; но какимъ образомъ онъ выступитъ на поле сраженія, если это будетъ необходимо для ея пользы? Онъ былъ убѣжденъ въ томъ, что если ужь онъ вступитъ въ битву, то снова одержитъ побѣду. Не надо бы только доводить это дѣло до того, что ужь придется защищать ее публично. Дѣйствія, которыя теперь будутъ полезны, могутъ быть совершенно безполезны мѣсяца черезъ два или три, приведенныя въ бездѣйствіе. Къ счастью, мистеръ Роундъ былъ большой неохотникъ торопиться въ своихъ дѣйствіяхъ, и притомъ не былъ тутъ жолчнымъ противникомъ. Что не касается до Мэзона и Дократа, такъ тутъ была, безъ сомнѣнія, пламенная ненависть и еще пламеннѣйшая злоба. Отъ нихъ обоихъ и дѣйствительныхъ враговъ нельзя было ожидать пощады.
   Въ тотъ же вечеръ Фёрниваль возвратился въ Нонинсби и на другой день поѣхалъ въ Кливъ. Ему извѣстно было, что леди Мэзонъ тамъ гостила; но цѣль его посѣщенія не столько клонилась къ тому, чтобы видѣть ее, столько къ тому, чтобы переговорить съ сэромъ Перегриномъ и вывѣдать: какимъ образомъ баронетъ расположенъ поддерживать свою сосѣдку въ грозящей ей бѣдѣ. Ему хотѣлось прежде всего узнать: что сэръ Перегринъ объ этомъ думаетъ: -- не подозрѣваетъ ли онъ возможности ея виновности?-- послѣ этого ему легко уже сообразить общественное мнѣніе во всемъ сосѣдствѣ. Важное было бы дѣло, еслибъ ему удалось распространять убѣжденіе, что она невинно угнетаемая женщина. Важное было бы дѣло, еслибъ онъ могъ всюду распустить молву, что вся мѣстная аристократія также думаетъ. Вѣдь и въ Альстонѣ присяжные такіе же смертные, какъ вездѣ; стало быть, и имъ можно бы внушить благопріятный взглядъ на предметъ, прежде чѣмъ они соберутся въ засѣданіе для обсужденія его.
   Ему хотѣлось дознаться истины въ этомъ вопросѣ, или скорѣе, ему хотѣлось дознаться невинна ли она, не добиваясь убѣжденія въ ея виновности. Побѣда въ его рукахъ была бы тѣмъ вѣрнѣе я славнѣе, чѣмъ болѣе онъ былъ бы увѣренъ въ ея невинности. Но въ случаѣ, если онъ достигнетъ этого и она невинна, то все будетъ принесено въ жертву при отважности его дѣйствій. Пока онъ не будетъ увѣренъ, что твердо стоитъ на почвѣ, онъ не осмѣлится рисковать. На одну минуту онъ думалъ, не предложить ли ей самой этотъ вопросъ? Онъ говорилъ самому себѣ, что простилъ бы ей эту вину. Что она была омыта горькими слезами раскаянія, онъ въ этомъ не сомнѣвался. Отрадно было бы ему сказать ей, что велика ея вина, но все же онъ можетъ ей простить! Отрадно было бы ему чувствовать, что она въ его рукахъ и что въ его власти осудить и помиловать ее! Но тутъ тысячи другихъ мыслей помѣшали ему о томъ думать. А если она виновата, если она сама сознается ему въ своей виновности, то не будетъ ли необходимо возвратить имѣніе? Въ такомъ случаѣ и сынъ узнаетъ; и весь свѣтъ долженъ узнать о немъ. Такое сознаніе будетъ несовмѣстно съ тою невинностью предъ свѣтомъ, которую необходимо ей поддерживать. Кромѣ того, онъ долженъ во всеуслышаніе провозглашать свою вѣру въ ея невинность, какимъ же образомъ онъ будетъ это дѣлать, зная, что она виновна -- зная, что и она знаетъ, что ему это извѣстно? Не было никакой возможности обратиться къ ней съ этимъ вопросомъ или выслушать отъ нея такую довѣренность?
   Въ случаѣ, если это дѣло дойдетъ до процесса, то ей непременно нужно взять атторнея. Дѣло должно попасть обыкновеннымъ порядкомъ въ руки адвоката, послѣ обсужденій въ судѣ; важно то, чтобы человѣкъ, къ которому она прибѣгаетъ, имѣлъ крѣпкую вѣру въ невинность своего кліэнта. Что же можетъ онъ сказать -- онъ, какъ адвокатъ,-- если атторней внушитъ ему, что она можетъ быть и виновна. Когда онъ поразмыслилъ обо всемъ этомъ, то почти ужаснулся отъ всѣхъ трудностей, которыя возстали предъ нимъ.
   Онъ позвонилъ въ колокольчикъ, чтобы позвать Крэбвица -- особенный колокольчикъ, на который обязанъ отвѣчать только Крэбвицъ -- но прежде всего сдѣлалъ маленькую церемонію съ своимъ бумажникомъ. Крэбвицъ вошолъ все еще угрюмый и надувшійся, потому что его прежній гнѣвъ не утѣшился еще, и въ его головѣ все еще волновалось сомнѣніе: искать ли ему или не искать другаго хозяина, который лучше бы умѣлъ оцѣнить его услуги? Болѣе выгоднаго положенія трудно было бы ему найти, но деньги не составляютъ еще всего, часто говорилъ себѣ Крэбвицъ.
   -- Крэбвицъ, сказалъ мистеръ Фёрниваль, весело смотря въ лицо клерку:-- я оставляю городъ сегодня вечеромъ и пробуду въ отсутствіи дней десять. Если хотите, такъ и вы можете уѣхать на святки.
   -- Теперь уже поздно, сэръ, сказалъ Крэбвицъ мрачно, какъ будто рѣшаст не шутить больше.
   -- Немножко поздно, это правда; но я, право, не могъ васъ раньше отпустить. Полно, Крэбвицъ, намъ, съ вами не приходится ссориться. Ваша работа немножко тяжела, но вѣдь и моя нелегка.
   -- Я думаю, что вамъ она нравится, сэръ.
   -- Ха! ха! ха! нравится! вотъ выдумалъ! Но, стало быть, и вамъ точно также нравятся... Полно, Крэбвицъ; вы всегда мнѣ превосходно служили; но думаю, что какъ бы то ни было, и вы имѣли мнѣ не совсѣмъ дурнаго хозяина.
   -- Я и не жалуюсь, сэръ.
   -- Но вы все еще дуетесь, зачѣмъ я задержалъ васъ немножко въ городѣ. Полноте, Крэбвицъ, забудьте объ этомъ. Весь прошлый годъ вы сильно работали. Вотъ вамъ билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ. Уѣзжайте изъ Лондона недѣля на двѣ и повеселитесь вдоволь.
   -- По истинѣ, сэръ, я вамъ очень обязанъ, сказалъ Крабвицъ, протягивая руку за ассигнаціею.
   Онъ чувствовалъ, что хозяинъ одержалъ надъ нимъ побѣду и по тому случаю сохранялъ еще нѣкоторую грусть. Въ эту минуту, онъ оцѣнилъ свою обиду даже выше пятидесяти фунтовъ и въ особенности потому, что, принимая ихъ, онъ отказывался отъ всѣхъ правъ жаловаться на такую важную потерю времени.
   -- А, кстати, Крэбвицъ, я хотѣлъ васъ спросить объ одномъ, сказалъ мистеръ Фёрниваль, когда его клеркъ хотѣлъ уже выдти изъ комнаты.
   -- Что прикажете, сэръ?
   -- Не случалось ли вамъ когда нибудь слышать объ одномъ атторнеѣ, по имени Дократъ?
   -- Какъ? онъ лондонскій атторней, сэръ?
   -- Нѣтъ, мнѣ кажется, онъ не имѣетъ мѣста въ Лондонѣ. Мнѣ извѣстно, что онъ живетъ въ Гэмвортѣ.
   -- Вы говорите о томъ атторнеѣ, который вмѣшался въ дѣла леди Мэзонъ?
   -- Какъ? и вы слышали уже о томъ?
   -- О! конечно, сэръ. Объ этомъ много идетъ толковъ во всѣхъ конторахъ. Главный клеркъ изъ конторы Роунда и Крука былъ у меня въ гостяхъ на этихъ дняхъ и очень много разсказывалъ объ этомъ. Смартъ очень хорошій и скромный молодой человѣкъ, въ разсужденіе своего положенія.
   -- И онъ знакомъ съ Дократомъ?
   -- Точно такъ, сэръ; только я не могу сказать, чтобъ онъ много объ немъ зналъ; но Дократъ въ послѣднее время частенько-таки хаживалъ къ нимъ въ контору по этому дѣлу, и, кажется, они съ мистеромъ Мэтью порядкомъ сошлись.
   -- О! такъ вотъ какъ! и вы это навѣрное знаете?
   -- Смартъ мнѣ такъ разсказывалъ. Мнѣ самому нечего неизвѣстно объ этомъ дѣлѣ, сэръ. Я не предполагаю, чтобъ этотъ Дократъ былъ очень хорошъ...
   -- Нѣтъ, нѣтъ, именно такъ. Я также не могу этого сказать. Но сами вы никогда не видали его?
   -- Кто, сэръ? Я-то не видалъ ли его? Нѣтъ, сэръ, этотъ человѣкъ никогда на глаза мнѣ не попадался. По всему, что я слышалъ, очень неправдоподобно, чтобъ онъ пришоль сюда когда нибудь, я точно также кажется неправдоподобно, чтобъ и я когда нибудь былъ у него.
   Мистеръ Фёрниваль сидѣлъ въ раздумьи, а напротивъ его стоилъ клеркъ, упершись обѣими руками на столъ.
   -- Кажется, у васъ нѣтъ никого знакомыхъ въ Гэмвортѣ? спросилъ наконецъ мистеръ Фёрниваль.
   -- У кого, сэръ? у меня то? Ни одной живой души, сэръ. Я въ жизни тамъ не бывалъ.
   -- Я разскажу вамъ, зачѣмъ я спрашиваю васъ объ томъ. Я крѣпко подозрѣваю этого Дократа, что онъ приготовляетъ какое нибудь гнусное дѣло.
   И тутъ онъ разсказалъ своему клерку всю исторію леди Мэзонъ и ея тяжбы, на сколько считалъ нужнымъ сообщить для его свѣдѣнія.
   -- Очевидно, что онъ намѣренъ надѣлать много непріятностей для леди Мэзонъ, такъ кончилъ онъ свой разсказъ.
   -- Нельзя въ томъ сомнѣваться, сэръ, сказалъ Кребвицъ:-- да я, говоря правду, я думаю, что онъ положилъ себѣ въ голову твердое намѣреніе сдѣлать это.
   -- А думаете-ли вы, что можно что нибудь выиграть отъ свиданія съ нимъ? Конечно, леди Мэзонъ нечего бояться какихъ нибудь непріятныхъ послѣдствій. Помѣстье ея сына такъ же безопасно, какъ моя шляпа.
   -- А вотъ служащіе у Роунда такъ совсѣмъ иначе думаютъ.
   -- Это потому, что служащіе у Роунда ничего не понимаютъ въ этомъ дѣлѣ. Но леди Мэзонъ имѣетъ такое отвращеніе отъ тяжебныхъ дѣлъ, что надо было бы устроить это дѣло безъ всякихъ дальнихъ непріятностей. Понимаете-ли вы меня?
   -- Точно такъ, сэръ, я хорошо понимаю васъ. Не лучше-ли всего могъ бы устроить это дѣло какой нибудь хорошій атторней?
   -- Только не при настоящемъ положеніи дѣла. Леди Мэзонъ мой лучшій другъ...
   -- Точно такъ, сэръ, мы знаемъ это, сказалъ Кребвицъ.
   -- Еслибъ вы могли найти какой нибудь предлогъ прокатиться въ Гэмвортъ -- хоть бы для перемѣны климата -- понимаете? на недѣлю или на двѣ? Вѣдь это прекраснѣйшая мѣстность,-- именно такая, какъ вы любите. И такъ вы сами уже разсудите: нельзя-ли чего тутъ сдѣлать. Какъ вы думаете?
   Мистеръ Кребвицъ съ самаго начала догадывался уже, что даромъ онъ не получилъ бы пятидесяти фунтовъ.
   

XXVI.
Отчего-жь бы и не такъ?

   Дня черезъ два послѣ вышеописаннаго разговора съ Крэбвицомъ, мистеръ Фёрниваль вышелъ изъ почтовой кареты у подъѣзда сэра Перегрина Орма. Онъ пріѣхалъ изъ Альстона нарочно, чтобы видѣться съ баронетомъ, котораго нашолъ въ библіотекѣ. Въ эту самую минуту, баронетъ еще разъ задалъ себѣ вопросъ, который задумывалъ и прежде, расхаживая взадъ и впередъ въ столовой на первый день Рождества.
   -- Отчего же бы я не такъ? говорилъ онъ про себя; -- разумѣется, если это только не сдѣлаетъ ее несчастною.
   Сэръ Перегринъ и мистеръ Фёрниваль была старые знакомые и всегда встрѣчались хорошими пріятелями. Двадцать лѣтъ тему назадъ, когда происходило первое дѣло за Орлійскую ферму, они оба сочувствовали одной сторонѣ и оба взаимно раздѣляли антипатію къ Джозефу Мэзону изъ Гроби-Парка. Изъ этого слѣдуетъ, что сэръ Перегринъ встрѣтилъ мистера Фёрниваля очень привѣтливо, но когда онъ узналъ, по какому предмету адвокатъ пріѣхалъ посовѣтоваться съ намъ, то сталъ болѣе чѣмъ привѣтливъ.
   -- О! да, она у насъ гоститъ, мистеръ Фёрнивалъ. Не хотите-ли вы повидаться съ нею?
   -- Предъ отъѣздомъ, я очень рядъ буду видѣть леди Мэзонъ; но если я не ошибаюсь, считая васъ ея искреннимъ другомъ, то можетъ быть лучше будетъ намъ переговорить съ вами прежде наединѣ.
   Въ отвѣтъ на то сэръ Перегринъ объявилъ, что мистеръ Фёрниваль точно не ошибается, что онъ считаетъ себя искреннимъ другомъ леди Мэзонъ, и что онъ готовъ все со вниманіемъ выслушать, что только адвокатъ сочтетъ за нужное ему сказать.
   Обо многихъ пунктахъ этого дѣла такъ часто уже было говорено такъ часто еще придется о томъ же упоминать, что я намѣренъ не повторять уже сказаннаго. При этомъ случаѣ мистеръ Фёрниваль разсказалъ сэру Перегрину не все, что онъ зналъ, но все что онъ счаталъ нужнымъ разсказать, и очень скоро вполнѣ убѣдился, что въ головѣ баронета не было ни малѣйшей тѣни подозрѣнія, чтобы можно было хоть въ чемъ нибудь обвинять леди Мэзонъ. Онъ, то есть баронетъ, былъ вполнѣ убѣжденъ, что мистеръ Мэзонъ въ этомъ дѣлѣ много погрѣшилъ, приготовляясь надѣлать много хлопотъ невинной и превосходной женщинѣ, побуждаемый къ тому обманутымъ корыстолюбіемъ и даже сдержанною злобою, что дѣлалось въ глазахъ сэра Перегрина недостойнымъ названія человѣка. О Дократѣ имѣлъ еще худшее мнѣніе -- одно уже то, что этотъ Дократъ былъ ниже уровня его мыслей. О леди Мэзонъ онъ выражался, какъ о превосходнѣйшей и прекраснѣйшей женщинѣ, которая доведена до несчастья низкими людьми, и говорилъ это съ такимъ энтузіазмомъ, что даже изумилъ мистера Фёрниваля. Ясно было, что она не будетъ имѣть недостатка въ дружеской поддержкѣ, если только поддержка друзей можетъ ее избавить отъ всѣхъ непріятностей.
   Если въ головѣ сэра Перегрина не было ни малѣйшаго подозрѣнія противъ леди Мэзонъ, то и въ головѣ мистера Фёрниваля не было о малѣйшаго желанія возбуждать въ немъ такое чувство. Когда онъ слышалъ, что сэръ Перегринъ говоритъ о ней, какъ о существѣ сакомъ чистомъ и благородномъ, то и онъ самъ заговорилъ о ней томъ же тонѣ; только на этотъ разъ роль его была очень трудна.
   -- Пускай эти злодѣи хлопочатъ себѣ, какъ знаютъ, сказалъ сэръ Перегринъ: -- а леди Мэзонъ должна быть совершенно спокойна; -- вотъ мой совѣтъ. Невозможно, чтобъ они причинили ей существенный вредъ.
   -- Быть можетъ, изъ этого ничего не выйдетъ -- и очень даже вѣроятно, что изъ этого ничего не выйдетъ; не взирая на то, сэръ Перегринъ, однако....
   -- Я не хотѣлъ бы входить въ сношенія ни съ нимъ, ни ему подобными. Я показалъ бы имъ полное пренебреженіе. Если же онъ, мы ему подобные, принимаютъ мѣры, чтобъ потревожить ее, пускай адвокатъ ея дѣйствуетъ противъ нихъ законнымъ порядкомъ. Конечно, я самъ не юристъ, мистеръ Фёрниваль, но по моему мнѣнію это единственный способъ для окончанія этого дѣла. Я не знаю: имѣютъ ли даже они право оспаривать завѣщаніе; но если уже это такъ есть, пускай ихъ оспариваютъ.
   Постепенно, но только очень осторожно, мистеръ Фёрнивалъ далъ понять сэру Перегрину, что предстоящее теперь дѣло совсѣмъ другого рода: что мистеръ Мэзонъ не говоритъ уже объ искѣ для возвращенія помѣстья, но грозилъ своей мачихѣ наказаніемъ за уголовное преступленіе, и наконецъ страшное слово, поддѣлка, сорвалось съ его языка.
   -- Кто осмѣлится произнести такое обвиненіе? спросилъ баронетъ. Въ глазахъ его буквально засверкало пламя гнѣва, и когда онъ услышалъ въ отвѣтъ, что мистеръ Мэзонъ уже произнесъ это обвиненіе, то назвалъ этого мистера низкимъ и бездушнымъ трусомъ.
   -- Никогда не могъ бы я себѣ вообразить, сказалъ сэръ Перегринъ, чтобъ онъ могъ такъ поступить, даже противъ мужчины.
   Но дѣло въ томъ, что обвиненіе уже произнесено и передано въ руки уважаемыхъ атторнеевъ съ наставленіемъ поторопиться пустить его въ ходъ, и что актъ, на основаніи котораго произносится это обвиненіе, имѣетъ во всякомъ случаѣ prima facie законный видъ. Все это необходимо было пояснять сэру Перегрину, а также и леди Мэзонъ.
   -- Долженъ-ли я по этому подразумѣвать, что и вы такого же мнѣнія... началъ было сэръ Перегринъ.
   -- Вы не должны приписывать мнѣ ни малѣйшей мысли, оскорбительной для леди Мэзонъ; но я боюсь, что она подвергается большой опасности и что слѣдуетъ принять мѣры величайшей предосторожности.
   -- Боже праведный! Неужели же вы хотите этимъ сказать, что въ нашей странѣ невинная особа можетъ подвергаться опасности въ подобныхъ обстоятельствахъ.
   -- Невинная особа, сэръ Перегринъ, можетъ подвергаться огромнымъ непріятностямъ и той опасности, что много пройдетъ времени прежде, чѣмъ будетъ доказана ея невинность. Бываютъ примѣры, что невинные люди умираютъ подъ бременемъ такихъ обвиненій. Мы должны помнить что она женщина и, слѣдовательно, болѣе слабое созданіе, чѣмъ вы или я.
   -- Конечно, конечно, но все же.... Неужели же вы думаете, что она подвергается серьезной опасности? неужели вы намѣреваетесь все это передать ей самой?
   По тону голоса стараго баронета слышалось, какъ будто негодованіе его противъ мистера Фёрниваля за одно предположеніе такой возможности.
   -- Боюсь, что мы, ея искренніе друзья, не въ правѣ сохранять ее въ невѣдѣніи въ отношеніи всѣхъ этихъ дѣдъ. Представьте только себѣ, что она должна будетъ чувствовать, если безъ всякаго предварительнаго подготовленія ее вдругъ потребуютъ въ судъ?
   -- Никакой порядочный судья не станетъ слушать подобнаго обвиненія, сказалъ сэръ Перегринъ.
   -- Въ такихъ случаяхъ онъ руководится очевидностью.
   -- Я отказался бы скорѣе отъ своей должности, нежели согласился бы дѣйствовать такъ несправедливо.
   Все это очень благородно, и подобное чувство доказываетъ большое великодушіе и даже, можетъ быть, поэтически рыцарское чувство въ сэрѣ Перегринѣ, но все же это не есть законный порядокъ въ мірѣ, и потому мистеръ Фёрниваль вынужденъ былъ объясниться. Судьи должны выслушать такое обвиненіе -- принуждены его выслушать, если доказательства будутъ имѣть наружною форму очевидности. Отказъ разобрать это дѣло со стороны судьи не означалъ бы дружелюбія къ леди Мэзонъ, такъ старался объяснять мистеръ Фёринваль.
   -- Такъ вы желаете ее видѣть? спросилъ наконецъ сэръ Перегринъ.
   -- Я полагаю, что ее слѣдуетъ предупредить; но такъ какъ она находится въ вашемъ домѣ, то я ничего не желаю дѣлать безъ вашего содѣйствія.
   Сэръ Перегринъ позвонилъ и вошедшему слугѣ приказалъ передать его почтеніе леди Мэзонъ и спросить ее: не угодно ли будетъ ей пожаловать въ библіотеку, если только это не обезпокоитъ ее.
   -- Доложи леди, что и мистеръ Фёрниваль здѣсь, докончилъ сэръ Перегринъ.
   Когда слуга передавалъ леди Мэзонъ это порученіе, она сидѣла съ мистриссъ Ормъ и немедленно отвѣчала, что сейчасъ же отвѣтитъ на приглашеніе, не выказавъ ни малѣйшаго волненія во все время, пока слуга оставался въ комнатѣ: но едва дверь затворилась за нимъ, мистриссъ Ормъ взглянула на своего друга и увидѣла, что она блѣдна, какъ смерть. Она поблѣднѣла и дрожала всѣмъ тѣломъ, а на лицѣ ея выражалась та мучительная тревога, которая въ послѣднее время такъ часто обличалась въ ея наружности, но мистриссъ Ормъ никогда еще не замѣчала въ ней такихъ явныхъ признаковъ глубокой муки, какъ въ эту минуту.
   -- Я полагаю, что мнѣ сейчасъ же надо идти къ нимъ, сказала леди Мэзонъ, медленно приподнимаясь съ мѣста.
   Мистриссъ Ормъ показалось, что ея другъ вынужденъ былъ опе реться на столъ, чтобъ не упасть.
   -- Но мистеръ Фёрниваль -- другъ вашъ; не правда-ли?
   -- О! да, искренній другъ, но....
   -- Такъ они оба могутъ сюда придти, если это для васъ пріятнѣе, мой милый другъ.
   -- О! нѣтъ, лучше я сама пойду къ нимъ. Мнѣ не слѣдуетъ показывать свою слабость. Что и вы должны думать обо мнѣ, видя меня въ такомъ положеніи?
   -- Я совсѣмъ не удивляюсь этому, душенька моя, сказала мистриссъ Ормъ, подходя къ ней:-- такая жестокость убила бы меня. Я скорѣе удивляюсь вашей твердости, чѣмъ слабости.
   И тутъ она нѣжно поцѣловала ее. Что имѣла въ себѣ эта женщина, что всѣ знавшіе ее близко, такъ любили ее?
   Мистриссъ Ормъ провожала ее чрезъ залу и оставила ее одну, только у дверей библіотеки. Тутъ она пожала ей руку и опять поцѣловала ее. Леди Мэзонъ повернула ручку у двери, и вошла въ библіотеку.
   При первомъ взглядѣ на нее, мистеръ Фёрниваль былъ поражонъ блѣдностью ея лица, и не смотря на то, все-таки нашелъ, что она никогда еще не казалась ему такою прекрасною.
   -- Я надѣюсь, дорогая леди Мэзонъ, что вы чувствуете себя хорошо, сказалъ онъ.
   Сэръ Перегринъ тотчасъ подошелъ къ ней и подвелъ ее подъ руку къ своему креслу. Будь она королева гонимая судьбою, то и тогда нельзя было бы обращаться съ нею съ большею почтительностію. Но казалось, она менѣе чѣмъ когда нибудь разсчитывала на такое благоговѣніе и отнюдь не принимала этого какъ исполненіе обязанности. Еслибъ я сказалъ, что ея осанка была смиренна, то несправедливо обвинилъ бы ее въ преступленіи противъ изящнаго вкуса, но во всей ея фигурѣ была разлита какая-то отрадная мягкость, какой-то видъ женственной зависимости, какая-то необходимость опереться и даже прицѣпиться къ тому, на что она оперлась, что все вмѣстѣ производило такое впечатлѣніе, къ которому ни одинъ мущина не могъ оставаться равнодушнымъ. Это была такая женщина, которую научались познавать скорѣе въ глубокой ея печали, чѣмъ въ радости и счастія, съ которыми лучше любили плакать, чѣмъ веселиться. И конечно, въ настоящее время съ нею надо было плакать, а не веселиться.
   Сэръ Перегринь взялъ ее за руку и смотрѣлъ на нее съ нѣжностію отца; адвокатъ тотчасъ же утѣшилъ себя припоминаніемъ преклонныхъ лѣтъ старика. Притомъ же это было очень натурально, что леди Мэзонъ прицѣпилась къ нему въ его собственномъ домѣ. Вотъ почему мистеръ Фёрниваль удовольствовался на первыхъ порахъ тѣмъ, что пожалъ ей руку и освѣдомился о ея здоровьѣ. Она едва отвѣчала по одному слову каждому изъ нихъ, но когда сѣла, то попробовала улыбнуться и прошептала что-то о томъ безпокойствѣ, которое имъ причиняла.
   -- Мистеръ Фёрниваль думаетъ, началъ сэръ Перегринъ: -- что гораздо лучше будетъ предупредить васъ о дѣйствіяхъ, предпринятыхъ мистеромъ Мэзономъ изъ Гроби-Парка. Самъ я не адвокатъ я потому ничего не могу возражать противъ его совѣтовъ.
   -- Я увѣрена, что вы оба посовѣтуете мнѣ только то, что для меня будетъ самое лучшее, отвѣчала она.
   -- Въ подобныхъ дѣлахъ вамъ слѣдуетъ руководиться его наставленіями. Что онъ вамъ искренній другъ -- въ этомъ невозможно сомнѣваться.
   -- Я думаю, леди Мэзонъ увѣрена въ томъ, замѣтилъ мистеръ Фёринваль.
   -- Конечно, я вѣрю вамъ: я вѣрю вамъ обоимъ, вѣрю во всемъ, отвѣчала она.
   -- Вотъ почему я и не сомнѣваюсь, что никто не можетъ такъ руководить васъ въ этомъ дѣлѣ, какъ онъ. Все это я говорю потому, что самъ вполнѣ презираю того человѣка въ Йоркширѣ: я вполнѣ убѣжденъ, чтобы онъ ни предпринималъ въ своей злобѣ противъ васъ, все будетъ вздоръ, такъ что я самъ не считалъ бы за нужное безпокоить васъ такими не стоющими вниманіе дѣлами.
   Начало было жестоко; но она вынесла его, даже оно подкрѣпило ее, Конечно, все, чтобы ни сказалъ теперь мистеръ Фёрниваль послѣ подобнаго предисловія, не могло быть такъ скверно, какъ она боялась, имѣя въ виду возможный результатъ его посѣщенія. Онъ могъ пріѣхать за тѣмъ, чтобы сказать ей, что ее сейчасъ арестуютъ, что ее немедленно требуютъ въ судъ, можетъ быть заключатъ въ тюрьму. Въ своемъ невѣдѣніи законовъ, она не могла вообразить себѣ, что могло или не могло случиться съ нею въ какую нибудь минуту, и вотъ почему слова, произнесенныя сэромъ Перегриномъ, скорѣе успокоили ее, чѣмъ увеличили ея страхъ.
   Тогда мистеръ Фёрниваль началъ свой разсказъ, и постепенно представлялъ ей факты этого дѣла. Его разсказъ былъ сдѣланъ такимъ изящнымъ языкомъ, такими деликатными выраженіями, что по истинѣ былъ достоинъ удивленія, потому что онъ ясно далъ ей понять, какого рода обвиненіе возведено на нее, не употребивъ однако ни одного грубаго слова, которое могло бы непріятно подѣйствовать на все. Онъ ничего не упомянулъ ей ни о подлогѣ, ни о поддѣлкѣ, ни о фальшивомъ документѣ, но понятно объяснилъ ей, что Джозефъ Мэзонъ далъ порученіе своему адвокату начать уголовное слѣдствіе противъ нее за поддѣльную припись къ завѣщанію.
   -- Я должна вынести это съ терпѣніемъ, сказала она: -- молю Бога послать мнѣ только силы для этого!
   Одна мысль объ этомъ ужасна, сказалъ сэръ Перегринъ: -- но никто не можетъ сомнѣваться, какое окончаніе будетъ имѣть это дѣло. Вы не должны и допускать предположенія, чтобъ мистеръ Фёринваль могъ имѣть малѣйшее сомнѣніе въ вашемъ окончательномъ торжествѣ. Мы боимся только безпокойства, которое вы должны вынести, пока наступитъ день вашего полнаго торжества.
   -- Ахъ, еслибъ это такъ было. При послѣднихъ словахъ баронета, она украдкой посмотрѣла на адвоката, чтобъ убѣдиться, на сколько эти сладкія слова могли быть поддержаны тѣмъ, что она прочтетъ на лицѣ его. Думаетъ-ли и онъ, что ее ожидаетъ окончательное торжество? Истинное мнѣніе сэра Перегрина легко было узнать, какъ изъ его наружности, такъ и изъ словъ его, но не такъ легко было съ мистеромъ Фёринвалемъ. Изъ лица мистера Фёрниваля и изъ словъ его можно было узнать только то, что онъ желалъ показать. Онъ подмѣтилъ этотъ взглядъ, и вполнѣ понялъ его. Инстинктивно, по вдохновенію минуты, онъ зналъ, что теперь онъ можетъ или успокоить ее ложью, или разомъ разрушить всѣ ея надежды истиною. Для нее окончательное торжество не было вѣрно -- о, какъ далеко не вѣрно! Слѣдуетъ-ли ему теперь быть честнымъ или нечестнымъ въ отношеніи своего друга? Въ чемъ заключалась его главная цѣль? въ томъ, чтобъ убѣдиться, что сэръ Перегринъ поддержитъ ее своимъ авторитетомъ въ графствѣ; слѣдовательно, въ присутствіи сэра Перегрина, адвокату слѣдовало быть нечестнымъ къ своему другу. Выведя такое заключеніе, онъ выказалъ ложь во взглядѣ своемъ, и одинъ этотъ взглядъ гораздо болѣе успокоилъ леди Мэзонъ, нежели всѣ сладкія слова сэра Перегрина.
   Послѣ этого ей были объяснены разнообразныя подробности, въ которыхъ мистеръ Фёрниваль подозрѣвалъ участіе мистера Дократа. Тогда дошло до акта о раздѣлѣ товарищества; и вопросы коснулись до клерка Кеннеби и горничной Больстеръ. Въ тотъ самый день, по словамъ леди Мэзонъ они подписывались свидѣтелями на полудюжинѣ документовъ, противъ чего она не могла возражать. Все это утро, какъ она припоминаетъ, она была при сэрѣ Джозефѣ, "уходя иногда изъ комнаты, и опять врзвращалась; сэръ Перегринъ, конечно, это понимаетъ". На что сэръ Перегринъ отвѣчалъ, что онъ это вполнѣ понимаетъ. Она знала, что мистеръ Усбечъ пробылъ у нихъ въ этотъ день въ продолженіе нѣсколькихъ часовъ, вѣроятно, отъ десяти до двухъ или трехъ, и нѣтъ сомнѣнія, что за это время много дѣлъ было сдѣлано и подписано. Она ничего не помнила, кромѣ дѣла о завѣщаніи: но и въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго, потому что всѣ другія дѣла до нея собственно не касались.
   -- Безъ сомнѣнія, эти люди была свидѣтелями на обоихъ документахъ, сказалъ сэръ Перегринъ:-- что касается до меня, то я рѣшительно не понимаю, что за охота этому негодяю бросать деньги на подобное дѣло.
   -- Онъ можетъ это дѣлать изъ желанія мести, сказалъ мистеръ Фёрниваль.
   Послѣ этого леди Мэзонъ получила разрѣшеніе идти въ гостиную, и все, что оставалось еще сказать, было сказано между двумя джентльменами наединѣ.
   Сэръ Перегринъ очень желалъ, чтобъ это дѣло было поручено его собственнымъ атторнеямъ, и назвалъ мистеровъ Слоу и Бейдэуайль, такъ какъ во всемъ адвокатскомъ сословіи трудно было бы найти людей болѣе достойныхъ уваженія. Но того-то именно мистеръ Фёрниваль боялся, что они слишкомъ достойны уваженія. Они могли посмотрѣть на это дѣло въ такомъ прямомъ свѣтѣ, что, пожалуй, кліэнтка показалась бы имъ виновна; и какъ же можетъ быть иначе? Старый Слоу не захочетъ измѣнить истинѣ, ни ради какихъ бы то ни было баронетовъ въ Англіи -- ни за что, а ужь тѣмъ менѣе ради прелестнѣйшихъ женщинъ на свѣтѣ. Прикосновеніе руки леди Мэзонъ и видъ слезъ въ ея глазахъ будутъ ничѣмъ для старика Слоу. Вслѣдствіе чего мистеръ Фёрниваль принужденъ былъ объяснить баронету, что Слоу и Бейдэуайль невозьмутся за такое дѣло.
   -- Но мнѣ очень хочется, чтобы они вели это дѣло. Вѣдь оно требуетъ нѣкоторыхъ расходовъ, мнѣ было бы пріятнѣе, чтобъ они ужъ это уладили.
   Мистеръ Фёрниваль не дѣлалъ болѣе возраженій, и напослѣдокъ согласился имѣть свиданіе съ однимъ изъ членовъ фирмы, съ тѣмъ, чтобъ этотъ членъ фирмы пожаловалъ къ нему. Послѣ этого онъ простился съ баронетомъ. Ничего положительнаго въ это утро не было сдѣлано и даже не условлено, что дѣлать; но люди, болѣе заинтересованные въ этомъ дѣлѣ, уразумѣли, что дѣло получило ощутительно серьезный оборотъ, и что нужно принять рѣшительныя мѣры. Мистеръ Фёрниваль, уѣзжая изъ дому, рѣшился прибѣгнуть къ атторнеямъ, которымъ онъ могъ бы удобнѣе внушить мысли, соотвѣтствующія его цѣли. Онъ хотѣлъ, спустя нѣсколько времени, устроитъ дѣло съ Слоу и Бейдэуайлемъ.
   Ни возвратномъ пути въ Нонинсби, мистеръ Фёрнивалъ самъ съ удивленіемъ раздумывалъ о своей настойчивости въ этомъ дѣлѣ. Онъ былъ увѣренъ, что его кліэнтка виновна, и что эта припись была сдѣлана не по желанію сэра Джозефа. Имѣя такія убѣжденія, не лучше-ли было бы умыть свои руки во всемъ этомъ дѣлѣ? Другіе не такъ смотрятъ на дѣло, такъ не лучше-ли было бы, чтобъ эти другіе и были ея совѣтниками? Не беретъ-ли онъ на себя этимъ цѣлую обузу безконечныхъ хлопотъ и заботъ, и безъ всякой пользы для себя? Такъ онъ торговался самъ съ собою, но когда онъ достигъ Нонинсби, имъ была принята твердая рѣшимость, стоять за леди Мэзонъ до конца. Онъ ненавидѣлъ этого гнуснаго Мэзона, какъ онъ доказывалъ самому себѣ, оправдываясь въ причинахъ своей рѣшимости, и считалъ его лукавую злобную справедливость гораздо хуже преступленія, въ которомъ можно было обвинить леди Мэзонъ. И притомъ, прислонясь къ стѣнкѣ кареты, онъ видѣлъ еще предъ собою ея блѣдное лицо, слышалъ еще сладкіе звуки ея голоса, былъ еще тронутъ слезою, увлажившею ея глаза. О, другъ мой, юноша! ты, который преисполненъ съ головы до ногъ поэзіею, отвагою и любовью, смотри на сидящаго противъ тебя сѣдаго старика съ длиннымъ красносизымъ носомъ, съ острымъ, проницательнымъ взглядомъ, съ скуднымъ запасомъ кудрявыхъ волосъ. Онъ богатъ, и угрюмъ, три раза былъ женатъ, и не разъ ссорился съ своими дѣтьми. Онъ очень любитъ подвыпить и страшно храпитъ послѣ обѣда. Тебѣ кажется, что онъ сухая, безжизненная палка, изъ которой выжаты всѣ соки чувства отъ тяжести лѣтъ. Не мертвъ-ли онъ для поэзіи, какъ мертва мостовая, по которой съ шумомъ катятся колеса? О, другъ мой, юноша! ты, сущій невѣжда въ этомъ дѣлѣ, какъ и въ большей части другихъ дѣлъ. Можетъ быть, онъ не такъ щебечетъ о своемъ чувствѣ, какъ ты. Но сердце у этого старика такъ же мягко, какъ и у тебя,-- ты бы зналъ это, еслибъ только могъ читать въ немъ. Тѣло истощается и высыхаетъ, кости старѣются, умъ дряхлѣетъ такъ же, какъ зрѣніе, слухъ мысли. Но нѣжное сердце остается нѣжнымъ до самого конца.
   Леди Мэзонъ, выйдя изъ библіотеки, пошла чрезъ залу, примыкающую къ гостиной, и остановилась тутъ. Она чувствовала необходимость остаться одной, пока возможно, и потому повернула въ сторону, въ маленькую чайную, которая обыкновенно служила мѣстомъ для завтрака и рѣдко посѣщалась въ остальное время дня. Тутъ она сѣла, оставивъ дверь не притворенной, чтобы слышать, когда мистеръ Фёрниваль уйдетъ отъ баронета. Сидѣла она цѣлый часъ и все ждала -- ждала -- ждала. Тутъ не было ни дивана, ни покойнаго кресла, гдѣ бы она могла, спокойно усѣвшись, прождать въ полудремотѣ какіе-нибудь полчаса; но она сѣла на стулъ, оперлась руками на столъ, голову положила на руки и терпѣливо ожидала, пока мистеръ Фёрниваль уѣдетъ. Говорить-ли, что ея голова была преисполнена мыслями; не смотря на то, этотъ часъ показался ей очень дологъ. Наконецъ она услышала, какъ дверь отворилась изъ библіотеки; она услышала голосъ сэра Перегрина, когда онъ вышелъ проводить своего гостя въ залу; она услышала звукъ колесъ, когда почтовая карета покатилась по песчаной дорогѣ, и наконецъ услышала, какъ сэръ Перегринъ опять ушелъ въ библіотеку и притворилъ за собою дверь.
   Она не спѣшила встать съ своего мѣста; но спокойно подождала еще нѣкоторое время, минутъ десять, можетъ быть, и тогда безшумно вышла изъ чайной комнаты, тихими и поспѣшными шагами перешла залу и постучалась въ дверь библіотеки. Она такъ тихо постучалась, что сначала этого было не слышно, и она не получила отвѣта. Тогда она еще разъ постучала нѣсколько посильнѣе и сэръ Перегринъ попросилъ войти.
   -- Смѣю-ли я васъ обезпокоить еще разъ -- только на одну минуту? спросила она.
   -- Конечно, конечно. Я очень радъ видѣть васъ, когда только пожелаете.
   -- Я, право, не знаю, отчего вы такъ добры ко мнѣ?
   -- Потому, что вы находитесь въ несчастіи, въ незаслуженно въ несчастіи, потому что... Леди Мэзонъ, вы можете располагать мною. Я все сдѣлаю для васъ.
   -- Вы, конечно, слышали, въ чемъ меня обвиняютъ?
   -- Слышалъ, отвѣчалъ онъ:-- да, я слышалъ. Онъ обошелъ столъ и сталъ передъ нею лицомъ, а спиною къ камину.-- Да, а слышалъ, и краснѣю при мысли, что въ Англіи нашелся человѣкъ, занимающій положеніе въ судейскомъ сословіи, который могъ забыть честь, человѣколюбіе и самоуваженіе.
   -- Такъ вы не думаете, чтобы я могла быть виновною въ томъ, въ чемъ меня обвиняютъ?
   -- Вы виновны!... и чтобъ я могъ обвинять васъ? Нѣтъ, невозможно; да и онъ самъ этого не можетъ думать. Въ своей собственной невинности и не могу быть больше увѣренъ, чѣмъ въ нашей.
   И говоря такъ, онъ взялъ ее за обѣ руки и посмотрѣлъ прямо ей въ лицо; глаза его были полны слезъ.
   -- Да, другъ мой, вы можете быть увѣрены, что ни я, ни Эдиѳь никогда не будемъ считать васъ виновною.
   -- Милая Эдиѳь! сказала она.
   Никогда еще она не называла невѣстки сэра Перегрина по имени; она вдругъ остановилась, какъ бы почувствовавъ свою вину. Но сэру Перегрину это понравилось.
   -- Да, подтвердилъ онъ,-- она самая милая особа на свѣтѣ, и будьте увѣрены, она останется вамъ вѣрна, не смотря ни за что.
   Такъ стояла они другъ противъ друга, ни слова не говоря. Онъ все держалъ ее за обѣ руки, и слезы наполняли его глаза. Ея глаза были потуплены, и слезы катились съ рѣсницъ. Сначала онѣ катились безмолвныя, безъ слышнаго рыданія, такъ что сэръ Перегринъ съ своими старыми глазами, наполненными соленою водою, не зналъ даже, что она плачетъ. Но мало по малу капли стали падать ему на руку, сначала изрѣдка, потомъ все чаще и чаще; вотъ послышалось тихое, сдержанное рыданіе, но наконецъ голова ея упала къ нему на плечо.
   -- Другъ мой, сказалъ онъ, едва произнося слова, прерываемыя рыданіями:-- мой бѣдный другъ! милый, оскорбленный другъ!
   Тутъ она высвободила одну руку изъ его руки, чтобы прижать платокъ къ своему лицу, а его свободная рука обвилась вокругъ ея стана.
   -- Мой бѣдный, милый другъ! повторялъ онъ, прижимая ее къ своему старому сердцу, и, наклонясь къ ней, онъ поцѣловалъ ее въ губы.
   Такъ стояла она нѣсколько секундъ, потомъ тихо опустилась и вдругъ упала на колѣни къ ногамъ его. Она стояла на колѣняхъ у ногъ его, одною рукою придерживаясь за столъ, а другою не выпуская его руки, на которую преклонила свою голову.
   -- Дорогой другъ, говорила она, все рыдая громче и громче: другъ, котораго самъ Богъ посылаетъ мнѣ въ моемъ несчастьѣ...
   И едва слышными словами она произнесла молитву, призывая какое-то благословеніе на его главу.
   -- Теперь мнѣ лучше, сказала она, вставая на ноги по прошествіи нѣсколькихъ секундъ:-- теперь я чувствую себя сильнѣе...
   Она выпрямилась предъ нимъ, повторяя:
   -- Да, я чувствую себя сильнѣе, и съ помощью Божьею вынесу это бремя; да, я думаю, что у меня достанетъ силы вынести его.
   -- Если я могу чѣмъ-нибудь облегчить это бремя, то...
   -- Вы уже облегчили его... оно на половину уже не такъ тяжело; но, сэръ Перегринъ, я хочу уѣхать отсюда...
   -- Уѣхать отсюда! оставить Кливъ!
   -- Да; я не хочу смущать спокойствія вашего дома бѣдствіями моего положеніи. Я не хочу...
   -- Леди Мэзонъ, мой домъ всегда къ вашимъ услугамъ. Еслибъ вы хотѣли положиться на меня въ этомъ дѣлѣ, то не выѣхали бы отсюда до тѣхъ поръ, пока эта туча не промчится мимо....
   И прежде, чѣмъ она успѣла отвѣчать, онъ подвелъ ее къ двери. Она чувствовала, что ей гораздо лучше будетъ остаться наединѣ съ собою, и потому поспѣшила вверхъ по лѣстницѣ въ свою спальную.
   -- А отчего-жь бы и не такъ? сказалъ сэръ Перегринъ про себя, опять прохаживаясь по библіотекѣ.
   

XXVII.
Коммерція.

   Люцій Мэзонъ все еще находился въ Нонинсби, когда мистеръ Фёрниваль дѣлалъ визитъ сэру Перегрину, и въ этотъ самый день получилъ отъ матери записку. Онъ написалъ отвѣтъ матери и потомъ опять на свой отвѣтъ получилъ возраженіе. Леди Мэзонъ говорила ему, что не имѣетъ намѣренія возвращаться на Орлійскую Ферму, выставляя тому причиною необходимость имѣть опору и совѣтъ въ это тяжелое время для нее. Она не говорила, что не довѣряетъ благоразумію сыновниныхъ совѣтовъ, но ему показалось, что подъ этими словами она хотѣла дать ему это понять; и вотъ онъ отвѣчалъ ей грустными, почти горькими словами.
   "Мнѣ очень жаль, писалъ онъ,-- что мы съ вами не можемъ согласиться въ мнѣніяхъ въ такомъ важномъ вопросѣ для насъ обоихъ; но если это такъ, то самое лучшее, что мы можемъ сдѣлать,-- это дѣйствовать порознь: каждый по своему, какъ считаетъ за лучшее. Я надѣюсь, вы вѣрите мнѣ хоть въ томъ, что у меня нѣтъ другой цѣли, кромѣ вашего счастья и неприкосновенности вашего имени, которое для меня дороже всего на свѣтѣ".
   Тотчасъ же она ему написала отвѣтъ на это. Ея письмо было преисполнено сладкихъ словъ материнской любви; она объясняла ему, что мать его увѣрена, вполнѣ увѣрена въ его любви къ ней и въ его тонкомъ умѣ; въ оправданіе же себя, она говорила, что необходимость заставляетъ ее прибѣгнуть къ поддержкѣ тѣхъ людей, которые защищали ее съ самаго начала этого мучительнаго процесса, когда Люцій былъ еще ребенкомъ.
   "Ахъ! дорогой мой Люцій! ты не долженъ сердиться за меня! продолжала она;-- много выстрадала я подъ бременемъ тяжкихъ гоненій; но мои страданія будутъ еще гораздо невыносимѣе, если мой милый сынъ будетъ ссориться со мною!"
   Прочитавъ эти письма, Люцій опустилъ голову.-- Ссориться съ нею! сказалъ онъ про себя:-- ничто на свѣтѣ не заставятъ меня поссориться съ нею: но не могу же я сказать, что справедливо то, что мнѣ кажется несправедливымъ.
   Чувства Люція были хороши, честны и ласковы въ своемъ родѣ; но нѣжность сердца не была его слабостью. Несправедливъ бы я былъ къ нему, еслибы сказалъ, что онъ золъ. Въ сердцѣ его жила та справедливость, иногда которая равняется холодности: такимъ былъ нѣкогда его отецъ, такимъ былъ и теперь его сводный брать Джозефъ.
   Послѣ этого онъ согласился провести еще одинъ день въ Нонинсби. Онъ сообщилъ леди Стевлей, что намѣренъ ѣхать уже домой, и хоть она сильно уговаривала его еще погостить у нихъ, представляя ему въ примѣръ другихъ молодыхъ людей, изъ которыхъ никто и не думалъ трогаться съ мѣста до самаго Крещенья, однако онъ остался при своемъ намѣреніи. Съ молодыми людьми онъ не очень сближался, и вообще ему не было особенно ловко въ домѣ судьи... Всѣ она были легкомысленнѣе его, какъ онъ думалъ; они не понимали его, и потому ему хотѣлось оставить ихъ. Кромѣ того, наступалъ день великой охоты, въ которой всѣ принимали участіе, а такъ какъ онъ не былъ охотникъ, то это была еще причина его отъѣзда.
   -- Имъ дѣлать нечего, только бы забавляться, говорилъ онъ про себя,-- а мнѣ предстоятъ человѣческія дѣла и человѣческія страданія. Уѣду домой и предамся тому и другому.
   Во всемъ этомъ много фантазерства, много гордости, большой недостатокъ того воспитанія, которымъ старая Англія такъ щедро надѣляла своихъ сыновъ и который теперь выходитъ изъ моды. Онъ никогда не учился мѣрить себя по мѣркѣ другихъ. Я не касаюсь тутъ ни его знаній, ни начитанности, ни ежедневныхъ житейскихъ столкновеній.-- Его обширная начитанность относительно Япетидовъ Океаніи и агрономическое честолюбіе совсѣмъ не были благопріятною рекомендаціею въ глазахъ окружающихъ его въ Нонинсби, такъ что даже Феликсъ Грэгамъ, провидѣвшій гораздо глубже его характеръ, ненаходилъ его пріятнымъ товарищемъ. Люцій былъ не таковъ, какъ всѣ другіе. Онъ не имѣлъ той простоты, мягкости нрава, свободнаго отъ заносчивости и фантазерства, которые были у всѣхъ другихъ молодыхъ людей. При всемъ томъ Люцій Мэзонъ былъ недурной человѣкъ, и молодой Стевлей напрасно называлъ его пустоголовымъ и себялюбивымъ. Эти эпитеты никакъ уже не подходили къ нему. Что онъ не былъ пустоголовъ -- это вѣрно; еще вѣрнѣе то, что онъ былъ способенъ на великое самоотверженіе.
   Что таланты и достоинства молодаго Мэзона были вполнѣ оцѣнены одною особою въ домѣ, это было ясно для леди Стевлей и другихъ замужнихъ дамъ. Миссъ Фёрниваль, какъ имъ казалосѣ, не находила его пустоголовымъ. Да никогда и не просила бы его леди Стевлей остаться еще погостить, еслибъ миссъ Фёрниваль была съ нимъ менѣе любезна. Нѣжно любящая леди Стевлей всегда была какъ въ лихорадкѣ отъ страха, чтобы ея милый сынъ, свѣтъ ея очей, не влюбился бы безвозвратно въ нѣкоторую дѣвицу, которая, по ея мнѣнію, была далеко не довольно хороша для него. Между тѣмъ онъ погружался въ это чувство съ каждымъ днемъ болѣе и болѣе. Отъ этого въ ея старыхъ, нѣжно любящихъ глазахъ, Софья Фёрниваль нисколько не сдѣлалась лучше, и ясно становилось, что Августъ потерпѣлъ кораблекрушеніе въ своихъ попыткахъ соединить брачными узами своего друга Феликса съ дочерью адвоката. Приготовляя ванну для своего друга, онъ самъ всѣмъ тѣломъ упалъ въ воду. Онъ всегда былъ подлѣ миссъ Фёрниваль до тѣхъ поръ, пока это допускалось ею. Къ счастью леди Стевлей оказалось, что сама-то миссъ Фёрниваль любила, когда Люцій Мезонъ подлѣ нее, что она отдавала видимое предпочтеніе Люцію, и вслѣдствіе этого онъ получилъ привѣтливое приглашеніе еще погостить въ Нонинсби.
   Вечеромъ, наканунѣ отъѣзда Люція Мэзона, все общество занялось игрою въ коммерцію; по обычаямъ этого дома, на святкахъ все должны были принимать участіе въ дѣтскихъ играхъ. Но повидимому взрослые люди такъ же веселились какъ и дѣти. Была ли игра въ коммерцію такъ пріятна для стараго судьи -- этого я не могу сказать; но онъ ставилъ ставку въ пульку и игралъ все время, строго сражаясь за эту пульку вмѣсто своего младшаго внука, который сидѣлъ у него на колѣнахъ.
   И въ этотъ вечеръ, Софья сидѣла по обыкновенію рядомъ съ Августомъ.
   -- Не хочу я сегодня плутовать, сказала она своему сосѣду:-- я покорюсь судьбѣ, и если ужь придется мнѣ умереть, такъ я умру. Вѣдь умираютъ всего только разъ въ жизни.
   Но на самомъ дѣлѣ вмѣсто одного раза она умирала цѣлыхъ три и послѣ третьяго раза вышла изъ за стола. Люцій Мэзонъ тоже проигралъ. Онъ обыкновенно проигрывалъ первый, не имѣя способности набирать тузовъ и королей и такимъ образомъ они вмѣстѣ освободились и подошли къ камину въ смежной комнатѣ съ гостиной, гдѣ играли въ карты.
   -- Вы ѣдете завтра, мистеръ Мэзонъ?-- спросила Софья.
   -- Послѣ завтрака; я уѣду домой и нѣсколько недѣль проведу въ совершенномъ одиночествѣ.
   -- Ваша матушка, кажется, въ Кливѣ?
   -- Да,-- и намѣрена оставаться тамъ довольно долго. А я всею душою желалъ бы, чтобъ она была въ Орлійской Фермѣ.
   -- Папа видѣлъ ее вчера. Онъ нарочно ѣздилъ въ Кливъ, чтобы повидаться съ нею и сегодня утромъ много разсказывалъ мнѣ о ней. Не могу вамъ выразить, какъ мнѣ прискорбно это всё.
   -- Да, это прискорбно, очень прискорбно. Но все же мнѣ хотѣлось бы, чтобъ она лучше была въ своемъ собственномъ домѣ. При такихъ обстоятельствахъ, мнѣ кажется для нее лучше всего быть дома. Ея имя опозорено...
   -- Нѣтъ, мистеръ Мэзонъ, ни мало не опозорено.
   -- Да, опозорено. Замѣтьте: я не говорю, чтобъ мать моя была опозорена я прошу не предполагать даже, чтобы я могъ допустить такую мысль. Но великое безславіе брошено на ея имя и мнѣ кажется, всего бы лучше ей оставаться въ своемъ домѣ до тѣхъ поръ, пока это безславіе отнимется отъ ея имени. Даже мнѣ не слѣдовало ѣхать сюда, но я и не пріѣхалъ бы, если бъ прежде зналъ то, что теперь знаю.
   -- Но никому и на минуту не приходитъ въ голову мысль обвинять вашу матушку, хотя въ чемъ нибудь подобномъ.
   -- А если это такъ,-- за чѣмъ же всѣ ведутъ толки о ней, точно она совершила великое преступленіе? Миссъ Фёрниваль, я знаю, что мать моя невинна. Я знаю это такъ вѣрно, какъ и фактъ моего существованія...
   -- Да и всѣ мы чувствуемъ то же самое.
   -- Но если бъ вы были на моемъ мѣстѣ... если бъ на имя отца вашего люди бросали грязью, неужели вы думали бы иначе? не слѣдовало ли ему сидѣть дома до тѣхъ поръ, пока весь свѣтъ призналъ бы его невинность? Но въ отношеніи женщины, это въ десять разъ хуже. Я совѣтовалъ моей матери, но, къ сожалѣнію, долженъ сказать, что она не согласна со мною.
   -- Зачѣмъ вы не переговорите съ моимъ папа?
   -- Я говорилъ съ нимъ; но безуспѣшно.
   -- Это вышло по какому нибудь недоразумѣнію.
   -- Онъ находитъ, что я нарушаю права сына, желая принять на себя защиту имени моей матери. Онъ сказалъ мнѣ, что защиту моей матери отъ безславія и позора я долженъ предоставить такимъ людямъ какъ Стевлеи и Ормы.
   -- О! онъ не желалъ васъ оскорблять!
   -- А по моему мнѣнію первая обязанность сына -- защищать свою мать. Они толкуютъ о хлопотахъ и издержкахъ, а я готовъ отдать жизнь и послѣдній шиллингъ, чтобъ избавить ее отъ страданій. Гораздо лучше было бы для нее оставаться со мною дома, чѣмъ гостить въ Кливѣ.
   -- Но дружба мистриссъ Ормъ должна быть для нея большимъ утѣшеніемъ.
   -- Но почему же моя дружба или скорѣе моя любовь къ ней не служитъ ей утѣшеніемъ? Для нее я все еще мальчикъ, о которомъ она обязана заботиться, а не сынъ, который обязанъ принять на себя всѣ заботы о ней?
   Въ разговорѣ миссъ Фёрниваль съ молодымъ Мэзономъ и помину не было о любви, но довѣренность была вызвана и прежде чѣмъ они разстались, Люцій сказалъ ей нѣсколько словъ, въ которыхъ слышалось нѣжное чувство.
   -- Вы не должны сердиться на меня, миссъ Фёрниваль за то, что я говорю вамъ обо всѣхъ, этихъ печальныхъ дѣлахъ. До сихъ поръ я таилъ въ душѣ всѣ свои страданія, и можетъ быть лучше бы сдѣлалъ, не высказывая ихъ.
   -- О! нѣтъ, не говорите такъ.
   -- Мнѣ очень тяжело. Еслибъ вы знали, какъ мнѣ больно слышать всѣ эти толки! И до сихъ поръ я нигдѣ еще не встрѣчалъ сочувствія.
   -- Могу васъ увѣрить, мистеръ Мэзонъ, что я всею душою сочувствую вамъ и желала бы только, чтобы мое сочувствіе имѣло болѣе цѣнности.
   -- Цѣны ему не будетъ, если только оно продлится, сказалъ Люцій не смотря на нее, устремивъ глаза на огонь.
   -- Навѣрно, сказала миссъ Фёрниваль также смотря на огонь.
   -- Но вѣдь дѣло затянется и люди будутъ говорить о насъ жестокія вещи.
   -- Я никогда не отвернусь отъ васъ, мистеръ Мэзонъ.
   -- Такъ дайте же маѣ руку: пускай она будетъ залогомъ вашего обѣщаніе.
   Въ своемъ увлеченіи, Люцій забылъ что съ этой комнатѣ было кромѣ ихъ двухъ и посторонніе, за то миссъ Фёрниваль ничего ни забывала. Послѣ минутнаго колебанія, она подала ему руку.
   -- Вотъ вамъ мое рука, сказала она:-- и вы можете быть увѣрены, что и съ моей стороны такое обѣщаніе значитъ что-нибудь. Ну, а теперь а пожелаю вамъ покойной ночи.
   Получивъ пожатіе руки, она встала.
   -- Позвольте мнѣ посвѣтить вамъ, сказалъ онъ.
   -- Покойной-ночи, папа, сказала она цалуя отца.
   Потомъ она подошла къ леди Стевлей и сказавъ ей короткое привѣтствіе ушла въ свою комнату, пожертвовавъ остаткомъ вечера приличію: никому не могло показаться страннымъ, что она подала руку джентльмену, съ которымъ все время разговаривала предъ тѣмъ, какъ пожелала ему покойной ночи.
   -- Вотъ и конецъ; сказала Мэріанъ: -- выиграли трое.
   -- Такъ раздѣлимъ же выигрышъ на три части, докончила Финна Себрайтъ.
   И такимъ образомъ покончилась игра въ коммерцію.
   

