Сумароков Александр Петрович
Перевод с французского ... Синав и Трувор российская трагедия сочиненная стихами господином Сумароковым

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ
ВСѢХЪ
СОЧИНЕНIЙ
въ
СТИХАХЪ И ПРОЗѢ,
ПОКОЙНАГО
Дѣйствительнаго Статскаго Совѣтника, Ордена
Св. Анны Кавалера и Лейпцигскаго ученаго Собранія Члена,
АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧА
СУМАРОКОВА.

Собраны и изданы
Въ удовольствіе Любителей Россійской Учености
Николаемъ Новиковымъ,
Членомъ
Вольнаго Россійскаго Собранія при Императорскомъ
Московскомъ университетѣ.

Изданіе Второе.

Часть X.

Въ МОСКВѢ.
Въ Университетской Типографіи у Н. Новикова,
1787 года.

  

Переводъ съ французскаго языка изъ чужестраннаго Журнала мѣсяца Апрѣля 1755 года, стран. 114 и слѣд. напечатаннаго въ Парижѣ. Синавъ и Труворъ россійская Трагедія Сочиненная Стихами Господиномъ Сумароковымъ.

  
   Теперь уже больше никто не будетъ сомнѣваться о томъ, сколько мы стараемся исполнить, всѣ наши обѣщанія. Непрестанное прилѣжаніе наше въ проискиваніи новыхъ сочиненій, и далеко разпространяющаяся переписка въ такое уже насъ привели состояніе, что мы многія изъ нихъ на всѣхъ почти извѣстныхъ языкахъ издаваемыя, въ сихъ нашихъ книжкахъ свѣту предлагаемъ. Россійская Трагедія и безъ всего была бы приятна только для одного того, что она нѣчто новое; но сія, которую мы здѣсь сокращенно сообщаемъ, достойна для многихъ причинъ возбудить любопытство въ любятеляхъ Театра.
   Содержаніе оной очень просто: четыре только въ ней дѣйствующія лица:
   СИНАВЪ Князь Россійской.
   ТРУВОРЪ братъ его.
   ГОСТОМЫСЛЪ знатнѣйшій Бояринъ новогородскій.
   ИЛЬМЕНА дочь его.
   Вѣстникъ, Пажъ, Воины и проч. Дѣйсшвіе въ Новѣгородѣ въ Княжескомъ домѣ.
  

ДБЙСТВІЕ І.

  
   Первой выходитъ Гостомыслъ объявляя въ разговорѣ своемъ съ Ильменою основаніе всего дѣйствія благопристойными и короткими словами. Нѣтъ здѣсь такого монолога въ какихъ Герои выходя разсказываютъ часто какъ будто во снѣ свои дѣла: нѣтъ ни такого дружескаго разговора, въ которомъ для угожденія зрителямъ, и для удобности самаго Автора Героиня повторяетъ своей наперсницѣ то, что она съ немалою скукою принуждена бываетъ слушать. Здѣсь видимъ мы разговоръ Гостомысловъ съ Ильменою съ самою натурою во всемъ сходственной. Сей добродѣтельной отецъ объявляетъ любезной своей дочери, что она въ сей день должна вступить въ бракъ съ Княземъ Синавомъ.
  
                                 Гостомыслъ.
  
             Пришло желанное Ильмена, мною время,
             Соединить тобой мое съ Цесарскимъ племя.
             Весь градъ сего часа нетерпѣливно ждетъ,
             Въ который кровь моя въ порфирѣ процвѣтетъ,
             Ужъ къ браку олтари цвѣтами украшенны,
             И брачныя свѣщи съ свѣтильники возженны:
             Готовься дщерь моя, готовься внити въ храмъ.
  
   Ильменинъ отвѣтъ показываетъ отвращеніе отъ сего брака.
  
                                 Ильмена.
  
             Смотри, ты отче мой, на мой печальный зракъ.
             И естьли я мила отсрочь, отсрочь сей бракъ.
  