XXVIII.
Монктон-Грэнджъ.

   Все это время Перегринъ Ормъ былъ влюбленъ, серьезно влюбленъ, по уши влюбленъ, сознавался въ томъ самъ себѣ, и твердо рѣшился смѣло требовать того, чего сильно желалъ. Несмотря, однако, на такое положеніе, Перегринъ Ормъ все это время не пренебрегалъ охотою. Строгое наблюденіе за распоряженіями охоты была единственная обязанность, которую онъ до сихъ поръ бралъ на себя взамѣнъ того, что дѣдушка дѣлалъ для него. Въ отношеніи одного вопроса онъ принялъ твердое намѣреніе: до возвращеніи въ домъ своего дѣда, онъ непремѣнно сдѣлаетъ предложеніе Мэдлинъ Стовлей!
   Монктон-Грэнджъ есть ничто иное, какъ старый помѣщичій домъ, въ настоящее время едвали годный для жилья и отданный въ распоряженіе старшаго работника; но въ немъ еще сохранялись признаки прежняго величія. Этотъ домъ соединяется съ большою дорогою посредство въ длинной двойной аллеи изъ вязовъ, которые еще и теперь стоятъ въ полномъ блескѣ своей силы. Самая дорога сдѣлались узка, и пространство между нею и рядомъ деревьевъ съ боковъ покрыто густымъ и мягкимъ дерномъ, по которому пріѣзжающія къ сборному мѣсту любиля скакать галопомъ, пробуя новыя подковы своихъ лошадей. Старый домъ обнесенъ рвомъ, почти во всѣхъ мѣстахъ высохшимъ, хотя до-сихъ-поръ хорошо сохранившимся, глубокимъ и широкимъ, чрезъ него перекинутъ мостъ, который, надо полагать, былъ нѣкогда подъемнымъ мостомъ.
   Вотъ здѣсь-то, напротивъ моста, старыя собаки сидятъ на заднихъ лапахъ, спокойно отдыхая вокругъ лошадей и охотниковъ, тогда какъ молодыя собаки бродятъ взадъ и впередъ, имѣя сильное желаніе побѣгать,-- да боятся бичей; на мои глаза это мѣсто представляетъ одинъ изъ прекраснѣйшихъ видовъ нашего прекраснаго отечества. Мущины и дамы собираются сюда постепенно, люди живущіе дальше, пріѣзжаютъ въ охотничьихъ телѣжкахъ раньше другихъ, потому что не могутъ съ совершенною точностію разсчитать время. Тутъ также есть помѣщеніе и для экипажей на открытомъ мѣстѣ, тамъ же всегда стоитъ и экипажъ стараго лорда Альстона, запряженный четверкою почтовыхъ лошадей. Онъ старый охотникъ, который всегда посѣщаетъ нѣкоторые любимые имъ сборные тракты, и хотя Альстонскій замокъ всего въ двѣнадцати верстахъ отъ Монктон-Грэнджа, однако по виду почтовыхъ лошадей можно заключить, что онѣ совсѣмъ выбились изъ силъ, потому что его сіятельство и на старости лѣтъ любитъ скакать во всю прыть Лордъ Альстонъ высокъ, худощавъ, сгорбленъ годами и, по видимому, слишкомъ слабъ, чтобы много ходить; съ головы до ногъ онъ одѣтъ въ охотничій костюмъ, широкій, туго накрахмаленный цвѣтной галстухъ плотно обтягивалъ его шею. Видно было, что, не смотря на свою старость, онъ отнюдь не отказывался отъ соблюденія приличій Онъ съ трудомъ садился на сѣдло, его слуга держалъ поводъ и стремя, и вообще оказывалъ ему большую помощь; но разъ усѣвшись на лошадь, лордъ готовъ цѣлый день не сходить съ нее, и когда старая кровь разойдется, то онъ скачетъ галопомъ съ такимъ же пылкимъ увлеченіемъ, какъ и его внукъ. Онъ старый другъ сэра Перегрина Орма.
   -- Отчего вашего дѣдушки нѣтъ сегодня съ нами? спросилъ онъ молодаго Орма: скажите ему, если онъ станетъ измѣнять намъ такимъ образомъ, то я подумаю, что онъ начинаетъ старѣться.
   По правдѣ сказать, лордъ Альстонъ пятью годами былъ старше сэра Перегрина, но въ это время голова сэра Перегрина была занята совсѣмъ другомъ.
   А вотъ съ шумомъ катится по дорогѣ хорошенькій модный экипажъ. Ни по цвѣту ни по сбруѣ его не видно было большихъ претензій; но съ незапамятныхъ временъ въ этомъ краю не было экипажа? болѣе сотвѣтствующаго цѣли: возить двухъ истинныхъ охотниковъ. Въ немъ сидѣли двѣ миссъ Тристрамъ. Обѣ сестры хорошо были извѣстны на всѣхъ Гэмвортскихъ охотахъ, извѣстны не только какъ безстрашныя всадницы -- о большей части дѣвицъ, принимающихъ участіе въ охотѣ, можно тоже самое сказать,-- онѣ сверхъ того извѣстны были за компетентныхъ особъ въ дѣлѣ охоты: онѣ въ совершенствѣ знали, когда слѣдуетъ ѣхать скоро и при какихъ условіяхъ охоты скорая ѣзда совершенно безполезна. Ихъ можно было видѣть, какъ онѣ рыскаютъ по дорогамъ цѣлые часы такъ же спокойно и увѣренно, какъ самые опытные охотники. Но когда собаки нападали на слѣдъ. когда наступало настоящее дало охоты, когда другія молодыя дамы убирались домой -- тогда-то въ полномъ блескѣ являлись обѣ миссъ Тристрамъ.
   Онѣ всегда имѣли самыя вѣрныя свѣдѣнія о мѣстности, гдѣ должна происходить охота и обыкновенно сообщали другимъ охотникамъ важныя новости. Онѣ были очень красивыя бѣлокурыя дѣвушки, маленького роста, съ блестящими сѣрыми глазами, говорили рѣшительно и отрывисто. Не слѣдуетъ думать однако, чтобъ онѣ были совершенно равнодушны къ тѣмъ предметамъ, которые такъ дороги сердцамъ другихъ дѣвушекъ. Нѣтъ, онѣ не пренебрегали встрѣчами поклонниковъ и, если молва справедлива, то онѣ непрочь даже были бы устроить себѣ положеніе въ свѣтѣ; но всѣ ихъ дѣйствія такого рода имѣли близкую связь съ ихъ любимымъ увеселеніемъ, и онѣ имѣли также мало желанія кокетничать съ мущинами, которые не охотятся, какъ другимъ дѣвушкамъ мало желанія кокетничать съ мужчинами, которые не танцуютъ.
   Не знаю, были-ли онѣ счастливы на этомъ поприщѣ, не знаю также и того: правъ-ли былъ ихъ отецъ, позволивъ имъ вести такой родъ жизни. Онъ самъ нѣкогда былъ страстный охотникъ, но теперь растолстѣлъ, облѣнился, и страстъ къ охотѣ отпала у него. Иногда отецъ и выѣзжалъ съ ними; когда же онъ не могъ сопровождать дочерей, то обыкновенно поручалъ ихъ покровитольству какого-нибудь извѣстнаго охотника. Но это было только на словахъ; на самомъ же дѣлѣ онѣ такъ же независимо могли рыскать по полямъ, какъ любой изъ молодыхъ людей, сооровождавшяхъ ихъ. Я выразиль сомнѣніе: были-ли онѣ счастливы на своемъ поприщѣ? по правдѣ сказать, подобное сомнѣніе не разъ было уже заявлено многими ихъ сосѣдями. Вотъ уже три гола, какъ объ нихъ все говорили что то одна помолвлена, то другая выходитъ за мужъ, то за того, то за другого, но никто изъ этихъ господъ до сихъ поръ неоправдалъ такихъ предположеній, такъ что теперь стали уже поговаривать, что никто и не думалъ за нихъ свататься. Молодыя дѣвушки, любительницы охоты, нравились только на охотъ, но я не совсѣмъ увѣренъ, хорошо-ли для ихъ собственныхъ выгодъ такое увлеченіе охотой, до какого бы совершенства не доходило ихъ умѣнье, ѣздить верхомъ.
   На этотъ разъ обѣ дѣвушки сидѣли въ экипажѣ до тѣхъ поръ, пока грумъ не подвелъ имъ лошадей: тогда нельзя было безъ удивленія видѣть, съ какою легкостью обѣ дѣвушки вскочили на лошадей; при этомъ онѣ не принимали помощи отъ окружающихъ въ джентльменовъ: каждая изъ нихъ становилась одною ногою на руку грума и въ одинъ мигъ была уже на сѣдлѣ. Ничего не могло быть совершеннѣе этого движенія, надо было только удивляться, какъ мистеръ Тристрамъ позволялъ это дѣлать своимъ дочерямъ.
   Общество, пріѣхавшее изъ Нонинсби, состояло изъ шести или семи всадниковъ, кромѣ сидѣвшихъ въ экипажахъ. Между ними находились двѣ дѣвицы, миссъ Фёрниваль и миссъ Стевлей и наши друзья: Фелисъ Грэгамъ, Августъ Стевлей и Перегринъ Ормъ. Феликсъ Грэгамъ не былъ привычнымъ охотникомъ, не имѣя ни времени, на денегъ для подобнаго занятія; но на этотъ разъ онъ сѣлъ на вторую лошадь своего друга Августа Стевлея, изъявивъ притомъ рѣшимость не разставаться съ нею до тѣхъ поръ, пока только лошадь и человѣкъ могутъ быть неразлучны.
   -- Предупреждаю тебя, сказалъ Феликсъ Августу:-- не надѣйся, чтобъ я сталъ беречь ноги твоей лошади.
   -- Можешь ѣздятъ какъ нельзя хуже, отвѣчалъ Стевлей: -- но если ты предоставишь ей полную свободу, то, что бы ты на дѣлалъ, съ нею не случится никакой бѣды, только, смотри, давай ей полную волю.
   На пути къ Монктон-Грэнджу, который находился только въ трехъ милихъ отъ Нонинсби, Перегринъ Ормъ ѣхалъ рядомъ съ миссъ Стевлей, думая болѣе о ней, чѣмъ о дѣлахъ охоты, хотя встарину охота обыкновенно занимала первое мѣсто въ его мысляхъ. Какимъ образомъ и когда приступить ему къ своему завѣтному дѣлу? Ему представлялась мысль, что гораздо бы лучше сблизиться прежде съ нею и потомъ уже предложить роковой вопросъ; но возможность ближайшаго сближенія видно не всегда легко представляется. Правда, знакомство его съ Мэдлинъ Стевлей давно уже началось, почти съ дѣтства; но въ послѣднее время, и особенно въ это Рождество, между ними не возникало такихъ дружескихъ разговоровъ, которые такъ часто облегчаютъ и способствуютъ сближенію, какого такъ хотѣлось ему достичь. Но что всего хуже, онъ видѣлъ, что именно такіе интимные разговоры свободно возникаютъ между Мэдлинъ и Феликсомъ Грэгамомъ. Но это не возбуждало въ немъ вражды къ молодому адвокату и не заставляло называть его, даже мысленно, снобсомъ или осломъ. Онъ хорошо зналъ, что Грэгамъ не былъ ни тѣмъ, ни другимъ, но онъ также хорошо зналъ, что Грэгамъ не могъ быть приличною партіею для миссъ Стевлей, и, сказать правду, онъ даже не подозрѣвалъ, чтобы онъ или она думали о чемъ-нибудь подобномъ. Его терзала не столько ревность, сколько недовѣріе къ своимъ силамъ. Онъ дѣлалъ легкія попытки, но безъ всякаго успѣха, и потому рѣшилъ разомъ приступить къ главному дѣлу. Онъ намѣревался найти для того удобный случай еще до отъѣзда изъ Нонинсби и хотѣлъ даже сегодня объясниться, если только найдется удобный случай, когда они будутъ ѣхать рядомъ. Предпринимая такой рѣшительный шагъ, онъ былъ увѣренъ, что мужество ему не измѣнитъ
   -- Не намѣреваетесь-ли вы сегодня участвовать въ охотѣ? спросилъ онъ у Мэдлинъ, приближаясь къ аллей, ведущей въ Монктон-Грэнджъ.
   Послѣднюю версту онъ все придумывалъ, что бы ей сказать, но тщетно ломальъсебѣ голову и наконецъ, въ послѣднюю минуту, рѣшительно не могъ придумать болѣе могущественныхъ словъ для достиженія своей цѣли.
   -- Если вы подъ словами участіе въ охотѣ подразумѣваете необходимость носиться съ вами и съ миссъ Тристрамъ по полямъ, то, само собою разумѣется -- нѣтъ. При первой канавкѣ нажилъ бы я себѣ бѣды, какъ вы говорите.
   -- А я такъ именно и хочу нажить себѣ бѣду, подхватилъ Феликсъ, ѣхавшій по другую сторону Мэдлинъ.
   -- Я посовѣтовала бы вамъ лучше оставаться съ нами въ лѣсу и быть дамскимъ кавалеромъ. Подумайте только, что станется съ Мэріанъ, если съ вами приключится бѣда.
   -- Милая Мэріанъ! Какое дала она мнѣ странное порученіе: привезти ей лисій хвостъ.
   Всѣ эти невинные разговоры слышалъ Перегринъ Ормъ, ѣхавшій по другую сторону Мэдлинъ. Да и отчего бы ему не слышать? и Мэдлинъ, ни Феликсъ ничего не имѣли противъ этого. Но почему бы ему самому не вмѣшаться въ разговоръ. Онъ и сдѣлалъ-было легкую попытку, но она не удалась; онъ замолчалъ и хранилъ молчаніе до тѣхъ поръ, пока они не подъѣхали къ аллеѣ.
   -- Все это ни къ чему не ведетъ, подумалъ онъ про себя: слѣдуетъ разомъ повести это дѣло, если только я рѣшусь.
   Тутъ онъ пришпорилъ лошадь и отъѣхалъ къ ловчему.
   Когда наше общество подскакало къ открытому мѣсту, обѣ миссъ Тристрамъ вышли изъ экипажа и подошли пожать руку миссъ Стевлей.
   -- Я такъ рада видѣть васъ съ нами. Такъ пріятно, когда бываютъ дамы, кромѣ насъ.
   -- Оставайтесь съ нами, сказала младшая: -- тутъ такое открытое мѣсто, что нѣтъ никакой опасности.
   За тѣмъ была имъ представлена миссъ Фёрниваль.
   -- Умѣетъ-ли ваша лошадь скакать, миссъ Фёрниваль?
   -- Право, не знаю, отвѣчала Софья:-- но лучше, чтобъ на нынѣшній день позабыла.
   -- Не говорите этого, подхватила старшая наѣздница:-- стоитъ только начать, а тамъ это будетъ уже такъ легко, такъ легко, все равно что ѣхать по ровной дорогѣ.
   Послѣ этого, не имѣя привычки терять въ бездѣйствіи ни минуты, обѣ сестрицы отправились къ своимъ лошадямъ такъ свободно, какъ-будто ихъ длинныя платья нимало имъ не мѣшали, и менѣе чѣмъ чрезъ полминуты обѣ было уже въ сѣдлѣ.
   -- На какой лошади сегодня Гарріэтъ? опросилъ Стевлей у одного постояннаго члена охоты.
   Гарріэтъ была старшая миссъ Тристрамъ.
   -- На маленькой гнѣдой, она ее купила на той недѣлѣ. Ну, ужъ какую страшную гонку задали мы въ прошлую пятницу. Васъ не было, кажется, съ нами. Мы положили звѣря на открытомъ мѣстѣ, у самой границы Ротергэмскаго прихода. Гарріэтъ была въ числѣ немногихъ присутствовавшихъ при этомъ, и я думаю, ея рыжей лошади не сдобровать отъ этой гонки.
   -- Вѣдь это та лошадь, которую она купила у Григса?
   -- Да; она заплатила за нее полтораста фунтовъ, и мнѣ сказывали, что въ прошлую пятницу она была до нельзя загнана. Говорятъ, Гарріэтъ плакала надъ нею, когда возвратилась домой.
   Надо сказать, что джентльменъ, трактовавшій такимъ образомъ о Гарріэтъ, былъ изъ числа тѣхъ людей, съ которыми миссъ Тристрамъ не сѣла бы за столъ, какъ не сѣла бы съ своимъ грумомъ.
   Плакала-ли Гарріэтъ или нѣтъ, возвратясь вечеромъ въ роковую минуту,-- это мнѣ неизвѣстно, но только сегодня утромъ она блистала торжествомъ отъ прошлой охоты. Вѣдь не часто случается, чтобы собаки загнали, окружили и затравили лисицу на открытомъ мѣстѣ; а если это и случается послѣ усиленной травли, то на мѣстѣ рѣдко бываетъ много присутствующихъ.
   Если мущина умѣетъ ловко травить лисицу, въ такомъ случаѣ ему и книги въ руки: пускай себѣ храбро приколетъ ее или, еще лучше, пускай онъ предоставитъ это дѣло опытному ловчему. Но въ томъ случаѣ, о которомъ идетъ рѣчь, Гарріэтъ Тристрамъ сама было рѣшилась на это, когда какой-то услужливый охотникъ подоспѣлъ за нею и сдѣлалъ это за нее.
   -- Какъ жаль, милордъ, что вы не были съ нами въ прошлую пятн цу, сказала она лорду Альстону: -- я никогда не видала ничего подобнаго! Это была необыкновенная травля!
   -- Для меня ужь черезчуръ необыкновенна, мой другъ.
   -- О, вы, который такъ хорошо знаете всѣ дороги, вы навѣрно поспѣли бы во время. Нѣтъ и двадцати-пяти верстъ отъ Коблтонскаго перелѣска до Ротергамскаго прихода.
   -- Дѣйствительно, немного поменьше, сказалъ его сіятельство, не желая уменьшать торжества молодой миссъ; но будь на ея мѣстѣ какой-нибудь джентльменъ, такъ его сіятельство непремѣнно бы доказалъ, что тамъ нѣтъ и двадцати верстъ разстоянія.
   -- Я съ точностью замѣтила время въ ту минуту, какъ звѣрь тронулся съ мѣста, сказала она:-- ровно пятьдесятъ-семь минутъ. Первую часть пути мы проскакали съ необыкновенною быстротою. Потомъ у долины Мозели мы перевели духъ. Безъ отдыха было невозможно: никто бы не вынесъ. Никогда не забуду, какъ трудно было выбираться оттуда къ Кринглстону. Я видѣла, какъ двое мужчинъ сошли съ лошадей, чтобъ облегчить ихъ во время переѣзда черезъ пашню; и я бы точно то же сдѣлала, еслибъ не боялась, что моя лошадь не будетъ стоять спокойно, когда пришлось бы опять садиться на нее.
   -- Надѣюсь, что она отъ этого не пострадала, вмѣшался въ разговлръ тотъ же охотникъ, который только-что разсказывалъ Стевлею о томъ, какъ Гарріэтъ плакала по возвращеніи домой въ тотъ вечеръ.
   -- Она совсѣмъ не ѣла корму въ ту ночь.
   -- И на ней выступалъ холодный потъ? опять спросилъ джентльменъ.
   -- Да, отвѣчала миссъ, которой этотъ разговоръ совсѣмъ не нравился, но она считала приличнымъ терпѣливо выносить его.
   -- А на другой день она была какъ-будто подъ хмѣлькомъ? продолжалъ допрашивать пріятель.
   -- Совершенно подъ хмѣлькомъ, подхватила Гарріэтъ, считая это слово техническимъ терминомъ въ верховой ѣздѣ.
   -- И все какъ-будто хотѣла ложиться на переднія ноги? Да, да, я вполнѣ это понимаю, какъ будто вчера ее видѣлъ.
   -- Ей нуженъ только отдыхъ.
   -- Отдыхъ и правильное движеніе это главное; я давалъ бы ей пойло изъ отрубей три раза въ недѣлю. Не пройдетъ трехъ, четырехъ недѣль, она будетъ совсѣмъ здорова, если только она осталась цѣла и невредима -- вы понимаете меня?
   -- О! она цѣла какъ колоколъ, отвѣчала миссъ Тристрамъ.
   -- Никогда не бывать ей прежнею лошадью, успѣлъ-таки шепнуть дорогою охотникъ Стевлею, покачивая головою.
   Но вотъ настала пора трогаться съ мѣста.
   Сборъ обыкновенно происходилъ въ одиннадцать часовъ, а въ десять минутъ двѣнадцатаго ловчій Яковъ сталь сзывать старыхъ собакъ.
   -- Кажется, можно бы и трогаться съ мѣста, сказалъ ему мистеръ Уильямсъ, распорядитель охоты.
   -- Пора, отвѣчалъ Яковъ, взглянувъ на свой огромный хронометръ, по справедливости называемый охотничьими часами.
   Когда всѣ медленно двинулись отъ Гранджа по загону, ведущему отъ фермы къ лѣсу, отстоящему отъ стараго дома можетъ быть на четверть мили.
   -- Можно-ли доѣхать намъ до лѣсу, не имѣя необходимости перескакивать чрезъ изгороди? спросила миссъ Фёрниваль у Августа.
   -- Еще бы! не только до лѣса, но и въ самомъ лѣсу вы можете ѣздить до половины дня. Пройдетъ добрыхъ полтора часа, прежде чѣмъ поднимутъ звѣря -- если только будетъ удача.
   -- Боже мой! какъ вамъ должно бытѣ скучно съ нами! Да хоть разскажите же намъ что-нибудь хорошенькое, мистеръ Стевлей.
   -- Это не мое ремесло. Мы можемъ скучать, только не отъ васъ, а отъ этого занятія. Совсѣмъ не весело галопировать взадъ и впередъ по одному и тому же пространству; но и стоять на мѣстѣ тоже не очень забавно, хотя и слѣдуетъ по настоящимъ правиламъ.
   -- Но это было бы очень скучно.
   -- Не безпокойтесь: по правиламъ и не будутъ поступать. Каждый будетъ носиться вокругъ да около, какъ-будто отъ этого рысканья зависѣло благосостояніе государства.
   -- Ахъ! какъ я рада: вотъ эту то скачку я именно и люблю.
   -- Всѣ и будутъ скакать, кромѣ лорда Альстона, двухъ миссъ Тристрамъ и еще нѣкоторыхъ закоренѣлыхъ охотниковъ. Они будутъ сберегать своихъ лошадей и выѣдутъ только въ два часа и будутъ такими добрыми и свѣжими, какъ-будто только что появились. Въ дѣлѣ охоты нѣтъ ничего важнѣе, какъ опытность.
   -- А вы находите, что для молодыхъ дѣвицъ очень полезно и пріятно имѣть большую опытность въ дѣлахъ охоты?
   -- А вамъ хочется заставить меня позлословить, но только я не расположенъ на это. Я большой поклонникъ сестрицъ Тристрамъ и въ особенности Джуліи.
   -- Какая изъ нихъ Джулія?
   -- Младшая: вотъ она скачетъ теперь одна.
   -- Чтожь вы не присоединяетесь къ ней для выраженія своихъ восторговъ?
   -- Увы! причина всегда одна и та же. почему мы никогда не выражаемъ прочувствованнаго обожанія и не разсыпаемся въ нѣжныхъ похвалахъ предъ тою женщиною, которая возбуждаетъ въ насъ это чувство. Оттого, что мы трусы, миссъ Фёрниваль, и боимся даже такого слабаго созданія, какъ женщина.
   -- Боже мой! вотъ не подозрѣвала, чтобы вы страдали такимъ порокомъ
   -- Это оттого, что вы мало меня знаете, миссъ Фёрниваль.
   -- Такъ это миссъ Джулія Тристрамъ, та особа, которая возбуждаетъ въ васъ такіе восторги?
   -- Если не она, то какая-нибудь другая прекрасная представительница Діаны, охотящаяся въ настоящее время въ Монктонскомъ лѣсу.
   -- Ну, вотъ теперь вы вздумали загадывать мнѣ загадки, а я никогда не была охотницей разгадывать ихъ -- даже я пробовать не хочу... Но что это? они всѣ остановились.
   -- Да, собакъ спускаютъ. Ну, теперь выньте часы, если хотите прослыть за хорошаго охотника. Смотрите, вонъ Джулія Тристрамъ держитъ свои часы въ рукахъ.
   -- Это для чего?
   -- Для того, чтобы наблюдать за собаками, замѣтить, во сколько времени онѣ нападутъ на слѣды звѣря... Такая акуратность очень мила на небольшомъ пространствѣ, но въ такомъ огромномъ лѣсу мнѣ мало заботы до подобной точности. Но, ради самаго неба, не передавайте этого миссъ Тристрамъ, я потеряю всякое уваженіе въ ея глазахъ, если она узнаетъ, что я такъ нерадивъ!
   Собаки разсыпались по лѣсу; общество въѣхало по большой дорогѣ, пролегавшей по самой серединѣ лѣса, къ большой круглой полянѣ, находящейся въ самомъ центрѣ. По издавна принятому обычаю, здѣсь обыкновенно останавливались всадники, и понимавшіе свою обязанность какъ слѣдуетъ, но многіе поджидали у воротъ, зная, что другаго выхода изъ лѣсу нѣтъ, для тѣхъ кто не желалъ перескакивать чрезъ опасную и густую изгородь.
   -- Тамъ есть, кажется, отверстіе, и спускъ? спросилъ одинъ фермеръ у другаго.
   -- Да есть, только тотъ самый, гдѣ Гроббльзъ въ прошломъ году спускаясь сломалъ спину своей лошади, отвѣчалъ тотъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ.
   И оба фермера остались ожидать у воротъ.
   Но другіе и въ большомъ числѣ со включеніемъ большинства дамъ, галопировало взадъ и впередъ по перекрестнымъ дорогамъ, потому что распорядитель охоты и ловчій тоже дѣлали.
   -- Провались они сквозь землю! И чего они скачутъ какъ съумасшедшіе куда я ни поѣду? Право, они воображаютъ, кажется, что за мною пріѣхали охотиться.
   Эти слова были сказаны распорядителемъ охоты миссъ Тристрамъ, которая всегда пользовалась его особенною довѣренностью и боюсь, что эти слова касались также къ миссъ Фёрниваль съ миссъ Стевлей.
   Но вотъ раздался пронзительный радостный лай собакъ; одинокій, отрывистый звукъ счастливаго предзнаменованія, и Гарріэтъ Тристрамъ, первая заявила, что дичь выслѣжена.
   -- Ровно пять минуть и двадцать секундъ, милордъ, сказала Джулія лорду Альстону:-- это не дурно для такого огромнаго лѣса.
   -- Необыкновенно хорошо, отвѣчалъ его сіятельство:-- но когда же мы отсюда выберемся?
   -- Боюсь, что не ранѣе какъ черезъ часъ, сказала миссъ, не трогаясь съ мѣста, хотя многіе болѣе пылкіе мущины бросились уже къ выходу:-- правда, я видѣла разъ, что лисица не замедливъ ни минуты ушла отсюда; но это было гораздо позднѣе, въ концѣ февраля. Лисицы выходятъ тогда изъ своихъ норъ.
   Всѣ эти замѣчанія выказывали удивительно тонкую наблюдательность въ такой молоденькой дѣвушкѣ какъ миссъ Тристрамъ.
   Звуки собачьяго лай становились чаще и продолжительнѣе, собаки неслись по всѣмъ дорогамъ съ одного края лѣса до другого гонясь за звѣремъ. Нѣтъ звука, который могъ бы сильнѣе наполнить душу мущины пылкимъ желаніемъ участвовать въ дѣлѣ, какъ звукъ роговъ и собачій лай. Я не знаю, какое дѣйствіе производитъ звукъ трубъ на полѣ сраженія, но воображаю, что должно быть одно и тоже. Очень немногіе осталось на полянѣ, когда до ихъ ушей долетѣли самые горячіе звуки.
   -- Ату его! ату его! грянулъ доѣзжачій съ окраины лѣса.
   Добронравное животное согласилось осчастливить такое множество страстныхъ охотниковъ, хотя Рождество только что миновало, и выбѣжало изъ задней части лѣса съ цѣлою сворою собакъ по пятамъ.
   -- Миссъ Тристрамъ, тамъ нѣтъ выхода, сказалъ какой-то джентльменъ.
   -- Тамъ есть двойной ровъ и валъ -- такъ мнѣ и тамъ будетъ дорога, отвѣчала она и понеслась за собаками, совсѣмъ не думая о выходахъ.
   Перегринъ Ормъ и Феликсъ Грэгамъ, которые были при ней, понеслись по ея слѣдамъ.

Конецъ первой части.

   

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

I.
Приключеніе на охотѣ.

   -- Тамъ есть двойной ровъ и валъ, такъ мнѣ и тамъ дорога, сказала миссъ Тристрамъ, когда ее предупреждали, что изъ лѣсу нѣтъ выхода съ той стороны, гдѣ показался звѣрь.
   Лучше бы сдѣлалъ джентльменъ, еслибы не предупреждалъ ее, а прикусилъ бы себѣ языкъ, на этотъ разъ. Миссъ Тристрамъ хорошо знала этотъ лѣсъ, коротко была знакома съ расположеніемъ всѣхъ его выходовъ, и лучше всякаго джентльмена знала, какъ и откуда можно было выѣхать изъ него тому, кто хорошо ѣздитъ верхомъ и умѣетъ ловко управлять своею лошадью. Оттого-то она и сказали такъ самоувѣренно, что ей дорога даже и тамъ, гдѣ есть двойной ровъ и валъ, и мысленно уже готовилась перескочить черезъ нихъ, въ концѣ просѣки.
   -- Здѣсь предстоитъ такой же самый скачокъ, на какомъ лошадь Гроббльза сломала себѣ спину, замѣтилъ джентльменъ въ красной курткѣ, обращаясь къ Перегрину Орму, и, пересиливая свой нерѣшительный характеръ, ускакалъ отъ нихъ во весь опоръ.
   По Перегринъ Ормъ не хотѣлъ объѣзжать препятствіе, чрезъ которое женщина не боялась перепрыгнуть, а Феликсъ Грэгамъ, мало зная и ничего не боясь, послѣдовалъ за Перегриномъ.
   Въ концѣ дороги, противъ самой ея. средины протоптанъ былъ спускъ. Для пѣшехода, безъ сомнѣнія, ничего не было легче, какъ перелѣзть чрезъ загородку и перебраться по этому спуску, потому что первый ровъ былъ только на половину наполненъ водою и по осыпавшейся стѣнкѣ еще можно было кой-какъ пробраться одному человѣку. Но миссъ Тристрамъ сразу сообразила, что для лошади этотъ переѣздъ очень неудобенъ. Настоящее же препятствіе представлялъ второй или дальній ровъ, потому что тамъ не было уступа, на который лошадь могла бы спрыгнуть. Направо была большая загородка, чрезъ которую перескочить могла только хорошая лошадь; но миссъ Тристрамъ знала своего коня, и высокіе баррьеры были ей ни по чемъ. Отлично выѣвжонная лошадь ея легко перескочила чрезъ первый ровъ; остановилась на минуту на валу и съ видимою легкостью, сдѣлавъ еще прыжокъ, перенесла свою госпожу на противоположную сторону втораго рва, въ чистое поле. Собаки, въ это время, были спущены и разсыпались по всему полю.
   Съ сильно-бьющимся сердцемъ миссъ Тристрамъ сдерживала свою лошадь, внутренно сознавая, что она необыкновенно счастливо отдѣлалась.
   За нею слѣдовалъ Перегринъ Ормъ; онъ взялъ немножко поправѣе, такъ что и для него было довольно мѣста, да и ей онъ не могъ помѣшать, въ случаѣ, еслибъ ея лошадь сдѣлала не совсѣмъ удачный прыжокъ. Онъ тоже удачно перескочилъ чрезъ первый ровъ. Но, увы! не смотря на этотъ успѣхъ, не суждено было ему видѣть охоту того дня.
   Давая своей лошади полную свободу, Феликсъ Грэгамъ думалъ, что этимъ вполнѣ соблюдаетъ данныя ему наставленія; онъ позволилъ ей скакать по слѣдамъ Орма и перескочить черезъ первый ровъ прежде, чѣмъ лошадь Орма успѣла сдѣлать второй скачокъ.
   -- Осторожнѣе, сказалъ Ормъ, чувствуя, что они оба стоятъ на верхушкѣ вала:-- а то вы столкнете меня въ ровъ.
   Однако Ормъ благополучно переправился чрезъ второй ровъ.
   Феликсъ попробовалъ посторониться въ то время, какъ было почти безполезно, и натянулъ поводья, когда лошадь уже готова была сдѣлать второй прыжокъ. Второй ровъ былъ глубокъ, широкъ такъ, что лошадь должна была собраться съ силами, чтобы перескочить его; но неудачное вмѣшательство сѣдока испортило все дѣло. Думая только о предостереженіи, которое сдѣлалъ ему Ормъ, бѣдный Феликсъ осадилъ свою лошадь, когда дѣлать этого не слѣдовало. Не во-время остановленная лошадь не перескочила на другую сторону, а только колѣнями уперлась въ противоположную стѣну рва, при чемъ сбросила съ себя сѣдока, и сдѣлавъ усиліе, чтобы подняться на ноги, поскользнулась, упала и скатилась на него.
   Феликсъ въ ту-жь минуту почувствовалъ сильный ушибъ, что, конечно, очень встревожило его; но такъ какъ ушибъ не ошеломилъ его, то онъ и не потерялъ присутствія духа. Лошадь поднялась на ноги, Феликсъ тоже всталъ и сдѣлалъ уже два-три шага, чтобы взять ее за поводья, какъ вдругъ почувствовалъ, что рука у него не поднимается и ему тяжело дышать.
   Перегринъ и миссъ Тристрамъ оба оглянулись назадъ.
   -- Надѣюсь, бѣды никакой не случалось, сказала молодая миссъ и слѣдъ за тѣмъ ускакала.
   Надо пояснить, что на охотѣ передовые люди рѣдко оглядываются назадъ. Ушибленныхъ, раненыхъ, изувѣченныхъ, если они сами не могутъ подняться на ноги, обыкновенно поднимаютъ отсталые. Но Перегринъ Ормъ зналъ, что за нимъ по этой дорогѣ никто уже не проѣдетъ: воспоминаніе о несчастномъ случаѣ съ Гроббльзомъ заставило всѣхъ призадуматься и у всѣхъ отбило охоту переѣхать прямо черезъ лѣсъ, только храбрая и разудалая миссъ Тристрамъ могла ни на что не обращать вниманія. Двухъ витязей увлекла она за собою. Одного бросила она сраженнымъ на полѣ битвы, другой самъ вернулся, чтобъ посмотрѣть: не случилось-ли чего съ его павшимъ товарищемъ по оружію. Миссъ Тристрамъ въ это время неслась уже по чистому полю, вся поглощенная своими подвигами.
   -- Что, ушиблись, любезный другъ? спросилъ Ормъ, поворачивая, назадъ свою лошадь, но все еще не слѣзая съ нее.
   -- Ушибся, но, кажется, не очень сильно, отвѣчалъ Феликсъ, тихо улыбаясь:-- съ моею рукою что-то сдѣлалось; но вы не ждите меня,
   Грэгамъ вдругъ почувствовалъ, что ему говорить трудно.
   -- Можете-ли вы опять сѣсть на лошадь?
   -- Кажется, нѣтъ. Впрочемъ, я отдохну немного, такъ вѣрно лучше будетъ.
   Перегринъ понялъ, что Грэгамъ сильно ушибся, и, соскочивъ съ лошади, мысленно отложилъ всякую надежду участвовать въ охотѣ.
   -- Эй, пріятель! поди-ка сюда! закричалъ Ормъ мальчику, который, слѣдуя за охотой, перелѣзалъ въ это время черезъ ровъ:-- подержи лошадей.
   Мальчикъ исполнилъ приказаніе и перелѣзъ къ нимъ.
   -- Сядьте-ка сюда, Грэгамъ, вотъ такъ; я боюсь, что вы въ самомъ дѣлѣ сильно ушиблись. Что, она на васъ упала?
   Но Феликсъ ничего не отвѣчалъ, и только съ тихою улыбкою смотрѣлъ ему въ глаза. Онъ страшно поблѣднѣлъ и ничего не могъ говорить. Перегринъ тоже сѣлъ подлѣ него и попробовалъ-было потихоньку поднять ушибенную руку, но Грэгамъ вдругъ вздрогнулъ и опустилъ голову.
   -- Боюсь, не переломлена-ли у васъ рука? сказалъ Перегринъ.
   Феликсъ покачалъ головой и указалъ своей рукой на грудь, изъ чего Перегринъ заключилъ, что, кромѣ руки, онъ еще что-нибудь повредилъ себѣ.
   Я не знаю чувства болѣе непріятнаго, какъ оставаться въ открытомъ полѣ, вдали отъ другихъ охотниковъ, одному съ больнымъ человѣкомъ, который не въ состояніи ни идти пѣшкомъ, ни ѣхать верхомъ. Больной имѣетъ хоть то преимущество, что онъ болѣнъ и слѣдовательно волею или неволею обязанъ оставаться въ бездѣйствія. Но вы, какъ его единственный помощникъ, обязаны дѣйствовать. Въ эту минуту все отъ васъ зависитъ, и если вы дѣйствуете ошибочно или дурно, то вся отвѣтственность падаетъ на васъ. Если это случилось зимою и вы оставите раненаго за мерзлой землѣ, пока сами, поспѣшите за ближайшимъ докторовъ, верстъ за семь отсюда, то васъ беретъ безпокойство, что онъ въ это время легко можетъ умереть, прежде чѣмъ вы успѣете вернуться; вы не знаете дороги, сами окоченѣли отъ холода, да и сапоги ваши тоже обледенились. Вслѣдствіе всего этого вы должны остаться съ больнымъ, но такъ какъ вы не докторъ, то рѣшительно не знаете, что вамъ дѣлать съ нимъ и что за причина его боли. Въ страшномъ смущеніи и безпокойствѣ, вы начинаете звать на помощь, но одно эхо повторяетъ ваши слова, а отдаленные звуки охотничьяго рога, сзывающаго собакъ въ сборъ, только раздражаютъ ваше мучительное нетерпѣніе.
   Но съ Перегриномъ былъ мальчикъ.
   -- Садись на, лошадь, сказалъ онъ наконецъ:-- поѣзжай кругомъ къ фермеру Григгсу и скажи ему, чтобъ онъ прислалъ сюда кого-нибудь съ телѣжкой; у него есть покойная телѣжка на рессорахъ. Да пускай пришлетъ и матрацъ.
   -- Да я не умѣю ѣздить верхомъ, возразилъ мальчикъ, со страхомъ поглядывая на дюжую лошадь Орма.
   -- Такъ бѣги; это еще лучше будетъ, потому что махнешь прямо черезъ лѣсъ. Ты вѣдь знаешь, гдѣ живетъ фермеръ Григгсъ? Первая ферма по ту сторону Грэнджа.
   -- Да, да, я и самъ хорошо знаю, гдѣ живетъ фермеръ Григгсъ.
   -- Такъ бѣги же скорѣе, и если телѣжка будетъ здѣсь чрезъ полчаса, то я дамъ тебѣ золотой.
   Воодушевленный надеждами на такое счастье,-- золотое счастье!-- мальчикъ бросился со всѣхъ ногъ бѣжать, быстро перебравшись чрезъ заборъ. Перегринъ остался одинъ съ больнымъ Феликсомъ, который сидѣлъ, свѣсивъ ноги въ ровъ; Перегринъ, стоя предъ нимъ на колѣняхъ, поддерживалъ его и всячески ухаживалъ за нимъ.
   -- Мнѣ очень жаль, что я ничего болѣе не могу для васъ сдѣлать, сказалъ онъ: боюсь, что намъ долго еще придется ждать телѣжки.
   -- А мнѣ такъ жаль... такъ досадно... за васъ... что вы не на охотѣ, проговорилъ Феликсъ, тяжело дыша.
   Онъ дѣйствительно сломалъ себѣ руку, которая подвернулась подъ него, когда лошадь его задавила да и еще кромѣ того переломилъ себѣ два ребра о сѣдельную шишку. Многіе и хуже ушибались, и все-таки имѣли силы продолжать охоту до конца; но переломленныя кости положительно лишаютъ человѣка возможности охотиться.
   -- Вотъ и за телѣжкой послано... Можете-ли приподняться?
   Но это было не такъ легко сдѣлать, какъ думалъ Перегринъ.
   -- Не безпокойтесь ни о чемъ и положитесь на меня, продолжалъ Ормъ: -- больные всегда должны слушаться и дѣлать, что имъ говорятъ здоровые. Вотъ вы бы лучше выпили хересу. У меня въ запасѣ есть фляжка съ хересомъ. Вотъ я сейчасъ достану ее: она у сѣдла. Можете вы одни посидѣть минуту? Въ жизни не видалъ такихъ смирныхъ лошадей: я все время держу ихъ обѣихъ, а теперь привяжу ихъ вмѣстѣ... А что, бѣлоножка, ты не лягаешься?
   Съ этими словами Перегринъ привязалъ лошадей къ дереву и, выпивъ порцію хересу, налилъ немного вина въ серебряную кружку, придѣланную къ фляжкѣ; потомъ поднесъ кружку къ Грэгану, и сталъ поддерживать его, пока тотъ пилъ.
   -- Вы очень скоро совсѣмъ будете здоровы, говорилъ онъ, утѣшая больного: вамъ нельзя будетъ только выѣхать илъ Нонинсби недѣль шесть.
   Въ эту минуту у каждаго изъ нихъ блеснула въ головѣ мысль; какъ мало приходится сожалѣть человѣку, котораго постигло такое счастье, если Мэдлинъ Стевлей взялась бы за нимъ ухаживать.
   Никто не имѣлъ такъ мало хирургическихъ познаній, какъ Перегринъ Ормъ, но за то ни съ кѣмъ не было такъ пріятно имѣть дѣло, какъ съ нимъ, тому, съ кѣмъ случалась бѣда. Онъ былъ веселъ и храбръ, но вмѣстѣ съ тѣмъ кротокъ и даже задумчивъ; голосъ его былъ пріятенъ и обращеніе нѣжно. Много лѣтъ спустя, Феликсъ все еще помнилъ, съ какою нѣжностью поднесенъ былъ хересъ къ его губамъ и какъ молодой наслѣдникъ Клива въ красной курткѣ стоялъ предъ намъ на колѣняхъ, съ какою заботливостью поддерживалъ его, когда онъ ослабѣвалъ отъ боли, и все время не переставалъ утѣшать его ласковыми словами. Феликсъ Грэгамъ былъ не такой человѣкъ, чтобы забывать подобныя вещи.
   Бѣжавшій чрезъ лѣсъ, мальчикъ прежде всего встрѣтилъ трехъ всадниковъ: то были судья съ своею дочерью Мэдлинъ и миссъ Фёрниваль.
   -- Тамъ лежитъ баринъ, ушибся чуть не до смерти, сказалъ мальчуганъ, едва переводя дыханіе.-- Меня послали за телѣжкой къ фермеру Григгсу.
   Судья остановилъ было его, чтобъ узнать подробности, но не могъ добиться толку: понятно было только то, что ушибленный принадлежалъ къ числу его друзей. Могло случиться, что это былъ самъ Августъ. Всѣ трое поспѣшно поскакали къ забору, не подозрѣвая о существованіи препятствій, которыя могли лишить ихъ возможности отправиться на помощь къ раненому.
   Услышавъ звукъ лошадиныхъ копытъ и голоса всадниковъ, Перегринъ воскликнулъ:
   -- Клянусь Юпитеромъ! тамъ ихъ цѣлая толпа ѣдетъ къ намъ. Э! да это судья съ своими двумя дамами. Ахъ! миссъ Стевлей, какъ я радъ, что вы подъѣхали къ намъ на помощь! Представьте себѣ, что бѣдный Грэгамъ упалъ и сильно ушибся. Нѣтъ-ли съ вами шали, а то онъ бѣдный лежитъ на сырой землѣ.
   -- Но это ничего не значитъ, съ трудомъ проговорилъ Грэгамъ, озираясь кругомъ и видя дружескія лица, по другую сторону рва.
   Мэдлинъ Стевлей испустила легкій крикъ, который остался незамѣченъ отцомъ и ясно былъ разслышанъ Софьею Фёрниваль.
   -- О! папа, сказала она: не можете-ли вы переправиться къ нему?
   А сама стала обдумывать, чтобы ей можно было удѣлить изъ своей одежды бѣдному больному и тѣмъ предохранить его отъ сырой и холодной земли, на которой онъ лежалъ.
   -- Не можешь-ли ты, душенька, подержать мою лошадь? обратился судья къ дочери, медленно слѣзая съ лошади: онъ хоть и каждый день ѣздилъ верхомъ для здоровья, однако не славился умѣньемъ ловко садиться на сѣдло и скоро слѣзать съ него. Наконецъ онъ слѣзъ и, не смотря на тяжесть своего пальто, успѣлъ перебраться чрезъ этотъ проклятый заборъ, который съ тѣхъ поръ такъ и прослылъ проклятымъ въ лѣтописяхъ гэмвортской охоты, и уже никто послѣ того не рѣшался ѣздить чрезъ него, развѣ какія-нибудь сорвиголовы, которымъ все ни по чемъ. Миссъ Тристрамъ все еще продолжала настаивать на своемъ, что тамъ ничего опаснаго нѣтъ -- однако сама объѣзжала уже это мѣсто и признавалась по секрету своимъ друзьямъ, что она однажды заставила другихъ испытать тамъ непріятности, но сама, если захочетъ, опять будетъ благополучно переправляться по той же дорогѣ.
   -- Не можете-ли вы подержать лошадь, миссъ Фёрниваль? вдругъ сказала Мэдлинъ,-- а я пока съѣзжу къ коляскѣ за покрываломъ.
   Миссъ Фёрниваль старалась убѣдительнѣйшимъ образомъ доказать ей, что она не можетъ, тѣмъ не менѣе лошадь была оставлена на ея попеченіе, а сама Мэдлинъ повернула назадъ и поскакала къ экипажу. Она пустила лошадь во-весь опоръ, между тѣмъ какъ у нея было темно въ глазахъ отъ слезъ; она прямо направилась къ коляскѣ, хотя дорого бы дала, чтобы скрыть эти слезы, прежде чѣмъ подъѣдетъ туда.
   -- О, мама! дайте мнѣ скорѣе толстое покрывало; мистеръ Грэгамъ ушибся и лежитъ на сырой землѣ.
   Въ безсвязныхъ и поспѣшныхъ словахъ она объяснила мама, что знала о случившемся, пока, снимали покрывало. Она сама не понимала впослѣдствіи, какимъ образомъ удалось ей это сдѣлать; только она поспѣшно подхватила свою тяжолую ношу, повернула лошадь назадъ и также скоро ускакала. Покрывало было передано ею Перегрину, который для этого вскарабкался на валъ, между тѣмъ какъ судья стоялъ на колѣняхъ, чтобы поддерживать молодого адвоката. Феликсъ Грэгамъ хоть очень ослабѣлъ отъ боли, но не лишился ни памяти, ни чувства, такъ что вполнѣ сознавалъ, кто хлопоталъ около него.
   Коляска послѣдовала за Мэдлинъ, и тогда по сю сторону вала столпились дамы, слуги и лошади, а больной, къ несчастію, лежалъ по ту сторону. Телѣжка фермера Григгса и не думала появляться, хотя прошло уже болѣе получаса времени, съ тѣхъ поръ какъ мальчикъ убѣжалъ за нею. И всегда такъ случается, когда чего ждешь съ мучительнымъ нетерпѣніемъ, то, какъ нарочно, никогда во время не появляется. А мудренаго тутъ ничего не было: черезъ лѣсъ до фермы Григгса было около трехъ верстъ, да на телѣжкѣ надо объѣхать по дорогѣ болѣе пяти верстъ. Кромѣ того, очень могло случиться, что у фермера Григгса не было готовой лошади, да и кучеръ могъ быть въ отсутствіи. Перегринъ съ каждою минутою становился нетерпѣливѣе и не разъ уже въ душѣ призывалъ всѣ проклятія на голову фермера,-- а телѣжка все не показывалась.
   -- Надо будетъ перенести его чрезъ ровъ въ коляску, сказалъ судья.
   -- Если леди Стевлей позволитъ, проговорилъ Перегринъ.
   -- Дѣло не въ леди Стевлей, но въ этихъ проклятыхъ рвахъ, возразилъ судья, стоя на колѣняхъ въ одномъ изъ нихъ, такъ что вода начинала проникать въ его сапоги.
   Всѣ принялись за работу. Мистриссъ Арботнотъ пересѣла на козлы, чтобы держать возжи, а кучеръ и лакей слѣзли совсѣмъ.
   -- Лучше бы оставить меня здѣсь на цѣлый день, сказалъ Феликсъ, когда трое мущинъ поднялись съ своею ношею; судья составлялъ арріергардъ съ двумя хлыстами и Перегриновой фуражкой.
   -- И какъ это могло придти людямъ въ голову ѣздить по такимъ окаяннымъ мѣстамъ! сказалъ судья.
   Во времена его молодости не было еще такой моды, чтобъ адвокаты ѣздили на охоту.
   Видя, съ какою заботливостью перенесли раненаго и положили въ коляску, Мэдлинъ почти завидовала своей матери и желала бы быть на ея мѣстѣ, чтобы поддерживать больного. Хорошо-ли они будутъ ухаживать за нимъ? Будутъ-ли они помнить, какъ должно быть мучительно всякое передвиженіе для человѣка, такъ жестоко расшибленнаго? Тутъ она взглянула на него: прислонясь къ спинкѣ экипажа, онъ кротко улыбался. Феликсъ Грэгамъ совсѣмъ не былъ красивъ; едвали я согрѣшу противъ истины, если скажу, что онъ былъ даже безобразенъ. Но Мэдлинъ, смотря теперь на него, блѣднаго, неподвижно лежащаго и все съ тою же кроткою, доброю улыбкою на лицѣ, думала, что въ жизни не видала болѣе привлекательнаго лица. Ни слова не говоря, она поѣхала за ними, когда они перебрались на просѣку. Миссъ Фёрниваль тоже поѣхала за ними, но только нѣсколько отстала, чтобы поговорить съ судьею и выразить ему свое соболѣзнованіе о его мокрыхъ ногахъ.
   -- Миссъ Фёрниваль, отвѣчалъ онъ:-- когда судья забывается до того, что отправляется на охоту, то онъ не имѣетъ права ожидать чего-нибудь лучшаго. Что бы сказалъ вашъ батюшка, еслибъ увидѣлъ меня, карабкающагося по рвамъ и валамъ съ Ормовой фуражкой въ зубахъ? Положительно въ зубахъ.
   -- Онъ поспѣшилъ бы на помощь вамъ, сказала миссъ Фёрниваль, съ нѣкоторымъ порывомъ восторженности, едва-ли умѣстной въ этомъ случаѣ.
   За ними шолъ Перегринъ Ормъ, ведя подъ уздцы Грэгамову лошадь. Онъ принужденъ былъ возвратиться въ поле и съ помощью лакея перевести лошадей назадъ въ лѣсъ.
   Вся эта процессія вернулась въ Нонинсби безъ приключеній; разумѣется, Грэгамъ тотчасъ же былъ перенесенъ на постель, а слуга отправленъ въ Альстонъ за хирургомъ, и часа черезъ два молва объ этомъ несчастномъ происшествіи пронеслась повсюду. Правая рука переломлена "весьма благопріятнымъ образомъ", какъ замѣтилъ докторъ. Но два ребра сломаны "довольно неблагопріятно". Много толковали какъ лила кровь ртомъ, и какія у больнаго внутреннія раны. Леди Стевлей совѣтовала послать за сэръ Джекобомъ въ Севилль-Ро, но судья, зная небогатыя средства Грэгама, прежде поразспросилъ его о томъ, и послѣ нѣкоторыхъ соображеній рѣшено было, что за сэромъ Джакобомъ не надо посылать, по крайней мѣрѣ, въ настоящую минуту.
   -- Зачѣмъ же не послали за лондонскимъ докторомъ? спросила Мэдлинъ у своей матери, съ непривычною запальчивостью.
   -- Папа думаетъ, что нѣтъ никакой необходимости; видишь-ли, душенька, это было бы очень убыточно.
   -- Неужели же, мама, вы дадите человѣку умереть только потому, что надо истратить нѣсколько лишнихъ фунтовъ стерлинговъ для спасенія его?
   -- Душенька моя, мы всѣ надѣемся, что мистеръ Грэгамъ не умретъ,-- по крайней мѣрѣ, въ настоящую минуту, нѣтъ ничего похожаго на то. Еслибъ тутъ была опасность, то, повѣрь, папа послалъ бы за лучшимъ докторомъ.
   Но Мэдлинъ этимъ совсѣмъ не удовлетворилась. Она не хотѣла слышать объ экономіи тамъ, гдѣ дѣло шло о жизни и смерти. Еслибъ пріѣздъ сэра Джакоба стоилъ пятьдесятъ фунтовъ стерлинговъ или даже сто,-- что это значитъ въ сравненія съ спасеніемъ человѣка? Вѣдь эта сумма ничего не значитъ для папа. Будь это Августъ на мѣстѣ Грэгама, сломай-ка онъ себѣ руку, вѣдь всѣхъ бы сэровъ Джакобовъ вызвали изъ Лондона, не посмотрѣли бы на то, сколько бы это стоило,-- лишь бы только устранить опасность. Но она не смѣла еще разъ говорить о томъ же съ матерью, а потому рѣшилась поговорить съ Перегриномъ Ормомъ, который все время не отходилъ почти отъ Феликса. Перегринъ былъ очень добръ къ нему, она замѣтила это, и въ ея сердцѣ загорѣлось теплое чувство къ Перегрину.
   -- А что, мистеръ Ормъ, не думаете-ли вы, что слѣдовало бы пригласить еще и другого доктора?
   -- Нѣтъ, не думаю.. Онъ очень бодръ и веселъ, только говорить не можетъ. Одно ребро вдавилось внутрь; я думаю, онъ выздоровѣетъ.
   -- Но вѣдь это ужасно! сказала она, и слезы опять навернулись на ея глазахъ.
   -- Еслибъ я былъ на его мѣстѣ, то считалъ бы, что и одного доктора довольно. Впрочемъ, если вы хотите, то вѣдь очень легко выписать доктора изъ Лондона.
   -- Если ему будетъ хуже, мистеръ Ормъ, то въ такомъ случаѣ...
   Мистеръ Перегринъ далъ ей слово, но его бѣдное сердце больно сжалось при мысли, что можетъ случиться въ дѣйствительности. Онъ вернулся и посмотрѣлъ на спящаго Феликса.
   -- Если это случится, то мнѣ надо сдержать слово, подумалъ онъ;-- но я выдержу эту борьбу.
   Въ умѣ его мелькнула мысль о своихъ недостаткахъ: онъ понималъ, что не могъ вести такого ловкаго и блистательнаго разговора, какъ Феликсъ Грэгамъ. Не обдумавъ впередъ, онъ никогда не умѣлъ во время и кстати высказать свою мысль. О, какъ бы онъ желалъ имѣть этотъ талантъ. Но, на перекоръ всему, онъ не хотѣлъ никому уступить безъ борьбы.
   Присѣвши къ изголовью Феликса, онъ рѣшился оставаться вѣрнымъ и честнымъ въ отношеніи своего новаго друга и стараться быть ему во всемъ полезнымъ. А все же какъ бы ему хотѣлось одержать побѣду!
   

II.
Второе паденіе.

   Много было сидѣлокъ, ухаживавшихъ за Феликсомъ Грэгамомъ, но Мэдлинъ не было въ числѣ ихъ. Августъ Стевлей возвратился домой въ то время, когда Альстонскій докторъ уже хлопоталъ о перевязкѣ сломанныхъ частей, и, разумѣется, съ той поры ни на минуту уже не оставлялъ своего друга. На этотъ разъ Августъ былъ въ числѣ счастливыхъ охотниковъ, слѣдовательно о случившемся несчастьѣ услыхалъ только по окончаніи его. Миссъ Тристрамъ первая сказала ему, что Феликсъ Грэгамъ упалъ, перескакивая чрезъ ровъ, но что она сама видѣла, какъ онъ поднялся уже на ноги, и потому никакъ не думала, чтобъ онъ серьозно ушибся.
   -- Впрочемъ, я не могу многаго вамъ сказать о вашемъ другѣ, докончила она:-- а что касается до вашей лошади, утѣшьтесь: могу васъ завѣрить, что она немного пострадала: я на столько видѣла, что могу утвердительно это сказать.
   -- Бѣдный Феликсъ! сказалъ Августъ: -- онъ пропустилъ великолѣпную охоту. Я думаю, мы теперь отъѣхали уже верстъ на пятнадцать отъ Монктон-Грэнджа?
   -- Ровно на шестнадцать, отвѣчала миссъ:-- мѣстность тамъ ужасная, но скачокъ совсѣмъ не удивителенъ.
   Тутъ подъѣхали и другіе охотники и вмѣшались въ разговоръ; вѣсть о паденіи Грэгама распространялась повсюду. Сначала шопотомъ говорили, что онъ уже умеръ: говорили, что онъ переѣхалъ чрезъ Орма и чуть было не лишилъ его жизни, а самъ убился до смерти. Потомъ извѣстія были утѣшительнѣе: обѣ лошади убиты, а самъ Грэгамъ пока живъ, хотя всѣ кости переломалъ себѣ.
   -- Не вѣрьте этому, утѣшала миссъ Тристрамъ Стевлея: -- я не могу сказать, въ какомъ положеніи теперь находится Грэгамъ; но вы смѣло можете повѣрить мнѣ, что ваша лошадь осталась цѣла и невредима, послѣ того какъ онъ на ней перескочилъ черезъ ровъ, даю вамъ честное слово!
   Распрашивая каждаго новоприбывшаго и не добившись ничего положительно, Стевлей поспѣшилъ домой.
   -- Переломлена правая рука и два ребра, сказалъ Перегринъ, встрѣтивъ его въ залѣ.
   -- Только-то? спросилъ Августъ.
   Изъ этого ясно видно, что онъ не приписывалъ этому такой важности, какъ его сестра.
   -- Дай ты ей полную волю, никогда бы не было такой неудачи, говорилъ Августъ, сидя въ тотъ же вечеръ у постели своего друга.
   -- Но онъ кажется осадилъ ее, боясь наѣхать на меня, сказалъ Перегринъ.
   -- Такъ вѣрно скачокъ былъ слишкомъ быстръ, сказалъ Августъ:-- вамъ слѣдовало бы предостеречь ого, когда онъ еще не переѣзжалъ.
   Изъ этого Грэгамъ вывелъ заключеніе, что на самой лучшей лошади нельзя выучиться ѣздить послѣ двухъ трехъ наставленій.
   -- Если вы намѣрены все толковать о лошадяхъ, объ охотѣ, да о случившемся несчастьи, то извольте прежде выдти отсюда, сказала леди Стевлеей, входя въ комнату больнаго.
   Но они оба оставались въ комнатѣ и вдоволь наговорились объ охотѣ, лошадяхъ и несчастномъ приключеніи, прежде чѣмъ ушли оттуда, и успѣли такъ примириться со всѣмъ этимъ, что выпили даже по стакану пунша предъ каминомъ въ спальной Грэгама.
   -- Ну, что, Августъ, лучше ли ему? спросила Мэдлинъ, когда братъ проходилъ въ свою комнату.
   Ей совѣстно было безпрерывно разспрашивать мать.
   -- Ничего, поправляется; только, я думаю, послѣ этого онъ станетъ трусливъ, какъ заяцъ. По крайней мѣрѣ, я, на мѣстѣ его, непремѣнно сдѣлался бы трусомъ. Да нѣтъ ли у насъ въ домѣ какихъ нибудь романовъ? Если нѣтъ, такъ пошли за ними завтра. Въ такомъ положеніи, романы единственное развлеченіе для больнаго.
   На слѣдующее утро, Медлинъ послала въ Альстонскую летучую библіотеку списокъ самыхъ лучшихъ новѣйшихъ романовъ, какія только могла припомнить.
   А Перегринъ все еще не назначалъ дня своего отъѣзда въ Кливъ и при настоящихъ обстоятельствахъ нашелъ, что очень кстати оставаться въ Нонинсби, помогая развлекать и занимать Феликса Грэгама. Въ продолженіе двухъ или трехъ дней, это составляло его единственное занятіе; но, по правдѣ сказать, онъ все искалъ удобнаго случая, чтобы переговорить съ Мэдлинъ, и обдумывалъ рѣчь, которую онъ твердо рѣшился ей сказать до своего отъѣзда изъ Нонинсби. Разъ или два ему приходила мысль въ голову, не лучше ли будетъ пріобрѣсти себѣ повѣреннаго въ ея семействѣ и снискавъ особенное расположеніе ея матери или сестры или брата, имѣть въ нихъ нѣкоторую поддержку? Ну, а если она откажетъ ему? Не хуже ли тогда будетъ для него, если кто нибудь будетъ звать о его пораженіи? Ему казалось, что одному все-таки легче перевести такое несчастье; всякое постороннее сожалѣніе въ этомъ случаѣ будетъ невыносимо. Сидя предъ каминомъ Грэгама и притворившись, что читаетъ одинъ изъ романовъ, доставленныхъ бѣдною Мэдлинъ, онъ обдумывалъ и рѣшился никому по говорить о своемъ намѣреніи до тѣхъ поръ, пока не представится удобнаго случая высказать все ей самой.
   А когда онъ встрѣчался съ нею и удавалось ему остаться съ нею наединѣ нѣсколько минутъ, она всегда была очень любезна и привѣтлива къ нему: онъ такъ былъ милъ и добръ къ Феликсу, во всей его личности было такъ много привлекательнаго, добраго, благороднаго, въ этомъ несчастномъ случаѣ онъ показалъ столько любви, доброты и ласки, что Мэдлинъ и вся семья не могли оставаться равнодушными къ нему. Августъ назвалъ его самою твердою опорою, какую онъ когда либо зналъ, безпрестанно повторялъ слова Грэгама, съ какимъ терпѣніемъ будущій баронетъ стоялъ на колѣняхъ позади его на холодной и мокрой землѣ и цѣлый часъ поддерживалъ его, пока не пріѣхала коляска. Ну, могла ли Мэдлинъ, послѣ всего этого, оставаться нечувствительною къ такому милому молодому человѣку?
   -- Но не дѣлается ли это все изъ расположенія къ Грэгаму? сознавалъ Перегринъ съ горечью.
   Однакожь, сколько онъ не повторялъ себѣ этихъ словъ, а все самому же ему не хотѣлось вѣрить въ смыслъ! Бѣдный юноша! Конечно, это дѣлалось изъ расположенія къ Грэгаму. Повѣрь Ормъ истинѣ этихъ словъ, такъ часто повторяемыхъ имъ самому себѣ -- онъ избавилъ бы себя отъ многихъ непріятностей, и можетъ быть отъ оскорбительнаго отказа, потому что въ это время всякое предложеніе подобнаго рода могло бы только укрѣпить въ сердцѣ Мэдлинъ еще рождающуюся привязанность. Но такого рода размышленія были слишкомъ глубокомысленны для Перегрина Орма.
   -- Можетъ быть, думалъ онъ: -- она только жалѣетъ его, потому что онъ болѣнъ. Въ такомъ случаѣ, не самое ли это благопріятное время для меня? Если же она любить его, то не лучше ли мнѣ какъ можно скорѣе узнать это и такимъ образомъ покончить разомъ съ моими сомнѣніями?
   Притомъ же онъ не привыкъ давать себѣ отчетъ въ подобныхъ вопросахъ. Мэдлинъ могла отвергнуть его любовь и все таки оставить его въ совершенно такомъ же невѣдѣніи, какъ и теперь, касательно причинъ, побудившихъ ее поступать такимъ образомъ; очень могло случиться, что окончательно сбивъ его съ толку, она увеличила бы только его сомнѣнія и безнадежное ожиданіе, оставивъ ему еще вдобавокъ и мрачную меланхолію отверженнаго вздыхателя.
   Въ послѣдніе два дня, Мэдлинъ ни разу не упоминала о Лондонскомъ докторѣ, но всѣмъ, кто наблюдалъ за нею, ясно было, что она больше всѣхъ остальныхъ дамъ принимаетъ участіе въ больномъ.
   -- Ей все кажется, что въ домѣ кто нибудь умираетъ, сказала леди Стевлей Софьѣ Фёрниваль, съ тайнымъ намѣреніемъ оправдать въ глазахъ этой проницательной молодой дѣвицы заботливость своей дочери.-- Повѣрите ли, мѣсяца три тому назадъ, у васъ сильно заболѣла кухарка, и Мэдлинъ до тѣхъ поръ не успокоилась, пока докторъ не увѣрилъ ее, что бѣдная женщина внѣ всякой опасности.
   -- У нее такое доброе, любящее сердце, что это наслажденіе смотрѣть на нее. Воображаю, какъ она будетъ рада, когда онъ выйдетъ изъ своей комнаты
   Впрочемъ, леди Стевлей не сдѣлала ни малѣйшаго замѣчанія своей дочери по этому поводу; но мистриссъ Арботнотъ подумала, что не мѣшало бы ей но-дружески переговорить съ младшею сестрою.
   -- Докторъ говоритъ, что онъ совсѣмъ поправляется, сказала мистриссъ Арботнотъ, сидя вдвоемъ съ сестрою.
   -- Но правда ли это? Ты сама это слышала? спросила недовѣрчиво Мэдлинъ.
   -- Да, правда. Я сама это слышала. Но докторъ сказалъ также, что онъ долженъ еще оставаться здѣсь по крайней мѣрѣ недѣли двѣ, если это не обезпокоитъ никого и если мама позволить.
   -- Конечно, мама позволитъ. Никто на свѣтъ не рѣшился бы прогнать изъ дому человѣка въ такомъ положеніи.
   -- Нечего сомнѣваться, что папа и мама будутъ очень рады, если онъ останется здѣсь; ужь конечно, они никогда не рѣшатся выгнать, какъ ты говоришь, человѣка изъ дому. Но знаешь ли что, душа моя, продолжала мистриссъ Арботнотъ, подходя къ сестрѣ и обнимая ее: -- мнѣ кажется, что его присутствіе совершенно не стѣсняло бы нашу мама, еслибъ твое участіе къ нему,-- какъ бы это мнѣ яснѣе выразиться -- еслибъ твое участіе не выказывалось бы такъ явно.
   -- Что ты хочешь этимъ, сказать, Изабелла?
   -- Не сердись, пожалуйста, на меня, дорогая Мэдлинъ. Никто ни слова не говорилъ мнѣ по этому поводу, и я вовсе не хотѣла огорчить тебя.
   -- Чтожь ты хочешь сказать этимъ?
   -- Развѣ ты но понимаешь меня, душа моя! Онъ молодой человѣкъ, а... а люди на все смотрлтъ такими подозрительными глазами и съ такою радостью слушаютъ всякія сплетни. Теперь у насъ миссъ Фёрниваль...
   -- Право мнѣ все равно, чтобы ни думала миссъ Фёрниваль.
   -- Да и мнѣ также... Но въ томъ дѣло. Но не лучше ли все-таки быть поосторожнѣе? Ты понимаешь, душенька, что я подъ этимъ подразумеваю.
   -- Да, я понимаю. По крайней мѣрѣ, мнѣ кажется, что я понимаю. Но это также даетъ мнѣ возможность понять, какъ люди бываютъ холодны, поверхностны и злы... Послушай, Изабелла, я но буду болѣе разспрашивать о немъ. Но я не могу оставаться равнодушной, когда знаю, что въ домѣ у насъ лежитъ больной человѣкъ, да и еще такой хорошій человѣкъ, какъ онъ, котораго мы считаемъ нашимъ другомъ -- лучшимъ другомъ брата Августа, какъ самъ папа говоритъ; да, я не могу оставаться равнодушной, когда дѣло идетъ о его жизни или смерти.
   -- Но ты знаешь, что теперь нѣтъ никакой опасности.
   -- И прекрасно, я очень рада это слышать, хотя очень хорошо понимаю, что послѣ такого ужаснаго паденія невозможно думать, чтобы не было опасности.
   -- Докторъ говоритъ, что она миновалась:
   -- Во всякомъ случаѣ, я не буду...
   Тутъ она остановилась, не кончивъ фразы, отвернула голову и утерла платкомъ скатившуюся слезу.
   -- Но ты не сердишься на меня, моя душенька? спросила мистриссъ Арботнотъ.
   -- О! нѣтъ, отвѣчала Мэдлинъ.
   Тутъ они разошлись.
   Впродолженіе нѣсколькихъ дней послѣ этого разговора, Мэдлинъ не спрашивала о Феликсѣ Грэгамѣ, но это кажется бросало на нее еще большую тѣнь подозрѣнія. Софья Фёрниваль, даже и та, справлялась объ его здоровьѣ, по крайней мѣрѣ раза два въ день, а леди Стевлей въ извѣстнью промежутки очень акуратно посѣщала его и, когда онъ сталъ выздоравливать, долго сидѣла съ нимъ и потомъ передавала его разговоры. Но Мэдлинъ никогда не разспрашивала подробностей и всегда старалась удалиться, когда заходила рѣчь объ его пероломленныхъ ребрахъ и объ уцѣлѣвшемъ сознаніи. Между тѣмъ, мистриссъ Арботнотъ, зная ея тревожное участіе, постоянно сообщала ой отдѣльные бюллетени о состояніи его здоровья, что придавало всему этому какую-то таинственность, заставлявшую даже Мэдлинъ задавать себѣ вопросъ: зачѣмъ бы все это такъ дѣлалось?
   Въ сущности, мнѣ кажется, не права была мистриссъ Арботнотъ. Она, какъ и вся семья Стевлеевъ, смотрѣла на взаимную привязанность Мэдлинъ и Феликса Грэгама, какъ на семейное несчастіе. Въ отношеніи своихъ дѣтей, судья былъ самый благоразумный отецъ; онъ взялъ себѣ за правило: не смущать своихъ дѣтей отцовскимъ надзоромъ безъ нужды. Заботясь о будущности своихъ дочерей и сына, онъ рѣшился дать имъ полную свободу въ выборѣ друга жизни; тѣмъ не менѣе, ему было бы очень непріятно, еслибъ дочь его влюбилась въ человѣка, который рѣшительно ничего не имѣлъ, да и еще выбралъ себѣ родъ занятій, плохо обезпечивающій его будущность. Все же, мнѣ кажется, что мистриссъ Арботнотъ была неправа и что чувство Мэдлинъ скорѣе всего могло бы угаснуть, еслибъ никто не касался до него, ни даже родная сестра. А тутъ еще вышло и другое обстоятельство, которое заставило Мэдлинъ поглубже заглянуть въ себя. Перегринъ Ормъ сдѣлалъ наконецъ ей предложеніе. Онъ терпѣливо прождалъ еще два-три дня, пока докторъ еще часто ѣздилъ, чувствуя, что ему неловко будетъ говорить о себѣ въ такое время, когда весь домъ еще встревоженъ возможностью опасности. Наконецъ насталъ день, когда докторъ объявилъ, что опасности никакой нѣтъ и что онъ можетъ не пріѣзжать до слѣдующаго дни, да и самъ Феликсъ сказалъ, по уходѣ доктора, что тотъ можетъ не пріѣзжать хоть до слѣдующей недѣли. Онъ весело сталъ шутить съ своими друзьями, глаза его сверкали удовольствіемъ, за обѣдомъ онъ выпилъ стаканъ хересу съ большимъ аппетитомъ, совсѣмъ не такъ, какъ пилъ лекарство. Все это видѣлъ Перегринъ, и тогда рѣшилъ въ душѣ, что наступила пора совершить опасный подвигъ. Давно уже прошла пора уѣзжать ему изъ Нонинсби въ Кливъ, но онъ не хотѣлъ оставить Нонинсби, пока не узнаетъ рѣшеніе своей судьбы.
   Леди Стевлей видѣла глазами полными материнской любви, заботливость своей дочери о выздоровленіи Феликса Грэгама -- видѣла и порицала ее въ душѣ; видѣла также или, скорѣе, подозрѣвала, что Перегринъ Ормъ смотрѣлъ на ея дочь неравнодушными глазами. Перегринъ Ормъ могъ бы быть зятемъ вполнѣ по вкусу леди Стевлей. Она любила его манеры, его образъ мыслей, не смотря на нѣкоторые слухи, достигшіе до ея ушей о его страсти къ травлѣ крысъ. Она считала его довольно умнымъ и благороднымъ человѣкомъ, чтобы сдѣлать ея дочь счастливою и, безъ сомнѣнія, вполнѣ оцѣнила тотъ фактъ, что онъ наслѣдникъ титула и замка Клива не отъ пожилаго отца, а отъ престарѣлаго дѣда. Вслѣдствіе всего этого она не боялась оставлять Перегрина на единѣ съ своею овечкою; а поточу, удобный случай, о которомъ онъ вздыхалъ, былъ наконецъ найденъ.
   -- Завтра, я ѣду изъ Нонинсби, миссъ Стевлей,-- сказалъ Перегринъ, увѣрившись, что никто не помѣшаетъ ихъ свиданію въ нижней гостинной въ тѣ счастливые полчаса, когда всѣ заняты своимъ туалетомъ.
   Предаю гласности мое твердое убѣжденіе, что изъ десяти предложеній такого рода, сдѣланныхъ десятью влюбленными, девять начинались заявленіемъ, что влюбленный уѣзжаетъ. Въ этомъ извѣстіи есть оттѣнокъ грусти, чрезвычайно приличный подобному случаю. Если съ другой стороны, есть хоть искра любви, то мысль о разлукѣ сейчасъ же извлекаетъ ее наружу. Само по себѣ, подобное предложеніе всегда очень трудное дѣло и всегда отлагается со дня на день. Такимъ образомъ, мысль о разлукѣ и оттѣнокъ грусти чрезвычайно приличествуютъ такой важной минутѣ.
   -- Завтра я ѣду изъ Нонинсби, миссъ Стевлей,-- сказалъ Перегринъ.
   -- О! Боже мой, какъ это жаль! зачѣмъ вамъ уѣзжать? Что будетъ безъ васъ дѣлать Августъ и мистеръ Грэгамъ. Вамъ надо оставаться по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока онъ въ состояніи будетъ выходить изъ комнаты.
   -- Бѣдный Грэгамъ!... не потому, чтобъ я считалъ его достойнымъ сожалѣнія, но потому, что онъ еще нѣсколько недѣль не въ состояніи будетъ встать съ постели.
   -- Развѣ ему стало хуже?-- вы такъ думаете?
   -- О! совсѣмъ нѣтъ; ему гораздо лучше.
   Перегринъ почувствовалъ безсознательную ярость противъ своего пріятеля.
   -- Онъ совсѣмъ поправился, только ему не позволяютъ трогаться съ мѣста. Но, миссъ Стевлей, я совсѣмъ не о мистерѣ Грэгамъ пришолъ говорить съ вами.
   -- Но... я только думала, что ему будетъ очень скучно безъ васъ.
   Сказавъ это, она вся вспыхнула; но въ темнотѣ вечерней онъ не могъ замѣтить этого румянца. Она вспомнила, что ей не слѣдуетъ говорить о здоровьѣ мистера Грэгама, и ей показалось, что и мистеръ Ормъ, сказавъ, что не о немъ пришолъ говорить, какъ будто осудилъ ее за неприличіе словъ.
   -- Весь домъ леди Стевлей былъ перевернутъ вверхъ дномъ пора уже прекратить хоть часть этой тревоги.
   -- О! мама и не думаетъ объ этомъ.
   -- Я знаю, что она очень добра; а все-же, миссъ Стевлей, завтра мнѣ надо ѣхать.
   Тутъ онъ замолчалъ на минуту, прежде чѣмъ опять собрался съ духомъ.
   -- Совершенно отъ васъ зависитъ,-- продолжалъ онъ:-- совершенно отъ васъ зависитъ, чтобы я очень скоро возвратился въ Нонинсби.
   -- Отъ меня,-- мистеръ Ормъ!
   -- Да, отъ васъ. Я право не знаю, какъ мнѣ выразить то, что мнѣ хотѣлось бы вамъ сказать; но, я думаю, всего лучше разомъ и прямо сказать. Я пришолъ къ вамъ затѣмъ, чтобы сказать вамъ, что я люблю васъ и прошу васъ быть моею женою.
   На этомъ онъ остановился,-- точно ему ничего не оставалось прибавить къ этимъ словамъ. Забавно сказать, что у Мэдлинъ дыханіе замерло, оттого что молодой Ормъ такъ неожиданно и прямо сдѣлалъ ей предложеніе. Ей и въ голову никогда не приходило, чтобъ Ормъ могъ влюбиться въ нее. До приключенія съ Грэганомъ она ничего не думала о молодомъ Ормѣ. Но съ тѣхъ поръ она стала думать о немъ и притомъ очень хорошо,-- но не болѣе какъ о другѣ Грэгама. Онъ былъ добръ и внимателенъ къ Грэгаму, и оттого она полюбила его и стала разговаривать съ нимъ. Онъ никогда не сказалъ ей ни одного слова, изъ котораго она могла бы заключить, что онъ влюбленъ въ нее, и теперь, когда онъ дѣйствительно былъ влюбленъ и, стоя передъ нею, объявилъ что любитъ ее и ждетъ отъ нее отвѣта, она до такой степени оцѣпенѣла отъ удивленія, что не знала, что ей надо дѣлать. Всѣ ея мысли о любви -- такія мысли приходили уже ей въ голову -- вдругъ перемѣшались отъ такой страшной неожиданности. Она думала, что всѣ разговоры о любви должны быть чрезвычайно деликатны, что любовь приходила медленно, выражалась шопотомъ, нѣжно, съ колебаніемъ и безконечною тревогою... Даже и въ томъ случаѣ, еслибъ она любила его или готова была полюбить его, даже и тогда такая жосткая прямота напугала бы ее. Бѣдный Перегринъ! Его намѣренія были такъ честны, такъ хороши! Онъ былъ такъ искрененъ, чистосердеченъ и лишонъ всякаго высокомѣрія! Даже жалко его, зачѣмъ онъ самъ себѣ повредилъ.
   Но онъ все стоялъ и ждалъ отвѣта, надѣясь получить такой же открытый, рѣшительный и ясный отвѣтъ на свое предложеніе, какъ если бъ онъ предлагалъ идти прогуляться вмѣстѣ.
   -- Мэдлинъ,-- сказалъ онъ, протягивая ей руку,-- когда замѣтилъ, что она не можетъ собраться съ духомъ:-- Мэдлинъ, вотъ вамъ моя рука. Если это можно, дайте мнѣ вашу руку.
   -- О! мистеръ Ормъ!
   -- Я понимаю, что не довольно краснорѣчиво выразилъ мое предложеніе; но я думаю, вы не обращаете на это вниманія. Вы слишкомъ добры, слишкомъ правдивы...
   Она въ изнеможеніи сѣла, а онъ все стоялъ передъ нею. Она перешла къ дивану, чтобъ уклониться отъ предлагаемой руки, но онъ послѣдовалъ за нею, все еще не понимая: осталась ли у него или нѣтъ надежда на успѣхъ?
   -- Мистеръ Ормъ,-- сказала она наконецъ, едва переводя дыханіе:-- что заставило васъ такъ поступить?
   -- Что заставило меня такъ поступить? Что заставило меня сказать вамъ, что я люблю васъ?
   -- Но вѣдь это только шутка.
   -- Шутка! клянусь небомъ, миссъ Стевлей, никто въ мірѣ не говорилъ подобныхъ словъ болѣе серьозно, чѣмъ я. Вы сомнѣваетесь во мнѣ, когда я говорю вамъ, что я люблю васъ?
   -- О! какъ это мнѣ жаль!
   Тутъ она наклонила лицо къ ручкѣ дивана и залилась слезами.
   А Перегринъ все стоялъ какъ преступникъ, ожидающій приговора. Онъ не зналъ какими словами защищать свое дѣло; конечно, никакія слова не помогли бы его дѣлу. Судья и присяжные были, очевидно, противъ него. Онъ могъ понять приговоръ, не ожидая словеснаго произнесенія его. Но онъ самъ прямыми, ясными словами сдѣлалъ свое предложеніе и въ такихъ же ясныхъ словахъ требовалъ отвѣта.
   -- Отчего же вы не хотите говорить со мною? Ужели вы не скажете мнѣ могу ли я надѣяться?
   -- Нѣтъ... нѣтъ... нѣтъ...
   -- Это значитъ; вы не можете любить меня?
   Онъ произнесъ эти слова съ такою тоскою въ голосѣ, которая чрезвычайно поразила ея слухъ: она почувствовала, что онъ страдалъ. До сихъ поръ она только о себѣ думала и едва ли понимала, что онъ говоритъ не шутя.
   -- Мистеръ Ормъ, мнѣ васъ очень жаль, но говорите такъ, какъ будто вы сердиты на меня. Но...
   -- Но вы не можете любить меня?
   И онъ все опять стоялъ передъ нею молча, потому что не могъ на это возражать.
   -- То ли вы хотѣли сказать, миссъ Стевлей? Если вы въ томъ положительно увѣрены, то я не стану болѣе докучать вамъ.
   Бѣдный Перегринъ! какой онъ былъ невѣжда въ любви!
   -- Нѣтъ, прошептала она сквозь слезы.
   Но его вопросъ былъ такъ составленъ, что Перегринъ не совсѣмъ хорошо понялъ, что значитъ это нѣтъ.
   -- Хотите ли вы этимъ сказать, что не можете любить меня, или я могу еще надѣяться, что придетъ день... Смѣю ли я когда нибудь опять?...
   -- О! нѣтъ, нѣтъ! Я могу вамъ теперь отвѣчать. Это огорчаетъ меня до глубины сердца. Я знаю какъ вы добры... Но, мистеръ Ормъ...
   -- Но что же?
   -- Этого никогда, никогда не можетъ быть.
   -- И это вашъ послѣдній отвѣтъ?
   -- Я не могу дать другого.
   А онъ все стоялъ передъ нею -- мрачный, нахмуривъ брови, еслибъ только она могла видѣть его. Ему очень хотѣлось спросить: не любовь ли къ другому причина ея прозрѣнія къ нему? Въ первую минуту ему не пришло въ голову, что такой вопросъ оскорбилъ бы ее.
   -- Во всякомъ случаѣ, сказалъ онъ: -- такой рѣшительный отказъ не очень лестенъ для меня.
   -- О, мистеръ Ормъ! не заставляйте меня быть несчастною....
   -- Но это быть можетъ оттого, что я опоздалъ. Можетъ быть...
   Но онъ вдругъ опомнился и остановился.
   -- Все кончено, продолжалъ онъ, говоря скорѣе про себя: -- прощайте, миссъ Стевлей. Все же вы должны проститься со мною: я сейчасъ уѣду.
   -- Какъ сейчасъ? сейчасъ уѣдете, мистеръ Ормъ?
   -- Да; зачѣмъ мнѣ и оставаться здѣсь? Неужели вы думаете, что послѣ всего этого, я могъ бы сидѣть съ вами за столомъ? Я попрошу вашего брата извиниться за мой скорый отъѣздъ; я найду его вѣроятно у него комнатѣ. Прощайте.
   Машинально протянула она ему руку, послѣ чего онъ оставилъ ее одну. Когда она пришла къ обѣду, то украдкой посмотрѣла на его мѣсто, и увидѣла, что оно было не занято.
   

III.
Шаги въ корридорѣ.

   -- Клянусь честью, мнѣ очень жаль, сказалъ судья: -- но что же это съ нимъ сдѣлалось, что онъ такъ внезапно уѣхалъ. Надѣюсь, что въ Кливѣ ничего непріятнаго не случилось.
   Послѣ этого судья принялся за свой супъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ; непріятнаго ничего не случилось, сказалъ Августъ;-- дѣдушка за нимъ прислалъ. Надо же когда нибудь вернуться домой, подумалъ Ормъ, да и уѣхалъ. Вѣдь онъ у васъ всегда такой торопыга.
   -- Онъ очень милый и пріятный молодой человѣкъ, сказала леди Стевлей: -- такой простой, добрый, никогда не важничаетъ. Я чрезвычайно люблю его,
   Бѣдняжка Мэдлинъ не смѣла глазъ поднять, ни на брата, ни на мать, но дорого бы дала, чтобы знать: догадывается ли кто нибудь изъ нихъ о причинѣ, такъ внезапно изгнавшей Перегрина изъ ихъ дома? Сначала она думала, что Августъ навѣрное знаетъ и мучилась при мысли, что онъ заговоритъ съ нею объ этомъ предметѣ. Но онъ такъ много говорилъ объ Ормѣ и его внезапномъ отъѣздѣ, что она вполнѣ убѣдилась, что братъ ничего не зналъ и ничего не подозрѣвалъ. Но ея мать, произнеся похвалу молодому человѣку, ни слова болѣе послѣ этого не сказала; Мэдлинъ считала, что эта похвала совершенно справедлива, но ей вдругъ показалось, что если молодой Ормъ опять возвратится съ своимъ предложеніемъ, то ея мама съ радостью приметъ его, какъ желаннаго жениха; кромѣ того, еслибъ мама знала, что этотъ женихъ былъ выпровоженъ съ такимъ жестокимъ отказомъ, то навѣрное не сочувствовала бы такой жестокости.
   Обѣдъ проходилъ какъ всегда, только Мэдлинъ никакъ не могла принудить себя произнести хоть одно слово. Она сидѣла между своимъ зятемъ, мистеромъ Арботнотъ, съ одной стороны, и старымъ другомъ своего отца, съ другой. Старый другъ исключительно разговаривалъ съ леди Стевлей, а мистеръ Арботнотъ только при крайней необходимости произносилъ слова два, три, а больше занимался обѣдомъ. Послѣдніе три, четыре дня Мэдлинъ всегда садилась возлѣ Перегрина Орма, и теперь ей казалось, что она всегда съ такимъ удовольствіемъ разговаривала съ нимъ. Она такъ искренно его любила. Не жалость-ли это, что онъ такъ ошибся!... Когда обѣдъ кончилсѣ и она взяла нѣсколько виноградинокъ, то вдругъ почувствовала, что рѣшительно не въ силахъ придти въ себя и попрежнему говорить и смотрѣть: она получила толчокъ, отъ котораго сшибло ее съ ногъ,-- она потеряла равновѣсіе и не имѣла уже силъ оправиться и скрыть свое смущеніе.
   Послѣ обѣда, когда дамы ушли въ гостиную, а мущины еще оставались въ столовой, Мэдлинъ взяла книгу и, чтобъ никто не мѣшалъ ей, сѣла читать въ сторонѣ. Между ею и Софьей Фёрниваль никогда не было особенной дружбы и теперь, когда Мэдлинъ занялась чтеніемъ, миссъ Фёрниваль заняла видное мѣсто въ общемъ разговорѣ о шерстяхъ. Впродолженіе года леди Стевлей покупала огромное количество шерстей такъ же, какъ и жена стараго друга ея мужа,-- но миссъ Фёрниваль, какъ ни мала была ея опытность въ этомъ дѣлѣ, не упустила однако удобнаго случая внушить имъ нѣсколько наставленій. Была тутъ еще одна пріятельница, почти совсѣмъ глухая; но мистриссъ Арботнотъ занимала ее, такъ что Мэдлинъ никто не мѣшалъ быть одной.
   Когда мущины вошли въ гостиную, Мэдлинъ должна была оставить книгу и заняться чайнымъ столомъ. Судья всегда требовалъ, чтобы чайный приборъ подавался въ гостиную, и любилъ пить чай, когда подавала ему чашку одна изъ его дочерей. Мэдлинъ занялась своимъ дѣломъ, приготовила чай, но все еще чувствовала, что она едва сознаетъ, что дѣлаетъ. Но что же такое случилось съ нею, что она едва помнитъ себя, едва можетъ сдерживать свои слезы? Она понимала, что мать все это видитъ и чувствуетъ и нѣсколько уже разъ старалась скрыть ея смущеніе, давая ей возможность оправиться.
   -- Да что такое случилось съ моею Мэдлинъ? спросилъ судья, смотря ей прямо въ лицо и удерживая ея руку, подававшую ему чай.
   -- Ничего, папа, у меня только голова болитъ.
   -- Голова болитъ, душенька; это съ тобою рѣдко бываетъ.
   -- Я ужь и прежде замѣтила, что она должно быть нездорова, сказала леди Стевлей,-- но я думаю, что это такъ пройдетъ, Поди лучше спать, душенька, если ты чувствуешь себя не хорошо. Изабелла навѣрное съ удовольствіемъ возмется сдѣлать за тебя чай.
   Такимъ образомъ Мэдлинъ вышла изъ гостиной и украдкою пошла на верхъ. Она сама чувствовала, что прячется отъ всѣхъ. Да чтожь такое съ ней случилось, что она прячется? Голова у нея ничуть не болитъ, сердечное горе тоже не постигало ее, но мущина объяснялся ей въ любви, а до этого никогда ни одинъ человѣкъ еще не говорилъ ей о любви.
   Она не прямо пошла въ свою комнату, но напередъ пошла чрезъ корридоръ въ уборную своей матери. У нея была привычка всегда передъ сномъ заходить туда на полчаса, приготовить что нужно для матери и поболтать съ одной дѣвушкой, которую всѣ въ домѣ давно знали и любили. Теперь же она могла оставаться здѣсь цѣлый часъ въ увѣренности, что никто въ это время ее не потревожитъ, и она рѣшила въ душѣ оставаться здѣсь, пока не придетъ ея мать: разсказавъ ей все, какъ было, она навѣрное облегчитъ свою душу.
   Въ корридорѣ ей приходилось проходить мимо комнаты, гдѣ лежалъ Феликсъ Грэгамъ. Мэдлинъ видѣла, что дверь была полуотворена и, подходя ближе, увидала сидѣлку, выходившую изъ комнаты. Мистриссъ Бэкеръ, которая съ давнихъ временъ служила въ домѣ судьи, знала Мэдлинъ со дня ея рожденія. Главное ея занятіе въ послѣдніе годы состояло въ томъ, чтобы нянчиться и ухаживать за кѣмъ нибудь въ домѣ, кто имѣлъ въ томъ нужду, и вообще она имѣла главный и самый близкій надзоръ надъ здоровьемъ всей семьи, если не было особенно больнаго, которому она могла бы совершенно посвятить себя. Съ тѣхъ поръ, какъ съ Грэгамомъ сдѣлалось это несчастье, она вполнѣ чувствовала себя на мѣстѣ и ужасно была довольна всѣми хлопотами, которые она по этому случаю имѣла.
   Мистриссъ Бэкеръ стояла въ дверяхъ, когда Мэдлинъ проходила мимо ея на цыпочкахъ.
   -- О, миссъ Мэдлинъ! ему теперь гораздо лучше, такъ что вамъ теперь нечего бояться обезпокоитъьего. Неправда-ли, мистеръ Грэгамъ?
   Такимъ образомъ Мэдлинъ была проведена въ прямое сношеніе съ своимъ другомъ, въ первый разъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ пострадалъ отъ паденія.
   -- Конечно, мнѣ гораздо лучше, отвѣчалъ Феликсъ:-- мнѣ остается только желать, чтобъ они скорѣе выпустили меня изъ комнаты и позволили бы спуститься внизъ. Это миссъ Стевлей, мистрисъ Бэкеръ?
   -- Ну, да, она. Войдите, войдите, душенька: вѣдь онъ въ халатѣ лежитъ; вы войдите только въ дверь; а сами спросите о его здоровьѣ.
   -- Я очень рада, мистеръ Грэгамъ, что вамъ гораздо лучше, сказала Мэдлинъ, останавливаясь у двери съ опущенными глазами и говоря такъ тихо, что звуки ея голоса едва достигали до его слуха.
   -- Благодарю васъ, миссъ Стевлей; правда, я никогда не съумѣю выразить все, что чувствую ко всѣмъ вамъ.
   -- Да ужь могу сказать; никто изъ нихъ такъ не заботился о васъ, какъ она: да и то правду сказать, ни у кого изъ нихъ нѣтъ такого добраго горячаго сердца, вмѣшалась мистриссъ Бэкеръ.
   -- Надѣюсь, что вы скоро совсѣмъ оправитесь и сойдете къ намъ внизъ, сказала Мэдлинъ.
   Тутъ она окинула глазомъ вокругъ себя и въ тоже самое мгновеніе замѣтила, какъ въ глазахъ Грэгама блеснула молнія, когда онъ приподнялся на постели. Онъ все еще былъ блѣденъ и худъ, или ей такъ показалось можетъ быть, только сердце у нея вздрогнуло при мысли о минувшей опасности.
   -- Мнѣ такъ давно хотѣлось опять съ вами поговорить и вотъ наконецъ!... Всѣ другіе приходятъ, посѣщаютъ меня, но отъ васъ я слышалъ только шелестъ вашихъ шаговъ, когда вы проходите мимо.
   -- А между тѣмъ, она всегда крадется словно мышка, замѣтила мистриссъ Бэкеръ.
   -- Нужды нѣтъ, а я всегда слышалъ ихъ, сказалъ Феликсъ:-- надѣюсь, что Мэріанъ поблагодарила васъ за книги. Она разсказывала мнѣ, какъ вы хлопотали о нихъ.
   -- Ей не слѣдовало бы этого говорить: вѣдь это Августъ придумалъ, сказала Мэдлинъ.
   -- Мэріанъ приходитъ ко мнѣ раза четыре или пять въ день, продолжалъ онъ:-- право не знаю, чтобъ я дѣлалъ безъ нея.
   -- Надѣюсь, что она не безпокоитъ васъ и не шумитъ.
   -- Господи! что это вы, миссъ, говорите о безпокойствѣ и шумѣ. Ужасно онъ думаетъ объ этомъ. Вѣдь онъ совсѣмъ здоровъ; вотъ только шевелится еще не велятъ и ходить еще нельзя.
   -- Пожалуйста берегитесь, мистеръ Грэгамъ, сказала Мэдлинъ; я думаю не надо вамъ и говорить, какъ мы всѣ желаемъ вашего выздоровленія. Покойной ночи, мистеръ Грэгамъ.
   Потомъ она пошла въ уборную своей матери и усѣвшись въ кресло противъ камина, стала что-то обдумывать, или скорѣе хотѣла было думать о чемъ-то.
   Кто же былъ предметомъ ея мыслей? Перегринъ Ормъ очень мало занималъ въ нихъ мѣста. онъ сдѣлалъ ей предложеніе, она, разумѣется, отказала ему, потому что не любила его. Въ ея головѣ не было на малѣйшаго сомнѣнія на этотъ счетъ и она рѣшила, что никогда бы не приняла подобнаго приглашенія. О какомъ же предметѣ она считала необходимымъ подумать?
   Какъ странно, что именно въ этотъ вечеръ дверь комнаты Грэгама была отворена и что какъ разъ тутъ случилась няня, чтобы завязать разговоръ! Вотъ какая первая мысль промелькнула въ ея головѣ. Тогда она стала припоминать всѣ слова, которыя были сказаны въ это короткое свиданіе, какъ будто каждое слово имѣло какую отбудь особенную цѣнность, какъ будто въ нихъ заключелся великій интересъ. Ей было почти стыдно, зачѣмъ она вошла въ его комнату и говорила съ нимъ, а между тѣмъ она не хотѣла бы отдать этой минуты ни за какія минуты въ мірѣ. Ничего особеннаго вѣдь и не произошло между ею и больнымъ: тѣ же слова, сказанныя въ другомъ мѣстѣ или въ присутствіи матери или сестры, потеряли бы всякое значеніе, стали бы пошлы. А между тѣмъ, сидя здѣсь, она упивалась ими, какъ будто они привлекли ее такимъ сладостнымъ благоуханіемъ, что оторваться отъ нихъ нѣтъ силъ. Она окаменѣла при мысли, что бѣдный Перегринъ Ормъ любитъ ее, а теперь даже не спрашивала себя, что это за новое чувство? Она и не старалась доискиваться не было-ли въ этомъ чувствѣ какой нибудь опасности?
   Она все оставалась здѣсь, устремивъ глаза на горящіе уголья, пока не пришла ея мать.
   -- Какъ, Мэдлинъ, ты еще здѣсь? спросила леди Стевлей:-- а я думала, что ты давно уже спишь.
   -- Моя головная боль прошла, мама; а я оставалась здѣсь, потому что....
   -- Прекрасно, душенька, такъ почему же? спросила леди Стевлей, и подойдя къ ней, стала ласково гладить ее по головѣ: -- я -- тотчасъ поняла, что что нибудь да случалось: вѣдь оно такъ и есть, Мэдлинъ! не такъ-ли?
   -- Да, мама.
   -- И ты оставалась здѣсь за тѣмъ, что бы сообщишь мнѣ это. Такъ ли, голубушка моя?
   -- Не совсѣмъ такъ, мама, и хотя можетъ быть оно и лучше было бы; по во всякомъ случаѣ худо не будетъ, какъ разскажу вамъ.
   -- Пожалуй, объ этомъ тебѣ лучше судить. Вообще, я не думаю, чтобы ты могла что нибудь дурное сдѣлать. Но тебѣ еще надо рѣшить.... Если ты чувствуешь сомнѣніе, то оставимъ до завтра.
   Говоря эти слова, леди Стевлей сѣла на софу какъ разъ подлѣ Мэдлинъ, которая все еще сидѣла задумавшись на креслѣ.
   -- Нѣтъ, мама, я сей часъ же разскажу вамъ все. Мистеръ Ормъ..
   -- И прекрасно, душенька. Такъ мистеръ Ормъ сказалъ тебѣ что отбудь особенное передъ отъѣздомъ.
   -- Онъ.... онъ...
   -- Поди-ка сюда, Мэдлинъ, сядь поближе ко мнѣ. Такъ намъ лучше будетъ разговаривать.
   Мать подвинулась и дала мѣсто дочери, которая пересѣла къ ней и положила голову на плечо матери.
   -- Ну, такъ что же, дорогое дитя мое, что онъ тебѣ сказалъ? Онъ сказалъ, можетъ быть, что любитъ тебя?
   -- Да, мама.
   -- А ты отвѣчала ему...
   -- Я могла только сказать ему...
   -- Да, понимаю. Бѣдняжка! Но, Мэдлинъ, развѣ ты не видишь, что онъ превосходный молодой человѣкъ и во всякомъ случаѣ достойный любви?... Впрочемъ, въ такихъ дѣлахъ сердце должно само отвѣчать. Но я, смотря на это предложеніе, какъ мать... я считала бы это за большое счастіе..
   -- Но, мама, я не могу...
   -- Не можешь любить его. Стало быть все кончено, по крайней мѣрѣ въ настоящее время. Когда я услышала, что онъ такъ неожиданно уѣхалъ, я тотчасъ подумала, что вѣрно что нибудь подобное случилось.
   -- Мнѣ очень жаль, что онъ такъ разогорчился, онъ такой добрый!
   -- Да, онъ очень добръ; папа твой очень любитъ его и Августъ тоже. Но въ подобнымъ случаяхъ я не стала бы ни слова говорить, Мэдлинъ, чтобъ уговаривать тебя; я считаю, что это всегда дурно. Но могло и такъ случиться, что онъ напугалъ тебя своимъ неожиданнымъ предложеніемъ и что ты до сихъ поръ не пришла въ себя, а впослѣдствіи можетъ быть и передумаешь.
   -- Но, мама, я знаю, что не люблю его.
   -- Разумѣется, это вполнѣ натурально; было бы большое несчастіе, еслибъ ты полюбила его прежде, чѣмъ узнала, или поняла-бы что онъ также любитъ тебя,-- большое несчастіе. Но теперь... теперь, когда тебѣ извѣстны его желанія, можетъ быть именно теперь, ты почувствуешь....
   -- Но я уже отказала ему, и онъ уѣхалъ.
   -- Молодые люди очень охотно въ такихъ случаяхъ возвращаются.
   -- Онъ не возвратится, мама, потому что... потому что я ему откровенно сказала... Я увѣрена, что онъ понимаетъ, что между нами все кончено.
   -- Но если онъ и понялъ, да если бы ты сама иначе взглянула бы на него...
   -- О! нѣтъ.
   -- Ну, если такъ, можетъ быть это и лучше: ты узнаешь, какъ всѣ твои друзья уважаютъ его. Въ общественномъ мнѣніи, эта партія была бы во всѣхъ отношеніяхъ достойная уваженія; что же касается до характера и наклонностей, что важнѣе всего въ этомъ случаѣ, то признаюсь откровенно, по моему мнѣнію, онъ имѣетъ всѣ качества, чтобы сдѣлать свою жену счастливою. Но все же, какъ я сказала прежде, сердце должно само указать, какъ тебѣ поступать.
   -- Да, конечно, и я знаю, что никогда не буду любить его -- то есть такимъ образомъ...
   -- Ты можешь быть увѣрена, дитя мое, что принуждать тебя никто не будетъ. Еще могло бы быть, что папа или я воспрепятствовали бы браку дочери, если бы она вздумала выдти за человѣка недостойнаго; но ни онъ, ни я не употребимъ вліянія на нашу дочь, чтобы заставить ее выдти замужъ только потому, что мы считали бы эту партію приличною.
   Тутъ леди Стевлей поцѣловала свою дочь.
   -- Милая мама, я знаю какъ вы добры ко мнѣ.
   И на поцѣлуй матери она крѣпко обняла ее. Но, не смотря на взаимныя ласки, она чувствовала какъ будто ей не ловко. Въ словахъ матери было нѣчто, что оскорбило ея самыя дорогія чувства... нѣчто, хотя она сама не умѣла бы объяснять что именно. Зачѣмъ мама предостерегала ее нѣкоторымъ образомъ, что можетъ быть случай, когда она откажетъ въ своемъ благословеніи на предполагаемое замужество? Изабелла вышла замужъ съ полнаго согласія всего семейства, а она, Мэдлинъ, кажется ни отцу ни матери никогда не давала поводу думать, что она можетъ быть неблагоразумна и безразсудна. Но это предостереженіе могло быть неумышленно... или же оно выказано съ намѣреніемъ намекнуть на нѣкоторыя обстоятельства...
   -- Ну, теперь тебѣ легче, дитя мое, сказала леди Стевлей: такъ въ настоящее время не станемъ больше думать о влюбленномъ молодомъ рыцарѣ.
   Тутъ Мэдлинъ простилась съ матерью и робкими шагами прокралась въ свою комнату. Ей надо было опять проходить мимо комнаты Грэгама, и она шла, уже не на цыпочкахъ, безсознательно задавая себѣ вопросъ: узнаетъ ли онъ теперь шелестъ ея шаговъ?
   Едва-ли нужно говорить, что леди Стевлей съ умысломъ сказала дочери маленькое предостереженіе и что ей было бы гораздо пріятнѣе, чтобы какъ нибудь случай выгналъ изъ дому Феликса Грэгама, вмѣсто Перегрина Орма. Но Феликсъ Грэгамъ необходимо долженъ оставаться еще на двѣ недѣли, и не предвидѣлось никакой возможности способствовать возвращенію Орма, пока Грэгамъ находится въ домѣ.
   