                                 Гостомыслъ.
  
             Ты щастья своего поднесь не презирала,
             И Князю никогда суровства не являла...
  
                                 Ильмена.
  
             Но было изъ всего удобно разсудить,
             Хочуль съ Синавомъ я въ супружество вступить,
             Желаюль я сего, хотя уста молчали,
             Глаза мои тебѣ довольно отвѣчали.
             Почто ты мною Князь толь тщетно страстенъ сталъ!
             Аты почто рвать духъ толь твердо предпріялъ?
             Я лестнаго являть, привѣтства не умѣю,
             А истинной любви къ нему я не имѣю.
  
                                 Гостомыслъ.
  
             Несклонностію быть не можешъ оправданна,
             Синаву ты женой во мзду обѣтованна.
             Онъ въ воздаяніе подъятыхъ имъ трудовъ;
             И скипетръ и тебя имѣетъ отъ боговъ,
             Которы утишивъ мятежъ его рукою,
             Намъ подали опять дни сладкаго покою,
             Не будь немысленна, упрямство истреби,
             И сердце обуздавъ принудься и люби.
  
   Ильмена проситъ неотступно отца, по крайней мѣрѣ отсрочить сей бракъ: а Гостомыслъ ее къ оному принуждаетъ: и, чтобъ показать ей неразсудное и несправедливое ея отвращеніе, хвалитъ онъ Синава; и разсказываетъ славныя его дѣла. Сіе мѣсто исполненное преизрядными описаніями достойно здѣсь предложено быть такъ, какъ въ самомъ подлинникѣ находится: Оно читателямъ подастъ понятіе о Россійскомъ стихотворствѣ.
  
             Представь ево труды любви своей въ посредство,
             И мужествомъ ево скончавшееся бѣдство:
             Вообрази себѣ тѣ страшны времена;
             Когда мутился градъ, и вся сія страна,
             Отечество твое, отечество геройско,
             И воружалося бунтующеся войско.
             Прибытокъ всѣхъ Вельможъ во градѣ раздѣдилъ,
             Гражданъ и воинство на злобу устремилъ.
             Уставы древнія въ презрѣніе низпали,
             Правленье и суды всю область потеряли.
             Одинъ остался я при истиннѣ святой,
             И часть отечества вѣрнѣйшихъ чадъ со мной.
             Коликое число смерть Россовъ пожирала!
             Ихъ, злоба на самихъ себя воспламеняла.
             Друзья противъ друзей, родня противъ родни,
             Востали разрушать благополучны дни.
             Всѣ домы были женъ слезами окропленны,
             И всѣ поля, мужей ихъ кровью обагренны.
             Алкалъ изъ сильныхъ всякъ правительство принять,
             И не хотѣлъ никто законы защищать.
             Воспомни, какъ твой братъ оплаканъ былъ друзьями,
             Мой сынъ, любезный сынъ, подъ градскими стѣнами.
             Я самъ израненъ былъ и чаялъ умереть,
             Сію ли бы по мнѣ ты стала часть имѣть
             Къ намъ щедры небеса къ скончанію печали
             Съ полками трехъ князей для помощи послали,
             Не для владѣнія пришли они сюды,
             Но только окончать нещастливыхъ бѣды.
             Великодушіемъ геройскимъ восхищенны,
             И славою одной къ Ильменю провожденны.
             Синавъ и братьями и мной повелѣвалъ.
             И воинство свое съ моимъ соединялъ.
             Тотъ часъ познался мечъ ево въ полкахъ противныхъ
             Предвозвѣщая миръ со тьмой побѣдъ предивныхъ.
             Казалось что тогда тряслась надъ ними твердь,
             Непобѣдимое оружіе и смерть.
             Вельможей гордость всю въ покорства премѣнили,
             И злобу низложивъ сердца соединили.
             Настала тишина; и въ воздаянье силъ,
             Которыми сей Князь напасти прекратилъ,
             Единогласно всѣ на тронъ ево желали,
             И умоливъ ево, вѣнцемъ ево вѣнчали.
             Но скипетръ духъ младой еще не веселилъ:
             Синавъ мнѣ въ торжествѣ вздыхая говорилъ:
             Что мнѣ, что я владѣть народомъ удостоенъ?
             Вашъ Князь не можетъ быть во Градѣ семъ спокоенъ,
             Доколѣ отъ тебя того не получитъ,
             Чемъ онъ потерянну свободу возвратитъ.
             Я мысль ево позналъ, любовь явна мнѣ стала,
             Котора на него оковы налагала,
             Въ побѣдахъ, подъ вѣнцемъ, во славѣ, въ торжествѣ,
             Дивясь зря власть любви въ гордѣйшемъ естествѣ.
             Что было мнѣ сказать? Безумно отрицати,
             Чего бы я хотѣлъ и самъ еще искати.
             И естьлибъ я ему въ семъ дарѣ отказалъ;
             Народъ бы мя презрѣвъ ему Ильмену далъ.
  