IV.
Что-то скажетъ Бриджитъ Болстеръ.

   Да, за пятьдесятъ верстъ отъ Лондона не было мѣстности, лучше той которая окружала городъ Гэмвортъ! Доказательствомъ справедливости этого мнѣнія служитъ то, что Гэмвортъ полонъ меблированными квартирами, которыя каждую осень наполняются жильцами. Конечно, въ зимнюю пору нельзя видѣть гэмвортскіе холмы и долины въ полной ихъ красотѣ; не смотря на то, вскорѣ послѣ Рождества, двѣ комнаты были заняты однимъ джентльменомъ, который остановился здѣсь на недѣльку, безъ всякой другой, по видимому, цѣли, кромѣ желанія развлечься. Онъ говорилъ что-то о перемѣнѣ воздуха для здоровья и о сидячей жизни своей въ Лондонѣ, но, очевидно, онъ пользовался отличнымъ здоровьемъ, наслаждался превосходнымъ аппетитомъ, съѣдалъ много свѣжихъ яицъ, который въ это время года продаются по высокой цѣнѣ, и привезъ съ собою свое собственное бренди какого-то особеннаго цвѣта. Джентльменъ этотъ никто иной, какъ Крэбвицъ.
   Домъ, въ которомъ онъ остановился, былъ избранъ имъ по зрѣломъ обсужденіи. Меблированныя квартиры отдавались между прочимъ вдовою по имени мистриссъ Трэмпъ; но кто хоть немножко посвященъ былъ въ гэмвортскія дѣла, тому хорошо было извѣстно, что мистриссъ Трэмпъ была безъ копѣйки денегъ и не могла собитвенными средствами снять красивый домикъ и омеблировать его. И дѣйствительно, тутъ было нѣчто другое: меблированныя квартиры мистриссъ Трэмпъ были такъ сказать желѣзомъ, которое Самюэль Дократъ всегда держалъ на огнѣ, для пользы шестнадцати своихъ дѣтей. Онъ самъ снялъ этотъ домъ и далъ нѣсколько фунтовъ стерлинговъ въ задатокъ, когда онъ еще отстраивался; потомъ онъ же омеблировалъ его и посадилъ туда мистриссъ Трэмпъ. Та получала отъ него жалованье и все содержаніе и должна была еженедѣльно выплачивать ему до послѣдняго шиллинга все, что получалось съ жильцовъ. Обо всемъ этомъ мистеръ Крэбвицъ навелъ справки, прежде чѣмъ остановился въ Парадейзъ-Ро.
   Когда онъ такимъ образомъ устроился на своей квартирѣ, то разговорился съ мистриссъ Трэмпъ о Дократѣ. Онъ высказалъ ей, что самъ тоже принадлежитъ къ адвокатскому сословію, слыхалъ о мистерѣ Дократѣ и очень былъ бы радъ познакомиться съ нимъ и когда нибудь вечеркомъ выпить вмѣстѣ стаканъ грогу.
   -- Мистеръ Дократъ очень умный и проницательный джентльменъ сказала мистриссъ Трэмнъ.
   -- Я полагаю у него порядочная практика? спросилъ Крэбвицъ.
   -- Нельзя Бога гнѣвить. Но вѣдь онъ у насъ мистеръ на всѣ руки. У него страшно огромная семья, такъ что онъ долженъ работать, ни на минуту не складывая рукъ, чтобы прокормить ее. Въ работѣ онъ никогда не имѣлъ недостатка.
   Но мистеръ Дократъ не былъ у новаго квартиранта въ первый вечеръ, и потому мистеръ Крэбвицъ познакомился напередъ съ его супругою. Какъ не тяжки были заботы ея о шестнадцати дѣтяхъ, но бѣдная Миріамъ всегда находила свободную минуту, чтобы заглянуть въ квартиры, чисто-ли содержится мебель и не нарушаются ли какія нибудь Дократовы приказанія. А это было очень важно, потому что если гдѣ что нибудь было не такъ, то весь гнѣвъ владыки и деспота обрушивался на ея голову.
   -- Надѣюсь, что вы довольны всѣми удобствами, сэръ, сказала бѣдная Миріамъ, постучавъ въ дверь, когда Крэбвицъ только что покончилъ свой обѣдъ.
   -- Да, благодарю васъ; я всѣмъ доволенъ. Не съ мистриссъ ли Дократъ я имѣю удовольствіе говорить?
   -- Точно такъ, сэръ, я -- мистриссъ Дократъ. Такъ какъ мы настоящіе хозяева этой квартиры, то я и заглядываю сюда, чтобъ посмотрѣть своими глазами все-ли въ порядкѣ и не нужно ли вамъ чего.
   -- Вы очень любезны. Я ни въ чемъ не имѣю нужды. Но очень буду радъ познакомиться съ вами, если у васъ есть свободная минута. Смѣю ли я васъ просить посидѣть со мною?
   Тутъ мистеръ Крэбвицъ предложилъ ей стулъ.
   -- Благодарю васъ, сэръ. Я боюсь обезпокоить васъ.
   -- Ни мало, мистриссъ Дократъ. Дѣло въ томъ, что я самъ юристъ и очень былъ бы радъ познакомиться съ вашимъ супругомъ. Въ послѣднее время я очень много слышалъ о немъ по случаю знаменитой тяжбы, въ которой онъ принимаетъ участіе.
   -- Ужь не о дѣлѣ ли Орлійской Фермы?
   -- Да, да, именно такъ.
   -- Развѣ онъ тоже участвуетъ въ этомъ дѣлѣ, сэръ? спросила мистриссъ Дократъ.
   -- А развѣ нѣтъ? Самъ я ничего объ этомъ вѣрнаго не знаю, но думалъ, что мужъ вашъ тоже занимается этимъ дѣломъ. Еслибъ у меня была такая жена какъ вы, мистриссъ Дократъ, то, конечно, я не оставлялъ бы оо въ неизвѣстности на счотъ того, чѣмъ и занимаюсь по моей профессіи.
   -- А я такъ ничего не знаю, мистеръ Кукъ...
   Онъ принялъ въ Гэмпортѣ имя мистера Кука, но не потому, чтобы мистеръ Фёринваль посовѣтывалъ ему перемѣнить имя -- отъ Фёрниваля онъ никогда въ такихъ случаяхъ не получалъ наставленій, самъ зная хорошо, что ему дѣлать.
   -- А я такъ ничего не знаю, мистеръ Кукъ, о его дѣлахъ, да и, по правдѣ сказать, не имѣю и желанія вмѣшиваться въ нихъ. Но въ отношеніи дѣла объ Орлійской Фермѣ я сильно безпокоюсь, и надѣюсь, что мужъ мой отправился за тѣмъ, чтобъ отказаться отъ него.
   Тутъ мистеръ Крэбвицъ очень ловко объяснилъ ей свой взглядъ на это лѣло.
   Въ тотъ же вечеръ, около десяти часовъ, мистеръ Дократъ самъ зашолъ въ Парадейзъ-Ро и позволилъ уговорить себя выпить стаканъ грогу и выкурить сигару.
   -- Жена говорила мнѣ, сэръ, что и вы принадлежите Къ нашему сословію.
   -- Я тоже юристъ.
   -- Въ Лондонѣ практикуетесь въ званіи атторнея?
   -- Собственно говоря я занимаюсь дѣлами не отъ себя, но имѣю хожденіе по дѣламъ, по найму отъ адвокатовъ. Ужасно много хлопотъ.
   -- О, да, само собою разумѣется, сказалъ мистеръ Дократъ, начавшій съ этой минуты смотрѣть на своего собесѣдника съ видомъ покровительства, вмѣсто того, чтобъ искать его милостей.
   Это не приходилось по вкусу мистера Крэбвица, но, скрѣпя сердце, онъ перенесъ и это, имѣя въ виду только выиграть свое дѣло.
   -- А у насъ въ Лондонѣ очень много толкуютъ о дѣлѣ Орлійской Фермы, все время я слышалъ ваше имя, какъ бы соприкосновенное этому дѣлу. Занимая эту квартиру, я никакъ не ожидалъ, что этотъ домъ принадлежитъ тому самому мистеру Дократу.
   -- Та самая особа здѣсь на лицо, сэръ, сказалъ Дократъ, пуская дымъ изо рта и поднявъ глаза на потолокъ.
   Мало по малу Крэбвицъ втянулъ своего хозяина въ разговоръ. Дократъ по природѣ своей былъ такой же ловкій человѣкъ, какъ и Крэбвицъ, и въ подобныхъ дѣлахъ трудно было его перехитрить, но въ сущности онъ и самъ былъ не прочь потолковать объ Орлійскомъ дѣлѣ.
   -- Я занялся этимъ дѣломъ, побуждаемый общественною пользою, мистеръ Кукъ, и надѣюсь покончить его надлежащимъ образомъ.
   -- Само собою разумѣется; въ подобныхъ дѣлахъ, конечно, вы сами хлопочите.
   -- Таково мое положеніе, увѣряю васъ, и скажу вамъ почему; молодой Мэзонъ -- сынъ той самой вдовы, въ пользу которой старикъ сдѣлалъ духовное завѣщаніе.
   -- Или скорѣе, не сдѣлалъ его, по вашимъ словамъ.
   -- Нѣтъ, немножко не такъ, завѣщаніе онъ сдѣлалъ, но приписи къ нему онъ не дѣлалъ,-- и вотъ этотъ молодой Мэзонъ имѣетъ теперь столько же правъ на помѣстье, какъ вы.
   -- Совсѣмъ не имѣетъ права?
   -- Никакого,-- и я могу доказать это фактами.
   -- Вотъ какъ! а по общему мнѣнію въ адвокатскомъ сословіи леди Мэзонъ будетъ отстаивать свои права, и непремѣнно отстоитъ ихъ. Я самъ не знаю подробностей этого дѣла, но много слышалъ толковъ о немъ и передаю вамъ общественное мнѣніе.
   -- Въ такомъ случаѣ общество увидитъ, что очень ошибалось въ своемъ мнѣніи.
   -- Мнѣ случилось слышать разговоръ между конторщиками Роунда и Крука; повидимому, они не очень въ томъ увѣрены.
   -- Много я забочусь о томъ, что думаютъ конторщики Роунда и Крука. Да и самъ Мэзонъ хорошо бы сдѣлалъ, еслибъ совсѣмъ бросилъ Роунда съ Крукомъ. Истина въ орѣховой скорлупѣ, и какъ себѣ ни хлопочи тамъ Роунды и Круки, а она непремѣнно выйдетъ наружу. Скажу вамъ больше: какимъ бы тамъ великимъ ни почиталъ себя старикъ Фёрниваль, а ему не спасти ужь ее.
   -- А развѣ онъ тоже въ этомъ дѣлѣ замѣшанъ? спросилъ мистеръ Кукъ.
   -- Какъ же. Ужь эта старая хитрая лисица! Я убѣжденъ, что только по его милости она и выступаетъ опять на борьбу. Она только ему и обязана была своею побѣдою; еслибъ не онъ, такъ она на колѣняхъ выпрашивала бы пощады.
   -- Ну, отъ мистера-то Мэзона, какъ я слыхалъ, мало для нея надежды на пощаду.
   -- Еще бы! она лишила его собственности. Даже и тогда-то я не понимаю, какимъ образомъ она увернулась отъ него. Клянусь честью! не отвертѣться бы ей, будь я тогда у него атторнеемъ.
   Мало по малу мистеръ Дократъ объяснилъ ему разныя подробности этого дѣла.
   Но только на четвертый вечеръ, проведенный вмѣстѣ, мистеръ Крэбвицъ такъ дружески сошолся съ своимъ хозяиномъ, что считалъ удобнымъ приступить къ выполненію своего плана. Въ этотъ день мистеръ Дократъ получилъ увѣдомленіе, что въ девять часовъ слѣдующаго дня въ конторѣ Роунда и Крука будутъ находиться мистеръ Мэзонъ и Бриджетъ Волстеръ и что, если ему угодно, онъ тоже можетъ прибыть туда къ тому времени.
   -- Разумѣется, угодно, подумалъ Дократъ, прочитавъ письмо.
   Въ тотъ же вечеръ онъ извѣстилъ своего жильца, что извѣстное дѣло требуетъ его присутствія въ Лондонѣ.
   -- Еслибъ я могъ давать вамъ совѣты въ этомъ дѣлѣ, мистеръ Дократъ, то вы бы не ѣздили въ Лондонъ, а оставались здѣсь, сказалъ Крэбвицъ.
   -- Это отчего?
   -- Оттого, что это не выгодно для васъ. Эта бѣдная женщина -- нельзя сказать, что она, бѣдняжка, достойна сожалѣнія...
   -- Ей придется надолго оставаться бѣдною.
   -- Она могла бы вознаградить васъ по заслугамъ.
   -- Но справедливость прежде всего.
   -- И то и другое. Вотъ я тутъ совершенно посторонній человѣкъ:-- кто можетъ меня, увѣрить, что справедливо или несправедливо она владѣетъ послѣ двадцатилѣтней давности? Даже изъ собственнаго вашего разсказа я ничуть не сомнѣваюсь, что припись къ завѣщанію была сдѣлана по желанію самого старика. Конечно, во всемъ этомъ вы должны прежде всего соблюдать вашу выгоду. Ну, а мнѣ кажется, что во всемъ этомъ дѣлѣ одно только блеститъ ясно, какъ солнце: это тысяча фунтовъ въ вашемъ карманѣ.
   -- А я такъ этого не вижу, мистеръ Кукъ.
   -- Вы не видите, а я вижу. Такія сдѣлки каждый день дѣлаются. У васъ сохранился журналъ дѣламъ вашего тестя?
   -- Совершенно цѣлъ и невредимъ.
   -- Сожгите его или оставьте его въ этихъ комнатахъ,-- такъ другой кто сдѣлаетъ это за васъ.
   -- Прежде всего, я не прочь былъ бы посмотрѣть на эту тысячу фунтовъ.
   -- Само собою разумѣется. Приступать ни къ чему нельзя, пока основательно не узнаешь дѣла; одно только можно: не ѣхать завтра къ Роунду и Круку. Деньги навѣрное въ карманѣ, если процессъ будетъ отложенъ до будущихъ засѣданій суда.
   Дократъ призадумался на минуту, и каждая мысль давала ему сильно чувствовать, что онъ мало успѣетъ по пути, указанному Кукомъ.
   -- Но кто же возьметъ на себя уладить эту сдѣлку? спросилъ онъ.
   -- Да пожалуй хоть и я, отвѣчалъ его новый другъ.
   -- И чтобы получить свою долю въ дѣлежѣ?
   -- Нѣтъ, нѣтъ; ничего подобнаго тутъ не можетъ быть.
   Тутъ только онъ спохватился и, понявъ, что онъ высказалъ болѣе, нежели сколько слѣдовало для его цѣлой, прибавилъ:
   -- Если и на мою долю перепадетъ бездѣлица, то конечно не изъ вашего кармана.
   Атторней опять умолкъ и молчаніе его продолжалось болѣе пяти минутъ; въ это время мистеръ Кукъ съ видомъ полнаго самодовольства выпускалъ дымъ клубами изо рта.
   -- Смѣю-ли спросить, опять началъ Дократъ: дѣйствуете-ли вы изъ какого-нибудь личнаго интереса?
   -- Ничуть; и не думаю; а говорю просто для разговора.
   -- Вы не прибыли-ли сюда и не остановились-ли у меня съ особенною цѣлью?..
   -- О, Боже мой, совсѣмъ нѣтъ! ничего подобнаго и въ головѣ у меня не было. Но я вижу, бросая поверхностный взглядъ на это дѣло, что оно именно принадлежитъ къ тому роду дѣлъ, для которыхъ лучшее и справедливѣйшее рѣшеніе полюбовная сдѣлка. Я имѣю большой навыкъ, мистеръ Дократъ, къ подобнаго рода дѣламъ.
   -- Но это совсѣмъ не такого рода дѣло, сэръ, сказалъ мистеръ Дократъ, послѣ дальнѣйшаго обдумыванія:-- совсѣмъ не такого рода. Роундъ и Крукъ имѣютъ всѣ данныя такъ же какъ и мистеръ Мэзонъ. Подлинный документъ о товариществѣ тоже на лицо; они знаютъ, что могутъ положиться на показанія свидѣтелей. Нѣтъ, сэръ, я началъ это дѣло на основаніи явныхъ фактовъ и намѣренъ довести его до конца. Я тоже нѣкоторымъ образомъ участникъ въ этомъ дѣлѣ, какъ представитель атторнея покойнаго сэра Джозефа Мэзона,-- и, клянусь небомъ, я исполню свой долгъ, мистеръ Кукъ.
   -- Можетъ быть вы и правы, сказалъ Крэбвицъ, подливая въ стаканъ грогу.
   -- Я увѣренъ въ своей правотѣ, сэръ; а если человѣкъ убѣжденъ, что онъ правъ, то онъ чувствуетъ великое удовлетвореніе въ самомъ этомъ чувствѣ.
   Послѣ такого разговора мистеръ Крэбвицъ сообразилъ, что дальнѣйшее его пребываніе въ Гэмвортѣ будетъ безполезно; однако, для соблюденія приличій и чтобы не возбудить подозрѣній, прожилъ кой-какъ еще недѣлю.
   На другой день, мистеръ Дократъ вступилъ въ контору Бедфорд-Ро, съ твердымъ намѣреніемъ довести до конца свой самобытный планъ и во всеоружіи внутренняго чувства правоты, которымъ онъ хвастался передъ Крэбвицомъ. Онъ нарядился наилучшимъ образомъ и рѣшился, на сколько силы хватитъ, держаться какъ равный съ равнымъ съ Роундаии. Стараго Крука онъ видѣлъ разъ и чувствовалъ уже къ нему презрѣніе. Ему очень хотѣлось добиться тайнаго свиданія съ мистриссъ Болстеръ, прежде чѣмъ она повидается съ Мэтью Роундомъ; но это ему не удалось. Мистриссъ Болстеръ была очень разсудительная женщина и, вѣроятно, слѣдуя данному ей совѣту, отвѣчала ему письменно, что приглашена явиться въ контору Роунда и Крука, и тамъ объявитъ все, что знаетъ объ этомъ дѣлѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ она возвращала ему деньги, которыя онъ - ей на проѣздъ.
   Ровно въ двѣнадцать часовъ явился Дократъ въ контору Бедфорд-Po и увидѣлъ почтенной наружности женщину, сидѣвшую у камина. Это была сама мистриссъ Болстеръ; но онъ никогда бы не узналъ ее. Бриджетъ Болстеръ занимала теперь высокую ступень въ обществѣ и была уже главною конторщицею одной изъ гостинницъ въ восточной Англіи. Въ этомъ званіи, она отложила въ сторону всякую застѣнчивость, которая въ первой молодости могла вредить ей, и теперь уже конечно она не затруднилась бы выразить свою мысль ни предъ какими судьями и присяжными въ мірѣ. Во впрочемъ, по правдѣ сказать, она никогда очень не страдала робостью двадцать лѣтъ тому назадъ очень ясно и положительно высказывала свои показанія предъ судьями. Но, какъ она теперь объясняла главному клерку, тогда она была вѣдь только глупенькою дѣвочкою, получавшею не болѣе восьми фунтовъ стерлинговъ въ годъ.
   Дократъ кивнулъ головою старшему клерку и прошолъ прямо въ кабинетъ Мэтью Роунда.
   -- Надѣюсь, мистеръ Мэтью здѣсь? спросилъ онъ мимоходомъ и, почти не ожидая отвѣта, отворилъ дверь и вошолъ туда. Тутъ онъ увидѣлъ мистера Мэтью Роунда, преспокойно усѣвшагося въ кресло, а напротивъ его мистера Мэзона изъ Гроби-Парка.
   Мистеръ Мэзонъ всталъ и пожалъ руку гэмвортскому атторнею, но Роундъ младшій поклонился, даже не привставъ съ мѣста, и указалъ ему на стулъ.
   -- Надѣюсь, мистриссъ Мэзонъ и молодыя дѣвицы наслаждаются полнымъ здоровьемъ? спросилъ Дократъ съ улыбкой.
   -- Совершенно здоровы, благодарю васъ, отвѣчалъ судья графства.
   -- А дѣльцо пошло въ ходъ съ тѣхъ поръ, какъ я имѣлъ удовольствіе видѣть васъ. Вы начинаете думать, что я правъ -- не такъ-ли, мистеръ Мэзонъ?
   -- Не хвались идучи на брань, а хвались идучи съ брани, сказалъ мистеръ Роундъ: при такомъ дѣлѣ, гораздо легче потерять деньги, чѣмъ выиграть ихъ. Но сегодня мы узнаемъ что-нибудь побольше о немъ.
   -- Пока и еще ничего не знаю о выигрышѣ, сказалъ мистеръ Мэзонъ съ торжественною осанкою: -- но что я былъ ограбленъ этою женщиною, лишонъ своихъ законныхъ правъ въ продолженіе двадцати лѣтъ -- вотъ это я вполнѣ сознаю.
   -- Совершенно справедливо, мистеръ Мэзонъ, совершенно справедливо, подтвердилъ Дократъ съ видимою энергіею.
   -- Но выиграю-ли я или потеряю,-- это все равно: я непремѣнно намѣренъ возобновить процессъ. Ужасно подумать, что въ такой свободной и цивилизованной странѣ, какъ наша Англіи, такая гнусная женщина пользуется почетомъ, не неся наказанія, не будучи предана позору.
   -- Точь въ точь то же, что и я чувствую, подтверждалъ Дократъ:-- камни и деревья гэмвортскіе кричатъ противъ нее.
   -- Господа, сказалъ Мэтью Роундъ:-- прежде всего слѣдуетъ разсмотрѣть, справедливо-ли это, или нѣтъ. Съ вашего позволенія, я объясню вамъ, какъ я намѣренъ поступать въ этомъ дѣлѣ.
   -- Продолжаете, сэръ, сказалъ мистеръ Мэзонъ, не совсѣмъ довольный своимъ молодымъ атторнеемъ.
   -- Бриджетъ Болстеръ находится въ смежной комнатѣ я, на сколько я понимаю дѣло въ его настоящемъ положеніи, успѣхъ его, мистеръ Мэзонъ, много зависитъ отъ показаній этой свидѣтельницы. Я никогда не видалъ Джона Кеннеби, но по ходу дѣла видно, что онъ далеко не будетъ такъ добровольно свидѣтельствовать, какъ мистриссъ Болстеръ.
   -- Не могу-ли я идти туда съ вами, мистеръ Роундъ? спросилъ Дократъ.
   -- Извините меня, сэръ, но я только выскажу мое мнѣніе. Если я найду, что эта свидѣтельница неспособна доказать, что она подписывалась подъ двумя отдѣльными документами въ одинъ и тотъ же день, то есть доказать это съ положительною и непоколебимою достовѣрностью, то я посовѣтую вамъ, какъ моему кліэнту, прекратить преслѣдованіе.
   -- Я никогда не соглашусь на это, сказалъ мистеръ Мэзонъ.
   -- Это какъ вамъ угодно, продолжалъ Роундъ:-- я желалъ только сказать вамъ, что въ такихъ обстоятельствахъ отъ нашей фирмы вы не услышите другого совѣта. По тщательномъ обсужденіи этого дѣла съ моимъ отцомъ и другимъ еще компаньономъ, мы рѣшили, что не слѣдуетъ возобновлять тяжбы, если ваше мнѣніе не будетъ подтверждено этою свидѣтельницею.
   Тутъ вмѣшался мистеръ Дократъ.
   -- Въ такихъ обстоятельствахъ, будь я на вашемъ мѣстѣ, мистеръ Мэзонъ, я разомъ отступился бы отъ такой фирмы. Ужь конечно я не позволилъ бы ей портить мои дѣла.
   -- Сэръ, мистеръ Мэзонъ можетъ поступать какъ ему угодно. Но пока онъ облекаетъ насъ своею довѣренностью, мы будемъ дѣйствовать за него, какъ за нашего стараго кліэнта, хотя это дѣло не совсѣмъ по нашему вкусу. Но дѣйствовать за него мы можемъ только сообразно съ нашимъ собственнымъ здравымъ смысломъ. Я постараюсь объяснить, что теперь намѣренъ дѣлать. Свидѣтельница Болстеръ находится въ смежной комнатѣ, и я, съ помощью старшаго клерка, сниму съ нея вѣрнѣйшія показанія, какія только она можетъ дать.
   -- Въ нашемъ присутствіи сэръ, или если мистеръ Мэзонъ согласенъ уклониться, то во всякомъ случаѣ при мнѣ, сказалъ Дократъ.
   -- Этого никакъ нельзя, мистеръ Дократъ, сказалъ Роундъ.
   -- А мнѣ кажется: отчего бы мистеру Дократу и не присутствоать при этой исторіи, заступился мистеръ Мезонъ.
   -- Этого не будетъ ни въ моемъ домѣ, ни въ моемъ присутствіи; въ какомъ званіи онъ могъ бы тамъ присутствовать, мистеръ Мэзонъ?
   -- Какъ одинъ изъ повѣренныхъ мистера Мэзона, подхватилъ Дократъ.
   -- Если вы одинъ изъ нихъ, то Роундъ и Крукъ не могутъ быть въ числѣ другихъ. Кажется, я уже объяснялъ вамъ это и прежде. Мистеру Мэзону остается теперь рѣшить: угодно-ли ему или нѣтъ продолжать довѣренность нашей фирмѣ? При этомъ откровенно скажу, продолжалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія:-- что мы даже были бы рады, еслибъ это дѣло было имъ передано въ другія руки.
   -- Само собою разумѣется, что я желаю по прежнему руководиться вашими совѣтами, сказалъ мистеръ Мэзонъ, который, не смотря на всю свою ненависть противъ настоящихъ владѣтелей Орлійской Фермы, все же не могъ безъ ужаса представить себѣ мысли предать себя въ руки гэмвортскаго атторнея. Онъ былъ неглупъ и зналъ, что фирма Роунда и Крука пользовалась хорошею репутаціею въ обществѣ.
   -- Въ такомъ случаѣ, сказалъ Роундъ,-- я долженъ дѣйствовать сообразно собственному сужденію о справедливости и правѣ. Я имѣю причины думать, что никто не имѣетъ права входить въ сношенія съ этою женщиною,-- тутъ онъ пристально посмотрѣлъ на Дократа: -- хотя вѣроятно къ тому были сдѣланы нѣкоторыя попытки.
   -- Я не знаю, кто имѣлъ намѣреніе входить въ сношенія съ нею, сказалъ Дократъ:-- развѣ леди Мэзонъ, которой, надо правду сказать, вы, кажется, сильно протежируете.
   -- Еще одно подобное слово, сэръ, и я принужденъ буду попросить васъ оставить этотъ домъ; я хорошо знаю, кто пытался войти въ сношенія съ этою женщиною. Я узнаю отъ нея, на сколько сохранила ея память обстоятельства, происходившія двадцать лѣтъ тому назадъ, и потомъ прочту вамъ ея показанія. Извините меня, господа, что я долженъ буду оставить васъ здѣсь на часъ или около того, но вы найдете на столѣ нынѣшнія газеты.
   Тутъ Роундъ всталъ, собралъ нѣкоторыя бумаги и вышелъ въ другую комнату; мистеръ Мэзонъ остался наединѣ съ Дократомъ.
   -- А онъ намѣренъ выпустить изъ рукъ эту женщину, шепнулъ Дократъ.
   -- Я считаю его честнымъ человѣкомъ, сказалъ Мэзонъ сурово.
   -- Честь? о! сэръ, какъ трудно иногда сказать, что честно, что нечестно! Ну, повѣрите-ли вы, мистеръ Мэзонъ, что вотъ только въ прошлую ночь мнѣ предлагали тысячу фунтовъ стерлинговъ за то только, чтобы я придержалъ языкъ за зубами въ этомъ дѣлѣ?
   Въ ту минуту мистеръ Мэзонъ не повѣрилъ, а поглядѣлъ пристально въ лицо своему собесѣднику и промолчалъ.
   -- Клянусь самимъ небомъ, что я говорю истину! тысячу фунтовъ, мистеръ Мэзонъ! Шутка-ли? Только подумаешь, такъ духъ замираетъ! А стали-ли бы мнѣ дѣлать такія предложенія, еслибы не знали, что сила въ моихъ рукахъ?
   -- Не хотите-ли вы этимъ сказать, что это предложеніе было сдѣлано отъ фирмы?
   -- Тише, тише, мистеръ Мэзонъ; въ такихъ мѣстахъ даже стѣны слышатъ и разсказываютъ. Я не знаю, да и знать не хочу, отъ кого происходятъ такія предложенія; но вѣдь иногда можно очень удачно отгадать. Человѣкъ, толковавшій со мною объ этомъ дѣлѣ, до тонкостей знаетъ все, что здѣсь происходитъ -- здѣсь, въ этомъ самомъ домѣ. Онъ все это внушалъ мнѣ, употребляя даже почти тѣ же слова, какія сейчасъ произносилъ Роундъ. Онъ былъ преисполненъ сомнѣній, которыя чувствуютъ эти Роунды и Круки, и думалъ, что они ни за что не возобновятъ дѣла. Я вамъ объясню, отчего это, мистеръ Мэзонъ, они не желаютъ возобновлять его.
   -- Какой же отвѣтъ вы дали этому человѣку?
   -- Какой отвѣтъ? я могъ дать только одинъ: я и пальца марать не захочу въ этой грязи. Нѣтъ, мистеръ Мэзонъ, еслибъ я не могъ обходиться безъ подкупа и мошенничества, то совсѣмъ не ввязывался бы въ это дѣло. Онъ посланъ былъ изъ этого дома и искусно подъѣзжалъ ко мнѣ; но скоро самъ себя обличилъ.
   -- И вы думаете, что это былъ шпіонъ со стороны Роунда и Крука?
   -- Тише, тише! ради самого неба! говорите потише, мистеръ Мэзонъ. Вѣроятно, и вы очень хорошо можете сосчитать: сколько составитъ дважды-два. Я думаю, что дважды-два составитъ четыре; не знаю, будетъ-ли и по вашему счоту столько же. Мое мнѣніе: его господа намѣрены спасти ту женщину. Не видно-ли по глазамъ этого молодца, что все его сердце на противной сторонѣ? Теперь онъ пошолъ снимать показаніе съ Болстеръ, и я увѣренъ, что онъ научитъ ее сдѣлать свое показаніе такимъ образомъ, чтобы можно было опровергнуть нашу истину. Но я глазъ не спущу съ него, мистеръ Мэзонъ, и намѣренъ идти къ нему. Если вы хотите довѣрить мнѣ, то мы оба пойдемъ туда же.
   Мистеръ Мэзонъ до настоящей минуты ничего не говорилъ, и когда Дократъ приставалъ къ нему съ просьбою говорить шопотомъ, то онъ громко объявилъ, что лучше ничего не будетъ говорить объ этомъ предметѣ. Онъ намѣренъ былъ дожидаться возвращенія мистера Роунда.
   -- Могу-ли я сказать ему о сдѣланномъ вамъ предложеніи: получить тысячу фунтовъ? спросилъ онъ,
   -- Какъ? что?.. Мэтью Роунду? Разумѣется, нѣтъ, мистеръ Мэзонъ. Да это испортитъ все дѣло, возразилъ Дократъ.
   -- Ну, какъ угодно, сэръ.
   Послѣ этого мистеръ Мэзонъ взялъ газету и ни слова уже не произносилъ до тѣхъ поръ, пока дверь не отворилась и опять не вошолъ Мэтью Роундъ.
   Онъ вошолъ медленною, величавою поступью и, ставь на коверъ, прислонился спиною къ камину. На лицѣ его ясно было написано, что ему многое надо пересказать, но также ясно было видно, что онъ недоволенъ новымъ оборотомъ дѣла.
   -- Ну, господа, я снялъ показаніе съ свидѣтельницы, сказалъ онъ:-- и вотъ оно содержится здѣсь.
   -- Чтожь она говоритъ? спросилъ мистеръ Мэзонъ.
   -- Говорите же скорѣе, сэръ, сказалъ Дократъ:-- подписывалась-ли она подъ двумя документами въ тотъ день, или нѣтъ?
   -- Мистеръ Мэзонъ, продолжалъ Роундъ, обращаясь къ своему кліэнту и совершенно не обращая вниманія ни на Дократа, ни на его вопросъ:-- я долженъ вамъ сказать, что ея показаніе, на сколько я это вижу, вполнѣ подтверждаетъ ваше мнѣніе.
   -- Вѣдь она одна и есть важная свидѣтельница? спросилъ мистеръ Мэзонъ съ большимъ увлеченіемъ.
   -- Этого я никогда не говорилъ. Я только сказалъ, процессъ не можетъ быть возобновленъ, если ея свидѣтельство не поддержитъ вашего иска. Она подтверждаетъ ваше мнѣніе -- это точно, но, кромѣ того, еще многаго не достаетъ вамъ.
   -- Позвольте же спросить васъ, мистеръ Роундъ чтожь такое она показываетъ? спросилъ Дократъ.
   -- Она все это хорошо помнитъ? сказалъ Мэзонъ.
   -- У этой женщины замѣчательно-ясная память и, она сохранила много воспоминаній. Но болѣе всего и тверже всего она помнитъ, что она была свидѣтельницею только на одномъ документѣ.
   -- Можетъ-ли она это доказать? спросилъ Мэзонъ, и въ голосѣ его явно обличалось радостное торжество.
   -- Она утверждаетъ, что никогда во всю свою жизнь не подписывалась ни на одномъ документѣ, кромѣ этого -- ни прежде, ни послѣ Сверхъ того, она еще поясняетъ,-- когда я растолковалъ ей, какого рода могъ быть другой документъ,-- что старый мистеръ Усбечъ говорилъ ей, что то былъ актъ о товариществѣ.
   -- Онъ говорилъ это? говорилъ? воскликнулъ мистеръ Дократъ, вскакивая съ мѣста и всплеснувъ руками: -- чего же лучше? теперь надѣюсь, мисторъ Мэзонъ, что ни въ чемъ болѣе недостатка у насъ не будетъ.
   Въ голосѣ его звучало торжество и глаза засверкали такою злобою, что мисторъ Роундъ почувствовалъ отвращеніе къ нему и едва могъ сдорживать свое раздраженіе. Совершенно было справедливо, что онъ былъ бы очень радъ, еслибъ показаніе свидѣтельницы клонилось въ пользу леди Мэзонъ; ему пріятно было бы узнать, что въ тотъ день Болстеръ подписывалась подъ двумя документами. Тогда въ его голосѣ слышалось бы торжество, а на лицѣ его блистала бы радость. Всѣ его чувства были на противной сторонѣ, хотя долгъ приковывалъ его къ другой. Онъ почти ожидалъ, что это такъ и будетъ, и все-таки приготовлялся исполнять свой долгъ; только онъ никакъ не ожидалъ такого нахальства то стороны мистера Дократа, а потому съ трудомъ его выносилъ. Но и видъ радости на лицѣ мистера Мэзона былъ ему также противенъ: и справедливость, и необходимость требовали преслѣдовать несчастную леди Мэзонъ; но Мэтью Роундъ не могъ сочувствовать этому дѣлу.
   -- Мистеръ Дократъ, сказалъ онъ:-- я не могу дозволить подобнаго поведенія здѣсь. Если вамъ угодно такимъ образомъ выражать свою радость, не угодно-ли вамъ поискать для этого другихъ мѣстъ?
   -- Что же теперь намъ дѣлать? спросилъ мистеръ Мэзонъ. Я полагаю, откладывать теперь нечего.
   -- Я долженъ посовѣтоваться съ другими компаньонами. Если вамъ угодно заѣхать къ намъ чрезъ недѣлю...
   -- Да вѣдь она успѣетъ увернуться.
   -- Нѣтъ, она не увернется. Если васъ не будетъ въ городѣ, то я напишу вамъ.
   Такимъ образомъ покончилось это свиданіе, и мистеръ Мэзонъ, вмѣстѣ съ Дократомъ, вышелъ изъ конторы Роунда и Крука.
   Выйдя въ одно время, они должны были пройти немного вмѣстѣ. Мистеръ Мэзонъ отправился въ гостинницу въ Сого-Сквэрѣ, и мистеръ Дократъ повернулъ съ нимъ чрезъ пассажъ, ведущій въ Редѣляйонъ-сквэръ, подхвативъ его подъ руку. Йоркширскому судьѣ не понравилась такая фамильярность, но что ему оставалось дѣлать?
   -- Видали-ли вы что нибудь подобное? спросилъ мистеръ Дократъ:-- что касается до меня, то, клянусь небомъ, я ничего подобнаго не видалъ.
   -- Чего же? спросилъ Мэзонъ.
   -- Подобное такому молодцу, какъ этотъ Роундъ. По моему мнѣнію, онъ вполнѣ заслуживаетъ, чтобы его имя было вычеркнуто изъ списка адвокатовъ. Не ясно-ли, что онъ дѣлаетъ все, что только зависитъ отъ него, чтобы спасти эту мошенницу. И скажу вамъ истину, мистеръ Мэзонъ, если вы дадите ему волю дѣйствовать, то онъ выведетъ ее изъ бѣды.
   -- Но онъ самъ же подтвердилъ, что показаніе Болстеръ положительно подкрѣпляетъ мое мнѣніе.
   -- Ну, да; онъ такъ заколотилъ клинъ, что вывернуться некуда. Свидѣтельница слишкомъ твердо стоитъ на своемъ, такъ что онъ сбить съ пути ее не можетъ. Но повѣрьте мнѣ, мистеръ Мэзонъ, онъ намѣренъ подгадить вамъ. Это такъ ясно, какъ то, что у васъ есть носъ на лицѣ. Вы можете это прочитать даже въ его взглядѣ, даже въ каждомъ звукѣ его голоса. Во всякомъ случаѣ, я это прочелъ. Я даже могу объяснить вамъ, отчего это: -- тутъ онъ еще ближе прижался къ мистеру Мэзону;-- Роундъ и старый Фёрниваль стакнулись въ этомъ дѣлѣ, какъ два родные брата. Понятно, Роундъ сведетъ свои счеты съ вами. Побѣдитъ-ли онъ, или его побѣдятъ -- все равно: всѣ расходы будутъ оплачены изъ вашего кармана. Но ему выгодно обработать двойную игру: съ вашей и съ противной стороны. Позвольте сказать вамъ, мистеръ Мэзонъ: когда банковые билеты летятъ въ ту и другую сторону, не можетъ же быть, чтобъ какой-нибудь правовѣдъ, смотря, какъ они летятъ мимо его, не захватилъ бы чего нибудь и въ свою пользу.
   -- Я не думаю, чтобы мистера Роунда можно было подкупить, отвѣчалъ мистеръ Мэзонъ.
   -- Нельзя? Но вы знаете, мистеръ Мэзонъ: свой присмотръ всегда лучше. Я не допустилъ бы, чтобы помѣстье, приносящее тысячу-двѣсти фунтовъ ежегоднаго дохода, зависѣло отъ этого, но запомните это хорошенько: если она теперь увернется отъ бѣды, то ужь вы на вѣки распроститесь съ Орлійской Фермой.
   Все это было въ высшей степени непріятно слушать мистеру Мэзону. Во-первыхъ, ему страшно былъ противенъ тонъ равенства, принятый гэмвортскимъ атторнеемъ; во вторыхъ, ему было весьма непріятно чувствовать, что его дѣла зависятъ въ нѣкоторой степени отъ такого человѣка, котораго онъ презиралъ; въ-третьихъ, ему очень непріятно было слышать, что Роунда и Крука называютъ мошенниками,-- Роунда и Крука, которыхъ онъ зналъ всю жизнь; и наконецъ, всего непріятнѣе для него было чувсто сомнѣнія, которое, вопреки его желанію, этотъ человѣкъ съумѣлъ заронить въ его душу; чувство страха, что его жертва можетъ вывернуться изъ его рукъ. Какъ ни было важно, по словамъ самого Роунда, показаніе Бриджетъ Болстеръ, положительно говорившее въ его пользу, а все же, садясь за скромный бифштекъ въ гостинницѣ на Сого-Сквэрѣ, мистеръ Мэзонъ былъ не въ своей тарелкѣ.
   

V.
Ангелъ свѣта.

   Разсказывая о характерѣ и о прошлой жизни Феликса Грэгама, я упомянулъ между прочимъ, что онъ воспитывалъ себѣ будущую жену. Не первому ему пришла мысль приготовить себѣ жену, отлитую по формѣ своихъ мыслей, и дать ей воспитаніе, вполнѣ согласное съ своими мнѣніями о супружеской жизни. Многіе умники и до него, отливали себѣ жонъ по формочкѣ, только мнѣ не извѣстно, оправдалась-ли на практикѣ задуманная ими теорія. Противъ этого можно возразить во-первыхъ то, что мысль о подобномъ приготовленіи и отлитіи по формѣ обыкновенно не приходитъ мущинамъ въ первой молодости; но всегда -- результатъ глубокихъ соображеній и долгой наблюдательности. Подобная система утверждается въ головѣ холостяка лѣтъ тридцати-пяти; тогда и приступаетъ онъ къ дѣлу опыта надъ дѣвочкой лѣтъ четырнадцати. Операція продолжается около десяти лѣтъ, въ концѣ которыхъ приготовленная невѣста смотритъ на своего властелина, какъ на старика. Но я думаю, что общеупотребительный планъ гораздо лучше и даже безопаснѣе. Протанцуйте съ дѣвушкою три раза, и если вамъ нравится цвѣтъ ея глазъ и звукъ ея голоса, которымъ она, задыхаясь, отвѣчаетъ на ваши пустые вопросы о лошадяхъ и музыкѣ -- дѣлахъ мущинъ и женщинъ -- тогда во мракѣ невѣдѣнія берите ее. Тутъ есть опасность, я не спорю; но все же меньше, чѣмъ въ приготовленной и вылитой по формѣ женѣ.
   Конечно, у Феликса Грэгама было совсѣмъ другое дѣло: ему еще не было тридцати лѣтъ, а будущая спутница его жизни уже прошла три или четыре года искуса. Онѣ рано сталъ благоразуменъ и притомъ благоразуміе его происходило скорѣе отъ силы чувства, чѣмъ отъ силы мысли. Имя его избранной невѣсты было Мэри Сноу. Не попадись она ему на жизненномъ пути, онъ навѣрное и не сталъ бы искать субъекта для опытовъ приготовленія себѣ жены.
   Мэри Сноу была дочь гравера, но не такого, который получалъ четыре или пять тысячъ фунтовъ за вырѣзку картины какого-нибудь великаго художника, а такого, который занимался раскрашиваніемъ вывѣсокъ для лавочниковъ и украшеніемъ афишъ для цирка. Грэгамъ съ нимъ познакомился по участію въ нѣкоторыхъ газетахъ; онъ нашелъ его тогда вдовцомъ, пьяницей, развратникомъ и вообще погрязшимъ въ нищетѣ и порокѣ. У этого человѣка была единственная дочь Мэри Сноу.
   Какъ это случилось, что молодой юристъ, Феликсъ Грэгамъ, взялся содержать и воспитывать эту бѣдную дѣвочку, теперь нѣтъ необходимости говорить. Безъ всякаго сомнѣнія, причины, побудившія на то Грэгама, были самыя добрыя: онъ имѣлъ при этомъ въ виду, то же самое, что и милосердый самарянинъ. Онъ нашелъ миленькую дѣвочку, полуголодную, грязную, невѣжественную и вмѣстѣ съ тѣмъ скромную; найдя ее такою, онъ возъимѣлъ желаніе содержать ее, воспитать, очистить, а впослѣдствіи и жениться на ней. Касательно первыхъ трехъ пунктовъ, т. е. кормленія, очищенія и обученія, можно было думать, что Грэгамъ не встрѣтитъ препятствія со стороны пьянаго, грязнаго и обнищавшаго отца; но этотъ человѣкъ былъ очень хитеръ, и прежде чѣмъ Грэгамъ получилъ разрѣшеніе на воспитаніе его дочери, онъ добылъ отъ него обязательство жениться на Мэри въ извѣстные годы, если поведеніе ея до тѣхъ поръ будетъ безукоризненно. Что касается послѣдняго обстоятельства, то Грэгамъ такъ распорядился, что въ случаѣ ея паденія никого бы нельзя было въ томъ обвинить, кромѣ ее самой. Теперь уже оставался только одинъ годъ до того дня, когда онъ обязывался сдѣлаться счастливымъ мужемъ, и ему еще никогда и на мысль не приходило, чтобъ его предпріятіе не могло быть исполнено почему нибудь.
   Онъ не разъ объяснялъ своимъ друзьямъ, Августу Стевлею и еще двумъ-тремъ, какого рода будущность ожидаетъ его въ брачной жизни, а они между тѣмъ подсмѣивались надъ его донкихотствомъ. Стевлей въ особенности былъ убѣжденъ, что этотъ бракъ никогда не совершится, и даже зашелъ въ этомъ такъ далеко, что задумалъ для него совсѣмъ другого рода партію.
   -- Да вѣдь ты знаешь, что не любишь ее, сказалъ ему однажды Августъ Стевлей, во время пребыванія ихъ въ Нонинсби.
   -- Совсѣмъ я этого не знаю, отвѣчалъ Феликсъ почти съ досадою:-- напротивъ, я знаю, что я люблю ее.
   -- Да, ты ее любишь такъ, какъ я люблю свою племянницу Мэри или старую тетушку Песси, которая меня пичкала всегда леденцами, когда я былъ маленькимъ.
   -- А если и такъ, все-таки моя любовь можетъ быть очень крѣпка.
   -- Ну, ужь тамъ какъ бы то ни было, ты все таки ее не любтшь, и если женишься на ней, то совершишь этимъ большой грѣхъ.
   -- Какой же ты сталъ, однако, поучительный!
   -- Я совсѣмъ не поучительный. Но я очень хорошо знаю, когда человѣкъ влюбленъ въ дѣвушку, я очень хорошо знаю, что ты ничуть не влюбленъ въ Мэри Сноу. И говорю тебѣ, любезный другъ, если ты женишься на ней -- простись съ жизнью; ты окончательно пропащій человѣкъ.
   -- Ты хочешь этимъ сказать, что твое королевское величество не захочетъ тогда знать меня!
   -- Тутъ не въ этомъ дѣло: буду-ли я съ тобой заняться, или нѣтъ, это нисколько не измѣнитъ твоей участи. Я знаю очень хорошо, какъ бѣдный человѣкъ стремится улучшить свое положеніе, а такой человѣкъ, какъ ты, съ такими оригинальными сужденіями обо многихъ вещахъ, долженъ вездѣ и во всемъ отыскивать себѣ поддержку и помощь; и жена должна доставить тебѣ деньги я связи.
   -- Софья Фёрниваль, напримѣръ?
   -- Нѣтъ, она не годятся для тебя; я это теперь вижу и самъ.
   -- Полно, любезный другъ, не станемъ больше головы ломать надъ этимъ. Она въ самомъ дѣлѣ прекрасная дѣвушка, и ты самъ не прочь, я думаю, отъ мѣшковъ съ золотомъ, если только можешь ихъ добыть.
   -- Ну, да это все вздоръ. Объ Софьѣ Фёрниваль я думаю столько же, сколько и ты; но еслибъ я хотѣлъ, то это, разумѣется, была бы очень приличная партія. А все же --
   И тутъ онъ опять продолжалъ толковать объ миссъ Сноу и давалъ Феликсу очень полезные совѣты.
   Все это говорилось въ то время, когда Феликсъ Грэгамъ лежалъ съ переломанными ребрами и рукой, въ прекрасной, комфортабельной комнатѣ въ Нонинсби, и поправдѣ сказать, когда все это говорилось, ему было несовсѣмъ ловко въ отношеніи Мэри Сноу. До этого времени, разъ забивъ себѣ въ голову, что долженъ жениться на этой дѣвушкѣ, онъ уже не позволялъ своимъ мыслямъ уклоняться отъ задуманной имъ самимъ цѣли: да и теперь онъ не позволялъ себѣ этого, но скоро онѣ сами разсѣялись.
   Когда онъ лежалъ въ Нонинсби и вспоминалъ пріятно проведенные тамъ вечера, то какъ же было и не разсѣяться его мыслямъ? Другъ его говорилъ ему что онъ не любитъ Мэри Сноу. Когда онъ остался одинъ, то и задалъ себѣ вопросъ: дѣйствительно ли онъ ее любитъ? Онъ добровольно далъ обязательство жениться на ней и долженъ сдержать его; однакожъ, несмотря на это, любитъ-ли онъ ее? Что если онъ ее не любитъ?.... не любитъ ли уже онъ другой?
   Мэри Сноу очень хорошо знала, какая участь ее ожидаетъ, и узнала это, конечно, въ послѣдніе два года. Ей было теперь девятнадцать лѣтъ. Мэдлинъ Стевлей тоже было девятнадцать, а въ двадцать Мери Сноу уже будетъ женой, по условію между Феликсомъ Грэгамомъ и мистеромъ Сноу, пьянымъ граверомъ. Стало быть, они оба хорошо знали свою участь -- и будущій мужъ и будущая жена -- и каждый изъ нихъ съ полною вѣрою полагался на честность другаго.
   Въ то время, какъ Грэгамъ слушалъ наставленія Стевлея, у него подъ подушкой лежало письмо отъ Мэри. Онъ акуратно писалъ ей каждую субботу, а она акуратно отвѣчала ему каждый вторникъ. Не могло быть ничего приличнѣе той манеры, съ какой она исполняла его малѣйшій желанія, въ этомъ отношеніи. По видимому казалось, что жена, вылитая по задуманной имъ формѣ, именно будетъ прекраснѣйшая жена.
   Когда ушелъ Стевлей, онъ опять принялся за письмо Мэри. Ея письмо всегда было одинаковой длины: всегда всѣ четыре страницы листа малаго формата почтовой бумагѣ были исписаны; написаны онѣ были всегда безукоризненно; ни одного слова въ нихъ никогда не было вычеркнуто или поправлено. Для Феликса было ясно, что письма Мэри всегда составлялись ею сначала на черно. Когда онъ перечитывалъ послѣднее письмо ея, какъ-то невольно явилась въ головѣ его мысль: какого рода письма писала бы Мэдлинъ Стевлей. Письмо Мэри Сноу было такого рода:

Блумфольдъ-Террасъ: Пактамъ.
Вторникъ, 10 Января, 18

   "Мой дорогой Феликсъ," -- Она стала такъ его звать только другой годъ, по общему соглашенію между Грэгамомъ и той почтенной дамой, подъ руководствомъ которой она воспитывалась; до этого она всегда писала: "Мой любезный мистеръ Грэгамъ."

Мой дорогой Феликсъ.

   "Мнѣ очень пріятно слышать, что ваша рука и ваши ребра перестали уже васъ такъ безпокоить, какъ вначалѣ. Вчера я получила ваше послѣднее письмо и истинно обрадовалась, что вамъ такъ удобно и хорошо у этихъ 9 людей, гдѣ вы гостите. Еслибъ я была съ ними знакома, то непремѣнно выразила бы имъ письменно свое глубокое къ нимъ уваженіе, но такъ какъ я съ ними не знакома, то полагаю, что это будетъ неприлично. Взамѣнъ того я вспоминаю ихъ въ моихъ молитвахъ."
   Это послѣднее завѣреніе было выставлено, по особенному внушенію мистриссъ Томасъ, которая, хотя вообще не читала писемъ Мэри, но иногда, въ важныхъ случаяхъ, давала ей наставленія, какъ надо себя вести въ этихъ случаяхъ. Тутъ не было никакого лицемѣрія, потому что по наставленіямъ своего прекраснаго ментора, она дѣйствительно молилась за этихъ почтенныхъ людей.
   "Я надѣюсь, что вы скоро поправитесь и въ недолгомъ времени сдѣлаете мнѣ визитъ; только прошу васъ не пріѣзжать до тѣхъ поръ, пока ваше здоровье не возстановится до такой степени, что этотъ визитъ не повредитъ вамъ. Я очень рада слышать, что ужь вы больше не будете заниматься охотой, потому что, мнѣ кажется, эта забава очень опасна."
   Такъ оканчивался первый параграфъ.
   "Вчера батюшка заходилъ ко мнѣ сюда. Онъ говорилъ, что его дѣла очень не хорошо идутъ, слова его казались справедливыми. Сначала я не знала, что сказать ему на это, а потомъ кончила тѣмъ, что отдала ему все, что у меня было въ кошелькѣ; всего было девятнадцать шиллинговъ я шесть пенсовъ. Мистриссъ Томасъ бранила меня и говорила, что мнѣ не слѣдуетъ раздавать ваши деньги и что я должна была дать не болѣе полкроны. Но я надѣюсь, что вы не будете сердиться на меня; впередъ я не буду этого дѣлать. Теперь у меня и денегъ больше совсѣмъ нѣтъ. Ну право же, онъ былъ въ очень горестномъ положенія, и въ особенности его башмаки были очень плохи."
   "Я право не знаю, что вамъ еще писать, развѣ то, что я каждый день перевожу тридцать строчекъ изъ Телемана. Мнѣ никогда не удается перевести очень близко къ подлиннику; но не смотра на то мосье Григо находитъ мой переводъ очень хорошимъ. Онъ говоритъ, что если я буду такъ продолжать, то скоро стану сочинять по французски также хорошо, какъ Фенелонъ; но я этого не надѣюсь."
   "Теперь позвольте съ вами проститься. Остаюсь многолюбящая васъ

Мэри Сноу."

   Въ этомъ письмѣ не было ничего оскорбительнаго для Феликса Грэгама, и онъ самъ это сознавалъ. Онъ заставилъ себя въ этомъ сознаться, потому что при первомъ чтеніи онъ почувствовалъ, какъ будто сердится на нее. Ясно было, что въ этомъ письмѣ ровно ничего не было такого, что могло бы возбудить его досаду, ничего, что не требовало бы напротивъ похвалы. Онъ могъ бы скорѣе разсердиться на нее тогда, еслибъ ея дочерьнее состраданіе ограничилось пол-кроною, какъ совѣтовала ей мистриссъ Томасъ. Онъ долженъ быть доволенъ, что она такъ занимается французскимъ языкомъ, чего онъ особенно желалъ. Ничего не могло быть приличнѣе ея словъ относительно семейства Стевлеевъ и вообще все ея письмо именно таково, какимъ ему и слѣдовало быть. Не смотря на то оно дѣлало его несчастнымъ, оно раздражало его. Не отъ того ля, что ея отецъ "въ очень горестномъ положеніи и въ особенности башмаки его были плохи?" Стевлей говорилъ, что для него необходимы отношенія и связи, а это что за связи? Да и было ли во всемъ письмѣ хоть одно слово, которое показывало бы малѣйшую тѣнь любви? И не былъ ли шумъ шаговъ Мэдлинъ Стевлей, проходившей по корридору, гораздо ближе его сердцу, чѣмъ всѣ эти продолжительныя увѣренія, выражаемыя въ письмахъ Мэри Сноу.
   И лежа на своей постели, онъ началъ уже раздумывать: не лучше ли было ему сломать себѣ шею вмѣсто руки и двухъ реберъ на охотѣ въ Монктон-Грэнджѣ?
   Мистрисъ Томасъ содержала маленькій пансіонъ изъ трехъ маленькихъ дѣвочекъ и Мэри Сноу. Почтенная женщина не очень была счастлива на этомъ поприщѣ и съ трудомъ поддерживала свое скромное существованіе, пока Грэгамъ, отыскивая приличный домъ для воспитанія себѣ невѣсты, напалъ на ея скромную вывѣску. Конечно, ея средства и теперь были далеко не роскошны; но плата за трехъ дѣвочекъ, уже прежде ввѣренныхъ ей, да семьдесятъ фунтовъ въ годъ за Мэри Сноу -- со включеніемъ и ея одежды -- были аккуратно выплачиваемы, а маленькій пансіонъ въ Пекгамѣ понемножку поддерживался. При такихъ обстоятельствахъ, въ глазахъ мастриссь Томасъ, Мэри Сноу была нѣчто важное, а Феликсъ Грэгамъ былъ важнѣйшая особа въ мірѣ.
   Грэгамъ получалъ отъ Мэри письма въ среду, а въ слѣдующій понедѣльникъ она обыкновенно получала отъ него отвѣтъ. Эти письма приходили вечеромъ, когда она сидѣла за чаемъ вмѣстѣ съ мистриссъ Томасъ; трое же дѣвочекъ должны были въ это время ложиться спать. Грэгамовы письма были очень коротки,-- и не мудрено: человѣку со сломанною правою рукою и переломанными ребрами не совсѣмъ ловко владѣть перомъ. Но все же слова два-три всегда доходили до нея.
   "Любезная Мэри, съ каждымъ днемъ мнѣ все лучше и лучше, и я надѣюсь чрезъ двѣ недѣли видѣть васъ. Полное право имѣете распоряжаться своими деньгами. Не лѣнитесь учиться по французски. Весь вашъ Ф. Г."
   Но когда онъ подписывался "весь вашъ" ему вдругъ показалось, что онъ лжотъ.
   -- Сколько доброты съ его стороны, что онъ написалъ къ вамъ, не смотря на свое болѣзненное состояніе, сказала мистриссъ Томасъ.
   -- Совершенно справедливо, отвѣчала Мэри:-- очень много доброты.
   Сказавъ это. Мэри продолжала читать исторію Расселаса. Этимъ чтеніемъ мистриссъ Томасъ имѣла намѣреніе знакомить Мэри съ литературою, столь необходимою въ каждой благовоспитанной англичанкѣ. Въ настоящую же минуту мистриссъ Томасъ считала обязанностью воспользоваться удобнымъ случаемъ. Не состоитъ ли ея главная обязанность въ томъ, чтобы напечатлѣвать въ сердцѣ ея юной воспитанницы любовь и благодарность къ ея благодѣтелю, такъ много дѣлающему для ея счастья? Благодарность за все прошлое, любовь за все будущее; и теперь, когда на столѣ лежитъ этотъ листокъ, ея долгъ воспользоваться такимъ удобнымъ случаемъ.
   -- Мэри, я надѣюсь, вы любите мистера Грэгама всѣмъ сердцемъ и Всѣми силами души.
   Мистриссъ Томасъ считала грѣхомъ выразиться сильнѣе, но по чувству долга старалась укрѣпить священныя узы, существовавшія между ея питомицею и почтеннымъ джентльменомъ.
   -- О, да, разумѣется, я люблю его всѣмъ сердцемъ и всѣми силами души, отвѣчала Мэри, обращая глаза свои полные страстнаго желанія на книгу, которую она опустила на колѣни, заложивъ пальцемъ страницу, на которой остановилась. По правдѣ сказать Расселасъ не очень привлекателенъ, но все же привлекательнѣе мистриссъ Томасъ.
   -- Вы были бы самою дурною и неблагодарной дѣвушкой, еслибъ вы не чувствовали всего, что онъ дѣлаетъ для васъ. Я надѣюсь также, что вы иногда думаете объ важныхъ обязанностяхъ жены къ мужу. Но къ вашемъ положенія эти обязанности еще важнѣе, гораздо важнѣе, чѣмъ для всякой другой женщины -- по крайней мѣрѣ по всему тому, что я слышала.
   Въ этихъ словахъ слышалось нѣчто оскорбительное для бѣдной Мэри; не смотря на то она, однако, выносила ихъ съ покорностью и твердымъ намѣреніемъ исполнить свою священную обязанность.
   -- Мистриссъ Томасъ, я постараюсь все исполнять, какъ ему угодно приказать мнѣ. Я буду стараться прилежно учиться по французски. А на счетъ денегъ, онъ сказалъ, что я имѣю полное право давать моему отцу, сколько я хочу.
   -- Но послѣ того, какъ вы будете стоять съ нимъ передъ алтаремъ въ храмѣ Божьемъ, ваши обязанности будутъ гораздо важнѣе: плоть отъ его плоти, кость отъ его кости,-- помните это Мэри.
   Послѣднія слова она произнесла торжественнымъ тономъ, покачивія головою; этотъ торжественный тонъ почти окаменилъ бѣдную Мэри: она чувствовала, какъ холодъ ужаса проникалъ въ самую глубину ея сердца.
   -- Да, я помню эту заповѣдь и всѣми силами буду стараться дѣлать только то, что ему нравится.
   -- Я не думаю, чтобы онъ былъ очень взыскателенъ въ отношеніи ѣды и питья: онъ въ этомъ не похожъ на другяхъ молодыхъ людей; но все же, я увѣрена, что онъ захочетъ, чтобы все было сдѣлано въ порядкѣ: чисто и со вкусомъ.
   -- Я знаю, что онъ любитъ крѣпкій чай и никакъ не забуду этого.
   -- Точно также и въ отношеніи платья. Вамъ извѣстно, что онъ не очень богатъ, однакожъ его очень будетъ огорчать, если вы не будете всегда прилично одѣты. Да и на счетъ его бѣлья,-- мнѣ кажется, у него теперь не кому присмотрѣть за бѣльемъ, потому что я часто замѣчала, что у него гдѣ нибудь пуговицъ не достаетъ, -- такъ вы никогда не позволяйте пришивать пуговицъ къ рубашкѣ или къ чему другому, не посмотрѣвъ прежде хорошенько: крѣпко ли еще сидятъ остальныя пуговицы. Помните это.
   -- Я буду помнить это,-- отвѣчала бѣдная Мэри, дѣлая новое тайное покушеніе открыть книгу.
   -- Да еще, Мэри, я хотѣла вамъ замѣтить на счетъ чулокъ. Ни что не можетъ быть полезнѣе для женщины въ вашемъ положеніи, какъ умѣнье хорошо штопать. Право, я почти, пугаюсь, что вы не любите штопать.
   -- О, нѣтъ! я люблю.
   Это была неправда; но что же было дѣлать бѣдной дѣвушкѣ при такомъ стѣсненіи?
   -- Если бъ вы любили штопать, то давно бы заштопали чулки для Джэни Робинзонъ и Джуліи Рейтъ, а чулки то все лежатъ въ корзинѣ. До чаю я сама заштопывала пару чулокъ для Ребекки, пока моимъ старымъ глазамъ не сдѣлалось больно.
   -- О! я не знала,-- сказала на то Мэри нѣсколько обиженнымъ голосомъ: -- отчего же вы не сказали мнѣ прямо что вамъ нужно, чтобъ я заштопала чулки?
   -- Но вѣдь это предлагается вамъ для практики.
   -- Для практики! Я то и знаю, что практикуюсь.
   Однако она отложила книгу въ сторону и встащила рабочую корзину на столъ.
   -- Да какъ же это штопать, мистриссъ Томасъ? вѣдь тутъ и такъ уже штопка на штопкѣ.
   -- Подайте ихъ мнѣ,-- сказала мистриссъ Томасъ.
   Между ними водворилось молчаніе на четверть часа; въ это время мысли Мэри блуждали въ случайностяхъ ея будущей жизни: будутъ ли и его чулки доставлять ей столько же непріятностей?
   Но мистриссъ Томасъ была въ душѣ честная женщина и, какъ въ теоріи, такъ и на практикѣ была честна. Совѣсть говорила ей, что мистеръ Грэгамъ не могъ одобрять такого рода приктики въ супружескихъ обязанностяхъ, и, не смотря на свои слабые глаза, она рѣшилась исполнять свой долгъ.
   -- Оставьте, Мэри, эту работу, вдругъ сказала она:-- я вспомнила, что вы штопали уже свои чулки предъ обѣдомъ.
   -- Разумѣется, штопала,-- отвѣчала Мэри сердито:-- что касается до практики въ этомъ дѣлѣ, то я не думаю, чтобъ онъ желалъ отъ меня подобныхъ занятій болѣе, чѣмъ другихъ.
   -- Конечно, душенька; поставьте же корзинку на мѣсто.
   Миссъ Сноу положила чулки на мѣсто и опять взялась за Расселаса. Кто штопалъ чулки Расселасу и пришивалъ пуговочки къ его бѣлью? Что за счастливая доля той невѣсты, которая въ ожиданіи своей свадьбы не обязана заботиться о подобныхъ, вещахъ!
   -- Я полагаю, Мэри, что это будетъ весною въ будущемъ году.
   Мистриссъ Томасъ не читала и потому маленькій разговоръ время отъ времени былъ для нея большимъ утѣшеніемъ.
   -- Что такое будетъ, мистриссъ Томасъ?
   -- Какъ что?-- свадьба.
   -- Вѣроятно Онъ сказалъ отцу, что это будетъ не ранѣе какъ въ 18-году; тогда мнѣ минетъ двадцать лѣтъ.
   -- Хотѣлось бы мнѣ знать, гдѣ вы будете жить?
   -- Не знаю. Онъ никогда не говорилъ мнѣ объ этомъ.
   -- Конечно, не говорилъ; но я увѣрена, что это будетъ очень далеко отъ Пекгама.
   Мэри ничего на то не отвѣчала, но невольно пожелала, чтобъ это такъ и было. Пекгамъ не сіялъ для нея лучами счастья, хоть она тутъ сдѣлалась дочерью счастья. Притомъ же въ ея душѣ жила мрачная мысль, тѣсно связанная съ улицами, домами и дорожками Пекгама. Всего лучше уѣхать далеко отъ Пекгама, когда она выйдетъ замужъ и сдѣлается въ самомъ дѣлѣ женою Феликса Грэгама.
   -- Миссъ Мэри, шепнула краснорукая служанка, на всѣ руки въ домашнихъ дѣлахъ, тихо подползая къ двери спальни Мэри, когда всѣ разошлась спать:-- миссъ Мэри, мнѣ надо вамъ кой-что сказать.
   Мэри отворила дверь.
   -- У меня есть письмецо отъ него.
   И служанка на всѣ руки подала ей записку въ зеленомъ конвертѣ.
   -- Сара, я говорила тебѣ, чтобы ты не принимала писемъ,-- сказала Мэри очень сурово и колеблясь:-- брать или не брать этой записки.
   -- Но онъ такъ просилъ, такъ умолялъ... Божусь, миссъ, онъ сказалъ, что ему непремѣнно надо получить отвѣтъ. Онъ сказалъ, что джентльменъ имѣетъ право на отвѣтъ. Да если бъ вы его сами только видѣли, такъ навѣрное бы взяли письмецо. Онъ такимъ показался мнѣ хорошенькимъ въ голубомъ галстухѣ, шитомъ золотомъ. Онъ сказалъ, что идетъ въ театръ.
   -- А кто съ нимъ шолъ Сара?
   -- Да никого, миссъ,-- только его маменька да сестрица да еще кто-то.
   Мэри Сноу рѣшилась взять письмецо.
   -- Ну а за отвѣтомъ то я приду завтра, какъ вы будете прибирать комнату послѣ завтрака.
   -- Нѣтъ, не надо; я не могу. Я совсѣмъ не пошлю отвѣта. Во всякомъ случаѣ, Сара, ради самого Бога, ни слова никому не говори объ этомъ.
   -- Кто? я-то? Господи помилуй! что вы, миссъ! какъ это можно... да ни за какія деньги на свѣтѣ!
   Тутъ служанка ушла, я Мэри осталась одна читать второе письмо отъ втораго вздыхателя.
   "Ангелъ свѣта!" такъ начиналось письмо -- "но холодный, какъ и твое прекрасное имя."
   Бѣдной Мэри показалось, что это удивительно мило и отрадно, и хоть она очень перепугалась, такъ что почти желала бросить письмо въ огонь, однако все же прочитала его разъ двадцать. Запрещенныя наслажденія всегда бываютъ чрезвычайно сладки. Двѣ строчки отъ своего благодѣтеля и будущаго мужа она прочла разъ, много два, а эти двѣ строчки были написаны добрымъ человѣкомъ, въ высшей степени добрымъ, въ особенности для нея, и написаны съ великимъ трудомъ.
   Она сѣла, дрожа всѣмъ тѣломъ при мысли, что это она дѣлаетъ; и размышляя о томъ, она еще разъ прочла записочку:
   "Ангелъ свѣта, но холодный, какъ твое прекрасное имя!"
   О какая сладость вѣяла отъ этихъ звуковъ!
   

VI.
Мистеръ Фёрниваль ищетъ помощи.

   -- И вы полагаете, что тутъ уже ничего нельзя сдѣлать? спросилъ мистеръ Фёрниваль у своего клерка, тотчасъ по возвращеніи его изъ Гэмворта въ Лондонъ.
   -- Ровно ничего, сэръ, отвѣчалъ Кребвицъ съ лаконическою выразительностью.
   -- Хорошо; а я думаю не такъ. Еслибъ дѣло могло устроиться за сходную цѣну, отстраняя всякую непріятность отъ моего друга, леди Мэзонъ, я былъ бы очень радъ; но въ сущности, оно и лучше, чтобъ дѣло приняло законный ходъ. Она много пострадаетъ, но за то впослѣдствіи будетъ совершенно безопасна.
   -- Мистеръ Фёрниваль, я такъ далеко заходилъ, что предлагалъ тысячу фунтовъ стерлинговъ.
   -- Тысячу фунтовъ! Да вѣдь они подумаютъ, что мы ихъ боимся.
   -- Не болѣе того, какъ они думали прежде. Хоть я и предлагалъ ему эту сумму, но онъ и подумать не можетъ, чтобъ это было съ нашей стороны. Позвольте, я разскажу вамъ, въ чемъ тутъ дѣло, по моему, мистеръ Фёрниваль... Полагаю, что я могу выразить мое мнѣніе.
   -- О, конечно; но помните то, Кребвицъ, что леди Мэзонъ не въ большей опасности потерять свою собственность, какъ и мы съ вами. Конечно, это очень непріятное дѣло, но исходъ его не допускаетъ ни малѣйшаго сомнѣнія.
   -- Право, мистеръ Фёрниваль, я не могу этого сказать...
   -- Въ подобныхъ дѣлахъ, кажется, я кое-что смыслю.
   -- О, нѣтъ сомнѣнія!
   -- И таково мое мнѣніе. Теперь вы можете изложить ваше: мнѣ будетъ пріятно его слышать.
   -- Мое мнѣніе таково, мистеръ Фёрниваль, что сэръ Джозефъ никогда не дѣлалъ такой приписи.
   -- А что заставляетъ васъ такъ думать?
   -- Весь ходъ доказательствъ. Совершенно ясно, что въ тотъ же день былъ совершонъ другой актъ и засвидѣтельствованъ Кеннеби и Болстеръ. Еслибъ ими были засвидѣтельствованы два документа, то они вспомнили бы о томъ такъ скоро послѣ происшествія.
   -- Хорошо, Кребвицъ, только мы съ вами несогласны въ мнѣніяхъ. Берегите, однако, свое мнѣніе про себя -- это самое важное. А а совершенно увѣренъ, что въ Гэмвортѣ вы дѣйствовали какъ нельзя лучше для нашей пользы, и я очень вамъ за это обязанъ. Но теперь у насъ руки полны дѣла, даже черезчуръ.
   Тутъ онъ повернулся къ столу, гдѣ лежали бумаги; послѣ чего Кребвицъ, проглотивъ замѣчаніе, вышелъ изъ кабинета.
   Но едва онъ вышелъ, какъ мистеръ Фёрниваль снова оторвался отъ бумагъ и, прислонившись къ спинкѣ стула, предался размышленіямъ о дальнѣйшихъ послѣдствіяхъ дѣла объ Орлійской Фермѣ. Онъ зналъ, что Кребвицъ ловкій и проницательный дѣлецъ и что настоящее свое мнѣніе, составленное имъ послѣ свиданія съ гэмвортскимъ атторнеемъ, согласовалось и съ его собственнымъ мнѣніемъ. Да; таково было и его мнѣніе, хоть онъ ни разу не высказалъ его въ опредѣленныхъ формахъ даже самому себѣ; однако это дѣйствительно было такъ, и изъ зналъ, что результатъ его размышленій былъ сходенъ съ этимъ мнѣніемъ: въ глубинѣ души онъ создавался, что эта припись была подложная и поддѣлана его другомъ и кліэнткою леди Мэзонъ.
   Что же оставалось ему дѣлать въ такихъ обстоятельствахъ? Его перо очутилось, въ зубахъ -- обыкновенная его привычка, когда онъ углублялся въ размышленія съ цѣлью принять твердую рѣшимость.
   Какъ она была прекрасна, когда стояла предъ нимъ въ библіотекѣ, опираясь на руку стараго баронета -- какъ прекрасна и какъ невинна казалась она! Вотъ главный образъ, занимавшій его думы. Потомъ она подала ему руку, и до настоящей поры онъ все еще чувствовалъ это мягкое, бархатное прикосновеніе ея холодныхъ пальцевъ. Покинуть женщину въ такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ -- да вѣдь это значило бы не быть человѣкомъ! И какую еще женщину! Положимъ, она виновна, но развѣ она не искупила своей вины глубокими страданіями? Потомъ мысли его обратились на мистера Мэзона изъ Гроби-Парка; онъ обдумывалъ твердое убѣжденіе сэра Перегрина и увѣренность судьи Стевлея и потомъ подумавъ онъ: какую крѣпкую опору найдетъ онъ въ общественномъ мнѣніи и въ двадцатилѣтней давности для дѣла, которое онъ берется защищать! Ему такъ хотѣлось опять вытащить ее изъ этой опасности!.. А, необходимо ее спасти, вопреки ея виновности, если она виновна, или въ силу ея невинности, если она невинна; но по причинѣ ея красоты, ея нѣжной руки, ея глубокихъ, ясныхъ глазъ... Такъ, по крайней мѣрѣ, онъ сознавался самому себѣ, оставаясь по возможности вѣрнымъ истинѣ.
   Надо же принять серьезныя приготовленія къ битвѣ и совсѣмъ не потому, чтобъ онъ самъ былъ соприкосновенъ этому дѣлу, но единственнo для выполненія своего долга. Онъ долженъ взять на себя всю заботу о веденіи этого дѣла законнымъ порядкомъ. Ему самому надо обдумать, какимъ образомъ атторней долженъ вести это дѣло, и внушить этому атторнею, какъ ему имѣть сношеній съ нимъ и съ другими адвокатами, которые, можетъ быть, потребуются дда защиты такого важнаго дѣла. Онъ еще не зналъ, какимъ судомъ будетъ производиться это дѣло, но почти былъ увѣренъ, что нападеніе начнется уголовнымъ обвиненіемъ. Можно было ожидать, что оно приметъ прямую форму обвиненія въ поддѣлкѣ. Чѣмъ жостче и язвительнье будетъ обвиненіе, тѣмъ благопріятнѣе будетъ общественное мнѣніе къ обвиненной, тѣмъ болѣе надеждъ на ея оправданіе. Но если она будетъ провозглашена виновною по какому бы то ни было приговору, это будетъ ужасно: всякій подобный приговоръ былъ бы крайнимъ разореніемъ и уничтоженіемъ ея существованія.
   Нѣтъ, надо съ кѣмъ-нибудь посовѣтоваться; и онъ рѣшился наконецъ отправиться къ своему старому другу, мистеру Чаффенбрассу. Это человѣкъ надежный; ему можно высказать свою мысль, не боясь повредить дѣлу. Не то, чтобъ онъ намѣревался высказать свои дѣйствительныя мысли даже Чаффенбрассу, нѣтъ; онъ скажетъ ему истину на столько, чтобъ дать ему уразумѣть возможность этого предположенія; но даже и своей комнатѣ онъ не довѣрилъ бы мысли, что считаетъ леди Мэзонъ дѣйствительно виновною. Да какимъ же образомъ онъ выразилъ бы предъ судомъ присяжныхъ свое искреннее... нѣтъ, мало того, свое возмущающееся убѣжденіе въ ея невинности, если онъ хоть мимоходомъ шепнетъ кому-нибудь про свою увѣренность въ ея виновности?
   Въ тотъ же день, предъ обѣдомъ, онъ послалъ къ Чаффенбрассу письмо, съ просьбою назначить ему свиданіе, а на слѣдующій день, тотчасъ послѣ завтрака, самъ отправился въ квартиру этого джентльмена. Квартира этого блюстителя невинности или, скорѣе, публичной невинности находилась не въ такъ называемомъ отелѣ, но состояла изъ двухъ мрачныхъ, грязныхъ комнатъ въ Иляй-Плэсѣ. Такъ какъ намъ рѣдко придется посѣщать Иляй-Плэсъ, то мы избавимъ себя отъ труда дѣлать ему подробное описаніе.
   Я сказалъ, что мистеръ Чаффенбрассъ и Фёрниваль были старые друзья. Прошло уже болѣе тридцати лѣтъ ихъ знакомства, и каждый изъ нихъ зналъ всю подноготную въ исторіи возвышенія и успѣховъ своего пріятеля; но результаты такого стараго знакомства были невелики. Они встрѣчались на улицахъ, разъ въ годъ, и очень рѣдко сходились по поводу какого-нибудь особенно важнаго предмета въ общей профессіи; какъ было, напримѣръ, когда они съѣхались вмѣстѣ въ Бёрмингэмѣ. Никому изъ нихъ и въ голову не приходила мысль встрѣчаться въ какихъ-нибудь домахъ или бывать другъ у друга, ради сердечной дружбы.
   Кто не знаетъ Чаффенбрасса, если не лично, такъ по слуху? Кто имѣлъ счастье насмотрѣться на лицо и осанку этого человѣка, въ давно прошедшія времена, когда онъ господствовалъ въ Old Bailey, тотъ можетъ быть и не имѣетъ высокаго мнѣнія о его преимуществахъ. Но для тѣхъ, кто только читалъ о немъ и зналъ о его подвигахъ по его тріумфамъ, для тѣхъ, конечно, онъ былъ знаменитостью, достойною лицезрѣнія.
   -- Посмотрите-ка, вотъ онъ, вотъ Чаффенбрассъ! Это онъ производилъ перекрестный допросъ въ Олд-Бэлей и на вѣки выслалъ виновнаго изъ Лондона въ дикія пустыни.
   -- Гдѣ? гдѣ онъ? Такъ вотъ онъ, Чаффенбрассъ! Что за грязный, однако, человѣчекъ!
   Вотъ къ этому-то грязному человѣчку и прибѣгъ мистеръ Фёринваль въ трудную минуту.
   Будь это обыкновенныя обстоятельства, то конечно мистеръ Фёрниваль созналъ бы въ самомъ себѣ достаточно силы и знанія, чтобы оправдать и защитить невинную или даже и виновную особу, но если въ Англіи могъ кто-нибудь оправдать виновнаго при чрезвычайныхъ обстоятельствахъ, такъ это конечно мистеръ Чаффенбрассъ; это и составляло его спеціальность въ послѣднія тридцать лѣтъ.
   Мистеръ Чаффенбрассъ былъ дѣйствительно грязный человѣкъ, и если кто его видѣлъ безъ парика и мантіи, то на первый взглядъ онъ показался бы ничтожнымъ. Но онъ въ высокой степени обладалъ умѣньемъ держать себя въ свѣтѣ и съумѣлъ бы выдержать свое мнѣніе непоколебимымъ противъ всѣхъ судей въ государствѣ.
   -- Ну, что, Фёрниваль, чѣмъ я могу быть вамъ полезенъ? спросилъ онъ, лишь только членъ отъ Эссексъ-Марчза усѣлся противъ него.-- Не очень часто свѣтъ вашихъ очей заглядываетъ такъ далеко на востокъ; вѣрно кого-нибудь постигло горе и злосчастье?
   -- Да, отвѣчалъ мистеръ Фёрниваль и, не теряя времени, началъ свой разсказъ.
   Чаффенбрассъ все время слушалъ съ глубокимъ вниманіемъ и только изрѣдка предлагалъ короткій вопросъ не выражая никакого мнѣнія, но предоставляя разговоръ въ руки посѣтителя, пока весь разсказъ не былъ оконченъ.
   -- А! сказалъ онъ тогда:-- умная женщина.
   -- И необыкновенное милое и благородное созданіе, сказалъ Фёрниваль.
   -- Я воображаю, отвѣчалъ мистеръ Чаффенбрассъ.
   Послѣ этого настала маленькая пауза.
   -- Ну, что же я могу для васъ сдѣлать? опять спросилъ Чаффенбрассъ.
   -- Во-первыхъ, мнѣ пріятно было бы получитъ отъ васъ совѣтъ, а во-вторыхъ... разумѣется, я долженъ позаботиться объ охраненіи ея правъ и защитѣ ея... мнѣ было бы всего пріятнѣе передать это дѣло въ ваши руки.
   -- О! нѣтъ, и не думайте. У меня и времени нѣтъ. Да и сердце мое не лежитъ тутъ такъ, какъ ваше. Гдѣ будетъ производиться судъ?
   -- Въ Альстонѣ, я думаю.
   -- На весеннихъ засѣданіяхъ. Это будетъ около десятаго марта. Дайте мнѣ знать.
   -- Я полагаю, мы могли бы затянуть это дѣло до лѣта. Роундъ не очень горячится въ этомъ дѣлѣ.
   -- А что мы этимъ выиграемъ? Если заключенный невиненъ, такъ за что же мучить его отсрочкою? Онъ вѣдь навѣрное будетъ избавленъ отъ наказанія. Если же онъ виновенъ, то затяжка времени только яснѣе разоблачитъ факты. Моя опытность убѣждаетъ меня въ томъ, что чѣмъ скорѣе быть судимымъ, тѣмъ лучше; -- это всегда такъ.
   -- Такъ вы согласились бы взять тяжебное дѣло для разсмотрѣнія?
   -- Подъ вашимъ руководствомъ? Пожалуй. Что за нужда, хоть и въ Альстонѣ. Ничего не значитъ, если только можно сдѣлать услугу старому другу. Вы знаете, я никогда не былъ гордецомъ.
   -- Ну, а что же вы думаете объ этомъ дѣлѣ, Чаффенбрассъ?
   -- Ага! вотъ вопросъ!
   -- Ее надо спасти. Двадцатилѣтняя давность! Подумайте только объ этомъ.
   -- Надо спросить, какъ Мэзонъ изъ Гроби-Парка думаетъ объ этомъ. Нѣтъ-ли какого сомнѣнія на счотъ акта о товариществѣ?
   -- Боюсь, что нѣтъ. Роундъ не согласился бы начать этого дѣла, еслибы актъ былъ неправдоподобенъ.
   -- Это зависитъ отъ тѣхъ двухъ свидѣтелей, Фёрниваль. Я хорошо помню это дѣло, хотя ему уже двадцать лѣтъ прошло и хоть и не участвовалъ въ немъ. Я помню, что леди Мэзонъ показала себя умною женщиною, а Роундъ и Крукъ были ужасно медленны.
   -- Но онъ сущій звѣрь, помните, этотъ мужикъ Мэзонъ изъ Гроби-Парка?
   -- Звѣрь, въ самомъ дѣлѣ? Ну, такъ мы посадимъ его въ клѣтку и заставимъ разсказывать какъ можно больше о садомъ себѣ. А она, кажется, необыкновенно красивая женщина?
   -- Да, она прекрасная женщина.
   -- И интересна очень? Все это будетъ принято во вниманіе -- понимаете? Вдова имѣетъ одного сына?
   -- Да, и со времени смерти своего мужа удивительно усердно исполняла материнскія обязанности. Вы увидите, что она пользуется сочувствіемъ лучшимъ людей по сосѣдству. Теперь она гоститъ у сэра Перегрина Орма, который все готовъ для нея сдѣлать.
   -- Все-ли?
   -- Да; и семейство Стевлеевъ ведетъ съ нею знакомство. Судья убѣжденъ въ ея невинности.
   -- Такъ-ли? Вѣроятно нынѣшнимъ лѣтомъ онъ объѣдетъ свой округъ. Его убѣжденіе, выраженное въ судѣ, всего важнѣе для нее. Но въ гостиной или за стаканомъ вина вы можете увѣрить Стевлея, въ чемъ хотите; только я позволю себя повѣсить, если вы насильно заставите его повѣрить чему бы то ни было, когда онъ взобрался уже на свое судейское мѣсто.
   -- Но, Чаффенбрассъ, дружеское расположеніе такихъ людей должно ей принести огромную пользу. Каждому будетъ извѣстно, что она гостила у сэра Перегрина Орма.
   -- Я и не сомнѣваюсь, что она умная женщина.
   -- Но это новое горе почти убило ее.
   -- Я и этому не удивляюсь. Подобнаго рода несчастье сильно мучитъ людей. Для такой красавицы, какъ леди Мэзонъ все въ жизни должно идти какъ по маслу; не такъ-ли? Хорошо; мы поправимъ ея дѣла, на сколько умѣемъ. Вы увидите, что я достаточно понятливъ. Кстати, кто у васъ атторней? Въ подобныхъ дѣлахъ, какъ ваше, лучшаго атторнея нельзя найти, какъ старикъ Соломонъ Арамъ. Но, кажется, Соломонъ Арамъ очень далеко отъ васъ?
   -- Вѣдь онъ жидъ, кажется?
   -- Клянусь честью, я этого не знаю. Онъ хорошій атторней -- этого для меня совершенно достаточно.
   Тогда они снова стали обсуждать дѣло и наконецъ согласились, что третій стряпчій необходимъ.
   -- Феликсъ Грэгамъ принимаетъ большое участіе въ этомъ дѣлѣ, сказалъ Фёрниваль:-- и онъ такъ же твердо убѣжденъ въ ея невинности, какъ я.
   -- Ага! сказалъ Чаффенбрассъ;-- ну, а какъ ему случится разубѣдиться и перемѣнить мнѣніе о своей кліэнткѣ? тогда что будетъ?
   -- Мы можемъ это предупредить, я думаю.
   -- А я такъ не думаю. И въ такомъ случаѣ онъ ее окончательно погубитъ; это такъ вѣрно, какъ то, что имя ваше Фёрниваль.
   -- А твердо увѣренъ, что онъ этого не сдѣлаетъ.
   -- А я такъ увѣренъ, что онъ надѣлаетъ хлопотъ.
   Мистеръ Чаффенбрассъ дошелъ почти до восторженнаго состоянія.
   -- Я слышалъ однажды, какъ этотъ человѣкъ въ одинъ часъ наговорилъ мнѣ столько чепухи объ обязанностяхъ своего сословія, сколько я во всю жизнь свою не слышалъ, съ тѣхъ поръ какъ надѣлъ мантію на плечи. Онъ вовсе не хочетъ понимать того долга относительно своего кліэнта, который налагается на каждаго человѣка въ адвокатскомъ сословіи.
   -- Но онъ отлично работаетъ, когда дѣло близко его сердцу, я не люблю его; но не могу не сказать, что онъ очень умный человѣкъ.
   -- Конечно, вы можете дѣлать, какъ хотите въ этомъ случаѣ. Въ Альстонѣ я не на своей землѣ и, конечно, мнѣ все равно, кто бы ни принялъ на себя трудъ распутать это дѣло. Только я говорю вамъ откровенно: если онъ возьмется за это дѣло, да повернетъ потомъ противъ насъ, или потопитъ насъ, такъ тогда я самъ поверну противъ него и утоплю его.
   -- Да поможетъ ему небо въ такомъ дѣлѣ!
   Послѣ этого два великія свѣтила закона пожали другъ другу руки и разошлись.
   Одно обстоятельство совершенно выяснилось для мистера Фёрниваля, когда онъ въ своемъ кэбѣ переносился изъ Иляй-Плэса въ Линкольнсъ-Иннъ: мистеръ Чаффенбрассъ былъ вполнѣ убѣжденъ въ виновности леди Мэзонъ. Онъ не только показалъ это, но даже не побезпокоился соблюсти маленькую вѣжливость въ выраженіяхъ, относительно вѣры въ ея невинность. Но тѣмъ не менѣе онъ зналъ, что Чаффенбрассъ былъ вполнѣ способенъ явиться предъ судомъ присяжныхъ съ пламеннымъ убѣжденіемъ въ ея невинности, быть жестокимъ при передопросахъ свидѣтеля, который будетъ доказывать ея виновность. Мистеръ Чаффенбрассъ почти инстинктомъ узнавалъ, винонень или нѣтъ обвиняемый, и этимъ-то инстинктомъ онъ уже проникъ, что леди Мэзонъ виновна. Глубоко вздыхалъ мистеръ Фёрниваль, выходя изъ своего кэба, и опять пожелалъ умыть свои руки въ этомъ дѣлѣ. Сильно желалъ онъ этого, но хорошо зналъ, что это желаніе было неудобоисполнимо.
   -- Соломонъ Арамъ! думалъ онъ, опять сидя въ своемъ креслѣ: это имя дурно прозвучитъ въ ушахъ альстонскаго общества. Въ Old-Bailey мало заботятся о такихъ вещахъ.
   Мистеръ Фёрниваль рѣшилъ уже въ своей головѣ, что Соломону Араму не будетъ поручено это дѣло. Передать это дѣло въ руки Соломона Арама значило бы унизить самого себя. Мистеръ Чаффенбрасъ ничего въ этомъ не смыслитъ. Мистеръ Чаффенбрассъ всю свою жизнь возился съ Соломонами Арамами. Мистеръ Чаффенбрасъ даже не предвидитъ того впечатлѣнія, которое произведетъ на свѣтъ подобный союзъ. Нѣтъ сомнѣнія -- Соломонь Арамъ хорошій человѣкъ в своемъ родѣ,-- можетъ быть даже лучшій на этомъ поприщѣ. Не человѣкъ полезнѣе и способнѣе Соломона, когда надо было прибѣгать къ уверткамъ для искуснаго отвращенія доказательствъ. Все это вполнѣ сознавалъ мистеръ Фёрниваль; но онъ также хорошо сознавалъ, что не было возможности поручить ему хожденіе по этому дѣлу.
   -- Выбрать этого человѣка въ повѣренные значило бы гласно предъ цѣлою страною признать ея невинность, говорилъ онъ, стараясь оправдать себя.
   Тогда же онъ порѣшилъ выпытать мысли Феликса Грэгама. Вотъ еслибъ онъ взялся за это дѣло съ полнымъ убѣжденіемъ въ ея невинности, такъ было бы другое дѣло: ни одинъ человѣкъ изъ адвокатскаго сословія не могъ бы принести ей столько пользы, какъ этотъ молокососъ.
   Феликсъ отправился въ окружной объѣздъ; городъ Альстонъ былъ въ числѣ городовъ, гдѣ происходили засѣданія.
   

VII.
Любовь всегда была владыкой міра.

   Отчего же мнѣ-то нельзя? Вотъ вопросъ, который сэръ Перегринъ Ормъ безпрерывно задавалъ себѣ въ эти дни, съ тѣхъ поръ какъ леди Мэзонъ поселилась у нихъ въ домѣ, а смыслъ этого вопроса былъ:-- отчего же бы и ему нельзя жениться на леди Мэзонъ?
   Вѣроятно, мы съ читателями видимъ много причинъ, почему этого нельзя, но за то мы и не влюблены въ леди Мэзонъ. Ея прелести и ея скорби, ея женственность, грустная улыбка и еще болѣе очаровательныя слезы не произвели на насъ впечатлѣнія; но за то мы и не старинные джентльмены съ рыцарскимъ духомъ, правда, семидесяти лѣтъ, за то полные жизни, кипучей жизни, съ сильнымъ стремленіемъ къ нѣжному романическому чувству. Въ этотъ памятный день, когда мистеръ Фёрниваль посѣтилъ Кливъ и въ послѣдующее за тѣмъ свиданіе баронета съ леди Мэзонъ, онъ только задалъ себѣ этотъ вопросъ, но не приступалъ въ дальнѣйшимъ дѣйствіямъ. На другой и на третій день то же самое. Онъ только самому себѣ задавалъ этотъ вопросъ, одиноко сидя въ своей библіотекѣ; но ни къ кому не обращался еще за разрѣшеніемъ его. При встрѣчахъ съ леди Мэзонъ въ эти дни, онъ выказывалъ въ своемъ обращеніи съ нею уваженіе, которымъ мущина обязанъ женщинѣ, и любовь человѣка къ дорогому другу; но этимъ все и ограничивалось.
   Видя это и добродушно сочувствуя этой любви къ своей гостьѣ, мистриссъ Ормъ слѣдовала примѣру и наставленію своего свекра и бросилась въ объятія леди Мэзонъ. Онѣ обѣ были искренними друзьями.
   Что же думала обо всемъ этомъ сама леди Мэзонъ? По правдѣ сказать, во всемъ этомъ для нея было много отраднаго, но вмѣстѣ съ тѣмъ тутъ же было нѣчто такое, что увеличивало въ ней боязнь опасности, которая теперь окружала повидимому все ея существованіе. Отчего сэръ Перегринъ такъ странно велъ себя въ библіотекѣ, отчего онъ выказалъ столько признаковъ тайной страсти? Онъ обнималъ ея станъ, онъ цѣловалъ ее въ губы и прижималъ къ своему старому сердцу... зачѣмъ онъ это дѣлалъ? Онъ увѣрялъ, что любитъ ее, какъ дочь, но ея женскій инстинктъ ясно говорилъ ей, что то объятія и поцѣлуи были гораздо жарче той ласки, которую отецъ показываетъ пріемной дочери. Ей не приходила въ голову мысль досадовать на него; но она много думала о томъ и думала почти со страхомъ.-- Ну, что если этотъ старикъ желаетъ болѣе чѣмъ отцовской любви? Ей казалось иногда, что это было какъ-будто во снѣ; ну, что если онъ на яву этого захочетъ? Какъ она будетъ отвѣчать на такое желаніе? Что она должна дѣлать или говорить въ такомъ случаѣ? Могла-ли она уступить, чтобы купить его дружбу, пожалуй, даже самую пламенную любовь, цѣною вражды другихъ? Не возненавидитъ-ли ее тогда мистриссъ Ормъ, которую она такъ горячо, искренно, сердечно любила? Любовь мистриссъ Ормъ была для нея величайшимъ наслажденіемъ. А молодой наслѣдникъ -- развѣ онъ не возненавидятъ ее? Кромѣ того, она можетъ вмѣшаться въ это столь желанное дѣло своего дѣда и разрушить сильною рукою его намѣреніе! А въ такомъ случаѣ не потеряетъ-ли она ихъ всѣхъ? Тутъ она вспоминала о другомъ другѣ, помощь котораго была такъ необходима ей въ это время страшной скорби. Какъ мистеръ Фёрниваль приметъ эти новости, если только имъ суждено свершиться?
   Богата была леди Мэзонъ женственными прелестями и пользовалась ими отчасти съ невинностью голубицы, отчасти же съ мудростью змѣя. Но я никогда не обвинилъ бы ее въ этомъ пользованіи оружіемъ, которымъ провидѣніе одарило ее. Во все время ея продолжительнаго вдовства, когда она ни въ чемъ не имѣла, недостатка, ни въ молодости, ни въ богатствѣ, ея поведеніе всегда было безукоризненно. Все свое счастье, всѣ радости она находила въ исполненіи своихъ обязанностей и въ материнской любви. Теперь наступила пора, когда ей необходима была помощь отъ другихъ; необходимо было привязать къ себѣ людей, людей обладающихъ силою и могуществомъ въ обществѣ, умѣющихъ давать битвы и одерживать побѣды: и она привязала ихъ къ себѣ крѣпкими оковами, не имѣя, однако, и въ помышленіи какого-нибудь зла. Ей было очень прискорбно, когда она увидѣла, что этимъ она причинила несчастье мистриссъ Фёрниваль, и теперь ей было очень прискорбно, когда она поняла новую любовь сэра Перегрина. Она желала привязать къ себѣ этихъ людей сильною привязанностью; но ей хотѣлось удержать это чувство на извѣстной точкѣ, если это только возможно.
   А въ это время сэръ Перегринъ все еще задавалъ себѣ извѣстный вамъ вопросъ. Когда впервые эта мысль пришла ему на умъ, онъ увѣрялъ себя, что этою любовью онъ никого не обидитъ. Онъ даже хотѣлъ просить согласія своей невѣстки и оправдаться предъ нею, давая ей понять свои побудительныя причины и умоляя ее о согласія, какъ о милости. Онъ такъ заботился о своемъ внукѣ, что эта свадьба -- еслибъ только она случилась -- не вынула бы изъ его кармана ни одного фунта и во всякомъ случаѣ никакъ бы не запутала въ долги слѣдующаго ему наслѣдства. Потомъ онъ сталъ въ собственныхъ глазахъ оправдывать предпринимаемое имъ дѣйствіе и долго обдумывалъ, какъ ему придется вести себя тогда при встрѣчахъ съ друзьями и что сказать своимъ старымъ слугамъ.
   И мало-ли стариковъ женится? и еще вступаютъ въ браки гораздо сумасброднѣе того, который онъ обдумывалъ. Сколько джентльменовъ въ его лѣтахъ и въ его положеніи переженилось на своихъ горничныхъ, на молоденькихъ восемнадцатилѣтнихъ дѣвушкахъ, и послѣ этого смѣло смотрѣли на своихъ друзей и слугъ. Но невѣста, которую онъ избиралъ быть его женою, была его старымъ другомъ, женщина за сорокъ лѣтъ, и которой, кромѣ этого, онъ могъ бы служатъ могучею опорой въ постигшемъ ее несчастья. Отчего же ему и не жениться?
   Болѣе недѣли прошло въ такихъ соображеніяхъ; наконецъ сэръ Перегринъ рѣшился высказать свое желаніе мистриссъ Ормъ. Если ужь дѣлать, такъ дѣлать скорѣе. Недовѣрчивые и нечувствительные читатели съ трудомъ повѣрятъ мнѣ, если я скажу, что, желая жениться на леди Мэзонъ, старый баронетъ болѣе всего желалъ этимъ помочь ей въ ея скорбномъ положеніи; онъ такъ часто увѣрялъ себя въ томъ, что наконецъ и самъ повѣрилъ. Разъ рѣшившись на скорую и вѣрную помощь, баронетъ послалъ просить мистриссъ Ормъ въ библіотеку.
   -- Эдиѳь, дорогое мое дитя, сказалъ онъ, взявъ ее за руку и съ нѣжностью сжимая ее въ своихъ рукахъ, какъ онъ часто дѣлалъ, лаская ее:-- я желаю поговорить съ вами о дѣлѣ, которое касается собственно меня, а нѣкоторымъ образомъ и всѣхъ насъ. Можете-ли вы мнѣ подарить полчаса?
   -- Конечно, могу... Что это такое, сэръ? Вѣдь я плохо понимаю дѣла, вы сами это знаете.
   -- Сядьте здѣсь, душенька, вотъ сюда, а я сяду подлѣ васъ. Что касается до моего дѣла, то никто въ мірѣ не можетъ мнѣ дать лучшаго совѣта, чѣмъ вы.
   -- Ахъ, дорогой батюшка! я, право, плохой совѣтникъ во всякомъ дѣлѣ.
   -- Только не въ этомъ, Эдиѳь. Я хочу переговорить съ тобою на счетъ леди Мэзонъ. Мы съ тобою оба любимъ ее нѣжно; не правда ли?
   -- Я ее люблю.
   -- И рада имѣть ее при себѣ?
   -- О, какъ рада! Только бы покончился этотъ процессъ, а то какъ пріятно ее имѣть сосѣдкою!... Мы только теперь вполнѣ узнали ее. Какое было бы счастье почаще видѣться съ нею!...
   Кажется, въ этихъ словахъ ничего не было наводящаго уныніе, а между тѣмъ отъ нихъ покоробило сэра Перегрина. Въ настоящее время онъ не могъ и подумать, чтобы леди Мэзонъ жила въ Орлійской Фермѣ, и ему гораздо было бы пріятнѣе, чтобы мистриссъ Ормъ говорила о ней, какъ о жительницѣ Клива.
   -- Да, мы теперь вполнѣ узнали ее, сказалъ онъ,-- и повѣрь мнѣ, Эдиѳь: узнать друга въ счастьѣ совсѣмъ не то, что узнать его въ горѣ. Наслаждайся леди Мэзонъ счастьемъ, не сдѣлайся она жертвою злобы и корыстолюбія безчестныхъ людей, я никогда не полюбилъ бы ее до такой степени, какъ теперь.
   -- И я также, батюшка.
   -- Съ этою женщиною жестоко поступаютъ, незаслуженно оскорбляютъ ее, тогда какъ она достойна всякаго сочувствія и уваженія. Я уже старикъ, но никогда въ жизни не бывалъ еще въ такомъ томительномъ безпокойствѣ, какъ теперь за нее. Ужасно подумать, что невинность подвергается такимъ оскорбленіямъ и въ нашей странѣ...
   -- Разумѣется, это ужасно; однако, надѣюсь, вы не полагаете, чтобы тутъ была серьезная опасность для нея?
   Все это очень хорошо и показываетъ, что душа мистриссъ Ормъ была вполнѣ расположена къ женщинѣ, которую баронетъ любитъ. Но все это онъ и прежде зналъ и недоумѣвалъ какъ теперь подойти къ предмету своихъ желаній.
   -- Эдиѳь, вдругъ сказалъ онъ, не раздумывая долго:-- я люблю ее всемъ сердцемъ. Я желалъ бы жениться на ней.
   Въ теченіе всей своей жизни, сэръ Перегринъ никогда ни въ чемѣ не имѣлъ неудачи отъ недостатка въ мужествѣ. Когда приходила ему мысль, что онъ боится той задачи, которую себѣ предложилъ, то онъ тотчасъ же разрѣшалъ ее. Такимъ образомъ всегда поступаютъ люди, когда видятъ, что ихъ надежды погибаютъ, когда отчаяніе овладѣваетъ ими,-- такимъ образомъ храбрецы идутъ на-проломъ брать крѣпости.
   -- Жениться, на ней! воскликнула мистриссъ Ормъ.
   Никогда не издала бы она ни одного звука, который могъ бы огорчить ея любимаго старика; но внезапность его объявленіе на минуту поразила ея чувство.
   -- Да, Эдиѳь, жениться на ней. Но прежде чѣмъ вы осудите мое намѣреніе, разсмотримъ его хорошенько. Но сначала мнѣ хотѣлось бы, чтобы вы вполнѣ это поняли; я не женюсь на ней, если вы скажете, что это сдѣлаетъ васъ нечастною. Я не слова не говорилъ ей о своемъ намѣреніи, и она до сихъ поръ ничего не знаетъ о немъ...
   Надо предполагать, что сэръ Перегринъ самъ немного думалъ о томъ поцѣлуѣ, который онъ ей далъ.
   -- Вы мнѣ отдали всю свою жизнь. Вы всегда были моимъ ангеломъ-хранителемъ. Если это намѣреніе сдѣлаетъ васъ несчастною, то я никогда не женюсь на ней.
   Сэръ Перегринъ не совсѣмъ такъ разсуждалъ въ душѣ, но съ такою женщиною, какъ мистриссъ Ормъ, конечно, подобный способъ былъ самый надежный для предупрежденія всѣхъ возраженій. Еслибъ она думала собственно о своей только пользѣ, то конечно она никогда бы не воспротивилась ничему, что могло бы хоть нѣсколько увеличить счастье сэра Перегрина. Но мысль, что подобное супружество будетъ безразсудно, крѣпко засѣла ей въ голову. Сэръ Перегринъ занималъ высокое мѣсто въ обществѣ. Будетъ-ли онъ также высоко стоять въ общественномъ мнѣніи и послѣ этой женитьбы? Его сѣдые волосы и древній аристократическій гербъ были любимы и уважаемы всѣми, кто его зналъ. Будетъ-ли это и тогда, когда онъ женится на леди Мэзонъ? Она нѣжно любила его, какъ родного брата, она такъ высоко цѣнила почести, достойно ему воздаваемыя!.. Она такъ гордилась, даже за своего сына, что у него такой дѣдушка -- совершенный джентльменъ! И неужели такое благородное поприще будетъ имѣть такой печальный конецъ? Вотъ каковы были мысли, занимавшія ея голову въ эту минуту.
   -- Сдѣлаетъ меня несчастною! сказала она, вставая и подходя къ нему:-- но я хочу думать только о вашемъ счастьи. Сдѣлаетъ-ли васъ это счастливѣе?
   -- Это дастъ мнѣ возможность оградить ее отъ непріятностей.
   -- Но, дорогой батюшка, для насъ вы занимаете первое мѣсто: то есть для меня и для Перегрина. Сдѣлаетъ-ли это васъ счастливѣе?
   -- Я думаю, что сдѣлаетъ, отвѣчалъ онъ медленно.
   -- Въ такомъ случаѣ съ моей стороны не можетъ быть возраженія.
   Сказавъ это, мистриссъ Ормъ выказала большую слабость. Да, слабость. Въ подобныхъ случаяхъ многія лучшія, добрѣйшія женщины оказываются слабыми. Не всякая женщина рѣшится высказать жосткое слово, слово мудрости, въ опроверженіе безумія тѣхъ, кого она любитъ болѣе всего въ мірѣ. Чтобы быть полезною и мудрою, женщина, безъ сомнѣнія, должна бы имѣть нѣкоторую силу рѣшимости. Впрочемъ, что касается до меня, то я не могу сказать, чтобы очень подлюбливалъ премудрыхъ и преполезныхъ женщинъ.
   -- Въ такомъ случаѣ, съ моей стороны не можетъ быть возраженія, отвѣчала мистриссъ Ормъ, которая страдала недостаткомъ полезности и мудрости, а за то преисполнена была самой нѣжной, отрадной любви.
   -- Но увѣрены-ли вы, что можете любить ее не менѣе, чѣмъ себя? спросилъ сэръ Перегринъ.
   -- Да, я увѣрена въ томъ. Если нужно, то я постараюсь любить ее даже болѣе самой себя.
   -- Дорогая Эдиѳь!... Теперь мнѣ остается сообщить это еще одному человѣку.
   -- То есть Перегрину? спросила она самымъ мягкимъ голосомъ.
   -- Да. Безъ всякаго сомнѣнія, ему надо это сказать, но не съ тѣмъ, чтобыпросить его согласія, какъ это я прошу у васъ.
   Когда баронетъ это говорилъ, она поцѣловала его въ лобъ.
   -- Но вы позволите мнѣ передать ему это?
   -- Да, только въ такомъ случаѣ, если она приметъ мое предложеніе. Тогда непремѣнно надо, тотчасъ же ему сообщить. Но, Эдиѳь, моя дорогая дочь, вы должны быть увѣрены въ одномъ: никогда я не сдѣлаю ничегъ такого, что могло бы повредить ему въ надеждахъ на будущее или въ денежномъ отношеніи, послѣ моей смерти. Если этотъ бракъ совершится, я не могу сдѣлать для нее многаго въ денежномъ отношеніи; она пойметъ это. Кой-что, конечно, я могу сдѣлать и для нее.
   Мистриссъ Ормъ въ это время стояла у камина и смотрѣла на огонь, а сама думала: что-то станетъ леди Мэзонъ на это отвѣчать? Леди Мэзонъ высоко стояла въ ея мвѣніи, какъ женщина чувствительная и добросовѣстная во всѣхъ отношеніяхъ, и потому она не совсѣмъ была увѣрена въ томъ, что это лестное предложеніе будетъ ею принято. Что если леди Мэзонъ скажетъ, что подобная сдѣлка для нее невозможна? Мистрисъ Ормъ чувствовала, что въ подобномъ случаѣ она никакъ не могла бы разлюбить леди Мэзонъ.
   -- Ну, теперь я желалъ бы и ей, за одинъ уже разъ, сообщить свое неожиданное предложеніе, сказалъ сэръ Перегринъ: -- она теперь въ гостиной?
   -- Я оставила ее тамъ.
   -- Не хотите-ли вы, изъ любви ко мнѣ, попросить ее придти ко мнѣ?
   -- Не лучше-ли будетъ ничего мнѣ объ этомъ не говорить?
   Сэръ Перегринъ въ глубинѣ сердца желалъ, чтобы невѣстка взялась все сама сдѣлать, но никакъ не могъ рѣшиться дать ей такое порученіе.
   -- Да, можетъ быть и такъ.
   Мистриссъ Ормъ хотѣла-было уйти.
   -- Еще одно слово, Эдиѳь. Мы съ вами, дитя мое, такъ давно знаемъ другъ друга и такъ искренно любимъ другъ друга, что я чувствовалъ бы себя очень несчастнымъ, еслибы упалъ въ вашемъ мнѣніи.
   -- Ужь этого, батюшка, нечего бояться.
   -- Повѣрите ли вы мнѣ, если я вамъ скажу, что, поступая такъ, я имѣю главною цѣлью оградить благородную и достойную женщину отъ незаслуженныхъ оскорбленій, отъ всѣхъ противозаконныхъ дѣйствій, о которыхъ я прежде я понятія не имѣлъ.
   Мистриссъ Ормъ убѣждала его, что вполнѣ вѣритъ ему, и въ этомъ увѣреніи она дѣйствительно была искренна. Послѣ этого она его оставила, чтобъ отыскать леди Мэзонъ и послать ее къ баронету. Въ это время сэръ Перегринъ поднялся съ мѣста и сталъ спиною къ камину. Онъ былъ бы очень радъ, еслибъ предстоящая сцена уже миновалась, только нельзя сказать, чтобъ это было отъ страха. Ему было бы пріятно сказать ей, что онъ любитъ ее такъ нѣжно, что онъ имѣетъ къ ней безграничную довѣренность; ему было бы пріятно говорить съ нею даже о ея печаляхъ и повторять ей увѣревіе, что онъ противъ всѣхъ готовъ вступить въ борьбу за нее и что для одержанія успѣха употребитъ всѣ средства, какими только можетъ располагать. Можетъ быть ему было бы также пріятно видѣть ея опущенные внизъ прекрасные глаза, когда она услышитъ его признаніе въ любви: онъ уже испыталъ однажды подобное удовольствіе. Тутъ пришли къ нему въ голову другія мысли. По картамъ ему все выходило, что она откажетъ ему. Онъ не скрывалъ отъ себя эту возможность. Если она откажетъ ему,-- чтожь такое? отъ этого дружба его ни мало не охладѣетъ къ ней... Тутъ послышались легкіе шаги въ залѣ; милая рука взялась за ручку двери и прекрасная лоди Мэзонъ очутилась породъ нимъ.
   -- Милая леди Мэзонъ, сказалъ баронетъ, встрѣчая ее посрединѣ комнаты: -- это очень любезно съ вашей стороны, что вы согласились придти ко мнѣ.
   -- Мой долгъ былъ бы придти къ вамъ даже тогда, когда для этого мнѣ пришлось бы пройти пол-королевства, отвѣчала она: -- это мой долгъ и вмѣстѣ удовольствіе.
   -- Точно ли это такъ? спросилъ онъ, смотря ей въ лицо со всею пылкостью страстнаго юноши.
   Съ этой минуты она уже поняла все, что ее ожидаетъ сейчасъ. Странная судьба предстояла ей въ этотъ періодъ жизни! Она ясно уже предвидѣла предложеніе, готовившееся для нее, но чего она не предвидѣла, чего не придумала -- это какой отвѣтъ ему дать!
   -- Безъ всякаго сомнѣнія, продолжалъ онъ -- для меня всегда было бы величайшимъ наслажденіемъ посылать за вами, когда васъ нѣтъ съ нами -- посылать за вами или, еще лучше, вѣчно слѣдовать за вами.
   -- Право, не знаю, чѣмъ я могла заслужить такое доброе вниманіе, которое вы оказываете мнѣ вы и мистриссъ Ормъ.
   -- Называйте ее Эдиѳь. Вы какъ-то уже называли ее такъ.
   -- Я часто называю ее такъ, когда мы остаемся наединѣ; но все же я чувствую, что не имѣю на то права.
   -- Вы на все имѣете право. Вы будете имѣть на все право, если только захотите принять его. Леди Мэзонъ, я уже старикъ,-- иные скажутъ, что я совершенный старикъ, но я не слишкомъ еще старъ, чтобы любить васъ. Можете ли вы принять любовь старика?
   Леди Мэзонъ, какъ мы уже догадывались, не была захвачена врасплохъ; но необходимо показаться изумленною,-- маленькая хитрость, извинительная въ кажіой женщинѣ при такомъ событіи.
   -- Сэръ Перегринъ, сказала она:-- вы не подразумѣваете подъ этимъ словомъ другое чувство, кромѣ искренней дружбы?
   -- Нѣтъ, я именно хочу выразить чувство сильной дружбы. Я говорю о любви мужа къ женѣ, любви жены къ мужу.
   -- Сэръ Перегринъ! О Боже! другъ мой! вы не обдумали хорошенько этихъ словъ. Вы забыли, въ какомъ положеніи я нахожусь. Милый, дорогой другъ! другъ, которому подобнаго нѣтъ на свѣтѣ.
   Тутъ она стала предъ нимъ на колѣни и приложила голову къ его колѣнямъ въ это время онъ сидѣлъ уже на своемъ спокойномъ креслѣ.
   -- Нѣтъ, этого не можетъ бытъ, продолжала она: -- подумайте только о тѣхъ печаляхъ, которыя вы навлечете на себя и на своихъ родныхъ, если мои враги одержатъ верхъ.
   -- Не одержать имъ верхъ! воскликнулъ сэръ Перегринъ съ необыкновенной энергіей.
   Произнося эту клятву, старый баронетъ положилъ руки на ея плечи.
   -- Нѣтъ: не будемъ надѣяться. Лучше бы мнѣ умереть у вашихъ ногъ, чѣмъ дождаться того дня, когда они останутся побѣдителями; и еще гораздо лучше вытерпѣть мнѣ двадцать смертей, чѣмъ увлечь и васъ въ бездну позора. Сидѣть на скамьѣ обвиненныхъ есть уже позоръ.
   -- Кто осмѣлится это сказать, когда я тамъ буду стоять подлѣ васъ? спросилъ сэръ Перегринъ.
   Прекрасно и благородно было чувство, которое выразилось на лицѣ его при произнесеніи этихъ словъ. Ея глаза, омраченные слезами, не могли видѣть его; но она инстинктивно чувствовала, какъ прекрасно и чисто было это выраженіе. Голосъ его быль полонъ такой пламенной, страстной увѣренности, которая имѣетъ магнетическую силу сообщаться другимъ. Но неужели это въ самомъ дѣлѣ не будетъ такъ? Еслибъ онъ дѣйствительно стоялъ объ руку нею, какъ мужъ и законный защитникъ, кто осмѣлился бы бросить въ нее камень осужденія?
   А между тѣмъ, она все еще не желала этого. Даже и теперь, когда она обдумывала эту возможность, даже и теперь, она предпочла бы, чтобъ этого не было. Еслибъ только она знала, въ какихъ словахъ это передать ему,-- такъ передать, чтобъ онъ не оскорбился! Сама по себѣ, она охотно вышла бы за него замужъ. Отчего-жь бы и не выдти? Да, она могла бы и хотѣла бы любить его и была бы ему такою женою, какой онъ не нашелъ бы въ другой женщинѣ. Но въ глубинѣ души, она говорила себѣ, что обязана ему благодарностью и преданностью, глубокою преданностью, и что за все, что онъ дѣлалъ для нее, было бы ей грѣшно платить ему такимъ образомъ. И она подумала тоже о сѣдыхъ волосахъ сэра Перегрина, о высокомъ положеніи, которое онъ занимаетъ въ графствѣ, и объ уваженіи, какимъ онъ пользуется во всякомъ обществѣ. Честно ли будетъ съ ея стороны, въ послѣдніе дни его жизни, стащить его съ пьедестала, на которомъ онъ поставленъ общественнымъ мнѣніемъ, стащить въ грязь и позоръ и отплатить ему такимъ образомъ за все, что онъ дѣлалъ для нее?
   -- Ну, что же, сказалъ онъ, приглаживая рукою ея шелковистые волосы, падавшіе на лобъ изъ подъ ея наряднаго чепчика:-- согласны ли вы? Дадите ли вы мнѣ право стоять рядомъ съ вами и защищать васъ отъ злыхъ языковъ? Каждый изъ насъ имѣетъ свои слабости, но каждый за то имѣетъ и свою собственную силу. Я могу похвалиться, что въ этомъ случаѣ я буду силенъ.
   Не вставая съ колѣнъ и не произнося ни слова, она все еще обдумывала. Достаточно ли будетъ одной такой силы? а если достаточно, будетъ ли онъ оттого счастливъ? Что до нее касается, она любила его. Если прежде того, она не такъ сильно любила его, то теперь любила искренно и много. Кто въ мірѣ показалъ ей столько любви, великодушія, привѣтливости?... Никогда въ ея ушахъ не звучали обѣты молодаго вздыхателя. Никогда ея сердце не знало любви, какъ люди ее понимаютъ. Ея покойный мужъ быль добръ къ ней по своему и она выполняла свои обязанности къ нему заботливо, мучительно, но вполнѣ примиряясь съ своею судьбою. Но тогда ничего не было такого свѣтлаго, благороднаго, великаго! Ей хотѣлось бы служить сэру Перегрину, на колѣняхъ исполнять самыя низкія услуги для него и наслаждаться тѣмъ. Нѣтъ, не отъ недостатка любви она должна отказать ему. А между тѣмъ она все молчала, а онъ все гладилъ ея волосы.
   -- Лучше бы вы никогда не встрѣчали меня, сказала она наконецъ.
   Она вѣрно выразила свою мысль. Въ душѣ она сознавалась, что его желаніе всегда должно быть исполнено: если онъ скажетъ, что онъ хочетъ этого, то нѣтъ сомнѣнія, такъ и должно быть. Могла ли она отказать въ чемъ или противиться какому бы ни было желанію того человѣка, который сдѣлалъ для нее такъ много?... Но все же гораздо лучше, гораздо благоразумнѣе будетъ отказать,-- для всѣхъ лучше и благоразумнѣе, только не для нее.
   -- Лучше бы никогда вамъ не видать меня! сказала она.
   -- Нѣтъ, не такъ, дорогая моя. Это не было бы лучше для меня,-- ни для меня,-- ни для Эдиѳи -- я въ томъ увѣренъ. Хочу надвяться, что и не для васъ...
   -- О, сэръ Перегринъ! вы знаете мои чувства; вы знаете, какъ я высоко цѣню ваше доброе расположеніе ко мнѣ. Что со мною станется, если и вы оттолкнете меня?
   -- Но этого никогда не можетъ быть! Пожалуйста, не давайте мѣста этому чувству въ вашемъ сердцѣ. Отвѣчайте мнѣ, отвѣчайте изъ глубины сердца; и, каковъ бы ни былъ вашъ отвѣтъ, помните, что моя дружба и опора всегда будутъ тѣже. Если вы согласны быть моею женою, я буду защищать васъ, какъ мужъ. Если вы не согласны, тогда я буду защищать васъ какъ отецъ.
   Что тутъ оставалось ей дѣлать? Она сказала нѣсколько словъ относительно мистриссъ Ормъ и ея чувствъ для того только, чтобъ отсрочить свой рѣшительный отвѣтъ; говорила и о Перегринѣ Ормѣ и его надеждахъ на будущее. Но и на то и на другое у сэра Перегрина былъ уже готовъ отвѣтъ. Онъ говорилъ уже о томъ своей молодой Эдиѳи и она съ радостью дала свое согласіе. Для нее было величайшее счастье всегда имѣть при себѣ своего любимаго друга. Что же касается до его наслѣдника, то будутъ приняты всѣ мѣры, чтобъ никакой обиды ему не было сдѣлано; при этомъ онъ началъ было обяснять ей денежныя обстоятельства, но леди Мэзонъ тотчасъ остановила его.
   -- Нѣтъ, отвѣчала она, я не должна и не хочу слушать этого. Я не хочу и слышать о своемъ обезпеченіи. Никакія денежныя соображенія не должны касаться меня: это ничего для меня не значитъ.
   И тутъ она до того расплакалась, что упала бы въ обморокъ, еслибъ онъ не поддержалъ ее.
   Что же еще сказать? Разумѣется, она приняла его предложеніе, да, по правдѣ сказать, ей и выбора другаго не предстояло. При томъ надо еще замѣтить, что не во всѣхъ же случаяхъ жизни она была благоразумна. Она была изъ числа тѣхъ женщинъ, которыя разомъ много чувствуютъ; а въ этомъ случаѣ дѣйствительно очень много чувствъ разомъ охватило ее. Еслибъ можно было отказать, она непремѣнно отказала бы; но она чувствовала, что это было невозможно.
   -- Если вы этого желаете, сэръ Перегринъ... сказала она наконецъ.
   -- А можете ли вы любить старика? спросилъ онъ.
   Только старики дѣлаютъ подобные вопросы. Она ничего не отвѣчала, но стала къ нему поближе, а онъ опять поцѣловалъ ее и опить былъ счастливъ.
   Съ этой минуты онъ рѣшилъ, что леди Мэзонъ не должна болѣе считаться вдовою помѣщика, но женою баронета, представителя графства. Если ужь надо ему подвергнуться насмѣшкамъ, такъ пусть это свершится разомъ. Мужчины и женщины дерзнули выражаться объ ней оскорбительно и жестоко; пускай же они узнаютъ, что теперь будутъ имѣть дѣло съ нимъ, что каждое ихъ слово будетъ уже касаться его личности. Отнынѣ онъ посвящаетъ себя ей, будетъ сражаться за нее и вынесетъ ее цѣлой и невредимой сквозь всѣ опасности битвы Съ Божьею помощію онъ облачится въ латы и немедленно вступитъ въ бой. Посмотримъ, какъ-то теперь осмѣлятся оскорбить ее? Какъ можно скорѣе она должна принять его имя, для того чтобы весь міръ узналъ, что онъ имѣетъ право защищать ее. Онъ никогда не былъ трусомъ, а теперь тѣмъ менѣе, когда станетъ защищать свою жену... Если кто улыбнется надъ мечтательностью старика, пускай себѣ улыбается. Онъ и безъ того знаетъ, что очень многіе не поймутъ, сколько было чести и рыцарскаго духа въ старикѣ.
   -- Мой другъ, моя жена, говорилъ онъ, прижимая ее къ своему сердцу:-- хочешь сама сказать объ этомъ Эдиѳи, или я долженъ это сдѣлать? Она ожидаетъ этого.
   Но леди Мэзонъ просила, чтобъ онъ взялъ на себя эту обязанность, а для нее, она чувствуетъ, необходимо послѣ всего этого остаться наединѣ съ собой. И она тотчасъ же украдкой прошла въ свою комнату.
   -- Попроси мистриссъ Ормъ пожаловать ко мнѣ, сказалъ сэръ Перегринъ слугѣ, вошедшему по его звонку.
   Леди Мэзонъ прокралась въ свою комнату, не встрѣтивъ ни одной души. Тамъ она сѣла и прямо заглянула въ лицо предстоящей ей будущности. Два вопроса задала она себѣ. Хорошо ли будетъ для нее, если этотъ бракъ состоится? Хорошо ли это будетъ для него? На скорую руку она уже дала себѣ отвѣтъ на эти вопросы; но тогда она слѣдовала болѣе внушенію чувства, а не разсудка.
   Нѣтъ сомнѣнія, что она очень много выиграла бы въ будущей борьбѣ тѣмъ положеніемъ, которое дастъ ей сэръ Перегринъ. Ей казалось даже, что ни мистеръ Дократъ, ни Джозефъ Мэзонъ и не осмѣлятся произнести такого обвиненія противъ жены сэра Перегрина Орма. Какое же доказательство ея безукоризненнаго поведенія и характера можетъ быть лучше, чѣмъ эта свадьба?...
   Но какъ взглянетъ на это Фёрниваль? если онъ оскорбится, то можно ли обойтись безъ него, чтобъ побѣдоносно выдти изъ этой битвы? Нѣтъ, невозможно: званіе юриста, опытность и краснорѣчіе его также для нея необходимы, какъ и высокое положеніе и слова баронета. Однако что же тутъ оскорбительнаго для мистера Фёрниваля? чѣмъ бы ему тутъ обидѣться? Она сама этого не понимала и не могла сообразить, чтобы тутъ было для него такого обиднаго? Такъ она старалась увѣрить себя, а между тѣмъ тихій шопотъ совѣсти говорилъ ей, что было чѣмъ ему обидѣться. Надо ли сообщить мистеру Фёринвалю? Сейчасъ ли надо это сдѣлать?
   Ну, а потомъ, что Люцій объ этомъ подумаетъ? что онъ будетъ говорить? Какъ она будетъ отвѣчать на суровыя слова, съ которымъ онъ обратится къ ней? А онъ непремѣнно обратится къ ней съ суровыми словами и будетъ страшно недоволенъ вторымъ бракомъ матери. Когда же взрослымъ сыновьямъ пріятно бываетъ слышать о вторичномъ бракѣ своихъ матерей? Отнынѣ Кливъ будетъ ея домомъ, если только она согласится это сдѣлать. Кливъ будетъ ея домомъ и она совершенно распрощается съ Орлійской Фермой. Они думала, долго, долго думала, и потъ мысли ея неслись, неслись все назадъ къ тѣмъ давно прошедшихъ днямъ, когда она съ тоскою заботилась о томъ, чтобъ Орлійская Ферма досталась въ наслѣдство малюткѣ, лежавшему у ногъ ея. Она вспоминала, какъ убѣждала мужа, указывая на права своего сына, настаивая, и совершенно справедливо, что для себя самой она ничего не желаетъ и не проситъ, но для сына. Вмѣсто того чтобы просить, развѣ она не могла бы требовать? Не достаточно ли уже надѣленъ старшій сынъ и взрослыя дочери съ ихъ богатыми мужьями?
   -- Не такой же ли родной и этотъ вашъ сынъ? говорила она, убѣждая мужа въ пользу сына.-- Не родной ли и онъ вашъ сынъ и не также ли достоинъ нашей любви?
   Она успѣла доставить наслѣдство своему сыну, лежавшему у ея ногъ, но сдѣлалась-ли она отъ того счастлива? и сдѣлала ли его счастливымъ? Тогда сынъ былъ для нее все въ мірѣ, а теперь она чувствовала, что это любимое дитя уже на половину отчуждено отъ нее по этому собственно наслѣдству, и вполнѣ станетъ для нее чуждымъ, когда узнаетъ, какимъ способомъ она старалась упрочить это помѣстье за нимъ.
   -- Я трудилась, я старалась для него, говорила она себѣ:-- вставала рано, ложилась поздно, но воръ приходитъ ночью и подкапываетъ...
   Кто можетъ представить горечь ея мыслей, когда она произносила эти слова?
   Но послѣдніе ее мысли относились къ нему, къ сэру Перегрину. Хорошо ли будетъ для него, если этотъ бракъ совершится? Люди, конечно, назовутъ его старымъ дуракомъ и станутъ смѣяться надъ нимъ, но она съ Божьею помощью постарается вознаградить его за это. Въ такихъ случаяхъ, онъ самъ себѣ лучшій судья, и если онъ самъ думаетъ, что хорошо дѣлаетъ, что посвятитъ ей свою жизнь, то она будетъ вѣрна и благодарна ему во всемъ и всегда.
   Но вотъ опять приходитъ мысль о процессѣ. А если за тѣмъ послѣдуетъ позоръ, разореніе, погибель? а если.... Не гораздо ли лучше будетъ, во всякомъ случаѣ, отложить свадьбу до окончанія процесса.
   Недоставало у нея силы опустить въ могилу этого благороднаго сѣдаго старика, убитаго позоромъ.
   

VIII.
Какъ думаютъ объ этомъ молодые люди?

   Въ это самое время, Луцій Мэзонъ жилъ у себя дома въ Орлійской Фермѣ и былъ въ дурномъ расположеніи духа. Читатель, можетъ быть, припомнитъ, что Луцій имѣлъ свиданіе съ мистеромъ Фёрнивалемъ въ его конторѣ, что это свиданіе было вовсе не утѣшительно для него,-- знаменитый адвокатъ грубовато обошелся съ нимъ и съ его мнѣніями,-- и что онъ сдѣлалъ также визитъ мистеру Дократу, тоже не совсѣмъ удачный. Не смотря на все это, онъ отправился еще къ новому юристу. Онъ чувствовалъ, что ему нѣтъ никакой возможности оставаться спокойнымъ и продолжать привычный образъ жизни, въ то время, какъ такія жестокія обвиненія взводятся на его мать и оставляются безъ опроверженія. Онъ былъ убѣжденъ, что она невинна, и ни на минуту въ головѣ его не промелькнуло сомнѣніе на счетъ этого. Но отчего же она такъ боится позволить ему защищать ея невинность единственнымъ возможнымъ для того образомъ? Онъ не могъ согласиться съ тѣмъ, что безъ ея позволенія онъ не имѣетъ права защищать ее, и вотъ, по такой-то причинѣ, отправился еще къ другому юристу.
   Немного хорошаго сказалъ ему и этотъ юристъ. По закону не допускается, чтобы сынъ, не получивъ довѣренности отъ матери, началъ бы искъ изъ-за клеветы, распространяемой противъ нее. Сверхъ того, новый адвокатъ тотчасъ же вообразилъ, что всякое вмѣшательство со стороны Люція Мэзона только повредитъ дѣлу и станетъ мѣшать законнымъ совѣтникамъ, которымъ леди Мэзонъ дала довѣренность на производство этого дѣла. Такимъ образомъ, новый адвокатъ тоже ничего не могъ сдѣлать, и вотъ почему Люцій возвратился въ Орлійскую Ферму въ мрачномъ расположеніи духа.
   Прошло два дня послѣ его возвращенія, а онъ еще не видалъ матери своей. Онъ не хотѣлъ итти въ Кливъ, хотя оттуда присылали просить его; мать же боялась вернуться домой, боялась видѣть его.
   -- Въ воскресенье онъ придетъ въ церковь, сказала она мистриссъ Ормъ.
   Но онъ не пришолъ въ церковь, и она принуждена была итти къ нему на другой день. Это случилось наканунѣ того дня, въ который сэръ Перегринъ сдѣлалъ ей предложеніе, и потому она была еще спокойна хотя въ этомъ отношеніи.
   -- Я не могу помочь этому, мама, сказалъ онъ вскорѣ послѣ того, какъ они свидѣлись:-- но могу скрыть, что между нами существуетъ отчужденіе.
   -- О, Люцій!
   -- Нѣтъ никакой пользы скрывать это отъ себя. Вы находитесь въ горѣ и не хотите внимать моему совѣту. Вы оставляете мой кровъ и ищете покровительства новаго и неиспытаннаго друга.
   -- Нѣтъ, Люцій, это не такъ.
   -- Да, а говорю новаго друга. Годъ тому назадъ, хотя вы и бывали тамъ, но никогда не оставались такъ долго, да и вообще бывали тамъ очень рѣдко. Да; это новые друзья, а между тѣмъ теперь, когда васъ посѣтило горе, вы предпочитаете жить съ ними.
   -- Милый Люцій, находишь ли ты какія нибудь причины, по которымъ я бы не должна бывать въ Кливѣ.
   -- Да; если вамъ угодно спрашивать меня, то да, нахожу, отвѣчалъ онъ сурово:-- надъ вами носится туча и вамъ не слѣдуетъ думать ни о визитахъ, ни о новыхъ друзьяхъ, до тѣхъ поръ пока она не разсѣется. Вы не должны сидѣть за другимъ столомъ кромѣ этого, не должны пить изъ другой чашки кромѣ моей. Я знаю, что вы невинны -- тутъ онъ всталъ и посмотрѣлъ ей прямо въ лицо:-- но другіе этого не знаютъ. Я зняю, какъ гнусны тѣ клеветы, которыми злые люди стараются очернить ваше имя, но другіе думаютъ, что это обвиненіе справедливо. Этимъ нельзя пренебрегать, и теперь, когда вы дозволили все это грязное бремя взвалить на васъ безнаказанно, теперь грозитъ вамъ процессъ и васъ потащатъ въ судъ, какъ преступницу, обвиняемую въ страшномъ преступленіи.
   -- О, Люцій! воскликнула она, закрывъ лицо обѣими руками: -- я не могла этому препятствовать. Чѣмъ я могла отвратить это несчастье?
   -- Конечно, теперь уже этому горю не помочь. Но пока этотъ процессъ кончится, ваше мѣсто должно быть здѣсь,-- вотъ здѣсь, подлѣ вашего сына. Я обязанъ не покидать васъ; мой долгъ защищать васъ и заботиться, чтобы имя ваше снова было признано чистымъ, хотя бы мнѣ для того пришлось все отдать, даже самую жизнь. Я тотъ человѣкъ, на руку котораго вы имѣете право оперется. А вы, въ такіе дни испытанія, оставляете мой домъ и уходите подъ кровъ чужого человѣка.
   -- Онъ не чужой, Люцій.
   -- Все-таки не можетъ онъ быть для васъ тѣмъ, чѣмъ сынъ долженъ быть. Впрочемъ, объ этомъ вамъ лучше судить. Я не имѣю права распоряжаться за васъ въ этомъ дѣлѣ; но считаю, что вы имѣете право знать, что и думаю объ этомъ.
   Но мать опять отправилась въ Кливъ и разсказала мистриссъ Ормъ о своемъ свиданіи съ сыномъ. Что ни говори Люцій и какъ ни горьки ея ощущенія, а она не могла повиноваться его приказаніямъ; не могла, потому что, уступи она ему въ одномъ, такъ пришлось бы и все дѣлать по его волѣ. А что изъ этого выйдетъ? Она ужь выбрала себѣ совѣтниковъ, по своему благоусмотрѣнію, и не смѣла уклониться отъ нихъ, хотя бы это совершенно разлучило ее съ сыномъ. Нѣтъ, не могла она оставить сэра Перегрина и мистера Фёрниваля.
   И такъ, она потащилась опять въ Кливъ, и обо всемъ разсказала мистриссъ Ормъ: не вынесла бы она, изнемогла бы отъ этой скорби, еслибъ ей не кому было довѣрить откровенно эту скорбь.
   -- Но онъ любитъ васъ, сказала мистриссъ Ормъ, утѣшая ее: -- это не показываетъ, чтобы онъ васъ не любилъ.
   -- Но онъ такъ суровъ ко мнѣ.
   Тутъ мистриссъ Ормъ бросилась обнимать ее, увѣряя, что въ этомъ домѣ никто не будетъ къ ней суровъ. На другой день утромъ, сэръ Перегринъ сдѣлалъ ей предложеніе, и тогда она почувствовала, что отчужденіе между нею и сыномъ теперь будетъ сильнѣе нежели когда нибудь. И все это произошло отъ наслѣдства, ради котораго она такъ настойчиво хлопотала.
   И вотъ опять одиноко сидитъ Люцій въ своемъ кабинетѣ въ Орлійской Фермѣ, устремивъ свои мысли къ тому, чтобы какъ нибудь достигнуть желаемаго результата посредствомъ закона. Онъ пробрался въ контору къ Дократу и оскорбилъ его въ присутствіи свидѣтелей, въ надеждѣ, что злобный атторней подастъ на него жалобу. Онъ желалъ, чтобъ это такъ случилось для того, чтобы вывести все дѣло предъ судъ присяжныхъ. Одна мысль настойчиво преслѣдовала его: какъ бы притащить это гнусное пресмыкающееся въ судъ и гласно объявить всю его подлость; тогда бы, казалось ему, все дѣло пошло хорошо. Общественное мнѣніе признало бы истину и раздавило бы это пресмыкающееся... Бѣдный Люцій! Не всегда легко пріобрѣтается общественное сочувствіе и нерѣдко случается, что это самое подлое пресмыкающееся плюетъ на общественное мнѣніе.
   На столѣ предъ Люціемъ лежали книги: его любимцы, Латамъ и Притчардъ, потомъ черепъ одного изъ дикарей и челюсть другого. Ливерпульскія объявленія о неподмѣшанномъ гуано тоже лежали предъ нимъ, равно какъ и философскій германскій трактатъ объ агрономіи, которую онъ намѣревался изучить. "Прилично человѣку, повторялъ онъ себѣ: всегда прилично заниматься дѣломъ, не смотря ни на какое горе." Однако онъ все сидѣлъ, а дѣло его не подвигалось впередъ. Какъ часто люди увѣряютъ себя въ томъ же, а какъ только наступаетъ испытаніе, оказываются несостоятельными. Кто можетъ управлять своими мыслями, своимъ расположеніемъ духа?... Въ десять часовъ я хочу настроить свою лиру и начать поэму. Но въ десять часовъ надъ поэтическимъ вдохновеніемъ пронеслась чорная туча: вода къ чаю была не готова въ девять, и моя лира осталась не настроенною.
   Вотъ и Люцій никакъ не могъ настроить свою лиру. Цѣлые дни сидѣлъ онъ, а ни одной звучной ноты не высидѣлъ. Тогда онъ пошолъ прогуляться по своимъ полямъ; за нимъ слѣдовалъ его фермеръ. Люцій надѣялся, что всѣ его мысли обратятся на дѣйствительность обработки своей земли. Но и изъ этого мало хорошего выходило. Былъ январь на дворѣ, земля обратилась въ полузамерзшую грязь. И дѣлать-то туть было нечего. Вышло, что фермеръ Гринвудъ справедливо нѣкогда сказалъ о своемъ молодомъ помѣщикѣ:
   -- У молодого барина много ума и трудолюбія, но онъ самъ не сьумѣетъ и осла поставить въ конюшню и присмотрѣть за нимъ.
   Люцій былъ убѣжденъ, что онъ знаетъ сельское хозяйство и что вообще всѣ агрономы люди отсталые, а онъ могъ бы навести ихъ на путь истинный. Даже и теперь, въ своемъ горѣ, бродя по грязнымъ обледенѣлымъ полямъ, онъ мучился желаніемъ приносить пользу, занимаясь дѣломъ,-- какимъ, онъ и самъ не зналъ, а хотѣлось бы важнымъ.
   Но въ настоящемъ случаѣ Люцію не удалось ничего сдѣлать и онъ, недовольный собою, возвратился домой. Это случилось около полудня на другой день послѣ того, какъ сэръ Перегринъ объяснился въ любви. Возвращаясь домой, онъ встрѣтился въ дверяхъ кухни съ дѣвочкой изъ Клива. Она была любимица мистриссъ Ормъ, которая одѣвала ее, воспитывала и посылала иногда съ какимъ нибудь порученіемъ. Теперь она принесла письмо отъ леди Мэзонъ къ сыну.
   -- Отвѣта просятъ, пролепетала она.
   Люцій пошолъ въ гостинную и нашолъ письмо на столѣ. Съ нервическимъ раздраженіемъ распечаталъ онъ его, но если бъ онъ только зналъ, какъ дрожала рука, писавшая эта строки!... Письмо было слѣдующаго содержанія:

"Дорогой Люцій.