   Ильмена въ тяжкой сей скорби остается не безъ отвѣта: Она справедливой похвалы Синаву не отрицаетъ, и съ Гостомысломъ соглашается о всѣхъ его добродѣтеляхъ, о всѣхъ хорошихъ его качествахъ; однако въ сопротивленіи своемъ пребываетъ постоянна, и видя, что никакъ не можно отмѣнишь сего брака, проситъ хотя на три дни оной отсрочить, на что отецъ ея соизволяетъ. Оставшись одна открываетъ въ короткомъ, но въ залостномъ монологѣ причину своего отвращенія. Труворъ Синавовъ братъ тому виною, котораго она любитъ.
  
                                 Ильмена одна.
  
             Исполнится твое толь твердое хотѣнье,
             И окончается по трехъ дняхъ все мученье,
             Которое ты мнѣ мой отче приключилъ.
             А ты, которой мя несклонну полюбилъ,
             Не будешъ зрѣть меня въ одрѣ по пѣсняхъ брачныхъ?
             Не въ одръ пойду, въ гробъ; и тамъ въ пещерахъ мрачныхъ
             Я сердце, коль ево принудить не могу,
             Любезну Трувору невинно собрегу.
             Но что я говорю; когда еще не знаю,
             Любовникуль уже я сердце посвящаю!
             Не суетою ли я льщусь, себя маня!
             Не облыгаютъ ли глаза мои меня,
             И представляютъ мнѣ на скорби и мученье;
             Признаками любви единое почтенье!
             Ахъ! нѣтъ: ево мнѣ взоръ вседневно говоритъ,
             Что сердце и ево такъ какъ мое горитъ.
             Свирѣпой долгъ! за что ты съ нимъ мя разлучаешъ,
             За что ты Гостомыслъ такъ злобно дочь терзаешъ?
             Какъ можетъ человѣкъ такое бремя снесть?
             И что ахъ! въ естествѣ сего тяжелѣ есть?
             Когда ты о любовь, съ судьбой не согласилась,
             Нещастная любовь, почто ты въ насъ вселилась?
             Сей лютой горести не можетъ духъ стерпѣть,
             Конечно надлежитъ Ильменѣ умереть.
  
   Синавъ вмѣстѣ съ Труворомъ приходомъ своимъ пресѣкаютъ печальныя Ильменины размышленія.
  
                                 Синавъ.
  