   "Я знаю, что тебя сильно изумить то, что и собираюсь тебѣ сказать, но надѣюсь, что ты не будешь судить меня слишкомъ строго. Но сколько я знаю себя, шагу бы я не сдѣлала для личной своей выгоды, если она могла бы повредить тебѣ въ настоящее время мы не можемъ съ тобою согласиться на счетъ извѣстнаго предмета, который дѣлаетъ насъ обоихъ несчастными, и по этому я не могу пользоваться твоими совѣтами, какъ это было бы въ противномъ случаѣ. Но я уповаю на милосердіе Божіе, что всѣ эти испытанія придутъ къ окончанію и не будутъ болѣе причиною несогласія между нами.
   "Сэръ Перегринъ сдѣлалъ мнѣ предложеніе принять его руку и я согласилась...
   Дочитавъ до этого мѣста, Люцій бросилъ письмо на столъ, вскочилъ со стула и быстро зашагалъ по комнатѣ.
   -- Выдти за него замужъ!-- восклицалъ онъ громко:-- она за него выйдетъ!
   Мысль, что отцы или матери вступятъ во вторичный бракъ и будутъ опять испытывать наслажденія любви, всегда считается ужасною для ихъ взрослаго поколѣнія. Теперь Люцій чувствовалъ противъ своей матери такой же гнѣвъ, какой нѣкогда бушевалъ въ сердцѣ его старшаго брата Джозефа Мэзона, когда его старый отецъ женился во второй разъ.
   -- Выдти за него замужъ!-- твердилъ Люцій, съ волненіемъ шагая о комнатѣ, какъ будто страшная напасть грозила ему самому.
   Оно такъ и было, по его мнѣнію. Не въ томъ ли состоитъ теперь ея назначеніе въ жизни, чтобъ быть его матерью? Не наслаждалась ли она уже въ своей молодости? Ему и въ голову не приходило подумать, что это была за молодость его матери! Такъ вотъ почему она отказывалась отъ его совѣта и отвергала его кровъ! Она приготовила для себя новыя надежды, новый домъ, новое честолюбіе! И вотъ до какой степени завладѣла она старикомъ, что тотъ готовъ на этакой безумный поступокъ!... И Люцій все расхаживалъ по комнатѣ, жестоко оскорбляя свою мать въ мысляхъ своихъ. Онъ никогда бы не повѣрилъ въ дѣйствительныя причины побудившія ее принять руку сэра Перегрина. По дѣлу Орлійской Фермы онъ въ ту жъ минуту оправдалъ свою мать громогласно; но въ дѣлѣ ея брака, онъ тотчасъ же произнесъ приговоръ ея виновности, даже не выслушавъ ея оправданія... Однако онъ опять взялъ письмо и дочиталъ его до конца.
   "Сэръ Перегринъ сдѣлалъ мнѣ предложеніе и я согласилась принять его руку. Трудно было бы точно объяснить причины, заставившія меня согласиться на это. Главная изъ нихъ та, что я такъ много обязана ему любовью и благодарностью, что считаю своимъ долгомъ соглашаться со всѣми его желаніями. Онъ доказывалъ мнѣ, что какъ мужъ мой, онъ имѣетъ право сдѣлать очень много для меня, въ несчастьи, постигшемъ меня. На это я объявила ему, что согласна скорѣе погибнуть, чѣмъ принять отъ него такую жертву; но ему угодно было на то сказать, что для него тутъ никакой нѣтъ жертвы. Какъ бы то нибыло, онъ сильно этого желаетъ, а такъ какъ еще и мистриссь Ормъ дала на то свое сердечное согласіе, то я считаю себя обязанною согласиться на его желаніе. Только вчера сэръ Перегринъ сдѣлалъ мнѣ это предложеніе. Я упоминаю объ этомъ для того, чтобы ты зналъ, что я, не теряя времени, сообщаю тебѣ эту новость.
   "Вѣрь, дорогой Люцій, что я всегда по прежнему

"Твоя многолюбящая мать
Мэри Мэзонъ."

   "Дѣвочка подождетъ отвѣта, если найдетъ тебя дома."
   -- Нѣтъ, говорилъ онъ, все расхаживая по комнатѣ,-- нѣтъ, она не можетъ уже быть тою же матерью, какою была прежде. Я всѣмъ готовъ былъ жертвовать для нее! Она, чтобы ни была, оставалась бы госпожою въ моемъ домѣ, до тѣхъ поръ пока сама бы это желала. Но теперь...
   Тутъ мысль его неожиданно обратилась къ Софьѣ Фёрниваль.
   Не думаю, чтобы леди Мэзонъ была такъ предусмотрительна, что заранѣе пріискивала бы себѣ другой домъ для жительства, хотя Люцію и часто приходила въ голову мысль, что домъ принадлежитъ ему. Но и въ томъ я не увѣренъ, чтобы леди Мэзонъ удобно было оставаться у сына, если бы тотъ привелъ къ себѣ въ домъ такую ей невѣстку, какую онъ предполагалъ.
   Надо же было однако написать отвѣтъ матери, что онъ и сдѣлалъ.

"Орлійская ферма, январь.

"Любезная матушка,

   "Боюсь, что теперь уже поздно предлагать вамъ совѣты по поводу вашего письма. Не могу, однако, сказать, чтобы я считалъ васъ правою.

"Вашъ любящій сынъ
Люцій Мэзонъ."

   Кончивъ письмо, Люцій опять зашагалъ.
   -- Все между нами кончилось, думалъ онъ:-- и въ жизни и въ сердцѣ мы уже не встрѣтимся друзьями. Конечно, она всегда найдетъ во мнѣ почтительнаго сына и я буду почитать ее, какъ слѣдуетъ хорошему сыну. Но какимъ образомъ я могу согласовать свой образъ жизни съ благосостояніемъ жены сэра Перегрина Орма?
   Тутъ ярость овладѣла имъ при мысли, что его мать ищетъ другаго утѣшенія, а не того, которое онъ предлагалъ ей.
   Въ этотъ день не было уже никакого слуха изъ Клива; но на другой день рано утромъ къ Люцію Мэзону явился гость, котораго онъ, конечно, не ожидалъ. Онъ не садился еще за завтракъ, когда услышалъ лошадиный топотъ у своего подъѣзда, и въ ту жь минуту вошолъ Перегринъ Ормъ. Печально вошелъ онъ за слугою, доложившемъ объ немъ и съ торопливостью, свойственною ему, прямо подошолъ къ Мэзону и пожалъ ему руку. Тогда онъ дождался, какъ слуга вышелъ, и тотчасъ же приступилъ къ предмету, который привелъ его сюда.
   -- Мэзонъ, сказалъ онъ:-- слышали ли вы, что у насъ дѣлается въ Кливѣ.
   Люцій тотчасъ отступилъ отъ него шага на два и на минуту задумался, что на то ему отвѣчать. Онъ жестоко оскорблялъ свою мать въ своихъ мысляхъ, по вовсе не приготовился слышать, чтобы кто нибудь другой смѣлъ говорить о ней грубо.
   -- Да, отвѣчалъ онъ: -- слышалъ.
   -- И я узналъ отъ вашей матери, что вы не одобряете этого.
   -- Одобрять! Нѣтъ; я не одобряю.
   -- И я также, клянусь честью!
   -- Я не одобряю этого,-- сказалъ Мэзонъ, обдумывая:-- но не знаю, какія принять мѣры для предупрежденія.
   -- Не можете ли вы повидаться съ нею, уговорить ее, сказать ей, что это очень дурно съ ея стороны? Не знаю, имѣете ли еще вы право порицать ее.
   -- Отчего вы не уговорите своего дѣда?
   -- Да ужь я и уговаривалъ, на сколько могъ. Но вы не знаете еще моего дѣдушки. Никто на свѣтѣ не имѣетъ на него вліянія кромѣ моей мама, да вашей теперь.
   -- Что же говоритъ мистриссъ Ормъ?
   -- Да ничего. Я знаю, что она не одобряетъ этого намѣренія, а между тѣмъ ни за что и слова противъ этого не скажетъ. Она скорѣе дастъ на сожженіе обѣ руки свои, чѣмъ скажетъ что нибудь не пріятное для дѣдушки. Она говоритъ, что онъ просилъ ея согласія и она дала его.
   -- Мнѣ кажется, это ваше дѣло и дѣло вашей матери -- отвратить отъ этого вашего старика.
   -- Нѣтъ, это ваше дѣло предупредить вашу мать. Подумайте только объ этомъ, Мэзонъ. Вѣдь ему за семьдесятъ лѣтъ и онъ самъ говоритъ, что не обременитъ помѣстья новымъ долгомъ, для ея надѣла. За чѣмъ же это она дѣлаетъ?
   -- Вы несправедливы къ ней. Это совсѣмъ не денежная афера; она выходитъ за него совсѣмъ не для того, чтобъ пріобрѣсть что нибудь.
   -- Такъ за чѣмъ же?
   -- А за тѣмъ, что онъ уговорилъ ее. Эти непріятности по тяжебному дѣлу вскружили ей голову и она совершенно предалась ему въ руки. Я думаю, что она ошибается. Я могъ бы защитить ее отъ всякой непріятности и сдѣлалъ бы это. Полагаю, что я сдѣлалъ бы больше, чѣмъ обѣщаетъ сэръ Перегринъ. Но она думаетъ иначе и я ничѣмъ пособить тутъ не могу.
   -- Но не поговорите ли вы съ нею? Не объясните ли вы ей, что она оскорбляетъ семейство, которое приняло ее такъ радушно.
   -- Если она придетъ сюда, я переговорю съ нею; но тамъ я не могу. Итти въ домъ вашего дѣда съ такою цѣлью... нѣтъ, я не могу.
   -- Вѣдь весь міръ тогда обратится противъ нее, если она выйдетъ за него,-- сказалъ Перегринъ.
   Послѣ этого наступило минутное молчаніе.
   -- Мнѣ кажется началъ Люцій: -- вы слишкомъ несправедливы къ моей матери и обвиняете ее въ преступленіи тамъ, гдѣ она заслуживаетъ только нѣкотораго порицанія. У нея и въ головѣ нѣтъ мысли о денежныхъ или какихъ другихъ матеріальныхъ выгодахъ. Она увлеклась только убѣжденіями вашего дѣда и безумнымъ страхомъ грозящаго ей испытанія, которое, по ея мнѣнію, устранится съ его помощью. Вы живете въ одномъ съ ними домѣ и можете поговорить съ нимъ и, если хотите, такъ и съ нею также. Я же не вижу, какимъ образомъ мнѣ это сдѣлать.
   -- А вы не хотите пособить мнѣ разрушить это?
   -- Конечно, желаю, если только придумаю какъ.
   -- Не напишете ли вы къ ней?
   -- Пожалуй; я подумаю прежде.
   -- Слѣдуетъ ли ее порицать или нѣтъ, но во всякомъ случаѣ вашъ долгъ, какъ и мой также, предотвратить этотъ бракъ. Подумайте только, что объ этомъ люди скажутъ?
   Въ такомъ духѣ молодые друзья потолковали еще между собою, послѣ чего Перегринъ сѣлъ на лошадь и вернулся въ Кливъ, несовсѣмъ довольный молодымъ Мэзономъ.
   -- Если вы будете говорить съ нею -- съ моею матерью, то будьте къ ней почтительны.
   Таковы были послѣднія слова Люція, когда Перегринъ заносилъ ногу въ стремя.
   Возвращаясь домой. Перегринъ Ормъ раздумывалъ о томъ, какъ люди къ нему несправедливы. Все шло наперекоръ ему, и въ головѣ у него мелькнула мысль: не отправиться ли ужь ему къ сѣверному полюсу отыскивать сэра Джона Франклина, или не присоединиться ли къ какому нибудь энергичному путешественнику въ Центральной Африкѣ? Сдѣлалъ онъ предложеніе Мэдлинъ и получилъ отказъ. Одно ужь это тяжелымъ бременемъ налегло на его душу, а тутъ еще дѣдушка вздумалъ безславить свое имя. Вотъ онъ сдѣлалъ надъ собою усиліе, отказался отъ лондонскихъ наслажденій и радостей, обрекъ себя на жизнь въ провинціальныхъ гостинныхъ и на занятія провинціальною охотою, а къ чему все это послужило?
   Тутъ Перегринъ Ормъ сталъ торговаться съ собою, какъ это не рѣдко случается съ людьми,
   -- Не лучше ли было бы жить, какъ всѣ живутъ?...
   Медленно подъѣзжая къ Кливу, онъ почти съ сожалѣніемъ думалъ о своемъ старомъ другѣ Карроти Бобѣ.
   

IX.
Перегриново краснорѣчіе.

   Мы видѣли, что Перегринъ ѣздилъ въ Орлійскую Ферму за тѣмъ, чтобы вмѣстѣ съ Люціемъ Мэвономь пообсудить поведеніе своихъ родителей, и что молодые люди рѣшили, что вообще ихъ родители сумасбродничаютъ. Но у бѣднаго Перегрина было и кромѣ того много горя: между тѣмъ какъ дѣдъ его имѣлъ успѣхъ въ любви, ему самому не было удачи по этой части. Когда онъ, взволнованный, мрачный, возвращался изъ Нонинсби въ Кливъ, то онъ твердо рѣшился пересказать своей матери всѣ свои огорченія. Огорченія! Странно звучитъ это слово въ устахъ смѣлаго семнадцатилѣтняго юноши, который недавно еще съ такою страстью предавался травлѣ крысъ, а теперь предводительствовалъ вѣрными сынами Немврода на охотѣ за лисицами.
   Молодые люди нашего времени, когда стоятъ лицомъ къ лицу съ свѣтомъ, то такъ говорятъ и дѣйствуютъ, какъ-будто они никогда ни о чемъ не разговаривали съ своими матерями, какъ будто ничуть не нуждаются ни въ совѣтѣ, ни въ помощи женщины -- точь въ точь кавалерійскій полковникъ въ день битвы. Но суровая возмужалость и внѣшняя оболочка нимало не измѣняютъ плоти и крови, съ какими мы родимся. Молодой герой, какъ ни кажется суровъ по наружности, а я думаю частенько, повинуясь силѣ чувства, изливаетъ въ сердце матери свои скорби не хуже своихъ сестеръ.
   Такъ было и въ этомъ случаѣ: Перегринъ обѣщалъ себѣ передать матери свою сердечную печаль. Онъ узнаетъ такимъ образомъ, что и другіе думаютъ о бракѣ, который онъ замышлялъ, а тогда, если мать и дѣдъ одобрятъ его выборъ, онъ придумаетъ вторичное нападеніе на сердце Мэдлинъ, посредствомъ ея отца или даже матери.
   А тутъ, какъ нарочно, онъ нашолъ, что и другіе, точно такъ же какъ и онъ, боролась подъ бременемъ силы чувства, и когда онъ готовился передать свой разсказъ, онъ услышалъ? что ему самому надо выслушать неожиданное повѣствованіе. Онъ обѣдалъ съ дѣдомъ, матерью и леди Мэзонъ: трое влюбленныхъ; а четвертая волнуется предстоящею ей необходимостью передать сыну неожиданную вѣсть. Когда послѣ обѣда дамы ушли, то баронетъ ни слова не сказалъ внуку о своемъ намѣренія жениться; но позже вечеромъ Перегринъ быль приглашенъ въ комнату матери, и тутъ она, съ сильнымъ волненіемъ и видимою робостью, передала ему вѣсть о предстоящей свадьбѣ.
   -- Онъ женится на леди Мэзонъ! воскликнулъ онъ.
   -- Да, Пери. Почему же ему и не жениться, если на то есть ихъ общее желаніе?
   Перегринъ думалъ, что много есть важныхъ причинъ, препятствующихъ этому браку, но его доводы не являлась наружу. Онъ такъ былъ пораженъ этою неожиданностью, что очень немногое нашелся сказать. Молчаливость и пасмурное выраженіе лица его ясно показывали, что онъ не одобряетъ этого брака. Тогда мать сказала все, что могла въ пользу баронета, доказывая Перегрину, что въ денежномъ отношеніи онъ скорѣе выиграетъ, чѣмъ потеряетъ.
   -- Мама, я о деньгахъ не думаю.
   -- Я это знаю, другъ мой; но справедливость требуетъ, чтобъ я передала тебѣ, какъ внимателенъ къ тебѣ дѣдушка,
   -- Все равно я не желаю, чтобъ онъ женился на этой женщинѣ
   -- На этой женщинѣ! Перегринъ, тебѣ не слѣдуетъ такъ выражаться о другѣ, котораго я искренно люблю.
   -- Все равно: она женщина.
   Тутъ онъ угрюмо сѣлъ и устремилъ глаза на каминъ. Сила его собственнаго чувства не дозволяла ему свободнаго изліянія въ настоящую минуту, и потому, по необходимости оно было отложено. Мать сказала ему, что дѣдушка будетъ очень радъ видѣть его завтра утромъ.
   -- Дѣдушка просилъ моего согласія. Перегринъ, сказала мистриссъ Ормъ: -- и я нашла, что не имѣю никакого права отказать ему
   Она это сказала для того, чтобы показать сыну, что не въ ея власти противиться этой свадьбѣ, и она была рада, что это такъ вышло, потому что у нее не достало бы духу въ чемъ нибудь противорѣчить сэру Перегрину.
   На слѣдующій день Перегринъ собирался повидаться съ дѣдомъ до завтрака. Мать подошла къ его двери, когда онъ одѣвался, и шепнула ему:
   -- Прошу тебя, Пери, будь почтителенъ къ нему! Помни, какъ онъ всегда былъ добръ къ тебѣ, къ намъ обоимъ! Скажи, что ты поздравляешь его.
   -- Но я не могу поздравить его съ этимъ.
   -- Ахъ! Перегринъ, прошу тебя...
   -- Мама, я скажу тебѣ, что сдѣлаю: я оставлю этотъ домъ и совсѣмъ уѣду, если ты этого хочешь.
   -- О, Перегринъ! какъ это ты можешь говорить такія вещи! Но онъ уже ждетъ. Прошу тебя: будь къ нему поласковѣе.
   Онъ спустился внизъ съ тѣмъ же чувствомъ, которое нѣкогда терзало его, когда онъ возвратился домой, послѣ встрѣчи съ Карроти Бобомъ въ Смитфильдѣ. Съ тѣхъ поръ онъ всегда былъ въ добрыхъ отношеніяхъ съ дѣдомъ; теперь же опять предстоитъ буря.
   -- Доброе утро, сэръ, сказалъ онъ, входя въ кабинетъ дѣда.
   -- Здравствуй, Перегринъ.
   За тѣмъ наступило минутное молчаніе.
   -- Видѣлъ-ли ты мать вчера вечеромъ?
   -- Видѣлъ, сэръ.
   -- И она передала тебѣ о моемъ намѣреніи?
   -- Да, сэръ, передала.
   -- Надѣюсь, ты понимаешь, голубчикъ мой, что это ничуть не повредитъ твоимъ интересамъ.
   -- Да я не забочусь о нихъ, сэръ, мнѣ все равно.
   -- Но я забочусь. Надѣюсь, что и я имѣю право доставить себѣ нѣкоторое удовольствіе
   -- О, конечно, сэръ; я знаю, что вы имѣете это право.
   -- Въ особенности, когда я тѣмъ могу принести пользу другимъ. Слышалъ-ли ты, что мать твоя дала свое сердечное согласіе?
   -- Она говорила мнѣ, что вы просили ее о томъ и что она согласилась. Она на все готова согласиться.
   -- Перегринъ, тебѣ не слѣдуетъ такъ выражаться о своей матери.
   Молодой человѣкъ стоялъ молча, какъ-будто нечего уже было ему говорить. Онъ не смѣлъ высказать всѣхъ доводовъ противъ этой свадьбы, которые толпились въ его головѣ; и вмѣстѣ съ тѣмъ у него духу не хватало пожелать ему счастья или сказать разные привѣты, приличные такому случаю. Баронетъ тоже сидѣлъ молча; онъ успокоился прежде, чѣмъ заговорилъ.
   -- Хорошо, другъ мой, сказалъ онъ, и голосъ его звучалъ ласковѣе обыкновеннаго: -- я понимаю, что у тебя происходитъ въ мысляхъ; не будемъ же теперь говорить о томъ. Одного прошу у тебя: обращайся съ леди Мэзонъ такъ, какъ это прилично тому званію, въ которое я намѣренъ возвести ее.
   -- Не думаете-ли вы, сэръ, что гораздо лучше будетъ, если я на время оставлю Кливъ?
   -- Надѣюсь, что не будетъ въ томъ необходимости. Къ чему это!-- По крайней мѣрѣ, теперь этого не надо, прибавилъ онъ, когда предъ нимъ мелькнула мысль о предстоящей свадьбѣ.
   Такъ кончилось ихъ свиданіе, а чрезъ полчаса они опять встрѣтились за завтракомъ.
   Леди Мезонъ тоже была въ столовой. Перегринъ вошелъ послѣдній, когда дѣдъ его стоялъ уже на своемъ мѣстѣ съ молитвенникомъ въ рукахъ, ожидая, когда слуги станутъ по своимъ мѣстамъ, прежде чѣмъ онъ преклонитъ колѣна. Тутъ было не время для пространныхъ привѣтовъ, но Перегринъ, проходя къ привычному своему мѣсту, пожалъ ей руку. При этомъ пожатіи онъ почувствовалъ, какъ холодна была ея рука, но онъ не взглянулъ на нее и не выслушалъ даже немногихъ словъ, которыя она прошептала ему. Когда завтракъ былъ конченъ, она все держалась ближе къ мистриссъ Ормъ, какъ-будто покровительство той могло защитить ее отъ гнѣва другихъ друзей сэра Перегрина. За завтракомъ она помѣстилась тоже поближе къ своей милой подругѣ, подальше отъ баронета, и почти пряталась за вазу отъ его внука. Она сидѣла, ни слова не произнося, и ничего не ѣла. Это было время тяжелаго для нея страданія: она понимала, что молодому наслѣднику не могло быть пріятно ея вступленіе въ ихъ семью.
   -- Нѣтъ, этого не должно быть, твердила она себѣ безпрестанно: -- хотя бы онъ выгналъ меня изъ дому, я все-таки скажу ему, что этого не должно быть.
   Вотъ послѣ этого-то завтрака Перегринъ и ѣздилъ въ Орлійскую ферму для совѣщанія съ другимъ наслѣдникомъ. По возвращеніи въ Кливъ, онъ не вошелъ въ домъ, но, отдавъ свою лошадь на руки груму, пошелъ бродить по лѣсу. Люцій Мэзонъ ему внушалъ, что ему, Перегрину, слѣдуетъ переговорить объ этомъ предметѣ съ леди Мэзонъ. Онъ чувствовалъ, что дѣдъ будетъ сильно сердиться на него, если онъ сдѣлаетъ это. Но Перегринъ не очень заботился о томъ. Онъ пропитался Люціевою теоріею своихъ обязанностей и намѣревался поступать сообразно съ своими умозаключеніями. Онъ непремѣнно долженъ говорить съ ней, но никому не скажетъ о своемъ намѣреніи и представитъ ей: ужели она допуститъ до погибели такого благороднаго джентльмена, какъ его дѣдъ?
   Твердо рѣшившись Перегринъ вернулся въ замокъ, когда уже совершенно стемнѣло, и, пройдя прямо въ гостиную, сѣлъ у камина, молча обдумывая свой планъ. Въ комнатѣ было темно, какъ это обыкновенно бываетъ въ январѣ, часа за два до обѣда. Онъ усѣлся въ покойномъ креслѣ и намѣревался просидѣть здѣсь до тѣхъ поръ, пока не придетъ время одѣваться къ обѣду. Это для него самого была рѣдкость: оставаться такъ долго въ гостиной до обѣда; но душевная забота заставляла его забывать свои привычки.
   Такъ сидѣлъ онъ уже съ четверть часа и началъ уже дремать, какъ вдругъ услышалъ шелестъ женскаго платья. Онъ поднялъ глаза и, при свѣтѣ камина, узналъ леди Мэзонъ. Она вошла торопливо и, проходя къ стулу, на которомъ обыкновенно сидѣла, между каминомъ и окномъ, задѣла своимъ платьемъ Перегрина.
   -- Леди Мэзонъ, заговорилъ онъ первый, желая дать ей знать, что она не одна: -- уже темно; прикажете позвонить, чтобы подали огня?
   Услышавъ его голосъ, леди Мезонъ вздрогнула, попросила извиненія, что обезпокоила его, и, уклоняясь отъ предложенія, сказала, что пришла на минуту и сейчасъ же опять уйдетъ въ свою комнату.
   Но молодому наслѣднику тутъ пришла въ голову мысль, что если ужъ надо переговорить съ нею; то ужь лучше покончить это разомъ, сейчасъ же,-- да и гдѣ же найдетъ онъ удобнѣйшій случай?
   -- Если вамъ нѣтъ необходимости торопиться, то я попросилъ бы васъ остаться здѣсь на нѣсколько минутъ.
   -- О, конечно, необходимости нѣтъ.
   Онъ могъ замѣтить, что ея голосъ дрожалъ при произнесеніи этихъ словъ.
   -- Кажется, лучше зажечь свѣчку.
   Съ этими словами онъ зажегъ одну изъ свѣчей на каминѣ. Свѣтъ одинокой свѣчи придавалъ еще болѣе мрачный видъ огромной комнатѣ. А она все стояла у камина и отъ души предпочла бы оставаться въ прежней темнотѣ.
   -- Не присядете-ли вы на нѣсколько минутъ?
   Она сѣла.
   -- Я затворю дверь, если вы ничего противъ этого не имѣете.
   И тотчасъ же затворивъ дверь, онъ вернулся и опять занялъ свое мѣсто у камина. Онъ замѣтилъ, что она была блѣдна и разстроена, и не хотѣлъ смотрѣть на нее, во время ихъ разговора. Тутъ только онъ подумалъ, что мать можетъ помѣшать имъ, и пожелалъ-было отложить свой разговоръ съ нею до другаго раза. Но такъ какъ это казалось невозможнымъ, то онъ, собравъ все свое мужество, приступилъ къ исполненію заданной себѣ задачи.
   -- Позвольте надѣяться, леди Мэзонъ, что вы не сочтете невѣжливостью, если я буду говорить объ этомъ дѣлѣ?
   -- О, я увѣрена, мистеръ Ормъ, что вы не будете невѣжливы ко мнѣ.
   -- Конечно, я не могу не огорчаться потому что, вы сами знаете, онъ мнѣ все равно, что родной отецъ. Конечно, если вы согласитесь на его предложеніе, то ничего ужь хуже не можетъ быть. Могу васъ завѣрить, что я ничуть не думаю о своихъ выгодахъ. Многіе на моемъ мѣстѣ испугались бы этого; но мнѣ мало заботы, что онъ сдѣлаетъ въ этомъ отношеніи. Онъ такъ честенъ, такъ великодушенъ, что я увѣренъ, онъ не захочетъ обидѣть меня.
   -- Я надѣюсь, что этого никогда не можетъ быть, тѣмъ болѣе изъ-за меня, отвѣчала леди Мэзонъ.
   -- Я напоминаю объ этомъ только для того, чтобы вы не сдѣлали ложнаго заключенія изъ моихъ словъ. Но кромѣ этого, есть еще много причинъ, леди Мэзонъ, почему эта свадьба будетъ для меня большимъ горемъ.
   -- Въ самомъ дѣлѣ? Я сама была бы очень несчастна, еслибъ знала, что дѣлаю другихъ несчастными.
   -- Такъ знайте же -- я могу васъ увѣрить, что это такъ,-- и не только меня, но и вашего сына. А былъ у него сегодня, и онъ думаетъ совершенно согласно со мною.
   -- Что-жь онъ вамъ говорилъ?
   -- Что онъ говорилъ? Право, я не могу припомнить точныхъ его выраженій; но онъ далъ мнѣ вполнѣ понять, что ваша свадьба съ сэромъ Перегриномъ для него большой ударъ. Отчего вы не повидаетесь съ нимъ и не переговорите?
   -- Я думала, что всего лучше прежде написать къ нему.
   -- Хорошо, вы ужь писали къ нему; такъ теперь, какъ вы думаете, не лучше-ли будетъ вамъ сходить къ нему и повидаться съ нимъ? Вы увидите, что онъ совершенно, такъ же противъ этого, какъ и я -- совершенно такъ же.
   Перегринъ, еслибъ только зналъ, ни за что не приводилъ бы такихъ доводовъ для убѣжденія леди Мэзонъ: побывать на Орлійской Фермѣ. Ее страшила мысль поссориться съ сыномъ, и она готова была почти на всякую жертву, лишь бы избѣжать этого. Еслибъ она могла только отдѣлаться отъ своего ужаснаго процесса, то она вернулась бы къ нему немедленно, бросилась бы ему въ ноги, но до того времени всего лучше было жить имъ врозь. Во всякомъ случаѣ, извѣстіе о его неудовольствіи никакъ уже не могло внушить ей желанія обратиться къ нему.
   -- Милый Люцій! сказала она, не обращаясь прямо къ своему собесѣднику:-- у меня никогда не было желанія огорчать его.
   -- Да, онъ очень огорченъ -- могу васъ увѣрить въ томъ.
   -- Да; мы съ нимъ нѣсколько расходимся во мнѣніяхъ...
   -- А! но не лучше-ли бы вы сдѣлали, еслибъ переговорили съ нимъ, прежде чѣмъ окончательно рѣшились на это. Вѣдь онъ сынъ вашъ, да и притомъ же необыкновенно умный человѣкъ. Онъ вамъ гораздо лучше все это объяснитъ, чѣмъ я.
   -- Что такое объяснитъ, мистеръ Ормъ?
   -- Мнѣ кажется, очень естественно, вы не можете ожидать, чтобы кто-нибудь одобрилъ этотъ бракъ, кромѣ васъ и сэра Перегрина.
   -- Ваша матушка ничего не возражала...
   -- Моя матушка! Но вы еще не знаете мою мама. Она ничего не станетъ возражать и тогда, если потребуется отрубить ей голову для того, кого она любитъ! Я не знаю, какъ все это устроилось, но полагаю, что сэръ Перегринъ просилъ ея согласія, а она, по обыкновенію, не возражала. Но мы, леди Мэзонъ, должны взглянуть на это здраво. Что скажетъ свѣтъ, когда узнаютъ, что такой старикъ женился на молодой женщинѣ?
   -- Но я не...
   Тутъ голосъ ея прервался.
   -- Мы всѣ очень любимъ васъ. Разумѣется, я крѣпко держу вашу сторону и всѣмъ сердцемъ буду стоять за васъ въ этомъ гнусномъ процессѣ. Когда Люцій просилъ меня, я, недолго думая, тотчасъ же отправился къ этому подлецу, атторнею гэмвортскому, и все время очень радовался, что сэръ Перегринъ тоже взялъ вашу сторону. Клянусь честью, я готовъ самъ отправиться даже въ Іоркширъ и обругать того негодяя, который намѣревается нанести вамъ такое постыдное оскорбленіе. Да, я готовъ и на это и буду стоять за васъ такъ же твердо, какъ и всякій другой. Но, леди Мэзонъ, когда дѣло идетъ о свадьбѣ дѣда, то... то... то... Подумайте только, что люди станутъ говорить о немъ. Представьте себѣ, что онъ вашъ отецъ и что онъ всю жизнь стоялъ высоко надъ людьми -- пріятно-ли было бы вамъ видѣть его паденіе, видѣть его посмѣшищемъ людей, видѣть его въ грязи именно въ то время, когда знаете, что онъ слишкомъ уже старъ, чтобъ опять когда-нибудь подняться на прежнюю высоту.
   Не знаю, могъ-ли Люцій Мэзонъ, при всемъ своемъ вліяніи, изложить дѣло лучше, краснорѣчивѣе и убѣдительнѣе, чтобы достигнуть цѣли? Грубою кистью нарисовалъ Перегринъ эту картину, но съ сильнымъ и живымъ эффектомъ. Онъ замолчалъ, но не отъ самодовольствія и не для того, чтобы дать своему слушателю время обдумать величіе его, таланта, но оттого, что словъ у него не достало, да и онъ самъ смутился отъ силы своихъ выраженій. Онъ всталъ, помѣшалъ огонь въ каминѣ и опять сѣлъ.
   -- Таково истинное положеніе этого дѣла, сказалъ онъ:-- но я надѣюсь, что вы не разсердитесь на меня за то, что я вамъ рѣшился высказать это.
   -- О, мистеръ Ормъ! я не сержусь и не знаю, что вамъ сказать на то.
   -- Отчего же вы не хотите поговорить съ Люціемъ?
   -- Что онъ можетъ сказать мнѣ болѣе того, что вы сказали? Дорогой мистеръ Ормъ! я не желаю вредить ему, то есть вашему дѣдушкѣ,-- ни за что на свѣтѣ не того...
   -- Но вы повредите ему въ глазахъ цѣлаго свѣта.
   -- Въ такомъ случаѣ, я не сдѣлаю этого. Я пойду къ нему и попрошу его не дѣлать этого. Я скажу ему, что это невозможно для меня. Все же будетъ лучше, чѣмъ принести ему горе и безчестье.
   -- Боже! Неужели вы это дѣйствительно сдѣлаете?
   Перегрина смутило и почти испугало дѣйствіе его собственнаго краснорѣчія. Что скажетъ баронетъ, узнавъ, что о немъ толковали между собою его нарѣченная невѣста и внукъ?
   -- Мистеръ Ормъ, продолжала леди Мэзонъ,-- вы, конечно, не можете понять, какъ все это случилось. Но еслибы вы знали, какъ сильно оно огорчало меня, то не стали бы обвинять меня даже мысленно. Съ начала до конца мое единственное желаніе было повиноваться вашему дѣду.
   -- Но вѣдь не изъ послушанія же вы хотѣли выдти за него замужъ?
   -- Да, это было бы именно такъ, Я вышла бы за него изъ послушанія, но прежде всего я не хочу повредить ему. Вы говорите, что ваша мама жизнь бы свою отдала за него. Ну, и я точно также отдала бы за него жизнь или что другое, только бы не вредя ни ему, ни другимъ. Не я искала этого брака, не мнѣ пришла эта мысль. Еслибы вы были на моемъ мѣстѣ, мистеръ Ормъ, то вполнѣ бы поняли, какъ мнѣ трудно ему отказывать.
   Перегринъ опять сталъ къ камину, глубоко вдумываясь въ эти слова. Это нѣжное сердце смягчилось рѣчами женщины, которая съ такою кротостью и терпѣніемъ вынесла его жосткія слова. Случись въ это время здѣсь сэръ Перегринъ, онъ могъ бы безъ большаго труда получить согласіе и отъ внука. Перегринъ, подобно многимъ полководцамъ, истратилъ всю свою энергію для одержанія побѣды, и послѣ нея былъ готовъ на условія, болѣе выгодныя для непріятеля, какихъ онъ не допустилъ бы во время битвы.
   -- Право, я вамъ много благодаренъ за снисходительность, съ которою вы приняли мои слова. Никто ничего о томъ не знаетъ, и можетъ быть, если вы захотите переговорить съ дѣдушкой...
   -- Я переговорю съ нимъ, мистеръ Ормъ.
   -- Благодарю, васъ; тогда можетъ быть все уладится и пойдетъ хорошо. Я пойду пока переодѣться.
   Съ этими словами онъ всталъ и ушелъ, оставивъ ее обдумывать: какъ бы ей лучше дѣйствовать въ такую критическую минуту, такъ, чтобы все уладилось къ лучшему, если это возможно. Но чѣмъ болѣе она думала, тѣмъ все менѣе казалось возможнымъ уладить все къ лучшему.
   

X.
О, конечно!

   Въ этотъ день обѣдъ въ Кливѣ прошелъ не очень скучно. Имѣя нѣкоторыя надежды, что мысль о свадьбѣ будетъ покинута, Перегринъ былъ внимательнѣе къ леди Мэзонъ противъ обыкновеннаго. Онъ разговаривалъ съ нею, спрашивалъ: не выходила-ли она со двора, и преусердно угощалъ ее бараниною и другими кушаньями. Это не осталось незамѣченнымъ ни сэромъ Перегриномъ, ни мистриссъ Ормъ, и они оба тоже старались быть гораздо ласковѣе, чѣмъ какъ это было въ послѣдніе дни.
   Немного разговаривала леди Мэзонъ, но она своимъ врожденнымъ инстинктомъ тотчасъ поняла общія усилія и хотя мало говорила, но привѣтливо улыбалась и любезно принимала вниманіе, оказываемое ей.
   Когда послѣ обѣда дамы ушли, Перегринъ опять остался наединѣ съ своимъ дѣдомъ.
   -- Какое непріятное приключеніе вышло съ Грэгамомъ въ Монктон-Грэнджѣ, сказалъ онъ дѣду, затворивъ за матерью дверь:-- вѣроятно, вы слышали уже о томъ, сэръ?
   Одержавъ такую славную побѣду до обѣда, Перегринъ рѣшился дать перемиріе полупобѣжденному врагу.
   -- По первымъ извѣстіямъ, дошедшимъ до насъ, мы думали, что онъ уже умеръ, сказалъ сэръ Перегринъ, наливая себѣ стаканъ.
   -- Нѣтъ, онъ не думалъ еще умирать; но, конечно, вамъ и это уже извѣстно. Онъ сломалъ себѣ руку и два ребра и вообще всего его порядкомъ помяло. Онъ ѣхалъ какъ-разъ позади меня, и я еще поджидалъ его. Ну, ужь, подивился я, видѣвъ, какой скачокъ сдѣлала Гарріэтъ Тристрамъ; никто на свѣтѣ не могъ бы такъ перепрыгнуть! Лихо она сидитъ на лошади и управляетъ ею,-- мило смотрѣть. Но что за гадкое мѣсто позади Монктон-Грэнджа!
   -- Надѣюсь, Перегринъ, ты не очень много думаешь о миссъ Тристрамъ...
   -- Думать о ней? Кто? Я-то? Какъ думать о ней? Я думаю, что она удивительно хорошо ѣздитъ на лошади и охотится на лисицу съ собаками.
   -- Это можетъ быть, но я совсѣмъ не желаю, чтобы ты вручалъ свое счастье дѣвушкѣ, которая славится своимъ умѣньемъ скакать на лошади и рыскать за собаками.
   -- То есть вы боитесь, что я женюсь на ней?
   И въ душѣ Перегрина невольно представилось сравненіе между миссъ Тристрамъ и Мэдлинъ Стевлей.
   -- Да, этого именно я боюсь.
   -- Да еслибъ она превзошла всѣхъ охотниковъ въ мірѣ, такъ я и тогда не захотѣлъ бы имѣть ее женою. Нѣтъ, клянусь Юпитеромъ! тутъ шутки плохія! Пожалуй, пріятно смотрѣть, какъ онѣ тамъ скачутъ, но что касается до любви къ нимъ... это другое дѣло.
   -- Ты совершенно правъ, другъ мой, совершенно правъ. Не это человѣку нужно въ женѣ.
   -- Нѣтъ, сказалъ Перегринъ; и въ голосѣ его звучала грусть при мысли о томъ, что бы ему нужно было въ женѣ.
   Такъ сидѣли за столомъ, прихлебывая вино, дѣдушка съ своимъ внукомъ. Оборотъ, принятый разговоромъ, выгналъ на минуту леди Мэзонъ изъ головы молодого человѣка.
   -- Ты слишкомъ еще молодъ, чтобы жениться, сказалъ баронетъ.
   -- Да, я еще молодъ; но, мнѣ кажется, въ этомъ большой бѣды нѣтъ.
   -- Напротивъ, если только молодой человѣкъ намѣренъ остепениться. Твоя мать, я увѣренъ, будетъ очень рада, если ты женишься пораньше; я тоже буду очень радъ, если только ты сдѣлаешь хорошую партію.
   Но что же это такое значитъ? Неужели дѣдушка узналъ уже, что онъ влюбленъ въ миссъ Стевлей? Только еслибъ это было ему извѣстно, такъ онъ не сталъ бы говорятъ о Гарріэтъ Тристрамъ.
   -- О, разумѣется, слѣдуетъ выбирать хорошую партію; только подъ словомъ хорошей я не понимаю денегъ.
   -- Такъ же, какъ и я, Перегринъ:-- деньги -- пустяки въ этомъ случаѣ.
   -- Да и высокое происхожденіе не составляетъ важности.
   -- Разумѣется, такъ; но это сдѣлало бы меня несчастнымъ, очень несчастнымъ, еслибы ты женился на дѣвушкѣ ниже тебя по своему положенію.
   -- А что вы называете моимъ положеніемъ?
   -- Если отецъ не джентльменъ, а мать не леди, ея воспитаніе не соотвѣтствуетъ извѣстнымъ правиламъ, на которыя ты могъ бы положиться, то дѣвушка ниже тебя.
   -- Ну, въ ней то я могъ бы быть вполнѣ увѣренъ, сказалъ Перегринъ простодушно.
   -- Въ ней? а кто это она?
   -- Ахъ! я и забылъ, что мы говорили вообще, не подразумѣвая никакой личности.
   -- Но вы не подразумѣваете Гарріэтъ Тристрамъ?
   -- Конечно нѣтъ.
   -- О комъ же вы думаете, Перегринъ? Могу-ли я спросить, если это не очень важная тайна?
   Опять наступило молчаніе; за это время Перегринъ выпилъ свой стаканъ и опять налилъ, его. Онъ ничего не имѣлъ противъ того, что бы поговорить съ дѣдомъ о миссъ Стевлей, но ему было стыдно за самого себя, что онъ ребячески проговорился.
   -- Скажу тебѣ откровенно, дитя мое, почему я тебя разспрашиваю объ этомъ, продолжалъ баронетъ:-- я собираюсь сдѣлать такое дѣло, которое многіе назовутъ безуміемъ.
   -- Вы хотите сказать о леди Мэзонъ?
   -- Да, я хочу сказать о моемъ бракѣ съ леди Мэзонъ. Не станемъ теперь говорить объ этомъ; я только упоминаю о немъ для того, чтобъ объяснять тебѣ, что я желалъ бы до свадьбы окончательно устроить дѣла. Еслибъ ты женился, то я сейчасъ же отдѣлилъ бы тебя. Только мнѣ хотѣлось бы оставаться въ старомъ домѣ до самой смерти.
   -- О, зачѣмъ такъ говорить, сэръ!...
   -- Но чтобы не было ни малѣйшаго повода огорчать тебя, такъ я ужь лучше и его отдамъ.
   -- Я согласенъ здѣсь жить только не иначе, какъ вашъ гость.
   -- До твоей женитьбы, я намѣренъ назначить тебѣ тысячу фунтовъ стерлинговъ годоваго дохода; но я былъ бы еще счастливѣе, еслибъ зналъ, что ты скоро женишься... Могу ли я теперь спросить о комъ ты думаешь?
   Перегринъ промедлилъ нѣсколько секундъ, прежде чѣмъ рѣшился дать отвѣтъ, но потомъ вдругъ сказалъ смѣло:
   -- Я думалъ о Мэдлинъ Стевлей.
   -- Въ такомъ случаѣ, дитя мое, ты думалъ о прекраснѣйшей дѣвушкѣ и лучшей невѣстѣ въ цѣломъ графствѣ. Выпьемъ-ка за ея здоровье!
   Старый баронетъ налилъ себѣ полный стаканъ кларета.
   -- Ты не могъ назвать женщины, которою я бы больше гордился, какъ хозяйкою твоего дома. Мнѣніе твоей матери объ этомъ предметѣ совершенно одинаково съ моимъ: мнѣ это удалось случайно узнать.
   И съ видомъ торжества, онъ выпилъ свой стеканъ, какъ будто свершилось уже радостное ожиданіе его сердца.
   -- Да, сказалъ Перегринъ пасмурно:-- она очень милая дѣвушка,-- по крайней мѣрѣ я такъ думаю.
   -- Человѣкъ, которому она достанется, можетъ считаться счастливцемъ. Ты совершенно правъ въ твоемъ мнѣніи о деньгахъ, и никто такъ искренно не сочувствуетъ тебѣ въ этомъ какъ я. Впрочемъ, если я не ошибаюсь, то миссъ Стевлей не бѣдная невѣста. Мнѣ кажется, Арботнотъ получалъ за старшею дочерью десять тысячъ фунтовъ.
   -- Право, я ничего объ этомъ не знаю,-- отвѣчалъ Перегринъ, и въ голосѣ внука совсѣмъ не слышалось радостной торжественности дѣда.
   -- Кажется получилъ, а если еще и не получилъ всего, то остальное получитъ впослѣдствіи. А судья совсѣмъ не такой человѣкъ, который захотѣлъ бы одну дочь наградить на счетъ другой.
   -- Я полагаю, что такъ.
   Тутъ разговоръ нѣсколько ослабѣлъ, потому что весь восторгъ былъ только на одной сторонѣ, да и еще именно на той, которая менѣе была доступна восторженностя. Бѣдный Перегринъ сказалъ только половину своей тайны, и притомъ не самую важную. Для сэра Перегрина эта тайна, на сколько онъ ее выслушалъ, была чрезвычайно пріятна. Онъ не имѣлъ задней мысли, что согласіемъ на свадьбу внука купитъ у него согласіе на свою собственную свадьбу; но ему казалось, что оба эти дѣла, дѣйствуя одно на другое, пойдутъ какъ по маслу. Его наслѣдникъ сдѣлалъ себѣ выборъ, какого лучше бы нельзя и пожелать. Старый баронетъ побаивался только, чтобы какая нибудь миссъ Тристрамъ или ея подобная не была ему предложена, какъ будущая леди Ормъ, и онъ пріятно былъ изумленъ, узнавъ, что такъ счастливо избрана новая владѣтельница кливскаго замка. Его снисхожденіе къ внуку не имѣло предѣловъ и онъ желалъ этимъ пріобрѣсть и отъ внука, если это возможно, вѣжливую снисходительность къ своему намѣренію.
   -- Какъ будетъ рада мать твоя, когда услышитъ о твоемъ выборѣ!
   -- Я намѣренъ это самъ разсказать мама,-- сказалъ Перегринъ все также уныло:-- но не думаю, чтобы тутъ было что нибудь утѣшительное для нее. Я сказалъ только, что я... что она мнѣ нравится.
   -- Послушай, другъ мой: если ты хочешь послушаться моего совѣта, то сдѣлай ей немедленно предложеніе. Вы прожили съ нею въ одномъ домѣ и...
   -- Но я уже...
   -- Что же такое?
   -- Я уже сдѣлалъ ей предложеніе.
   -- И съ успѣхомъ?
   -- Она отказала мнѣ... Теперь вы все знаете и потому сами можете видѣть, что радоваться тутъ не чему.
   -- О, такъ ты ужь дѣлалъ предложеніе! Но говорилъ ли ты съ ея отцомъ или матерью?
   -- Что пользы въ томъ. Если бъ было иначе, то само собою разумѣется, я переговорилъ бы съ ея отцомъ. Что касается до леди Стевлей, то мы съ нею въ самыхъ хорошихъ отношеніяхъ. Я имѣю причины думать, что ей это было бы не противно.
   -- Для нихъ это была бы пріятная партія во всѣхъ отношеніяхъ, и я надѣюсь, что ей нечего было бы возражать противъ того.
   Послѣ этого оба замолчали: Перегринъ не находилъ что сказать, а баронетъ придумывалъ, какъ бы лучше утѣшить внука.
   -- Надо опять попытаться, заговорилъ наконецъ баронетъ.
   -- Пожалуй; я не боюсь, но не думаю, чтобъ изъ этого вышло что нибудь хорошее. Я даже не увѣренъ, не думаетъ ли она о комъ другомъ?
   -- О комъ же это? кто онъ?
   -- О, онъ тоже тамъ былъ: тотъ джентльменъ, который сломалъ себѣ руку. Я не говорю, чтобъ это было непремѣнно такъ, и само собою разумѣется, вы не должны никому и намекать на это.
   Сэръ Перегринъ далъ ему желаемое обѣщаніе и все старался ободрять влюбленнаго юношу. Онъ самъ повидается съ судьею, если это нужно и объяснитъ ему, что щедро надѣлитъ будущую жену своего внука, если только Мэдлинъ согласится перемѣнить свои мысли.
   -- Знаешь ли, сказалъ старый баронетъ:-- вѣдь молодыя дѣвушки всегда готовы измѣнять своя намѣренія.
   Въ отвѣтъ на это замѣчаніе, молодой Перегринъ объявилъ свое убѣжденіе, что Мэдлинъ Стевлей не изъ такихъ и что она-то ни за что ужь не станетъ мѣнять своихъ мыслей. Но не всѣ ли влюбленные думаютъ такъ о предметахъ своего обожанія?
   Сэръ Перегринъ чрезвычайно много выигралъ отъ того разговора, и самъ чувствовалъ это. Во всякомъ случаѣ новость вопроса о его свадьбѣ съ леди Мэзонъ уже миновалась. Потомъ его снисходительность и сочувствіе къ внуку обезоружили молодаго человѣка. Когда онъ, старикъ, готовъ употребить всѣ свои силы, чтобы помочь намѣреніямъ внука, то возможно ли, чтобы молодой человѣкъ пошолъ на перекоръ его желаніямъ. Перегринъ тоже чувствовалъ, что сила его оппозиціи очень ослабѣла.
   Въ этотъ вечеръ ничего замѣчательнаго не произошло между ними. У каждаго, какъ и у каждой, въ Кливѣ были свои планы, но такого рода была тѣ планы, что высказывать ихъ не приходилось въ общемъ присутствіи. Но леди Мэзонъ, конечно, все уже разсказала мистриссъ Ормъ о томъ, что происходило въ гостинной предъ обѣдомъ, а сэръ Перегринъ рѣшился посовѣтоваться съ мистриссъ Ормъ о дѣлѣ, касающемся Мэдлинъ Стевлей. Ея отказъ не пугалъ его. Молодыя дѣвушки всегда отказываютъ на первый разъ.
   Только на другой день мистеръ Фёрниваль опять пріѣхалъ въ Кливъ и долго сидѣлъ запершись съ сэромъ Перегриномъ. Онъ передалъ баронету все, что считалъ нужнымъ изъ своего свиданія съ мистеромъ Роундомъ.
   Дѣло такъ было: Мэтью Роундъ былъ у Фёрниваля, чтобы сказать ему, что по чувству долга покоряется необходимости руководить своего кліэнта въ дѣлѣ Орлійской Фермы. Онъ не получалъ еще письменнаго мнѣнія отъ сэра Ричарда Литергема, къ которому обращался за совѣтомъ; не смотря на то, желая, по обѣщанію, сообщать каждое извѣстіе, онъ заѣхалъ сказать, что ихъ фирма была того мнѣнія, что жалоба должна быть подана за подлогъ и клятвопреступленіе.
   -- За клятвопреступленіе! воскликнулъ мистеръ Фёрниваль.
   -- Точно такъ,-- отвѣчалъ Роундъ. Мы желаемъ быть какъ можно вѣжливѣе; но когда мы уличимъ ее въ ложной присягѣ при своихъ показаніяхъ на счотъ приписи къ духовному завѣщанію и когда свидѣтели докажутъ, что эта припись ложная;-- въ такомъ случаѣ, нечего дѣлать, собственность должна быть возвращена законному наслѣднику.
   -- Я не могу давать мнѣнія относительно возможнаго исхода этого дѣла,-- сказалъ Фёрниваль.
   Мистеръ Роундъ продолжалъ говорить, что онъ не считаетъ вѣроятнымъ, чтобы жалоба была подана прежде лѣтнихъ засѣданій.
   -- А для насъ чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше,-- сказалъ на то мистеръ Фёрниваль.
   -- Если вы дѣйствительно думаете, то я приму мѣры, чтобы приступить къ дѣлу безотлагательно.
   Мистеръ Фёрниваль сказалъ на это, что дѣйствительно такъ думаетъ, тѣмъ и покончилось свиданіе.
   Мистеръ Фёрниваль дѣйствительно такъ думалъ, вполнѣ сходясь въ этомъ съ мнѣніемъ мистера Чаффинбрасса; не смотря на то, онъ почти дрожалъ при мысли о непремѣнной необходимости возникновенія этого дѣла. По наружности онъ велъ себя прехрабро предъ Мэтью Роундомъ, протестуя противъ крайней жестокости о нелѣпости этого дѣла, но совѣсть говорила ему, что нелѣпости тутъ не было.
   -- Клятвопреступница!-- подумалъ онъ и позвонилъ въ колокольчикъ, проведенный къ Крэбвицу.
   Слѣдствіемъ этого свиданія было то, что Крэбвицъ получилъ порученіе устроить свиданіе между великимъ адвокатомъ, членомъ Элексъ-Муруза, и мистеромъ Соломономъ Арамомъ.
   -- Не надобно ли это показать лучше... лучше... вы понимаете, сэръ, что я этимъ хочу сказать?-- спросилъ Крэбвицъ.
   -- Мы должны побѣдить ихъ собственнымъ ихъ оружіемъ,-- сказалъ Фёрниваль.
   Это было не совсѣмъ справедливо, потому что Роундъ и Крукъ стояли не на одной ступени съ Соломономъ Арамомъ въ своемъ сословіи.
   Мистеръ Фёрниваль предъ этимъ видѣлся уже съ мистеромъ Слоу изъ фирмы Слоу и Бэндэуайль, которые были повѣренными по дѣламъ у сэра Перегрина. Главная причина, почему онъ былъ тамъ -- это для того, чтобы сказать сэру Перегрину, что онъ исполнилъ его желаніе. Но мистеръ Слоу объяснилъ ему, что такое дѣло не принадлежать къ разряду тѣхъ дѣдъ, по которымъ ихъ фирма берется ходатайствовать, и тутъ же назвалъ другую фирму, къ которой онъ совѣтовалъ его кліэнткѣ обратиться. Но мистеръ Фёрниваль, по внимательномъ обсужденіи дѣла, рѣшился воспользоваться совѣтомъ и опытностью мистера Чаффенбрасса.
   Покончивъ эти дѣла, онъ поѣхалъ въ Клифъ. Бѣдный Фёрниваль! Въ эти дни онъ велъ страшную борьбу, какъ съ внѣшнимъ человѣкомъ, такъ и съ тайнымъ голосомъ совѣсти, по случаю этого несчастнаго дѣла, отдавая на него время, которое въ противномъ случаѣ обратилось бы въ груды золота, отдавая за него внутреннее сознаніе совѣсти, потому что мистриссъ Фёрниваль ужасно еще горячилась противъ леди Мэзонъ, отдавая на него также много душевнаго мира, потому что онъ чувствовалъ, что мараетъ свои руки въ грязи. Но онъ вспоминалъ блѣдное, интересное лицо, влажныя отъ слезъ глаза, нѣжный умоляющій голосъ и нѣжное осязаніе руки; вспоминалъ онъ все это-да какъ же было и не помнить?-- и продолжалъ пачкаться въ грязи.
   На этотъ разъ онъ пробылъ въ кабинетѣ сэра Перегрина нѣсколько часовъ, и каждый изъ нихъ услышалъ отъ другаго много такого, что удивило ихъ обоихъ. Когда сэръ Перегринъ услышалъ, что Соломомъ Арамъ да мистеръ Чаффенбрассъ будутъ приглашены ходатайствовать по дѣлу о защитѣ его будущей жены, тогда онъ вскочилъ съ кресла и сказалъ, что онъ едва ли можетъ допустить это. Упоминаемые джентльмены, конечно, очень способны и ловки въ уголовныхъ дѣлахъ,-- сэръ Перегринъ могъ это понять, хотя никогда не имѣлъ случая присматриваться къ дѣламъ подобнаго рода; но въ дѣлѣ леди Мэзонъ помощь подобнаго рода едва ли нужна. Не лучше ли обратиться за совѣтами къ господамъ Слоу и Бэндэуайлю?
   Тогда ему было объяснено, что къ господамъ Слоу и Бэндэуайлю обращались уже за совѣтомъ, при чемъ мистеръ Фёрниваль старался, впрочемъ не совсѣмъ успѣшно, бросить пыль въ глаза стараго баронета, доказывая ему, что въ борьбѣ съ чортомъ надо употреблять и чортовское оружіе. Онъ увѣрялъ сэра Перегрина, что онъ совершенно зрѣло и какъ спеціалистъ обдумалъ это затруднительное дѣло. Тутъ были несчастныя обстоятельства, которыя требовали особенной внимательности. Тутъ все будетъ зависѣть отъ свидѣтельства нѣкоторыхъ лицъ, которыя могутъ быть подкуплены. Слѣдовательно, лучше всего будетъ довѣриться такимъ людямъ, которые съумѣютъ разбить въ прахъ всѣ подкопы и уничтожить ложное свидѣтельство. А въ подобныхъ случаяхъ Слоу и Бэндэуайль окажутся совершенно невинными и невѣжественными.
   -- Я не хочу думать, чтобы ложь и обманъ имѣли успѣхъ,-- сказалъ сэръ Перегринъ гордо.
   -- А между тѣмъ очень часто въ свѣтѣ случается, что именно обманъ и ложь имѣютъ успѣхъ.
   И тогда, съ видомъ наружнаго достоинства, но съ полу-стыдлявымъ трепетомъ внутренняго человѣка, только прикрывающагося внѣшнемъ спокойствіемъ, сэръ Перегринъ сообщилъ адвокату о своемъ важномъ намѣренія.
   -- Въ самомъ дѣлѣ!-- воскликнулъ мистеръ Фёрниваль, съ изумленіемъ откидываясь на спинку кресла.
   -- Дѣйствительно такъ, мистеръ Фёрниваль; я не взялъ бы смѣлости безпокоить васъ такимъ частнымъ, лично до меня касающимся дѣломъ, если бъ не былъ увѣренъ въ вашей искренней дружбѣ къ леди Мэзонъ и въ давнишнемъ короткомъ знакомствѣ съ ея дѣлами.
   -- О конечно!-- сказалъ мистеръ Фёрниваль.
   По тону, съ которымъ сказалъ это адвокатъ, баронетъ ясно понялъ, что и онъ не одобряетъ его намѣренія.
   

XI.
Зачѣмъ ему уѣзжать?

   -- Я очень хорошо знаю, мистеръ Стевлей, что вы принадлежите къ числу тѣхъ молодыхъ джентльменовъ, которымъ доставляетъ удовольствіе жужжать въ уши дѣвушкамъ разные подобные вздоры. Не прошло еще и двухъ дней, какъ я пожила въ вашемъ домѣ, а я уже получила полныя свѣдѣнія на счотъ вашего характера въ этомъ отношеніи.
   -- Въ такомъ случаѣ, миссъ Фёрниваль, вы получили совершенно ложныя свѣдѣнія. Могу-ли я спросить, кто такъ несправедливо очернилъ меня въ вашемъ мнѣніи?
   Изъ этого разговора легко заключить, что Августъ Стевлей въ настоящую минуту находился наединѣ съ миссъ Фёрниваль въ одной изъ комнатъ Нонинсби.
   -- Мой шпіонъ не особенный какой нибудь грѣшникъ, котораго вы могли бы взять за горло и предать казни. Конечно, если ужь вы должны за кого нибудь взяться, такъ это во первыхъ за себя самаго, во вторыхъ за вашихъ папа, мама и сестру. Впрочемъ, тутъ не надо предполагать черноты: подобные грѣшки, общепринятые въ наше время, никого не чернятъ и только едва-едва набрасываютъ легкую тѣнь.
   -- Я считаю негодяемъ человѣка, который способенъ на подобныя дѣла.
   -- Но за какія же дѣла, мистеръ Стевлей? Какой это человѣкъ?
   -- Тотъ, который играетъ сердцемъ дѣвушки для своей забавы.
   -- Да я ничего не говорила объ игрѣ сердцами. Конечно, такой обманъ дѣло гадкое. Но я ручаюсь за вашу невинность въ подобныхъ продѣлкахъ. Когда дѣло идетъ объ игрѣ въ сердца, тогда люди совсѣмъ иначе думаютъ.
   -- Я не знаю, что другіе о томъ думаютъ, возразилъ Августъ, не совсѣмъ довольный тѣмъ тономъ, съ какимъ съ нимъ обращались:-- но въ этомъ случаѣ, я имѣю смѣлость... даже дерзость...
   -- Вы самый дерзкій человѣкъ въ мірѣ, потому что ваша дерзость завтра же перенесетъ васъ къ ногамъ другой дѣвушки, и безъ малѣйшей задержки.
   -- И это единственный отвѣтъ, который я могу получить отъ васъ?
   -- По крайней мѣрѣ это совершенно достаточный отвѣтъ. Да и какой же другой дать мнѣ? Неужели встать и вѣжливымъ поклономъ уклониться отъ чести быть мистриссъ Стевлей?
   -- Нѣтъ, нечего подобнаго я не желаю отъ васъ. Напротивъ, и желаю, чгобы вы встали и приняли бы эту честь... съ поцѣлуемъ.
   -- Если вы желаете остаться съ поцѣлуемъ, а я -- я хотѣла было сказать -- съ обманутымъ ожиданіемъ, такъ это будетъ несправедливо. Позвольте мнѣ только увѣрить васъ, что я совсѣмъ не такъ выразительна въ моихъ знакахъ уваженія.
   -- Хотѣлось бы мнѣ знать: не значитъ-ли это только то, что вы не довольно искренни?
   -- Нѣтъ, мистеръ Стевлей; ничего подобнаго это не значитъ и, выражая такое предположеніе, вы только доказываете свою дерзость. Что такое я сдѣлала или сказала, что дало бы вамъ право предполагать, что я отдала вамъ сердце свое?
   -- Такъ какъ я отдалъ вамъ свое сердце, то очень естественно, что я надѣюсь владѣть вашимъ.
   -- Полноте! ваше сердце!... Но вы бросаете его, какъ воланъ во всѣ стороны; неизвѣстно только, не разбилось ли ужь оно въ прахъ гдѣ нибудь по дорогѣ. Я знаю двухъ дамъ, которыя носятъ уже на чепчикахъ по два перышка отъ него... Вѣдь очень легко узнать влюбленнаго мужчину. Всѣ вы тогда ходите точно на привязи: взгляды, слова, дѣла, все какъ будто перевязано веревочками.
   -- Но все это, конечно, не имѣетъ прямаго отношенія ко мнѣ?
   -- Вы на привязи! Нѣтъ, до сихъ поръ вы не заходили еще далѣе того, что жеманно подбирали свои губы... Не наблюдали ли вы за мистеромъ Ормомъ предъ его отъѣздомъ?
   -- Ну, что же,-- развѣ и онъ ходилъ на привязи?
   -- У васъ мужчинъ рѣшительно глазъ нѣтъ, вы никогда ничего не видите. Вотъ какое у васъ понятіе о любви и ухаживаніи: сидѣть подъ древомъ желанія и ждать не упадетъ ли какой нибудь зрѣлый плодъ прямо къ вамъ въ ротъ. Иногда случается, что упадетъ,-- и благо вамъ тогда. Но если зрѣлый плодъ не желаетъ падать, такъ вы проходите мимо и говорите; виноградъ зеленъ. Ну, а на счотъ того, чтобы потрудиться да подняться повыше за дерево...
   -- Обыкновенно плоды такъ поспѣшно падаютъ, что нѣтъ нужды прибѣгать къ такому гимнастическому упражненію, возразилъ Стевлей, не желая предоставить противной сторонѣ всѣ колючія остроты.
   -- И вотъ результатъ вашей долговременной опытности?... Боюсь, что сады, до сихъ поръ открывавшіеся для васъ, были не перваго разряда. Нѣтъ, мистеръ Стевлей, моя рука можетъ обойтись и одна: не такого рода гимнастика требуется для ея пріобрѣтенія, то есть ее нельзя достать, ползая по землѣ и подбирая упавшіе уже плоды,
   И сказавъ это, она немного отодвинулась отъ него на диванѣ.
   -- А какую же, по вашему, мужчина долженъ дѣлать гимнастику, чтобы пріобрѣсть ее?
   -- Въ самомъ-ли дѣлѣ вы думаете, что имѣете нужду въ урокѣ? Впрочемъ, еслибъ я и стала учить васъ, то все равно мои слова были бы брошены на вѣтеръ. Къ чему станутъ мужчины трудиться, когда можно безъ всякаго труда достать все, что имъ нужно? Къ чему стараться заслужить женщину, когда есть такъ много женщинъ, которыя не заботятся о томъ, чтобъ ихъ заслуживали? Способъ подбиранія упавшихъ плодовъ безъ сравненія легче.
   Можетъ быть урокъ былъ бы не безполезенъ, и миссъ Фёрниваль сообщила бы Августу Стевлею превосходнѣйшій способъ для достиженія любви, если-бъ въ эту самую минуту не вошла мать Августа.
   Бѣдная леди Стевлей начинала уже подумывать, что послѣдствія нынѣшнихъ святокъ не совсѣмъ удовлетворительны. Перегринъ Ормъ, котораго она считала бы за счастье пріютить въ лучшемъ уголку своего семейнаго храма, былъ отпущенъ домой съ обманутыми надеждами и глубоко сокрушеннымъ сердцемъ... Мэдлинъ ходила, какъ грустная тѣнь, не похожая сама на себя, увѣряя мать, что все ея горе происходитъ отъ неожиданнаго разговора съ Перегриномъ, что по мнѣнію матери, было не совсѣмъ справедливо. А тутъ еще на верху лежитъ Феликсъ Грэгамъ, и докторъ хоть и сказалъ, что дня черезъ два онъ можетъ встать съ постели, то есть что движеніе будетъ для него безвредно, однако все же надо подождать еще дней десять, прежде чѣмъ возможно будетъ ему отправиться изъ Нонинсби. Ко всему этому еще и ея сынокъ въ каждое дождливое утро запирается куда нибудь съ миссъ Фёрниваль, въ каждое дождливое, а иногда и въ сухое время.
   А тутъ какъ нарочно, леди Стевлей замѣтила, что дверь, ведущая изъ комнаты Грэгама въ корридоръ, остается отворенною. Она слишкомъ хорошо знала свою дочь, да и сама была слишкомъ цѣломудренна и чиста, чтобы подозрѣвать что нибудь дурное; но чего она боялась, то дѣйствительно было. Дверь оставалась отворенною, и когда Мэдлинъ проходила, Феликсъ могъ всегда сказать ей какое нибудь слово, а Мэдлинъ, не считая это за дурное, могла остановиться и отвѣтить ему. Всѣ ихъ слова могли бы быть произнесены въ присутствія всего семейства, и конечно, въ такомъ случаѣ не представляли бы никакой опасности; но произнесенныя при такой обстановкѣ мимоходомъ, сквозь полуотворенную дверь, они становились не безопасны; все это хорошо понимала леди Стевлей.
   -- Бэкеръ, зачѣмъ дверь остается у васъ отворенною?
   Такъ говорила леди Стевлей старой нянѣ, и въ ея голосѣ слышалось болѣе досады, нежели это когда нибудь бывало.
   -- Для освѣженія воздуха въ комнатѣ, миледи,-- отвѣчала она.
   Нечего сомнѣваться, что и Феликсъ думалъ иногда тоже.
   -- Какой вздоръ! чрезъ это каждый стукъ въ домѣ будетъ тутъ слышенъ. Прошу, чтобы впередъ дверь всегда была заперта.
   -- Слушаю, миледи,-- отвѣчала Бэкеръ, которая очень хорошо поняла, въ чемъ дѣло...
   -- Ему лучше, мое сокровище,-- сказала мистриссъ Бэкеръ Мэдлинъ въ тотъ же день: -- ну, и что касается до ѣды и питья, онъ совсѣмъ здоровъ. Но было бы жестоко трогать его теперь съ мѣста. Я слышала, что докторъ говорилъ.
   -- Да кто же заставляетъ его трогаться съ мѣста?
   -- Да какъ же? онъ самъ объ этомъ хлопочетъ, и докторъ туда же говорятъ, что можетъ быть и можно будетъ ему ѣхать. Но я знаю, что это значитъ.
   -- Ну, что же это значитъ?
   -- А вотъ что: если мы постараемся выпроводить его отсюда, такъ ужь вѣрная смерть ему будетъ.
   -- Но ктожъ желаетъ выпроводить его?
   -- Ужь конечно не я. Я то, разумѣется, послѣдняя стала бы о томъ хлопотать. Во всю жизнь не сиживала еще я у постели такого милаго джентльмена. Вотъ ужь уменъ, такъ уменъ!
   Мэдлинъ поспѣшила на верховный судъ къ матери. Конечно, мама не допуститъ, чтобы мистеръ Грэгамъ, въ его болѣзненномъ состояніи, былъ выпровоженъ изъ дому, тѣмъ болѣе, что докторъ объявилъ, что больной не можетъ выѣхать изъ дому, безъ того чтобы не послѣдовала затѣмъ неминуемая смерть.
   Слезы навернулись на глазахъ бѣдной Мэдлинъ, когда она произносила защитительную рѣчь за больного и раненаго.
   Новое мученіе для леди Стевлей, новая необходимость сдѣлать нагоняй мистриссъ Бэкеръ.
   -- Бэкеръ, какъ это можно дѣлать такія глупости: за чѣмъ было разсказывать миссъ Мэдлинъ о болѣзни мистера Грэгама?
   -- Кто, миледи? Я-то разсказываю?
   -- Ну, да, къ чему это? Развѣ вамъ неизвѣстно, что ее пугаютъ всякіе пустяки. Неужели вы забыли, какъ ей было дурно, когда съ Роджеромъ -- Роджеръ былъ старинный грумъ въ семействѣ Стевлеевъ -- когда съ Роджеромъ случилось несчастье?
   Леди Стевлей могла бы избавить себя отъ труда вспоминать о Роджерѣ, потому что Бэкеръ знала объ этомъ больше чѣмъ кто нибудь. Когда Роджеръ при паденіи разбилъ себѣ черепъ, миссъ Мэдлинъ, увидѣвъ то, поблѣднѣла и упала въ обморокъ. Но теперь она вовсе не думала падать въ обморокъ. Бэкеръ хорошо все это знала, можетъ быть даже лучше самой леди Стевлей,-- не очень полезно было напоминать ей о Роджерѣ. Бэкеръ находила, что мистеръ Грэгамъ "самый милый джентльменъ и большой умница,-- нужды нѣтъ, что красавцемъ нельзя его назвать"; такъ говорила она молоденькой горничной, которой гораздо болѣе по вкусу приходился Перегринъ Ормъ.
   Только что покончивъ съ Бэкеръ, леди Стевлей отправилась внизъ въ гостинную и какъ нарочно за тѣмъ, чтобы прервать свидавіе сына съ миссъ Фёрниваль. Тутъ ужь бѣдная мать почувствовала, что ей не подъ силу приходится надзоръ за ея дѣтьми. За чѣмъ ей было приглашать въ себѣ за святки эту красавицу, и зачѣмъ эта красавица не уѣзжаетъ до сихъ поръ къ себѣ домой? Что касается до ея отъѣзда, то бѣдная мать и надежду потеряла, потому что слышала, какъ ее уговорили остаться здѣсь еще на двѣ недѣли. И зачѣмъ это судьба была къ ней такъ немилостива" что Феликсъ Грэгамъ и миссъ Фёрниваль не влюбились другъ въ друга?
   -- Она никогда не будетъ мнѣ дочерью, если бъ Августъ даже и женился на ней, думала леди Стевлей, смотря на нее.
   Августъ сконфузился, какъ будто захваченный на мѣстѣ преступленія школьникъ и пробормоталъ матери какой-то вопросъ о прогулкѣ; но миссъ Фёринваль ни на минуту не потеряла присутствія духа.
   -- Леди Стевлей, сказала она: -- что это вы не заставите своего сына заняться чѣмъ нибудь? хоть бы онъ поѣхалъ на охоту, или пострѣлялъ бы въ цѣль, или пошолъ бы рыбу удить -- а то вѣдь цѣлый день остается онъ дома. Право, мнѣ кажется, ему такъ скучно, такъ ему жизнь тяжела, что онъ пожалуй наложитъ на себя руки: пожалуй, чего добраго, еще повѣсится.
   -- Я этого не думаю, отвѣчала леди Стевлей, которая далеко не была такою прекрасною актрисою, какъ ея молоденькая гостья.
   -- Вы должны бы постараться, мистеръ Августъ, быть забавнымъ хоть для другихъ, а то вы только и знаете, что зѣваете.
   -- Неужели вы думаете, что мущины никогда по утрамъ не сидятъ дома? спросилъ Августъ.
   -- О! въ своихъ кабинетахъ, конечно, или въ судѣ, и можетъ быть за конторкою; но видѣть ихъ въ это время слоняющихся по гостиннымъ -- это большая рѣдкость. Вы бы повозились по крайней мѣрѣ съ кочергою, да хорошенько развели бы огонь въ каминахъ.
   -- Хорошо, я уйду и повожусь около Грэгама,-- сказалъ Августъ и ушолъ.
   -- Хитрая, не честная дѣвушка, подумалъ леди Стевлей, садясь за работу на свое обычное мѣсто.
   Августъ отправился на верхъ и нашолъ своего друга за чтеніемъ писемъ. Въ комнатѣ никого не было и дверь, при входѣ Августа, была крѣпко заперта.
   -- А вотъ завтра, старый товарищъ, я располагаюсь уѣхать,-- сказалъ Грэгамъ.
   -- А я такъ думаю, что ты не станешь дѣлать такихъ глупостей. Что новенькаго?
   -- Докторъ сказалъ, что я могу безъ всякой опасности ѣхать,-- сказалъ Грэгамъ.
   -- Докторъ сказалъ, что дня черезъ два или три ты можетъ быть встанешь,-- вотъ и все тутъ. Да откуда у тебя такое нетерпѣніе? Дѣлать тебѣ не чего, тебя нигдѣ не ждутъ, а отсюда тебя никто не гонитъ.
   -- Вотъ и ошибся во всѣхъ трехъ предположеніяхъ.
   -- Чортъ возьми! кто тебя отсюда гонитъ?
   -- Кончится же этимъ; дѣла у меня есть. Я получилъ два письма: одно отъ Мэри, другое отъ мистриссъ Томасъ.
   И тутъ онъ показалъ ему полученныя два письма, которыя, по правдѣ сказать, немного испугали его.
   -- Отъ Мэриной дуэньи? отъ этого художника, который, по твоему мнѣнію, съумѣетъ отлить тебѣ жену въ форму.
   -- Ну, да; Мэрина дуэнья, Мэринъ художникъ, какъ ты себѣ тамъ хочешь.
   -- Такъ кто жь изъ нихъ требуетъ твоего присутствія? Это именно похоже на женщину: требовать попеченія и присмотра отъ мужчины, когда онъ не въ состояніи пошевелиться.
   Феликсъ, не читая ему писемъ, разсказалъ вкратцѣ содержаніе ихъ.
   -- Не могу понять, что такое тамъ случилось,-- сказалъ онъ:-- Мэри умоляетъ о прощеньи, увѣряя, что тутъ не ея вина, а мистриссъ Томасъ, распространяясь въ оправданіяхъ, твердитъ, что совѣсть воспрещаетъ ей что либо скрывать отъ меня, а между тѣмъ, однакожъ, отъ обоихъ не могу добиться, что такое случилось.
   -- Вѣроятно миссъ Сноу потеряла ключъ отъ рабочаго ящика, который ты ей подарилъ.
   -- Я ей не дарилъ рабочаго ящика.
   -- Ну, такъ отъ письменнаго стола. Мужу всегда приходится терпѣть такія бѣдствія, когда ему вздумалось сдѣлаться школьнымъ учителемъ невѣсты своей... Какъ же это, однако, все будетъ? Ты вотъ такъ съ своими перевязками и отправишься исправлять должность досмотрщика?
   -- Вотъ такъ-таки и отправлюсь,-- отвѣчалъ Феликсъ, снова принимаясь читать письмо, между тѣмъ какъ Стевлей смирно сидѣлъ на постели у ногъ его.
   -- Ума не приложу и придумать не могу, чтобъ это значило, сказалъ опять Грэгамъ.
   -- Что такое?-- спросилъ Августъ.
   Наступила минута молчанія, послѣ которой Феликсъ прочелъ отрывки изъ писемъ.
   -- Тутъ что нибудь да кроется, что-то ужасное для меня,-- сказалъ Феликсъ озабоченно:-- жениться чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ, на дѣвушкѣ, которая теперь, такъ близко отъ назначеннаго времени нашей свадьбы, пишетъ ко мнѣ такичъ холоднымъ, форменнымъ тономъ.
   -- Да вѣдь это всегда бываетъ такой слогъ у невѣсты, вылитой по формѣ.
   -- Послушай, Стевлей, если ты можешь хоть на пять минутъ потолковать со мною серьозно, то ты очень много одолжишь меня. Если жь это невозможно для тебя, такъ скажи прямо,-- я не стану тебя этимъ безпокоить, и мы потолкуемъ о чемъ нибудь другомъ.
   -- Слушаю и повинуюсь. Повѣрь: я гораздо серьознѣе на дѣлѣ, чѣмъ можетъ быть кажусь на словахъ.
   -- Я начинаю сомнѣваться на счотъ этой этой дѣвушки.
   -- А я такъ давно ужъ усумнился на ея счотъ.
   -- Нѣтъ, не то: эти сомнѣнія относятся не къ ней, а ко мнѣ. Вопросъ состоитъ теперь не въ томъ, что достаточно ли я люблю ее для моего счастья: въ этомъ отношеніи я не имѣю уже права сомнѣваться.
   -- Но ты не женился бы на ней, конечно, если бъ не любилъ?
   -- Объ этомъ не станемъ пускаться въ споръ. Но дѣло вотъ въ чемъ: что если она меня не любитъ? Что если она желаетъ освободиться отъ своего обязательства? Какъ это бы мнѣ добиться здѣсь истины?
   Августъ сидѣлъ молча. Онъ понималъ, что тутъ ужь не до шутокъ. По его мнѣнію, вотъ въ чемъ состояло дѣло: -- Другъ его Феликсъ заключилъ сумасбродный договоръ, отъ котораго, по всей вѣроятности, желалъ бы увернуться, хотя и не хочетъ сознаться въ томъ. Но этотъ договоръ, скверный для него, очень выгоденъ для молодой дѣвушки, которая, не имѣя шиллинга въ карманѣ, ни благородства рода, ни блистательнаго воспитанія, вѣроятно понимаетъ всю выгоду готоваго обязательства, которое доставятъ ей, безъ всякаго труда, мужа образованнаго, благороднаго и высокаго ума человѣка; а понимая эту выгоду, еще вѣроятнѣе дѣлается, что ей не легко отказаться отъ него. Какъ истинный другъ, Стевлей сильно встревожился, вполнѣ сознавая, что этотъ союзъ не долженъ состояться; но онъ не рѣшался сказать Грэгаму свою мысль, что молодая дѣвушка въ такомъ случаѣ должна испытать чувство обманутаго ожиданія, и потому ей слѣдуетъ назначить нѣкоторое вознагражденіе. Грэгамъ сдѣлалъ страшную ошибку и потому долженъ поплатиться за нее; но для этого лучше всего самому побывать на мѣстѣ и узнать всю истину.
   -- Увѣренъ ли ты, что дѣйствительно понялъ теперь свои чувства? спросилъ наконецъ Стевлей такимъ серьознымъ тономъ, что удивилъ даже Грэгама.
   -- Дѣло не въ томъ, понялъ ли я ихъ или нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ.
   -- Какъ я понимаю, дѣло состоитъ въ томъ, что ты самъ желалъ бы отдѣлаться отъ этого обязательства.
   -- Нѣтъ, не такъ; я откажусь отъ этого обязательства только въ такомъ случаѣ, если узнаю, что для нее оно въ тягость. Очень можетъ быть, что она и считаетъ уже это за тягость. Что же касается до меня, то я, по настоящую минуту думаю, что этотъ бракъ будетъ самымъ лучшимъ, основательнымъ, надежнымъ дѣломъ въ моей жизни. Положимъ, что вдругъ я почувствовалъ бы, что люблю другую женщину, какую нибудь недосягаемую для меня... что пользы? вѣдь я обручонъ съ Мэри.
   -- Послушай, Грэгамъ, не часто случается мнѣ льстить тебѣ, и тѣмъ менѣе въ настоящую минуту; но мнѣ кажется нѣтъ такой дѣвушки, которая была бы недосягаема для тебя. Ты имѣешь талантъ, положеніе въ свѣтѣ, хорошее происхожденіе а природныя способности, все это дѣлаетъ тебя равнымъ всякой дѣвушкѣ. Что касается до денегъ, то чѣмъ меньше ты ихъ имѣешь, тѣмъ больше ты долженъ стараться ихъ получить. Впрочемъ, если бъ ты пересталъ безумствовать, то много что чрезъ два года ты имѣлъ бы уже въ своемъ распоряженіи изрядный капиталъ.
   -- Ты говоришь, нѣтъ такой дѣвушки, которая была бы недосягаема для меня. Ну, а положимъ что эта дѣвушка миссъ Стевлей... могла ли бы она считаться досягаемою для меня?
   -- Братъ ничего не можетъ говорить о своей сестрѣ,-- отвѣчалъ Стевлей, вставая съ постели и подходя къ окну: -- притомъ же я знаю, что это ничего не значитъ...
   -- Напротивъ, это очень многое значитъ!
   -- Такъ объясни, чтобы это могло значить?
   -- Это значитъ... чтобы ты сказалъ, если бъ я искалъ ея руки?
   Правъ былъ Стевлей, когда сказалъ, что брату не слѣдуетъ говорить о сестрѣ. Объявляя съ такимъ сердечнымъ умиленіемъ къ достоинствамъ своего друга, что онъ можетъ посягать на руку всякой дѣвушки, Стевлей не полагалъ свою сестру въ число всѣхъ. Самые искренніе друзья, вышедши изъ школы, никогда не должны разговаривать между собою о сестрахъ. Стевлей почти былъ оскорбленъ, когда Феликсъ Грэгамъ заговорилъ съ нимъ о Мэдлинъ.
   -- Что могу я на это сказать? Твой вопросъ не совсѣмъ удобопонятенъ, исключая.... исключая развѣ того случая, когда бы ты дѣйствительно возымѣлъ намѣреніе осуществить на дѣлѣ свое предположеніе.
   -- Напротивъ, этимъ вопросомъ я скорѣе выражаю, что не имѣю этого намѣренія.
   -- Такъ лучше и не станемъ о томъ говорить.
   -- Выслушай же меня на минуту. Для того чтобы мнѣ не входить въ искушеніе, гораздо лучше будетъ для меня, для всѣхъ насъ, чтобы я скорѣе уѣхалъ изъ этого дома.
   -- Хочешь ли ты этимъ сказать что...
   -- Да, я хочу это самое сказать! Я хочу сказать все, что только душа твоя въ эту минуту можетъ вообразить. Для меня совершенно понятны твои чувства, когда ты говоришь, что брату не должно говорить о своей сестрѣ, и потому не станемъ болѣе говорить о твоей сестрѣ. Но не смотри же на меня такимъ глазомъ, старый дружище.
   Августъ опять сѣлъ на постель, ласково положилъ руку на плечо своего друга и сказалъ:
   -- Мнѣ и въ голову не приходила такая мысль.
   -- Такъ же какъ и никому другому.
   -- А ей?
   -- Ей менѣе, чѣмъ этому столбику,-- отвѣчалъ Грэгамъ;-- указывая на кровать: подобное оскорбленіе никого не коснулось; но я скажу тебѣ, кто его подозрѣваетъ.
   -- Бэкеръ?
   -- Твоя мать. Я очень ошибаюсь, если ты найдешь, что твоя мама со всѣмъ своимъ радушнымъ гостепріимствомъ не желала бы отъ души, чтобъ я поправлялся съ силами гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ.
   -- Но вѣдь ты ни чѣмъ не измѣнилъ себѣ?
   -- Материнскіе глаэа всегда очень проницательны! Я знаю, что это такъ, хотя не могу тебѣ объяснить почему. Скажи ей, что завтра я уѣзжаю въ Лондонъ и ты увидишь, какъ она это приметъ. Но, Стевлей, пожалуйста, ни на минуту не воображай, чтобъ я говорилъ это съ укоромъ ей: нѣтъ,-- она совершенно права. Я увѣренъ, что ничего такого не сдѣлалъ, за что могъ бы упрекнуть себя, что я не сказалъ сестрѣ твоей, ни одного слова, которымъ леди Стевлей могла бы оскорбиться; но если она такъ проницательна, что прочла въ моихъ мысляхъ, то она совершенно справедливо желаетъ, чтобъ я скорѣе уѣхалъ изъ вашего дома.
   Бѣдная леди Стевлей совсѣмъ не имѣла такой проницательности. Сфинксъ, который она разобрала, былъ гораздо ближе къ ней: она просто прочла мысли, или скорѣе чувства въ сердцѣ своей дочери.
   Августъ Стевлей не зналъ, что ему и отвѣчать. Сказать, что изъ всѣхъ его знакомыхъ Грэгамъ былъ бы самымъ пріятнымъ для него зятемъ? Для этого онъ не быль приготовленъ. Такой женихъ для Мэдлинъ, если-бъ даже она сама его желала, во всякомъ случаѣ былъ бы невыгодной партіей для нее. Говоря, что Грэгамъ по своимъ душевнымъ качествамъ равенъ всякой дѣвушкѣ, Августъ не ставилъ въ то число свою сестру; а между тѣмъ неожиданная мысль объ отъѣздѣ его милаго друга тоже сильно тревожила его.
   -- Но тутъ еще нѣтъ достаточной причины, почему бы тебѣ не оставаться пока здѣсь, сказалъ онъ наконецъ.
   Бѣдный Феликсъ! въ этихъ словахъ былъ его окончательный приговоръ.
   Во многихъ случаяхъ жизни сердце человѣка бываетъ въ совершенномъ разладѣ съ его словами, какъ бы ни казались эти слова правдивы ему самому. Поступая такъ, Грэгамъ самъ себя обманывалъ. Конечно, онъ не надѣялся, что другъ его именно скажетъ: "Милости просимъ, будь членомъ нашего семейства: возьми ее и будь моимъ братомъ", а между тѣмъ сердце его больно сжалось, когда онъ услышалъ совершенно противоположныя тому слова. Самъ же Грэгамъ назвалъ себя недостойнымъ Мэдлинъ Стевлей, и ея братъ согласился съ его словами. Выслушавъ Грэгама, Августъ задалъ себѣ такой вопросъ: опасно-ли или нѣтъ для его сестры, если Грэгамъ еще останется послѣ этого у нихъ въ домѣ? Феликсу же такого рода вопросъ представлялся совсѣмъ въ другой формѣ; онъ думалъ: можно-ли ему, послѣ этого, оставаться здѣсь, пользуясь подобными сношеніями, или нѣтъ? Безсознательно требовалъ онъ отъ себя отвѣта на этотъ вопросъ и также безсознательно все еще надѣялся, хотя былъ связанъ обязательствомъ съ Мэри Сноу и хотя самъ говорилъ о своей женитьбѣ съ суровымъ самоотверженіемъ мученика. Но отвѣтъ вышелъ для него неблагопріятнымъ. Предложеніе дальнѣйшаго убѣжища въ постели, но какъ бы съ условіемъ, чтобъ оно не распространялось дальше его спальни, вдругъ возмутило всю его душу: онъ чувствовалъ себя оскорбленнымъ и раздраженнымъ.
   -- Благодарю, но этого нельзя; совершенно понимаю, какъ ты добръ, но не принимаю твоего приглашенія. Сегодня я напишу, а завтра навѣрное уѣду.
   -- Дорогой мой товарищъ...
   -- У меня сдѣлается лихорадка или горячка, если я послѣ этого останусь еще въ вашемъ домѣ. Я не въ силахъ послѣ всего этого видѣть тебя, или твою мать, или Беккеръ или Мэріанъ, или кого другого. Но будемъ болѣе говорить объ этомъ. Я самъ выставилъ себя страшнымъ осломъ, и чѣмъ скорѣе уѣду отсюда, тѣмъ лучше будетъ. Я говорю... но ты, конечно, не разсердишься на меня, если я попрошу тебя оставить меня теперь, и дать мнѣ заснуть часа два. Послѣ этого я встану и напишу письмо.
   Феликсу было очень тяжело: онъ чувствовалъ, что ему и грустно, и тошно, и досадно на своего друга, и вмѣстѣ съ тѣмъ онъ сознавалъ свою несправедливость къ нему. Всѣ слова и все обращеніе Августа были запечатлѣны искреннею пріязнью къ нему. Грэгамъ понималъ это и оттого еще болѣе сердился на себя; но это не уменьшило его досады и раздраженія противъ друга.
   -- Грэгамъ, сказалъ Августъ,-- видно я тебѣ надоѣлъ.
   -- Ни мало. Когда человѣкъ попадаетъ въ болото, онъ зоветъ другого на помощь или просто посмотрѣть на его бѣду; но, разумѣется, ничего нѣтъ веселаго видѣть человѣка въ болотной грязи.
   -- Но ты позвалъ меня, а я не въ состояніи помочь тебѣ.
   -- Я и не думалъ этого желать; слѣдовательно, тутъ нѣтъ обманутаго ожиданія. Дѣйствительно, тутъ и возможности не было помочь. Я долженъ слѣдовать по той колеѣ жизни, которую давно уже проложилъ себѣ, и не долженъ думать; что отъ этого буду несчастнѣе другихъ, такихъ же бѣдняковъ, какъ и я самъ. Но сколько я могу понять, тутъ мало разницы. Теперь оставь меня одного.
   -- Дорогой другъ, съ радостью я отдалъ бы свою правую руку, еслибъ это могло сдѣлать тебя счастливымъ.
   -- Но этого не требуется. Твоя правая рука, надѣюсь, сдѣлаетъ счастливымъ кого нибудь другого.
   -- Я опять зайду къ тебѣ передъ обѣдомъ.
   -- И прекрасно... Да, вотъ что, Стевлей: понятно, что мы оба не можемъ забыть того, что теперь происходило между нами, но при будущихъ нашихъ встрѣчахъ, дѣлай, пожалуйста, видъ, какъ будто ты это позабылъ.
   Тутъ онъ опять улегся на постель, а Августъ ушолъ.
   Смѣшно было бы предполагать, что Грэгамъ дѣйствительно хотѣлъ спать или даже думалъ бы о снѣ. Оставшись наединѣ съ собою, онъ только и слышалъ слова своего друга, безпрерывно звучавшія въ его ушахъ: "Нѣтъ дѣвушки, которая была бы недосягаема для тебя". Отчего же Мэдлинъ недосягаема только потому, что она сестра его друга? Радушно принятъ онъ въ этомъ домѣ и, слѣдовательно, обязанъ не дѣлать никакой непріятности гостепріимному семейству. Но и при другихъ обстоятельствахъ онъ точно также обязанъ не дѣлать никакой непріятности никакому другому семейству, и никакой другой дѣвушкѣ. Если въ словахъ Стевлея была истина, то она относится точно такъ же къ сестрѣ его, какъ и ко всякой другой дѣвушкѣ. Такъ почему же ему, юристу, нельзя жениться на дочери другого точно такого же юриста. Вѣдь не считается же Софья Фёрниваль съ мѣшкомъ золота выше его? по какому же случаю Мэдлинъ Стевлей гораздо выше Софьи Фёрнивалъ? Что Мэдлинъ неизмѣримо выше по всѣмъ статьямъ женскаго совершенства, онъ это слишкомъ хорошо зналъ; но все же запретный для него плодъ висѣлъ на общественномъ деревѣ не выше того именно плода, отъ котораго когда-то приглашали его вкусить.
   Да и, по правдѣ сказать, не такой былъ Грэгамъ человѣкъ, чтобы считать какой бы то ни было плодъ выше себя; и совсѣмъ не потому, чтобъ онъ ожидалъ великихъ подвиговъ отъ своего генія; но онъ обладалъ какою-то особенною отвагою ума, которая даетъ человѣку надежду достичь того, чего онъ желаетъ достигнуть, тою отвагою, которая есть вмѣстѣ отецъ и мать успѣха, и которая рѣдко существуетъ бозъ душевныхъ способностей, на которыя можно положиться. Но тутъ подвернулась мысль о Мэри Сноу! Впрочемъ, самъ Августъ Стевлей очень мало думалъ объ этой дѣвушкѣ. По его теоріи, Мэри Сноу можно отставить въ сторону безъ большаго затрудненія... А если такъ, то почему же Мэдлинъ для него недосягаема? Но такъ-ли это? Развѣ онъ самъ не обманывался на счотъ Мэри Сноу? Увы! обманывался да еще какъ! по этой причинѣ ему слѣдуетъ поскорѣе, убираться изъ Нонинсби.
   И снова Грэгамъ принимался обдумывать письма Мэри и мистриссъ Томасъ. Чтобы это значило? Мэри пишетъ такъ, какъ будто она виновата въ какомъ нибудь ребяческомъ проступкѣ; но мистриссъ объявляетъ торжественно объ очищеніи своей совѣсти. Что такое случилось, что могло затронуть совѣсть мистриссъ Томасъ.
   Но мысли его скоро оставили маленькой домикъ въ Пекгамѣ, чтобы снова утвердиться въ Нонинсби. Услышитъ ли онъ еще шумъ ея шаговъ по корридору? а если нѣтъ, такъ за что они изгнаны отсюда? Услышатъ да онъ еще разъ ея голосъ изъ-за двери? а если нѣтъ, такъ зачѣмъ онъ смолкъ? Бываетъ иногда молчаніе краснорѣчивѣе всякихъ звуковъ. Если бы никто въ домѣ не зналъ, что происходитъ въ сердцѣ, она и теперь бы прохаживалась по прежнему по корридору и своимъ сладостнымъ голосомъ произнесла бы какое нибудь слово въ отвѣтъ на его слова. Онъ чувствовалъ, что этому уже никогда не бывать; но кто остановилъ это наслажденіе и зачѣмъ не слыхать уже ему этихъ звуковъ?
   Наконецъ онъ заснулъ, но совсѣмъ не по тому, что хотѣлъ заснуть; напротивъ, ему казалось, что сонъ для него невозможенъ теперь;-- а такъ себѣ заснулъ и проснулся, когда уже стемнѣло. Онъ намѣревался было въ это утро встать и по возможности одѣться, приготовляясь къ отъѣзду на завтрашній день; и теперь, привставъ на постели, удивлялся и досадовалъ на себя, что такъ долго проспалъ.
   -- Господь съ вами, мистеръ Грэгамъ, что это вы такъ долго спали? А я только что отослала обѣдъ назадъ въ кухню, чтобы его подогрѣли. Какая жалость, такой безподобный фазанъ и чудесный хлѣбный соусъ теперь пережарятся и будетъ все каша кашей.
   -- Не хлопочете о хлѣбномъ соусѣ, это не важная вещь, мистриссъ Бэкеръ; вотъ фазанъ такъ дѣло другого рода.
   -- А ея сіятельство была здѣсь, мистеръ Грэгамъ, только будить васъ не приказала. Она и слышать не хочетъ, чтобы вы завтра уѣзжали, да и судья то же не позволяетъ. Тутъ была такая бѣготня по лѣстницѣ, какъ только мистеръ Августъ намекнулъ о вашемъ отъѣздѣ. Я знаю, что кто-то...
   -- Вы кажется сказали, что знаете кого-то?
   -- Ничего, ничего... Одинъ не больше другого безпокоится о васъ, вотъ и все тутъ. Завтра вамъ нельзя ѣхать; можете выкинуть изъ головы эту мысль объ отъѣздѣ: нельзя, такъ нельзя. Да и еще кромѣ того все ваше бѣлье въ мытьѣ; стало быть, надо отложить попеченіе. Ну, а теперь я схожу за фазаномъ.
   Феликсъ продолжалъ положительно утверждать, что ему непремѣнно надо ѣхать; но это не испугало мистриссъ Бэкеръ. Онъ зналъ, что его письма будутъ отправлены не ранѣе восьми, а теперь едва пять часовъ; слѣдовательно, онъ успѣетъ сейчасъ послѣ обѣда повидаться съ Августомъ и потомъ напишетъ.
   Когда Августъ вышелъ среди дня изъ комнаты больного, то встрѣтился съ своею сестрою Мэдлинъ, блуждающею по дому. Въ послѣдніе дни, Мэдлинъ дѣйствительно скиталась по всему дому, словно искала дѣла своего, сама не зная гдѣ она. Она не читала и не работала; а что касается до ея домашнихъ обязанностей, то они почти всѣ состояли въ обязанности дѣлать чай утромъ и вечеромъ.
   -- Августъ, вѣдь это не правда, что онъ завтра уѣдетъ?-- спросила она.
   -- Кто, Грэгамъ? онъ самъ сказалъ, что долженъ ѣхать. Ему крайняя необходимость быть въ Лондонѣ, и онъ находитъ, что очень глупо лежать здѣсь и ничего не дѣлать, когда дѣла много.
   -- Но онъ здѣсь можетъ точно тоже дѣлать, что дѣлалъ бы и въ Лондонѣ, лежа въ своей квартирѣ, гдѣ не кому было бы присмотрѣть за нимъ. Онъ воображаетъ, что всѣхъ безпокоитъ, и потому только желаетъ уѣхать. Но мама никогда не скучаетъ подобными безпокойствами; не станемъ ли мы раскаяваться впослѣдствіи, если случится какое нибудь несчастье съ твоимъ другомъ, собственно отъ того только, что мы позволили ему оставить нашъ домъ въ то время, Какъ онъ не имѣлъ еще силъ двигаться? Конечно, мистеръ Поттингеръ говоритъ такъ... мистеръ Поттингеръ хирургъ изъ Альстона. Мистеръ Поттингеръ говоритъ такъ потому, что м-ръ Грэгамъ долго здѣсь остается, а не понимаетъ того, что...
   -- Но для мистера Поттингера гораздо выгоднѣе задержать при себѣ паціента...
   -- О, нѣтъ; онъ совсѣмъ не изъ такихъ людей. Но онъ заботился о мама, думаетъ сколько ей лишнихъ хлопотъ, имѣя посторонняго больнаго у себя въ домѣ. Но ты самъ хорошо знаешь, что наша мама никогда никакими хлопотами не затрудняется и въ особенности для твоего самаго дорогого друга.
   Августъ медленно повернулся, пристально посмотрѣлъ въ лицо своей сестры и увидѣлъ измѣнницу слезу, висѣвшую у нея на рѣсницахъ. Она замѣтила этотъ взглядь и почти испугалась, однако скоро оправившись, сказала:
   -- Я знаю, что ты думаешь и ни мало не могу помочь, если тебѣ непремѣнно хочется такъ думать. Но это ужасно... ужасно...
   И вдругъ она остановилась, чувствуя, что изъ ея груди вырвется рыданіе, если она не удержится.
   -- Такъ ты знаешь, что я думаю, Мэдъ,-- сказалъ Августъ, ласково обнимая ея станъ:-- ну, а чтожь такое я думаю? Вѣдь вотъ ты всегда такъ говоришь, когда желаешь добиться моихъ секретовъ: "Скажи же да скажи; вѣдь между нами не должно быть секретовъ." Ну, говори же и ты теперь, что я думаю?
   -- У меня нѣтъ никакого секрета.
   -- Но что же я-то думаю?
   -- Ты посмотрѣлъ на меня такъ странно, потому только, что я не желаю, чтобы ты позволилъ прогнать больного мистера Грэгама вонъ изъ дому. Если бъ на мѣстѣ его лежалъ старый мистеръ Фёрниваль, такъ я точно также не желала бы, чтобъ и его выгнали вонъ въ такомъ положеніи.
   -- Бѣдный мистеръ Фёрниваль! нѣтъ, я вѣрю, что тебѣ его было бы еще болѣе жалко, чѣмъ Феликса.
   -- Такъ зачѣмъ же онъ долженъ уѣхать? Такъ зачѣмъ же. зачѣмъ же ты меня такъ смотришь?
   -- Развѣ я смотрѣлъ на тебя, Мэдъ? Но положимъ, что и такъ, только между нами нѣтъ секретовъ?
   -- Нѣтъ, отвѣчала она.
   Но это было сказано не тѣмъ уже голосомъ, какимъ она прежде бывало говорила ему, что она должны другъ другу все разсказывать.
   -- Феликсъ Грэгамъ -- другъ мой, мой лучшій другъ, и я надѣюсь навсегда сохранить его дружбу, но...
   -- Но что же?
   -- Да вѣдь ты знаешь, Мэдъ, что я думаю.
   -- Знаю.
   -- Ну, такъ вотъ и все тутъ, душенька моя.
   Она очень хорошо поняла, что и братъ предостерегаетъ ее отъ любви къ Феликсу Грэгаму, и разсердилась на него за это предостереженіе.
   -- Такъ зачѣмъ же... зачѣмъ... зачѣмъ...
   Она сама не знала, какъ составить вопросъ, который желала задать себѣ.
   

XII.
Вотъ это, такъ ужасно!

   -- О, конечно! вотъ были слова, которыми мистеръ Фёрниваль встрѣтилъ объявленіе сэра Перегрина о его намѣреніи вступить въ бракъ. Произнося эти слова, адвокатъ старался вытянуться и принять на себя видъ адвоката и стараго друга семейства -- болѣе, чѣмъ это было до сихъ поръ.
   Сэръ Перегринъ то же выпрямился.
   -- Да, сказалъ онъ: -- и я не стану докучать вамъ пространнымъ объясненіемъ всѣхъ причинъ: но скажу только, что по случаю этого процесса, я надѣюсь принести ей гораздо болѣе пользы въ званія ея мужа, нежели всевозможныя судебныя дѣйствія, предпринятыя въ ея защиту.
   -- Безъ всякаго сомнѣнія, безъ всякаго сомнѣнія, подтвердилъ мистеръ Фёрниваль.
   Такъ свиданіе и кончилось. Прежде адвокатъ пламенно желалъ видѣть свою кліэнту и намѣренъ былъ просить позволенія видѣть ее; но выслушавъ сэра Перегрина, онъ понялъ, что ему не удастся уже видѣть ее наединѣ, а развѣ только въ присутствіи сэра Перегрина, и потому оставилъ Кливъ, не изъявивъ желанія видѣть ее, но подтвердивъ баронету о необходимости прибѣгнуть къ помощи Чаффенбрасса и Соломона Арама.
   -- Но развѣ вы не желаете видѣть леди Мэзонъ?-- спросилъ баронетъ.
   -- Благодарю васъ; я не считаю нужнымъ тревожить ее, отвѣчалъ мистеръ Фёрнивалъ -- вѣроятно, вы объясните ей настоящее положеніе дѣла. Боюсь, что ей будетъ тяжело, но должно примириться съ мыслью о процессѣ. Вы конечно понимаете, сэръ Перегринъ, что при подобныхъ обвиненіяхъ необходимо поручительство, и потому я хотѣлъ предложить вамъ и ея сыну взять ее на поруки. Конечно, я считалъ бы за счастье присоединить къ этому и мое имя, но такъ какъ мнѣ же предстоитъ вести и процессъ, то можетъ быть мнѣ лучше будетъ уклониться отъ того.
   Поручительство будетъ необходимо! Страшно зазвучали эти слова въ ушахъ жениха. Не ужели дѣло дошло уже до этого? Вѣдь это вопросъ другими словами состоитъ въ томъ: заключатъ ли ее въ тюрьму, какъ преступницу или нѣтъ? Но онъ не дрогнулъ сердцемъ и, видя какъ другіе оскорбляютъ ее, считалъ тѣмъ болѣе священнымъ долгомъ защищать ее. Вотъ истинно рыцарскій духъ мущины!
   Возвращаясь въ Лондонъ, мистеръ Фёрниваль болѣе думалъ о сэрѣ Перегринѣ, чѣмъ о леди Мэзонъ или о себѣ. Не достойно ли это жалости? Не тысячу ли разъ достойно жалости, что этотъ престарѣлый благородный джентльменъ будетъ принесенъ на жертву Досадно было Фёрнивалю на сэра Перегрина въ первую минуту, но теперь это чувство досады перенеслось на леди Мэзонъ. Это ея дѣло, а, конечно, такое дѣло при настоящихъ ея обстоятельствахъ нельзя назвать добрымъ. Тутъ онъ припомнилъ ея вину -- предполагаемую вину -- и лицо его помрачилось. Ея предполагаемая вина не казалась ему ужасна, когда она касалась только Джозефа Мэзона и отчасти Люція. Напротивъ, онъ съ нѣкоторымъ торжествомъ думалъ о томъ, какъ онъ опять омоетъ и очиститъ ее и снова выставитъ на удивленіе свѣту, хотя при этомъ очищеніи придется ему приложить руку помощи въ ограбленіи мистера Мэзона изъ Гроби-Парка. Но тащить за собою въ грязь другого -- и еще какого другого?-- подвергать его позору и безславію -- вотъ это для него такъ ужасно! Нельзя однако сказать, чтобы мистеръ Фёрниваль былъ пропитанъ предразсудками: на своемъ адвокатскомъ поприщѣ онъ дѣлывалъ иногда такія дѣла, которыя показались бы не совсѣмъ чистыми всякому честному человѣку, не принадлежащему къ его сословію. Но этого онъ не могъ допустить. Пускай свадьба будетъ по крайней мѣрѣ отложена до окончанія процесса, или онъ сочтетъ себя вынужденнымъ отказаться отъ защиты этого дѣла и объяснить леди Мэзонъ и сэру Перегрину причину своего отказа.
   Когда онъ думалъ о леди Мэзонъ, душа его еще болѣе возмущалась. Скажи ему кто нибудь, что онъ ревновалъ и завидовалъ предпочтенію, отданному его кліэнткою другому, такъ онъ запылалъ бы гнѣвомъ и яростью; а между тѣмъ это было совершенно справедливо, такъ же какъ и то, что онъ не могъ простить ей, зачѣмъ она подвергаетъ безчестью стараго уважаемаго баронета. Ищи она въ немъ одномъ опору, считай его своимъ лучшимъ, самымъ необходимымъ другомъ, онъ простилъ бы ей все, и всѣ бы свои силы, все свое могущество сословное положилъ бы къ ея услугамъ и, сдѣлавъ это, гордился бы тѣмъ предъ свѣтомъ. Ожидалъ ли онъ за то вознагражденія? Никакого. Онъ никогда не имѣлъ и мысли о томъ, чтобъ она была его любовницей. Все это какъ-то неясно представлялось въ его головѣ, словно ей было девятнадцать, а ему двадцать пять лѣтъ.
   Въ этотъ день онъ обѣдалъ дома, чего по счоту мистриссъ Фёрниваль ни разу ни случалось въ теченіе послѣднихъ шести мѣсяцевъ. По правдѣ сказать, промежутокъ точно былъ продолжительный, но все же не такой... Объявляя заранѣе о своемъ намѣреніи обѣдать дома, онъ надѣялся, что Марта Бигсъ воспользуется тѣмъ временемъ и уберется домой. Но первое, что онъ увидѣлъ дома, это была Марта Багсъ...
   Мистриссъ Фёрниваль, по случаю новыхъ обстоятельствъ, упросила оставаться у нее до тѣхъ поръ, пока не выйдетъ формальнаго указа объ изгнаніи ея. Въ случаѣ же произнесенія такого приговора, Марта Бигсъ должна встать и уйти, и тогда это будетъ сигналомъ къ началу воины. Забрала же себѣ въ голову мистриссъ Фёрниваль, что война неизбѣжное и необходимое зло! Милые ссорятся, думала она, значитъ и примирятся и любовь усилится. По ея словамъ, всѣ люди заговорили уже о мистерѣ Фёрнивалѣ и леди Мэзонъ, и всѣмъ были извѣстны ея преступленія, и всѣ только о томъ и толкуютъ.
   Марта Бигсъ была двоюродною сестрою жены брата мистера Крука, того самого Крука, который былъ тридцать уже лѣтъ компаньономъ мастера Роунда. Въ конторѣ въ Бедфортъ-Ро, кто-то шепнулъ -- кажется старикъ Роундъ -- что мистеръ Фёрниваль влюбленъ въ свою прекрасную кліэнтку. Свѣтъ озарилъ тогда глаза Марты: она узнала тайну своого друга.
   -- О Китти! сказала она въ тотъ же вечеръ, со слезами на глазахъ своему другу: -- я не могу болѣе скрывать это про себя! Не могу, потому что вижу, какъ велико ваше страданіе. Вотъ это такъ ужасно!
   -- Чего же вы не можете болѣе скрывать, Марта?
   -- О, того что я узнала! Весь городъ только объ этомъ и говоритъ.
   -- О чемъ же? Марта, вы знаете, какъ для меня ненавистны такіе намеки. Если вы имѣете что нибудь сказать мнѣ, то говорите прямо.
   Марта знала, какихъ жертвъ требуетъ такая вѣрная дружба какъ ея, и потому не заставила себѣ повторять.
   -- Пожалуй, и такъ... если ужь надо говорить, то... то о леди Мэзонъ. И я всегда скажу, что это страмъ, что это позоръ; да, это ужасно, именно то, что я называю ужаснымъ!
   Мистриссъ Фёрниваль не слишкомъ много говорила для поощренія вѣрнаго друга своего; но послѣ этого рѣшилась не очень привѣтливо встрѣтить своего невѣрнаго супруга. И послѣ этого рѣшено было, что мистриссъ Бигсъ выйдетъ изъ комнаты только тогда, когда должна начаться война.
   Измученный, утомленный, возвратился мистеръ Фёрниваль домой, въ надеждѣ найти у себя миръ и тишину, столь необходимыя для его успокоенія послѣ тяжолой умственной работы. Не будь здѣсь миссъ Бигсъ, онъ нашолъ бы удобную минуту потолковать съ женою о леди Мэзонъ, спросить ея совѣта относительно предполагаемаго брака, и сдѣлай онъ это, все вышло бы хорошо; но это стало невозможностью, какъ скоро онъ увидѣлъ въ своей гостниной красную физіономію старой дѣвы, присутствіе которой все портило.
   Втроемъ сѣли они обѣдать и мало говорили. Мистеръ Фёрниваль попытался было быть вѣжливымъ къ своей женѣ, но жоны часто умѣютъ уклоняться отъ вѣжливостей мужей, не вызывая однако на открытый бой. Но никакъ не могъ мистеръ Фёрниваль принудить себя сказать хоть нѣсколько вѣжливыхъ словъ миссъ Бигсъ, потому что отъ души ненавидѣлъ ее. Да если онъ и произносилъ какое нибудь слово, то миссъ Бигсъ всякій разъ дѣлала страшныя гримасы, желая тѣмъ показать, какъ она ужасается его худого поведенія.
   -- Если я просижу до половины десятаго, пойдете вы ложиться спать или посидите еще? спросила мистриссъ Фёрниваль.
   -- О, нѣтъ! какъ можно,-- непремѣнно пойду, отвѣчала миссъ Бигсъ.
   Но въ душѣ она сознавала, что этотъ вопросъ очень не любезенъ и оскорбилась, какъ заигравшійся ребенокъ, которому напоминаютъ о снѣ. Если всѣ ложатся спать, то и ребенокъ покоряется безропотно. Но если всѣ остаются, а ему одному надо уходить -- это ужь черезчуръ обидно ребенку или Мартѣ Бигсъ.
   Совсѣмъ не весело было по этому случаю мистеру Фёрнивалю просидѣть за стаканомъ вина. Вудь это возможно, онъ предпочолъ бы пойти къ себѣ наверхъ и выпить чашку кофе изъ рукъ жены съ чувствомъ домашняго комфорта. Но какой комфортъ могъ быть, когда здѣсь же находится Марта Бигсъ? И такъ онъ оставался внизу, прихлебывая по обыкновенію свой портвейнъ и пристально смотря на огонь, какъ бы отыскивая тамъ разрѣшенія затрудненій по дѣлу леди Мэзонъ. Онъ начиналъ подумывать, что лучше было бы ему никогда не встрѣчаться съ леди Мэзонъ и что короткая пріязнь съ хорошенькою женщиною часто приноситъ съ собою большія смуты. Въ одномъ только случаѣ его рѣшеніе было твердо: онъ не пойдетъ въ судъ и не станетъ вступать въ битву за леди Ормъ. Мало ему тогда нужды до нея; мистеръ Чаффердзонъ и Соломонъ Арамъ могутъ, сколько хотятъ, сражаться за нее съ помощью Слоу и Бэндэуайля. Мало по малу онъ распалялся гнѣвомъ и, запивая виномъ, наконецъ поклялся, что онъ это сдѣлаетъ непремѣнно: по мѣрѣ его возліяній, гнѣвъ его все болѣе и болѣе распалялся, а когда онъ вспоминалъ, что миссъ Бигсъ все еще здѣсь, то еще болѣе разсвирѣпѣлъ. Однако въ половинѣ десятаго надо же было итти въ гостиную, и онъ пошолъ, не очень довольный своимъ домашнимъ комфортомъ.
   Войдя въ гостиную, Фёрниваль усѣлся въ своемъ креслѣ у стола и взялъ послѣдній нумеръ газеты не говоря никому ни слова. Въ то же время и мистриссъ Фёрниваль прилежно занялась своимъ шитьемъ, до тѣхъ поръ спокойно лежавшимъ на столѣ, а Марта Бигсъ съумысломъ не сводила глазъ съ книги. Такъ просидѣли они минутъ двадцать, пока наконецъ мистриссъ Фёрниваль не спросила своего властелина: не желаетъ-ли онъ чаю.
   -- Разумѣется, желаю,-- когда и вы будете пить, отвѣчалъ онъ.
   -- Не о насъ рѣчь, замѣтила мистриссъ Фёрниваль.
   -- Прошу не безпокоиться и обо мнѣ, сказала Марта Бигсъ.
   -- Я и не безпокоюсь, отвѣчалъ Фёрниваль.
   При этихъ словахъ миссъ Бигсъ подпрыгнула на своемъ мѣстѣ, какъ будто что ее укусило.
   -- Тебѣ не слѣдуетъ быть невѣжливымъ къ дамѣ, и притомъ въ твоемъ собственномъ домѣ, только потому, что она другъ твоей жены, сказала мистриссъ Фёрниваль.
   -- И не думаю, отвѣчалъ онъ:-- однако, если мы, будемъ пить чай, такъ давайте намъ его теперь.
   -- Мнѣ что-то нехочется сегодня чаю, мистриссъ Фёрниваль, сказала Марта, замѣтивъ, что ея подруга мигнула ей, что пора бы ей уходить:-- у меня страшно разболѣлась голова, кажется лучше будетъ лечь въ постель. Покойной ночи, мистриссъ Фёрниваль.
   Марта взяла подсвѣчникъ и удалялась.
   Въ первыя пять минутъ, послѣ ея ухода, не было произнесено ни слова. Ни кто не приказывалъ подавать чай, хотя объ этомъ было уже упомянуто. Обуреваемая яростными мыслями, мистриссъ Фёрниваль забыла распорядиться, а мистеръ Фёрниваль былъ равнодушенъ къ этому предмету. Онъ видѣлъ, что ему что-то грозитъ, и рѣшился во что бы ни стало остаться побѣдителемъ. Онъ болѣнъ и не можетъ этого вынести; такъ онъ увѣрялъ себя.
   Наконецъ настала пора для битвы. Онъ не увидѣлъ, но услышалъ это по первому движенію, которымъ выразилось ея приготовленіе.
   -- Томъ! сказала она.
   Въ его ушахъ зазвучалъ громъ войны, но сейчасъ же опять смолкъ. Онъ не считалъ за нужное отвѣчать ей на первый разъ. Тогда богиня войны встала и опять сказала:
   -- Томъ! и стала предъ нимъ, грозно смотря на него.
   -- Ну что тебѣ? спросилъ онъ, отнимая глаза отъ книги.
   -- Томъ! произнесла она въ третій разъ.
   -- Да вѣдь я еще не оглохъ, Китти, сказалъ онъ: -- если что хочешь сказать, говори.
   Даже и въ эту минуту она хотѣла быть ласковою къ мужу и свое обращеніе начала именно съ этимъ намѣреніемъ: она совсѣмъ не желала быть богинею войны. Но онъ не помогъ ея попыткѣ, ни словомъ, ни взглядомъ, ни ласковымъ движеніемъ.
   -- Вотъ что я хочу тебѣ сказать: ты безчестишь и себя и меня, и потому я не хочу долѣе оставаться въ этомъ домѣ, чтобы быть свидѣтельницею всего.
   -- Не хочешь, такъ уходи.
   Эти слова были произнесены не человѣкомъ, а парами крѣпкаго портвейна.
   -- Томъ! и ты это говоришь?.. ну а что-жь потомъ?
   -- Клянусь честью, поневолѣ будешь такъ говорить! Я никому не позволю, даже тебѣ, говорить мнѣ въ моей же гостиной, что я обезчестилъ себя.
   -- Такъ зачѣмъ же ты гоняешься за этою женщиной, даже въ Гэмвортъ? Вѣдь всѣ только объ этомъ и говорятъ. Ну къ лицу ли это, тебѣ въ такіе годы? Стыдись самаго себя!
   -- Нѣтъ силъ этого вытерпѣть! Клянусь честью, ни у кого терпѣнья не хватитъ!
   -- Такъ зачѣмъ же такъ дѣлать сэръ?
   -- Китти, кажется въ тебя самъ чортъ вселился, и ты съ ума спятила!
   -- Ого! такъ вотъ оно что! И прекрасно, сэръ. Чортъ въ образѣ пьянства вселился въ тебя. Но поймите теперь меня: я не останусь... жить... съ нами... пока вы будете позволять себѣ такія безчинства.
   И не ожидая отвѣта, мистриссъ Фёрниваль съ шумомъ бросилась вонь изъ комнаты.
   

XIII.
Какъ мнѣ спасти его?

   -- Я не намѣрена жить съ тобою, если это такъ будетъ продолжаться,-- были послѣднія слова мистриссъ Фёрниваль, когда она ушла изъ гостиной, гдѣ продолжалъ сидѣть ея мужъ въ покойномъ креслѣ.
   Чтожь оставалось ему дѣлать? Тѣ, которые держатся буквы закона, навѣрное скажутъ, что ему слѣдовало позвонить, послать за женою и, объяснивъ ей толкомъ, что послушаніе есть ея первая и главная обязанность, убѣдить ее, что стоитъ ему только захотѣть и она волею неволею должна будетъ оставаться жить съ нимъ. Найдутся и такіе, которые скажутъ, что человѣкъ съ характеромъ всегда съумѣетъ заставить себя слушаться въ семействѣ. На сторонѣ его законъ, да кромѣ того онъ имѣлъ еще матеріальныя преимущества и если, не смотря на то, онъ лезнтъ на стѣны, такъ видно онъ самое несчастное созданіе... А знаетѣ-ли что? Кто такъ говоритъ, тотъ навѣрное никогда но былъ поставленъ судьбою въ такое затруднительное положеніе.
   Мистеръ Фёрниваль не желалъ посылать за женой, потому что ему не хотѣлось обнаруживать предъ прислугою домашнихъ непріятностей. Онъ не послѣдовалъ за нею, потому что зналъ заранѣе, что найдетъ ее не одну въ спальной. Не хотѣлъ онъ также продолжать и разговора съ нею, потому что былъ увѣренъ, что она раскричится, расплачется, да еще пожалуй и упадетъ въ обморокъ. Кромѣ того, онъ не былъ увѣренъ въ своомъ вліяніи на нее и не зналъ: въ состояніи-ли удержать ее, если ей вздумается выйти изъ дому. Ну чтожь оставалось ему тутъ дѣлать? А между тѣмъ онъ ясно сознавалъ, что необходимо какъ нибудь дѣйствовать въ такихъ критическихъ обстоятельствахъ.
   Какой мужъ испытывалъ когда нибудь подобное обращеніе! И могла-ли ревность быть болѣе неосновательна? А всему причиной была женщина, съ которой онъ готовъ поссориться изъ-за того, что она выходитъ замужъ за человѣка, который за нѣсколько мѣсяцевъ предъ этимъ былъ ея самымъ скромнымъ поклонникомъ! И вотъ изъ-за этой-то женщины его собственная жена объявляетъ ему, что она жить съ нимъ не намѣрена! Да, необходимо на что нибудь рѣшиться!
   Кончилось тѣмъ, что онъ легъ спать въ своей комнатѣ, не раздѣляя на этотъ разъ супружескаго ложа.
   Утромъ, сидя одинъ за завтракомъ, онъ все еще далекъ былъ отъ мысли, что изъ этого выйдетъ что нибудь важное. Вдругъ приходитъ старая служанка, которая жила у нихъ въ домѣ еще во дни ихъ бѣдности и съ важностью въ лицѣ объявляетъ, что "барыня не сойдетъ завтракать внизъ".
   Увы! въ этомъ извѣстіи не заключалось ни дружескаго привѣтствія, ни извиненія по болѣзни, ни какого бы то ни было другого знака къ примиренію; однимъ словомъ настоящій смыслъ этой фразы былъ понятенъ даже служанкѣ. Мистеру Фёрнивалю ясно стало, что она все понимаетъ, когда она прибавила:
   -- Миссъ Бигсъ тоже проситъ васъ не ждать ее.
   -- Хорошо, сказалъ Фёрниваль, не имѣвшій ни малѣйшаго намѣренія ждать миссъ Бигсъ.
   Затѣмъ адвокатъ принялся за ветчину и сталъ придумывать средства: какъ бы ему угомонить свою малодушную и безпокойную супругу.
   Между тѣмъ съ почты принесли ему письма, которыя обыкновенно относились въ его контору, но нѣкоторые изъ его кореспондентовъ все еще писали къ нему въ Гарли-Стритъ. Сегодня онъ получилъ три или четыре письма, но мы займемся только однимъ, на которомъ значился штемпель гэмвортской почтовой конторы. Мистеръ Фёрниваль, узнавъ руку леди Мэзонъ распечаталъ его первымъ. Содержаніе его было слѣдующее:

Кливъ 23 января, 18**.

Дорогой мистеръ Фёрниваль,

   "Мнѣ очень прискорбно, что вы сегодня не повидались со мною, тѣмъ болѣе прискорбно, что это наводитъ меня на мысль, будто вы недовольны мною. Вотъ почему я пишу къ вамъ и намѣрена объяснить вамъ то, что разсказывалъ вамъ сэръ Перегринъ. Онъ не знаетъ, что я пишу къ вамъ и, мнѣ кажется, что это не хорошо. Онъ такъ добръ и доказалъ мнѣ такъ много любви и великодушія, что мнѣ право трудно имѣть отъ него какую нибудь тайну.
   "Можете себѣ представить мое изумленіе, когда я поняла, что онъ хочетъ жениться на мнѣ. Едва прошло шесть мѣсяцевъ съ тѣхъ поръ, какъ посѣщая его домъ, и постоянно боялась стать выше своего состоянія. Мало по малу меня стали принимать какъ друга и наконецъ всѣ искренно полюбили меня. Но ничего подобнаго мнѣ никогда я въ голову не приходило.
   "Когда онъ послалъ за мною и просилъ придти къ нему въ библіотеку, когда онъ объявилъ мнѣ свое желаніе, я удивилась, но никакъ не могла отказать ему и тутъ же, какъ ребенокъ, обѣщала ему слушаться его во всемъ. Вотъ какъ я согласилась на его предложеніе. И могла-ли я отказать ему, когда онъ мнѣ выразилъ, какъ онъ этого желаетъ, когда меня ни на минуту не оставляла мысль, что онъ для меня дѣлаетъ! Что касается до моихъ чувствъ, то нечего и говорить, что я отъ души люблю его. Да и кто бы могъ не любить его? Онъ сотворенъ быть любимымъ. Едва-ли найдется человѣкъ добрѣе и благороднѣе его. Но могла-ли я мечтать о любви такого рода? Увы! мнѣ-ли въ такомъ бѣдственномъ положеніи мечтать о любви!
   Онъ сказалъ мнѣ, что желаетъ этого, и я покорилась его желанію; онъ все старался доказать, что въ этомъ ужасномъ процессѣ для меня гораздо будетъ выгоднѣе быть его женою. Но я не желала бы себѣ пользы на счотъ его. Онъ столько сдѣлалъ для меня, что кромѣ добра я немогу ему ничего пожелать. Когда я стала говорить ему, что это можетъ быть непріятно для другихъ, то онъ тотчасъ отвѣтилъ мнѣ на то, что она напротивъ, мистриссъ Ормъ будетъ этимъ очень довольна, что и сама впослѣдствіи подтвердила мнѣ. Вотъ какимъ образомъ онъ уговорилъ меня согласиться на его предложеніе.
   Но я не могла быть покойна, боясь повредить ему этимъ и если согласилась, то только потому, что боялась огорчить его отказомъ.
   Третьяго дня приходилъ ко мнѣ внукъ его, молодой мистеръ Ормъ. Онъ тоже сказалъ, что мнѣ не слѣдуетъ выходить за его дѣда и что это можетъ только повредить ему. Въ этомъ я вполнѣ соглашаюсь съ нимъ. Онъ говорилъ еще, что старинные друзья старика осмѣютъ этотъ бракъ, и что онъ на старости лѣтъ упадетъ въ общемъ мнѣніи -- я сознаюсь, что и это справедливо. Да и я сама ни за какія блага въ мірѣ не захочу, чтобъ изъ-за меня онъ имѣлъ бы столько непріятностей. И разсердится онъ или нѣтъ, а я все-таки рѣшилась сказать ему, что этой свадьбѣ не бывать. Право, я очень боюсь, чтобы онъ не разсердился, потому что вообще онъ все любитъ дѣлать по-своему, а въ особенности то, что считаетъ добрымъ дѣломъ: я знаю, онъ думаетъ, что наша свадьба вывела бы меня изъ большихъ затрудненій въ моемъ несчастномъ положеніи.
   До сихъ поръ, я все еще не могла собраться съ духомъ, чтобъ все это ему высказать, но теперь ужь я рѣшилась, и потому мнѣ очень хочется повидаться прежде съ вами, дорогой мистеръ Фёрниваль! Я очень боюсь: ужь не это ли лишило меня вашей дружбы. Боже! что со мной будетъ, если только справедлива моя догадка! Знаете-ли, я потеряла всю бодрость духа когда узнала, что вы дѣлали, не спросивши обо мнѣ. Въ цѣломъ свѣтѣ, у меня только два искреннихъ друга, которыхъ я всею душою люблю и желаю во всемъ слѣдовать ихъ совѣтамъ!...
   "Завтра я думаю ѣхать въ Лондонъ и побывать у васъ около часу. Я уже говорила о своей поѣздкѣ мистриссъ Ормъ и сэру Перегрину, который былъ такъ деликатенъ, что не предлагалъ мнѣ по этому случаю никакихъ вопросовъ. Это деликатность особенно трогаетъ меня теперь, когда онъ знаетъ, что я обязана не имѣть отъ него тайнъ.
   "И такъ около часу я буду у васъ въ Линкольнсъ-Иннѣ я надѣюсь, что вы не откажетесь принять меня. Теперь, болѣе чѣмъ когда нибудь, я нуждаюсь въ вашемъ совѣтѣ.

"Прошу вѣрить въ искренность
всегда одинаково преданной вамъ
"Маріи Мэзонъ."

   Все, что она писала въ этомъ письмѣ была сущая правда. Предложеніе сэра Перегрина было ею принято именно по тѣмъ причинамъ, которыя были изложены въ письмѣ; а разъ согласившись быть его женою, она стала раскаиваться въ этомъ, какъ и сама это описываетъ. Она скорѣе согласилась бы отказаться отъ жениха, чѣмъ потерять друга.
   Да, она не хотѣла лишиться ни одного изъ друзей и потому употребляла всѣ средства, чтобъ удовлетворить обоихъ!
   Мистеръ Фёрниваль былъ обрадованъ ея письмомъ -- обрадованъ, не смотря на свое грустное настроеніе. Безъ сомнѣнія онъ не откажется повидаться съ нею, и тутъ же почувствовалъ, что снова приметъ ее подъ свое покровительство. Онъ зналъ также, что надо настойчиво требовать разрыва предполагаемаго брака, даже если-бъ это причинило неудовольствіе сэру Перегрину: онъ и на это не посмотритъ. Мистеръ Фёрниваль даже боялся, чтобъ энергическое усердіе сэра Перегрина не запутало бы хода этого дѣла.
   Прочтя съ должнымъ вниманіемъ письмо, онъ бережно сложилъ его и вмѣстѣ съ конвертомъ спряталъ въ карманъ своего сюртука. Чтобы случилось, если бы онъ этого не сдѣлалъ. И съ этой мыслью онъ снова вынулъ конвертъ и сталъ разсматривать его. Гэмвортскій штемпель былъ на немъ очень чотко отпечатанъ. Въ наше время штемпеля такъ ясно отпечатываются, что каждый можетъ знать, откуда пришло письмо. Письма всегда подаются ему камердинеромъ; но развѣ не могло случиться, что прежде всѣхъ увидѣла его старая служанка, которая конечно непреминула бы тогда донести своей барынѣ о штемпелѣ на конвертѣ. Чтобъ тогда вышло? Одна мысль объ этомъ заставляла мистера Фёрниваля признать себя виновнымъ.
   Когда камердинеръ подавалъ ему сюртукъ, въ залу опять вошла горничная. У нея былъ такой дерзкій взглядъ, что казалось она пришла объявлять ему войну, а себя считала, если не главнокомандующимъ, такъ по крайней мѣрѣ адъютантомъ: главнокомандующимъ была безъ всякаго сомнѣнія Марта Бигсъ.
   -- Барыня поручила мнѣ спросить у васъ: угодно ли вамъ сегодня дома обѣдать?-- спросила она грозно и нахмурившись.
   А между тѣмъ эта грозная и нахмуренная служанка умѣла нѣкогда быть привѣтливой и даже нѣжной, когда дѣла шли другихъ порядкомъ, и болѣе двадцати лѣтъ умѣла есть его хлѣбъ-соль. Все это очень грустно!
   -- Барыня оттого приказала спросить, продолжала служанка: -- что она сама уѣзжаетъ сегодня вечеромъ.
   -- Куда жь это она ѣдетъ?
   -- Барыня ничего объ этомъ не говорила со мною.
   Мистеръ Фёрниваль собирался ужь пойти на верхъ и спросить жену, что она намѣрена дѣлать, но сообразилъ, что все это вѣроятно не обойдется безъ шуму. При этомъ и миссъ Бигсъ высунетъ голову изъ какой нибудь полуотворенной двери и воскликнетъ: "О! Боже праведный!" и снова придется ему спуститься внизъ съ убѣжденіемъ, что всѣ домашніе считаютъ его за изверга,-- такъ и отказался онъ отъ этого намѣренія.
   -- Нѣтъ, я не буду дома обѣдать, отвѣчалъ онъ и отправился своей дорогой.
   -- Барыня очень разстроена,-- сказалъ камердинеръ, запирая за нимъ дверь.
   -- А развѣ ты не знаешь, что у нея есть на то причины?-- спросила ключница очень сурово.
   -- Да по лѣтамъ ли это ему? Мнѣ кажется, все это пустяки -- больше ничего, какъ причуды и капризы прекраснаго пола.
   -- Да, какъ бы не такъ! Вы, мущины, всегда такъ говорите. А вотъ увидите: если онъ не перемѣнится -- не видать ему барыни, какъ своихъ ушей. Ну-ка посмотримъ, что-то онъ запоетъ, какъ барыня уѣдетъ отъ него. А?
   -- Да что? будетъ себѣ жить припѣваючи. Это только цвѣтки -- а ягодки впереди.
   Боюсь, чтобъ въ словахъ Спунера не было доли правды: всего труднѣе первый шагъ къ разрыву и страхъ его всего чаще останавливаетъ многихъ мужей и жонъ.
   Около часу по полудни кто-то робко постучался у дверей мистера Фёрниваля и молоденькій клеркъ впустилъ леди Мэзонъ. Съ тѣхъ поръ какъ Крэбвицъ занимался возложеннымъ на него порученіемъ и ѣздилъ въ Гэмворта, у дверей конторы появился новый тѣлохранитель. Крэбвицъ былъ избавленъ и на будущее время отъ недостойной для него обязанности: отворять двери и впускать посѣтителей, приходящихъ въ контору.
   Леди Мэзонъ была вся въ чорномъ, впрочемъ это быль ея обыкновенный нарядъ, когда она выходила изъ дому. На этотъ разъ ея одежда казалась еще мрачнѣе. Вуаль была такъ плотна, что почти невозможно было видѣть ея лица; какимъ-то тихимъ и унылымъ голосомъ она спросила мистера Фёрниваля. А все же какая то особенная прелесть женственности господствовала во всей ея особѣ или, вѣрнѣе сказать, она, казалось, вся была создана изъ женственной прелести. Въ ея фигурѣ, манерахъ и походкѣ было что-то такое, что заставляло встрѣчныхъ мужчинъ невольно останавливаться и засматриваться на нее. А вѣдь мы знаемъ, что у нея двадцати трехлѣтній сынъ и что она ужъ не очень была молода, когда выходила въ первый разъ замужъ; тѣмъ не менѣе на видъ она была очень моложава и безъ всякихъ усилій -- видимыхъ -- умѣла удержать за собою господство, которое дается красотою и молодостью.
   Мистеръ Фёрниваль пошелъ къ ней на встрѣчу, съ прежнимъ дружелюбіемъ подалъ ей руку и, произнеся чуть слышное привѣтствіе посадилъ ее на стулъ. Очень могло быть, что и леди Мэзонъ тоже что нибудь произнесла, но въ такомъ случаѣ звуки ея голоса были такъ тихи, что не достигли его слуха. Она сѣла, куда онъ ее посадилъ, и когда положила руку на столъ, то онъ замѣтилъ, что рука ея дрожала.
   -- Я получилъ сегодня ваше письмо, сказалъ онъ,-- желая какъ нибудь начать разговоръ.
   -- Да, сказала она и подняла вуаль, вспомнивъ, что иначе онъ не можетъ ее разслышать.
   Леди Мэзонъ была очень блѣдна, складки вокругъ ея рта выражали скрытую тревогу и озабоченность. Никогда еще мистеръ Фёрниваль не видалъ ее такою блѣдною, вмѣстѣ съ тѣмъ сознавалъ, что никогда еще не видалъ ее такою прекрасною.
   -- И сказать правду, я былъ очень обрадованъ вашимъ письмомъ леди Мэзонъ. Для насъ обоихъ будетъ весьма полезно поговорить объ этомъ откровенно,-- не правда ли?
   -- О, да! сказала она, стараясь не дрожать; но ея усилія были слишкомъ очевидны, и потому она сняла руку со стола.
   -- Я огорчилъ васъ тѣмъ, что не повидался съ вами третьяго дни.
   -- Я думала, что вы на меня сердиты.
   -- Да, я и сердился.
   -- Ахъ, мистеръ Фёрниваль!
   -- Не прерывайте меня, леди Мэзонъ. Я сердился или скорѣе досадовалъ на то, чего не могъ одобрить. Ваше письмо разсѣяло это чувство; теперь я вполнѣ понимаю, какимъ образомъ вынудили у васъ согласіе. Я увѣренъ, что вы откажетесь отъ своего обѣщанья -- не такъ ли?
   Она не тотчасъ отвѣчала ему, такъ что онъ сталъ опасаться, не передумала ли она своего намѣренія.
   -- Увѣренъ, продолжалъ онъ:-- потому что ни въ какомъ случаѣ нельзя допустить...
   -- Постойте, мистеръ Фёрниваль,-- умоляю васъ: не будьте ко мнѣ такъ строги.
   Тутъ она посмотрѣла на него такими умоляющими глазами; какіе тронули бы даже мистриссъ Фёрниваль; мистеръ же Фёрниваль рѣшительно не въ состояніи былъ противостоять такому взгляду. Если бъ на то было ея желаніе, то онъ заступился бы за нее даже и въ такомъ случаѣ, когда она упорствовала бы въ данномъ ею обѣщаніи.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, я не буду такъ строго судить васъ.
   -- Я не выйду за вето замужъ и рѣшилась сказать ему это. Впрочемъ, я писала уже къ вамъ объ этомъ.
   -- Да, да, сказалъ онъ.
   -- Я не хочу выходятъ за него; а не хочу, чтобы раскаяніе свело его въ могилу; нѣтъ, я не сдѣлаю этого, если бъ даже это могло избавить меня...
   Она вздрогнула и невольно замолчала при одной мысли о томъ, чего она такъ желала избавиться.
   -- Если бъ вы теперь вышли за него замужъ, то это могло бы повредить вамъ во мнѣніи многихъ -- сказалъ онъ.
   -- Я думаю только о немъ; о немъ и о Люціѣ. Мистеръ Фёрниваль! не будь у меня этой мысли, мнѣ было бы все равно -- пускай со мною дѣлаютъ что хотятъ... Но сынъ мой!... воскликнула она.
   При этихъ словахъ она поднялась со стула и стала предъ Фёрнивалемъ, какъ будто намѣревалась сказать или сдѣлать что нибудь ужасное.
   Мистеръ Фёрниваль былъ до того пораженъ, что такъ и остался на своемъ мѣстѣ, не зная, что ему дѣлать. Она почти съ воплемъ произнесла послѣднія слова и грудь ея высоко поднималась, какъ будто сердце ея хотѣло вырваться, вмѣстѣ съ глухимъ рыданіемъ давившимъ ее.
   -- Лучше мнѣ уйти, сказала она, бросаясь къ двери.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, не уходите еще.
   Фёрниваль всталъ, чтобъ удержать ее, но она успѣла уже успокоиться.
   -- Я не понимаю, отчего вы теперь такъ взволнованны,-- сказалъ онъ.
   Но онъ, какъ и читатель, очень хорошо зналъ, что ей было отчего волноваться, и потому не рѣшался отпустить ее въ такомъ положеніи. Она опять сѣла и, положивъ руки на столъ, закрыла ими лицо. Онъ все стоялъ предъ нею и въ эту минуту рѣшительно не находилъ словъ для разговора. Онъ не рѣшался прервать молчаніе, потому что видѣлъ ея слезы и слышалъ ея рыданія. Но она заговорила первая:
   -- Если бъ не онъ, сказала она, поднимая голову: -- я все могла бы перенести. Но что съ нимъ будетъ? Боже! что съ нимъ будетъ?
   -- Вы намекаете на то, что можетъ случиться, если законъ... будетъ... противъ насъ?... произнесъ съ разстановкой мистеръ Фёрниваль.
   -- Онъ будетъ противъ насъ, сказала она: -- не такъ ли? Вы все знаете, скажите же мнѣ всю правду,-- вы должны знать ее; скажите мнѣ, какъ пойдетъ это дѣло и что я могу сдѣлать, чтобы спасти его? Научите, какъ мнѣ спасти его?
   Она обоими руками схватила его руку и смотрѣла на него съ мольбой -- съ какой мольбой!...
   Вотъ когда была самая удобная минута попросить ее разсказать всю правду; но онъ не посмѣлъ этого сдѣлать и притомъ думалъ, что ужъ и безъ того все знаетъ. Онъ былъ почти увѣренъ, что читалъ въ глубинѣ ея сердца самыя сокровенныя ея думы, и хотя все таки имѣлъ сомнѣніе,-- такое сомнѣніе, которое возбуждало въ немъ желаніе предложить ей вопросъ,-- тѣмъ не менѣе онъ этого не сдѣлалъ.
   -- Мистеръ Фёрниваль, начала она...
   При этихъ словахъ какое-то ожесточеніе исказило мягкія черты ея женственнаго лица, а взглядъ выражалъ рѣшимость, доходившую до жестокости. Въ эту минуту этотъ взглядъ живо напомнилъ ему тотъ взглядъ, ту позу и осанку, когда, много лѣтъ тому назадъ, она была призвана къ допросу въ одну изъ тяжкихъ минутъ своей жизни, при чемъ весь судъ получилъ такое высокое понятіе о ея мужествѣ.
   -- Мистеръ Фёрниваль! не смотря на свою слабость, я согласилась бы сейчасъ же здѣсь умереть, если бъ только этимъ могла спасти сына отъ всѣхъ этихъ мученій. О, не за себя я такъ страдаю!
   Въ головѣ его вдругъ промелькнула ужасная мысль, что она вздумаетъ, пожалуй, смертью избавиться отъ всѣхъ этихъ страданій. Но онъ мало зналъ ее и потому ошибался; этотъ способъ, конечно, не могъ бы спасти ея сына.
   -- И вы того же мнѣнія, что я не должна выходить за него?-- спросила она, взявшись обѣими руками за голову, какъ бы желая собраться съ мыслями.
   -- Конечно не должны, леди Мэзонъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ, это было бы не честно. Но вы знаете, мистеръ Фёрниваль, что я нахожусь въ такихъ обстоятельствахъ, что сама не знаю, что мнѣ дѣлать. Мнѣ иногда кажется, что я съума сойду.
   И когда она при этомъ взглянула на Фёрниваля, то ему показалось, что въ глазахъ ея было что-то безумное.
   -- Не говорите такъ, сказалъ онъ,
   -- Не буду. Я знаю, что это не хорошо. Я прямо скажу ему, что этому не бывать, что этому не слѣдуетъ быть... Но какъ вы думаете, можно ли будетъ мнѣ послѣ этого оставаться въ Кливѣ?
   -- О, конечно, если только послѣ вашего объясненія онъ все еще пожелаетъ того.
   -- А! такъ онъ можетъ прогнать меня, не смотря на то, что всѣ они теперь такъ добры ко мнѣ и внимательны? Боже мой, а Люцій такъ суровъ! Но я потребую вернуть прошлое. Суровость можетъ быть будетъ для меня теперь лучше любви и доброты.
   И не смотря на все это, вполнѣ осязая, такъ сказать, ея вину,-- даже и теперь Фёрниваль готовъ былъ пригласить ее въ свой домъ, умоляя оставаться у него, пока не кончатся всѣ эти непріятности -- имѣй только онъ власть на то. Что ему за дѣло, что скажетъ свѣтъ, если докажутъ ея вину? Развѣ онъ не могъ ошибаться какъ и всѣ другіе? Тутъ онъ подумалъ, что будь она теперь въ его рукахъ, онъ могъ бы торжественно вывести ее изъ затруднительнаго положенія -- съ помощью Соломона Арама и Чаффенбрасса. Онъ былъ твердо убѣжденъ въ ея винѣ, но еще не довольно твердо убѣдился въ возможности доказать ея преступность. Остановка въ томъ, что въ настоящее время у него не было дома, который онъ могъ бы назвать своимъ. Его Китти, къ которой онъ все еще по временамъ чувствовалъ искреннюю привязанность, его Китти, нѣжное материнское сердце которой непремѣнно почувствовало бы жалость, услышавъ такой вѣрный и вмѣстѣ съ тѣмъ такой печальный разсказъ о бѣдной женщинѣ, эта самая Китти была теперь озлоблена противъ него именно за ту особу, за которую онъ хотѣлъ бы просить ее.
   -- Господи помоги мнѣ! сказала бѣдняжка:-- мнѣ не къ кому теперь больше обратиться съ просьбою о помощи. Пускай будетъ такъ! теперь я уйду. И въ самомъ дѣлѣ, какое я имѣю право отнимать у васъ время?
   Но предъ ея уходомъ, мистеръ Фёринваль много еще далъ ей совѣтовъ. Онъ не спрашивалъ, виновата ли она, не говорилъ: что ей надо дѣлать вслучаѣ, если откроется и признается ея вина. Онъ сказалъ также, что многое будетъ зависѣть отъ того, какъ она теперь поставитъ себя и какъ выдержитъ настоящее тяжелое положеніе, что она должна вести себя такъ, чтобы другіе не замѣтили ея тревоги и мученій, а главное: быть болѣе чѣмъ когда нибудь спокойной и твердой предъ своимъ сыномъ. Что касается семьи Ормовъ, то онъ совѣтовалъ ей не выѣзжать изъ Клива, если только, послѣ объясненія съ сэромъ Перегриномъ, это не будетъ ему непріятно. Наконецъ мистеръ Фёринваль настоятельно требовалъ, чтобъ она отказалась отъ сдѣланнаго ей предложенія и поступила бы рѣшительно; въ послѣдствіяхъ брака сомнѣнья не могло быть.
   Леди Мэзонъ ушла и, проходя изъ конторы въ темный корридоръ, ведущій чрезъ ворота въ новый скверъ, встрѣтилась съ полной дамой, которая не совсѣмъ узнала ее, хотя довольно сурово взглянула на нее. Взволнованная леди Мэзонъ прошла мимо, не обративъ на нее ни малѣйшаго вниманія.
   

XIV.
Поѣздка Джона Кеннеби въ Гэмвортъ.

   Когда Джонъ Кеннеби отобѣдалъ на первый день Рождества съ сестрой и зятемъ, онъ рѣшился, вслѣдствіе наставленій полученныхъ отъ всѣхъ присутствующихъ, ѣхать въ Гэмвортъ къ мистеру Дократу, котораго все еще считалъ своимъ врагомъ за то, что тотъ отнялъ у него Миріамъ Усбечъ, предметъ страсти Джона Кеннеби -- страсти, правда, очень робкой, но которую онъ такъ живо помнилъ, какъ будто это было только вчера.
   Впрочемъ, хотя рѣшимость ѣхать была имъ твердо принята, тѣмъ не менѣе исполненіе ея замедлилось. Джонъ Кеннеби былъ отъ природы флегма, а образъ его жизни не могъ ни мало измѣнить его натуры, и то не многое, что къ нему привилось, укоренилось въ немъ годами. Онъ давно задумалъ эту поѣздку, часто объ ней совѣтовался съ сестрой и даже собственно по этому поводу раза два, три навѣстилъ Моульдера. Наконецъ, онъ назначилъ день и отправился въ Гэмвортъ
   Кстати, надо было посѣтить и контору Роунда и Крука, которые присылали ему приглашеніе. Клеркъ изъ Бедфорд-Ро отыскалъ его въ домѣ Гоббльса и Гриза и открылъ ему, что его приглашаютъ, какъ свидѣтеля; однакожь по поводу свидѣтельства ему не многое было передано, такъ какъ Клеркъ не получалъ приказанія объяснить ему это дѣло. Но Кеннеби обѣщалъ съѣздить въ Бедфорд-Ро и пробыть тамъ не болѣе одного дня. Наступало уже назначенное ему время, а ему слѣдовало еще прежде повидаться съ Дократомъ и вотъ онъ отправился наконецъ въ Гемвортъ.
   За то другой собесѣдникъ рождественскаго пира не терялъ своего времени для выполненія маленькаго предпріятія. Мистеръ Кэнтуайзъ забилъ себѣ въ голову, что для него тоже будетъ очень полезно повидаться съ Дократомъ. Для его кармана не расчотъ былъ отправляться въ Гэмвортъ, даже и затѣмъ, чтобъ получить плату за доставленную атторнею металлическую мебель; по этому случаю онъ удовольствовался тѣмъ, что написалъ къ Дократу письмо, въ которомъ назначалъ ему свиданіе въ Лондонѣ, въ такой то день и часъ и въ такой-то гостинницѣ, и къ тому еще прибавилъ, что онъ имѣетъ сообщить ему важныя свѣденія относительно дѣла объ Орлійской Фермѣ.
   Дократъ отправился на свиданіе, результатомъ котораго было то, что Кэнтуайзъ получилъ свои деньги, четырнадцать фунтовъ и одиннадцать шиллинговъ, вмѣсто четырнадцати фунтовъ, семи шиллинговъ и шести пенсовъ, и выдержалъ тяжолую битву за какія нибудь три лишнихъ полкроны; взамѣнъ, Дократъ узналъ, что Джонъ Кеннеби, если обойтись съ нимъ надлежащимъ образомъ, дастъ показаніе въ пользу желаемой цѣли.
   И такъ Джонъ Кеннеби отправился въ Гэмвортъ. Онъ не видалъ Миріамъ Усбечъ со времени свадьбы. Тогда онъ долго провожалъ глазами, полными отчаянія, прекрасную невѣсту, отправлявшуюся въ церковь, а потомъ скрылся. Обстоятельства разлучили ихъ, и съ тѣхъ поръ они никогда уже не встрѣчались. Время очень мало измѣнило его, а что и измѣнило, такъ къ лучшему. Онъ гораздо менѣе сбивался въ разговорѣ, былъ не такъ разсѣянъ, менѣе нерѣшителенъ и имѣлъ гораздо болѣе мужественный видъ, чѣмъ прежде. Совсѣмъ не то было съ бѣдною Миріамъ: время и обстоятельства никакъ ужь не къ лучшему измѣнили ея наружность.
   Когда Кеннеби шолъ отъ станціи къ дому,-- по старой памяти, онъ очень хорошо помнилъ гдѣ этотъ домъ стоялъ -- то вся его душа преисполнилась мыслью, что онъ увидитъ Миріамъ, и воспоминанія о разныхъ образахъ его прежней любви почти изгладили память о предстоящихъ дѣлахъ, привлекшихъ его сюда. Онъ забылъ двадцатилѣтній промежутокъ: ему казалось, что онъ встрѣтитъ прежнюю Миріамъ, ту прелестную Миріамъ, которой онъ едва осмѣливался когда-то говорить о любви, которой онъ теперь ужь не долженъ смѣть говорить о любви... Вся кровь бросалась ему въ лицо, когда онъ только подумывалъ, что пожметъ ея руку.
   Бываютъ же на свѣтѣ такіе мужчины, которые флегмы на мысль и чрезвычайно остры на память, которые ищутъ за окномъ извѣстную имъ пару блестящихъ глазъ, хотя прошли многіе годы съ тѣхъ поръ, какъ они ихъ видѣли, съ тѣхъ поръ какъ они проходили подъ этимъ окномъ. Такіе мужчины обыкновенно за мѣсяцы обдумываютъ, что они скажутъ и что сдѣлаютъ въ такомъ случаѣ, а какъ на самомъ дѣлѣ блестящія глаза сверкнутъ изъ-за окна, такъ такіе мужчины окончательно сконфузятся и пройдутъ опять мимо, и никогда при удобномъ случаѣ не найдутся, что имъ сказать. А все же они не изъ послѣднихъ счастливцевъ рода человѣческаго: не бросаются они на всякую добычу, но крѣпко держатся за то хорошее, что имъ судьба посылаетъ. Вотъ и теперь, у мистриссъ Моульдеръ была пріятельница, которая готова была вручить себя и свое состояніе Джону Кеннеби, а онъ и смотрѣть на нее не хотѣлъ; между тѣмъ какъ у нее состояніе было гораздо больше чѣмъ у Миріамъ, да и кромѣ того можно было надѣяться, что ея средствамъ не придется раздробляться на многія части, какъ у бѣдной Миріамъ, имѣвшей шестнадцать дѣтей.
   Какъ-то Миріамъ встрѣтитъ его? Вотъ о чемъ онъ думалъ, подходя къ ея дому. Разумѣется, онъ долженъ называть ее мистриссъ Дократъ, хотя на языкѣ у него вертится совсѣмъ другое имя! Чтобъ ее увидѣть, онъ еще на прошлой недѣлѣ придумалъ такую штуку: онъ минуетъ дверь ведущую въ контору, и пройдетъ къ подъѣзду, ведущему прямо въ ея комнаты; иначе врагъ его, Дократъ, всегда отличавшійся безмѣрною ревностью, навѣрное не допуститъ его до Миріамъ, и тогда ему не удастся даже посмотрѣть на нее.
   Вотъ подходитъ Джонъ Кеннеби къ двери конторы, присутствіе духа его оставляетъ и онъ съ трудомъ рѣшается итти далѣе. Сердце его бьется и мысль о свиданіи съ Миріамъ сильно волнуетъ его. Тѣмъ не менѣе онъ твердо рѣшился привести свой планъ къ исполненію и постучалъ у дверей дома.
   Сама Миріамъ отперла дверь. Онъ узналъ ее тотчасъ же, не смотря на происшедшую въ ней перемѣну. Онъ узналъ ее и почувствовалъ, какъ кровь сильнѣе заструилась у него по жиламъ, и онъ забылъ въ этотъ мигъ всѣ неудачи, испытанныя имъ въ жизни. Миріамъ тоже узнала.
   -- А! это вы, Джонъ? Кто бы могъ думать, что мы еще увидимся съ вами на этомъ свѣтѣ!
   Съ этими словами она пересадила ребенка на лѣвую руку и протянула Джону свою правую въ знакъ привѣтствія.
   -- Давненько ужь мы съ вами не видались,-- сказалъ онъ.
   Теперь едва ли ощущалъ онъ желаніе назвать ее Миріамъ; и въ самомъ дѣлѣ это было бы не въ порядкѣ вещей: она была уже не Миріамъ, но плодородная жена Дократа, мать длиннаго ряда грязныхъ дѣтей, которыхъ онъ видѣлъ въ заднемъ корридорѣ. Ему было уже извѣстно, что у нее множество дѣтей, но фактъ по слуху не производилъ на него такого впечатлѣнія, какъ фактъ, на дѣлѣ представившійся его глазамъ,
   -- Давненько! конечно очень-таки давненько. Какъ это намъ не случилось встрѣтиться съ тѣхъ поръ, какъ вы ухаживали за мною? Но, Боже мой! отъ чего вы сами, Джонъ, не женились?... Войдите же. Мнѣ очень пріятно будетъ поболтать съ вами. Войдите, прошу, хоть я право не знаю на что посадить васъ.
   Съ этими словами она отворила дверь и ввела его въ крошечную гостинную, находившуюся на лѣвой сторонѣ корридора.
   Между тѣмъ чувство глубокой упорной ненависти къ Дократу вдругъ начало уступать мѣсто чувству расположенія ко всему его семейству. Это было къ лучшему. Прежде онъ не могъ понять, какъ у Дократа доставало духу писать къ нему и называть его любезнымъ Джономъ; теперь же онъ чувствовалъ, что можетъ понять и это. Онъ вдругъ почувствовалъ, что можетъ и подружиться съ Дократомъ, что даже проститъ ему всѣ оскорбленія. Онъ уже начиналъ примиряться съ мыслью о женитьбѣ своей на женщинѣ, которую сестра его такъ часто ему расхваливала.
   -- Я думаю, вамъ можно попробовать сѣсть вотъ на этомъ, сказала Миріамъ: -- хоть, по правдѣ сказать, я сама никогда не рѣшалась еще попробовать.
   Эта рѣчь относилась къ металлическимъ стульямъ, которыми была установлена гостянная; Кеннеби подозрительно посмотрѣлъ на эту мебель.
   -- Они должно быть очень хороши, сказалъ онъ: -- но я никогда не видывалъ ничего подобнаго.
   -- Не говорите этого при немъ, сказала Миріамъ, показывая головой въ ту сторону, гдѣ находилась контора:-- а у меня была прекраснѣйшая мебель краснаго дерева, которую я купила на собственныя деньги, Джонъ; но онъ приказалъ взять ее, чтобы меблировать квартиры напротивъ, а эти вещи сюда поставилъ... Не трогай, Сямъ!
   -- Да я хочу посмотрѣть картинку, что на столѣ.
   -- Оставь, говорятъ тебѣ, закричала мистриссъ Дократъ: -- ахъ, Джонъ! не горько ли было мнѣ видѣть, какъ выносили мою мебель краснаго дерева, а на мѣсто ея ставили эту дрянь? А я-то бывало собственными руками натирала ее до того, что она такъ и блестѣла у меня, да и купила то ее на собственныя свои деньги... Послушай, Сямъ, если ты будешь еще крутить столъ, то я тебя за уши выдеру. Господи, что за дѣти! своихъ словъ не разслышишь отъ ихъ шума.
   -- Они кажется не очень покойны, замѣтилъ Кеннеби.
   -- Какое покойны! Вѣдь эти торгаши просто поднимаются на штуки; -- больше ничего, что мошенничество! Но что меня удивляетъ, такъ это то, что Дократъ, такой строгій и взыскательный ко всему, просто влюбленъ въ эту дрянь, даже удивительно! Но видно, но всегда строгость и взыскательность достигаютъ самого лучшаго. Вотъ вы напримѣръ, Джонъ, вы никогда не были взыскательны, за то въ васъ и было всегда такъ много пріятности, мягкости, словно вы изъ воску вылѣплены. Я очень рада, Джонъ, видѣть васъ такимъ же, какъ прежде знала.
   Тутъ она поднесла передникъ къ глазамъ и вытерла выкатившуюся слезу.
   -- А мистеръ Дократъ дома?-- спросилъ Джонъ.
   -- Сямъ, сбѣгай, до посмотри не въ конторѣ ли отецъ? Я знаю, что онъ долженъ вернуться къ обѣду. Молли, перестань возиться съ сестрой: я никогда не видала такой безпокойной дѣвочки, какъ ты... Но вы не по дѣлу пришли къ намъ, Джонъ?
   Тогда Кеннеби объяснилъ ей, что Дократъ вызвалъ его по поводу процесса Орлійской Фермы.
   Пока они разговаривали, Сямъ успѣлъ вернуться и сказать, что отецъ недавно вышелъ, но будетъ назадъ чрезъ полчаса, и мистриссъ Дократъ, находя неудобнымъ все стоять въ гостинной, попросила своего бывшаго поклонника въ семейную горницу, которую всѣ они обыкновенно занимали.
   -- По крайней мѣрѣ вы можете здѣсь сѣсть, не боясь провалиться, или что подъ вами что нибудь проломается.
   Съ этими словами она выдвинула и опорожнила для него одно изъ старыхъ изношенныхъ креселъ, обитыхъ чорною волосяною матеріею.
   -- Поговоримъ теперь о бѣдняжкѣ, леди Мэзонъ... Сямъ и Молли, подите въ садъ погулять, да смотрите, будьте умниками... У дѣтей такія бываютъ длинныя уши, Джонъ... самъ-то онъ съумѣетъ всегда вытянуть изъ нихъ разные пустяки... Ну вотъ теперь разскажите мнѣ объ этомъ, что знаете.
   Джонъ Кеннеби по неволѣ подумалъ, что жизнь Миріамъ съ мужемъ не совсѣмъ была счастлива, хоть они и женились по любви, и я боюсь, чтобъ онъ при этой мысли не почувствовалъ нѣчто въ родѣ утѣшенія. Слово самъ-то было произнесено съ такимъ выраженіемъ, которое ужь никакъ не позволяло предполагать ни безусловной любви, ни совершенной довѣренности.
   А бѣдная Миріамъ, можетъ быть, думала въ это время, что она могла бы сдѣлать лучшее употребленіе изъ своей молодости и изъ своихъ денегъ. Впрочемъ, она ни о чемъ подобномъ не думала. Она была изъ числа тѣхъ личностей, которыя живутъ настоящимъ, а не прошедшимъ. Правда, она была несчастна, но несчастна отъ своей мебели, несчастна, когда надо было заботиться о платьяхъ четырехъ младшихъ дѣтей, несчастна отъ того, что хлѣбъ съ каждымъ днемъ скорѣе да скорѣе исчезалъ, наконецъ она была еще очень несчастна отъ того, что ея мужъ съ такимъ ожесточеніемъ преслѣдовалъ леди Мэзонъ. Но она и не думала считать себя несчастною оттого, что она не сдѣлалась мистриссъ Кеннеби.
   Въ сущности же, у мистриссъ Дократъ гораздо было болѣе интереснаго разсказывать, чѣмъ у Кеннеби, и когда старшія дѣти, изъ оставшихся дома, ушли въ садъ, она немедленно приступила къ разсказу.
   -- Подумайте только, Джонъ: не ужасно ли это, что всѣ они теперь возстаютъ противъ нее тогда, какъ завѣщаніе было утверждено двадцать уже лѣтъ тому назадъ? Но вы, Джонъ, я надѣюсь, ничего не будете говорить противъ нее. Она всегда вамъ доброжелательствовала помните? Правда и то, что отъ ея доброжелательства вамъ проку было мало,-- не такъ ли?
   Такимъ образомъ бѣдная Миріамъ облегчала душу, заботясь и о дѣлахъ и въ то же время вспоминая любовь прежнихъ лѣтъ.
   -- Это ужасное дѣло, сказалъ Джонъ Кеннеби торжественно: -- и чѣмъ болѣе я объ немъ думаю, тѣмъ ужаснѣе оно мнѣ кажется.
   -- Но вѣдь вы ничего не станете говорить противъ нее, Джонъ? Вы, конечно, не перейдете на его сторону? не правда ли, Джонъ?
   -- Я немного знаю объ обѣихъ сторонахъ, отвѣчалъ онъ.
   -- Онъ и самъ наживетъ себѣ съ этимъ много хлопотъ,-- ужь я знаю это. Я очень желала бы, чтобы вы прямо ему это сказали,-- отъ чего же бы вамъ и не сказать? вѣдь онъ не можетъ повредить вамъ, если вы станете ему противорѣчить. Но если я скажу, Боже сохрани! тогда нельзя поручиться и за недѣлю моей жизни.
   -- Неужели же онъ такъ....
   -- О! Джонъ, онъ очень жестокъ!.. Онъ запретилъ мнѣ разъ навсегда говорить съ нею; тѣмъ не менѣе я видалась съ нею, пока она не уѣхала въ Кливской замокъ. И что вы думаете, они теперь выдумали про нее?-- и я почти этому вѣрю -- они говорятъ, что сэръ Перегринъ хочетъ жениться на ней. Если это окажется правда, то ихъ свадьба послужитъ только удобнымъ средствомъ для Дократа и Джозефа Мэзона, чтобы напакостить ей еще больше. Я ужь навѣрное знаю, что это такъ будетъ; только самъ-то сдѣлается еще вдвое болѣе жестокъ, если при этомъ дѣлѣ онъ недобудетъ какимъ нибудь путемъ много денегъ.
   -- Неужели же онъ и теперь жестокъ бываетъ?
   -- Да еще какъ! Если дѣла его идутъ худо, то вы отъ него кромѣ грубостей ничего не добьетесь. Я знаю, напримѣръ, что теперь его денежныя обстоятельства идутъ хорошо, потому что онъ то и дѣло что прикупаетъ дома, да и притомъ, куда-жь онъ дѣвалъ мои деньги? А между тѣмъ, трудно повѣрить, онъ не даетъ на то, чтобы дѣти его были сыты, а ужь объ одеждѣ и говорить нечего!..
   Бѣдная Миріамъ! кажется ея супругъ не любилъ дѣлиться съ нею ни выгодами, ни тріумфами, достававшимся ему на адвокатскомъ поприщѣ.
   Въ это время изъ конторы дошли слухи, что Дократъ вернулся.
   -- Не останетесь ли вы отобѣдать съ нами? сказала она нерѣшительно.
   Онъ чувствовалъ ея замѣшательство и потому самъ колебался.
   -- Онъ можетъ быть пригласитъ васъ, такъ вы ужь скажите, что придете. Каково бы ни было его обращеніе съ вами, это ничего для васъ не значитъ, не правда-ли? А мнѣ, Джонъ, такъ пріятно опять видѣть васъ по прежнему; истинно пріятно.
   Послѣ этого Джонъ Кеннеби оставилъ ее и, недавая никакихъ обѣщаній, прямо прошолъ въ контору.
   Разсуждая объ этомъ предметѣ съ сестрою и Моульдеромъ, Джонъ Кеннеби далъ себѣ слово: быть какъ можно осторожнѣе въ сношешеніяхъ съ Дократомъ, и какъ можно осторожнѣе давать свои показанія, какъ свидѣтеля въ предстоящемъ процессѣ; несмотря на то, когда онъ былъ введенъ въ контору, атторней представилъ ему краткій отчотъ всего ему извѣстнаго и снялъ съ него показаніе самымъ формальнымъ образомъ.
   -- Ну, теперь подпишитесь, если вы находите, что все это правда, сказалъ Дократъ, когда дѣло было кончено.
   -- Я не знаю, какъ насчотъ подписи, сказалъ Кеннеби,-- никогда не должно подписывать своего имени, незная какъ и почему.
   -- Вы должны подписать свое собственное показаніе, возразилъ атторней и, насупивъ брови, бросилъ на него свирѣпый взглядъ: -- чтобы сказалъ вамъ судья въ присутствіи, еслибъ вы, сдѣлавъ такое показаніе, обличающее характеръ леди Мэзонъ, вдругъ бы отказались подписать подъ нимъ ваше имя? Да вамъ бы послѣ этого не сносить бы и головы на плечахъ.
   -- Неужто? сказалъ Кеннеби мрачно и, взявъ перо, подписалъ свое показаніе.
   То было великое торжество для Дократа, если Мэтью Роунду удалось снять показаніе съ Бриджетъ Болстеръ, то ему, Дократу, точно также удалось засвидѣтельствовать показаніе Джона Кеннеби.
   -- Ну, а теперь мы вотъ что сдѣлаемъ, сказалъ Дократъ: -- мы отправимся въ трактиръ "Блю-Постъ" -- помните вы трактиръ "Блю-Постъ"?-- ну, я тамъ потребую кусокъ, бифштекса и стаканъ грогу. Я думаю, что вы вернетесь въ Лондонъ по трехчасовому поѣзду; такъ у насъ будетъ много времени.
   Кеннеби отвѣчалъ, что дѣйствительно вернется въ Лондонъ по трехчасовому поѣзду. Но съ видимымъ смущеніемъ отказался отъ бифштекса и грогу. По уговору съ Миріамъ ему неслѣдовало отправляться въ гостинницу "Блю-Постъ" съ ея супругомъ.
   -- Вотъ какія глупости! сказалъ Дократъ:-- надо же вамъ гдѣ нибудь обѣдать.
   Кеннеби отвѣчалъ, что будетъ обѣдать въ Лондонѣ, потому что предпочитаетъ обѣдать поздно. Кромѣ того онъ давно не бывалъ въ Гамвортѣ. Онъ желалъ прогуляться, и можетъ быть возобновить здѣсь кой-какія знакомства.
   -- Знакомства, проговорилъ Дократъ съ насмѣшкою...
   По мнѣнію атторнея, порядочный человѣкъ не долженъ имѣть никакихъ знакомствъ кромѣ тѣхъ, гдѣ можетъ достать денегъ. А въ настоящее время Джонъ Кеннеби не могъ имѣть такихъ знакомствъ въ Гэмвортѣ.
   -- Ну хорошо; если вы предпочитаете обѣду въ "Блю-Постъ" вашихъ знакомыхъ, то я съ нами прощусь. Только право для меня это непонятно. И такъ, мы съ вами еще увидимся въ судѣ,-- вы вѣдь это знаете?
   Кеннеби знакомъ подтвердилъ тоже самое.
   -- Незайдете-ли въ домъ опять повидаться съ нею, и онъ головою показалъ въ ту сторону, гдѣ была его жена, точно также какъ она передъ этимъ показывала въ ту сторону, гдѣ находился ея мужъ.
   -- Хорошо, я зайду съ нею проститься.
   -- Пожалуйста не говорите ей ничего объ этомъ дѣлѣ; вѣдь она ничего тутъ не понимаетъ и какъ только что услышитъ, сейчасъ бѣжитъ передавать этой женщинѣ въ Орлійскую Ферму.
   Такимъ образомъ они разстались.
   -- И онъ васъ звалъ въ трактиръ "Почту"? сказала Миріамъ, услышавъ объ его предложеніи:-- да, это похоже на него. Онъ вездѣ любитъ тратить деньги, только не дома.
   -- Но я не пошолъ, сказалъ Джонъ.
   -- Онъ цѣлые дни рыскаетъ внѣ дома и никогда не подумаетъ: есть-ли что дома пообѣдать? Онъ готовъ подчивать половину города грогомъ, если только думаетъ, что отъ этого можетъ получить какую нибудь выгоду. Но повѣрите-ли, Джонъ, хотя всѣ заботы по дому и о дѣтяхъ лежатъ на моихъ плечахъ, а мнѣ не начто купить для себя боченокъ пива -- не для того, чтобы пить постоянно, а такъ иногда кружечку между завтракомъ и тѣмъ временемъ, когда пора ложиться спать.
   Бѣдная Миріамъ! зачѣмъ она не слушалась совѣтовъ, когда была помоложе. Джонъ Кеннеби вѣрно давалъ бы ей пива столько, сколько душѣ угодно.
   Простившись съ нею, Джонъ пошолъ прогуляться, направляясь къ воротамъ Орлійской Фермы и заглядывая въ аллею. Въ нѣкоторомъ разстояніи онъ увидалъ Люція Мэзона, который прогуливался взадъ и впередъ передъ домомъ. Шляпа его была надвинута на глаза, а въ рукахъ держалъ онъ толстую палку, которою размахивалъ. Кеннеби не чувствовалъ желанія разговаривать съ нимъ и потому направился опять въ ворота, обошолъ строенія боковой тропинкой и вернулся на станцію желѣзной дороги. Тою же дорогою возвратился онъ въ Лондонъ, не имѣя дальнѣйшихъ сношеній съ жителями Гэмворта.
   

XV.
Сватовство Джона Кеннеби.

   -- Она такого мягкаго и пріятнаго характера, Джонъ, что способна таять, какъ сахаръ въ чаѣ, говорила мистриссъ Моульдеръ своему брату, сидя съ нимъ вечеромъ передъ каминомъ въ Грэгсент-эленъ, по возвращеніи его изъ Гэмворта: -- да, она такая въ самомъ дѣлѣ, вотъ и Смайлей всегда находилъ ее такою. "Она всегда одинакова" говаривалъ мнѣ покойный Смайлей нѣсколько разъ. Чего же мужу больше желать?
   -- Оно, конечно, такъ, отвѣчалъ Джонъ Кеннеби.
   -- Что касается до ея привычекъ, то съ тѣхъ поръ какъ я знаю ее,-- а этому будетъ двадцать лѣтъ,-- я никогда не замѣчала, чтобы она хотя на одну каплю перемѣнилась или вышла изъ своей обыденной колеи. Правда, она любитъ комфортъ; но отчего же ей и не любить его, когда она имѣетъ собственнаго дохода двѣ сотни фунтовъ, не считая дохода съ кирпичныхъ заводовъ въ Кингслендродѣ? Что касается до ея нарядовъ, то грѣхъ говорить: всѣ вещи великолѣпны, да и надо правду сказать, это такая женщина, которая умѣетъ беречь свои вещи. Вотъ, напримѣръ: я помню разъ покойный Смайлей подарилъ ей толстую ирландскую матерію, какъ еще въ первый разъ получилъ доходы съ своихъ кирпичныхъ заводовъ; я готова отдать голову на отсѣченіе, что эта матерія еще до сихъ поръ у ней цѣла и совершенно новехонька. А главное, что всего лучше, она готова за тебя выдти хоть завтра. Въ самомъ дѣлѣ желаетъ, или даже сегодня вечеромъ, если ты теперь сдѣлаешь ей предложеніе. Боже мой милостивый! ужь это никакъ Моульдеръ?
   И заботливая супруга, вскочила съ своего мѣста, помѣшала огонь, приготовила самое спокойное кресло и выбѣжала на площадку, въ самомъ верху лѣстницы. Въ туже минуту послышалось чье-то тяжелое дыханіе и на порогѣ показалась фигура путешественника, окутанная съ ногъ до головы въ шарфы и теплыя одежды. Онъ только что вернулся съ дороги и, сдавъ всю свою поклажу въ контору Гобльза и Гриза въ Гоундсдичѣ, возвращался въ нѣдра своего семейства. Онъ не имѣлъ привычки обстоятельно извѣщать свою жену о днѣ своего возвращенія. Думалъ-ли онъ, что этимъ пріучитъ ее всегда быть на готовѣ къ супружескому смотру, или не хотѣлъ связывать себя обѣщаніемъ быть въ извѣстное время дома, только мистриссъ Моульдеръ никогда не знала настоящаго времени его возвращенія. Съ какой стороны и сколько разъ она ни обсуживала эту привычку своего супруга, она никогда не могла одобрить ее; сколько разъ она ему доказывала, что могла бы приготовить для него гораздо большія удобства, еслибъ только онъ давалъ ей знать когда вернется,-- но онъ никогда не пользовался ея совѣтами, и потому она въ послѣднее время совсѣмъ ужь перестала ихъ давать.
   -- Я ужасно перезябъ, отвѣчалъ онъ на вопросъ жены объ его здоровьи:-- и съ тобою было бы тоже, если бы ты пріѣхала изъ самаго Лидса не пообѣдавши? Какъ, Джонъ, ты здѣсь? да, вы тутъ, кажется, вдвоемъ порядкомъ поотогрѣваетесь разными горячительными.
   -- Что ты, Моульдеръ, да онъ еще капли въ ротъ не бралъ съ тѣхъ поръ, какъ пришолъ сюда, сказала мистриссъ Моульдеръ: -- и съ тѣхъ поръ, какъ ты выѣхалъ изъ дому, онъ и черезъ порогъ не переходилъ. Да, вотъ что Моульдеръ, прибавила она смущеннымъ голосомъ:-- мистриссъ Смайлей сегодня будетъ у насъ.
   -- Провались она сквозь землю! И вѣчно притащится сюда кто нибудь изъ этой сволочи и именно тогда, когда я возвращаюсь усталый домой и желаю покоя. Впрочемъ, хоть бы всѣ тетушки Смайлей изъ цѣлаго Лондона наѣхали сюда, я все-таки буду ужинать одинъ, по обыкновенію. И на кой-прахъ она будетъ тащиться сюда ночью въ такое время?
   -- Да вѣдь ты самъ знаешь, Моульдеръ, зачѣмъ она пріѣдетъ?
   -- Нѣтъ, не знаю; а знаю только то, что когда человѣкъ занятъ дѣломъ, то онъ совсѣмъ не имѣетъ желанія, чтобы подъ носомъ у него дѣлались разныя глупости.
   -- Если вы намекаете на меня, началъ было Джонъ Кеннеби.
   -- Я на васъ не намекаю, разумѣется нѣтъ; да и ни на кого не намекаю. Сними-ка съ меня платье, слышишь, да подай мнѣ туфли.. Если мистриссъ Смайлей воображаетъ, что я для нее стану наряжаться или измѣнять свои привычки, такъ....
   -- Боже мой, что ты Моульдеръ! она вовсе не воображаетъ, да и не желаетъ этого.
   -- Ну, и прекрасно дѣлаетъ. Вотъ, Джонъ такъ разрядился, точно въ театръ собирается. Ну да и ты-то къ чему тратишь вещи, которыя денегъ стоятъ, потому только, что какая нибудь тетушка Смайлей пріѣдетъ, ужь я ее!
   -- Ну вотъ, Моульдеръ, какъ это можно"..
   Но мистриссъ Моульдеръ не кончила, потому что знала, что уговаривать мужа въ настоящую минуту будетъ совершенно безполезно; задача ее состояла теперь въ томъ только, чтобы угостить мужа хорошенько и до пріѣзда гостьи, но возможности, возвратить ему доброе расположеніе духа. Похвалы, расточаемыя ею, насчотъ мистриссъ Смайлей, были очень справедливы: это была женщина съ вѣсомъ, понимавшая свое достоинство, какъ особа, которая имѣетъ двѣсти фунтовъ стерлинговъ ежегоднаго дохода, кромѣ дохода съ кирпичныхъ заводовъ: такая женщина имѣетъ полное право составить свой собственный взглядъ на вещи. Всякій зналъ, что она этимъ гордится, и мистриссъ Смайлей, какъ всякая подобная барыни лучше чѣмъ кто либо другой понимала свое значеніе и вѣсъ. Еслибъ Моульдеръ въ сердцахъ вздумалъ ее назвать тетушкою Смайлей или далъ еи понять, что считаетъ ее старухой, то она навѣрное порядкомъ распѣтушилась бы и съумѣла бы отстоять и себя и свой кирпичный заводъ. Словомъ сказать мистриссъ Смайлей требовала себѣ большаго уваженія.
   Мистриссъ Моульдеръ слишкомъ хорошо знала, въ чемъ состоялъ настоящій недугъ ея мужа: Онъ, вѣрно, рано пообѣдалъ и во время переѣзда изъ Лидса въ Лондонъ порядкомъ прохлаждалъ себя разными напитками, послѣдній стаканъ бранди, выпитый имъ на петерборогской станціи, совершенно охмѣлилъ его. Все бы еще обошлось хорошо, если бы она, до прихода мистриссъ Смайлей, успѣла бы дать ему глотокъ чего нибудь подкрѣпительнаго.
   -- Ну, такъ что-же сдѣлать, Моульдеръ? сказала она самымъ вкрадчивымъ голосомъ:-- можно изготовить прекрасную котлетку и это будетъ готово скорѣе всего другого.
   -- Котлетку, сказалъ онъ и больше ничего не могъ выговорить.
   -- А еще у меня есть прекраснѣйшая ветчина, продолжала она.
   Въ голосѣ ея слышалась такая умилительная убѣдительность, которая явно показывала, какъ она желала угодятъ мужу.
   Въ настоящую минуту онъ ей ничего не отвѣчалъ, но сѣвъ лицомъ къ огню и проводя своими жирными пальцами по нечесаной головѣ, сказалъ:
   -- Мистриссъ Смайлей! я помню ее, какъ она была еще кухаркою у старика Потта.
   -- Она теперь я не думаетъ быть кухаркой, сказала мистриссъ Моульдеръ, готовая разсердиться въ защиту своей пріятельницы.
   -- А я такъ никогда не могъ понять, какъ это женился на ней Смайлей, если только онъ дѣйствительно былъ женатъ на ней.
   -- Ну ужъ это Моульдеръ нехорошо съ твоей стороны, разумѣется, онъ былъ на ней женатъ. Мы съ нею почти однихъ лѣтъ, или я думаю, она годомъ старше меня; она въ этомъ не признается, мнѣ мало нужды до того. Но я помню эту свадьбу, какъ будто она была вчера. Мы съ вами тогда-то и приглянулись другъ другу.
   Послѣднія слова она произнесла самымъ жалобнымъ тономъ, какъ будто надѣялась этимъ смягчить его.
   -- Что,-- ты намѣрена видно цѣлую ночь морить меня съ голоду? подай мнѣ немножко виски, да горячей воды; да не стой, сложа руки.
   -- Не хочешь-ли чего нибудь съѣстнаго, Моульдеръ? вѣдь надобно же тебѣ чего нибудь поѣсть, если ты голоденъ,
   -- Дѣлай, что приказываютъ, слышишь? и дай мнѣ виски. Ужъ не думаешь ли ты распоряжаться мною, какъ ребенкомъ: когда мнѣ ѣсть, когда мнѣ пить.
   Все это было сказано такимъ тономъ, что мистриссъ Моульдеръ должна была повиноваться, и хотя знала, что онъ напьется пьянъ, однако должна была исполнить его желаніе. Она принесла виски, горячей воды, лимонъ и сахаръ и все это поставила передъ нимъ, а сама сѣла въ сторонку на диванѣ.
   Все это время Джонъ Кеннеби сидѣлъ и молча смотрѣлъ на происходившее. Можетъ быть онъ разбиралъ себя, будетъ-ли онъ въ состояніи подражать домашнему обращенію Дократа или Моульдера, когда онъ вступитъ во владѣніе кроткою мистриссъ Смайлей и ея Кингслендскими кирпичными заводами.
   -- Если ты чувствуешь желаніе подкрѣпиться, Джонъ, то, я полагаю, не будешь церемониться, сказалъ Моульдеръ.
   -- Благодарю, отвѣчалъ Кеннеби:-- никакого желанія не имѣю въ эту минуту.
   -- Я полагаю, что въ этомъ стаканѣ ничего другаго не бывало кромѣ вина, сказалъ Моульдеръ, поднося одинъ изъ стакановъ къ губамъ. Право, на днѣ стакана можно найти вѣрное счастье, и я совѣтую попробовать это средство тому, кто чувствуетъ себя не очень счастливымъ. Сегодня я страшно усталъ, и потому намѣренъ порядкомъ угостить себя.
   Все это очень хорошо понимала мистриссъ Моульдеръ, но она знала, что пока мужъ ея только въ полпьяна, а скоро будетъ, по всей вѣроятности, совсѣмъ пьянъ. Противъ этого не было никакого спасенія. Вздумай она его увѣщевать, онъ въ настоящемъ располо