             Ко угожденію тебѣ, нашъ бракъ отсроченъ,
             Я предъ тобой хочу во всемъ быть безпороченъ,
             Но отъ чево въ тебѣ смятеніе сіе,
             Которо мнѣ теперь явитъ лице твое?
             Стенящу зрю тебя, смущенну, торопливу,
             Или въ пдѣненье взявъ ты душу горделиву,
             Намѣрена во мзду любви меня томить,
             И бодрствующій духъ въ унылый премѣнить,
             Какой я предъ тобой виновенъ сталъ прослугой!
             Или что дѣлаю тебя своей супругой,
             Взвожу тебя на тронъ съ собою обладать,
             Изъ устъ твоихъ хочу уставы принимать.
             Что ты дражайшая союзъ нашъ удалила,
             И симъ однимъ уже меня ты огорчила.
             Почто супружество еще намъ отлагать!
             А отложивъ, за что мнѣ муки прибавлять?
             Свидѣтельствуюсь {Указывая на Трувора.} имъ размученъ мысльми злыми,
             Коль жестоко пронзенъ я взорами твоими:
             Онъ точно вѣдаетъ, какъ я тебя люблю,
             И знаетъ только ночь, какъ безпокойно сплю.
             Прекрасный образъ твой отъ глазъ не отступаетъ,
             И разрывая сонъ стенанье извлекаетъ,
             Мучительная страсть тревожитъ духъ во мнѣ,
             Необычайну скорбь позналъ я въ сей странѣ!
             Что ты несклонна мнѣ, я видѣлъ то и прежде!
             Но зря почтеніе былъ въ страхѣ и надеждѣ.
             И ежели была несклонность отъ стыда,
             Такъ не былъ я тобой нещастливъ никогда.
             А ежеди не стыдъ несклонности виною,
             О коль нещастливъ я дражайшая тобою?
  
                                 Ильмена.
  
             Не спрашивай теперь смятенія вины.
             Ты будешъ вѣдать то изъ устъ своей жены,
             Что мнѣ велѣлъ отецъ, то мною утвержденно:
             И вниду въ храмъ съ тобой ко браку непремѣнно.
  
                                 Синавъ.
  
             Я всѣ твои слова приемлю за уставъ,
             Во всемъ, что есть, хочу передъ тобой быть правъ,
             Я чту любовницу свою, чту дщерь геройску.
             Скажи ты Труворъ то жрецамъ, Вельможамъ, войску,
             Что радостямъ въ сей день, и торжеству не быть.
             А ты хоть взоромъ мя потщися ободрить,
             Что ты прекрасная меня приятно видишъ,
             Иль хоть яви что ты меня не ненавидишъ.
  
                                 Ильмена.
  
             За что тебя мнѣ Князь между враговъ считать,
             Ты Гостомыслу другъ, мнѣ хочешъ серце дать.
             Ты ввелъ во градъ покой скончавъ ево напасти,
             Ты добродѣтеленъ, великъ, достоинъ власти.
             И естьли я тебя стенаніемъ гнѣвлю,
             По трехъ дняхъ всю свою невинность объявлю.
  
   По семъ Синавъ отходитъ повторяя Ильменѣ свою любовь въ страстныхъ и благородною нѣжностію исполненныхъ слонахъ, и оставляетъ съ нею Трувора. Изъ сего ихъ расположенія слѣдуетъ дальнѣйшее изъясненіе. Любовь Труворова тотчасъ оказываегася ревностію. Обѣщанія Ильменины, которыя онъ самъ слышалъ, подаютъ ему къ тому поводъ. Сей способъ къ объявленію любви весьма изрядный и сходственный съ самымъ обществомъ.
   Признаніе Ильменино, несносная обоихъ печаль, ихъ пени на судьбу побуждающія зрителей къ слезамъ составляютъ сіе искусно сплетенное и очень важное явленіе. Однако мы оное безъ перевода оставляемъ для частыхъ въ немъ отрывокъ. а конецъ онаго слѣдующей:
  
                                 Труворъ.
  
             Твой духъ не такъ какъ мой симъ бракомъ будетъ мученъ,
             А я пребуду въ вѣкъ на свѣтѣ злополученъ.
             Хотя мой вѣкъ напасть и скоро сократитъ,
             Когда она меня съ тобою разлучитъ:
             И какъ меня, увы! пожретъ земли утроба,
             Приди когда нибудь ко мнѣ на мѣсто гроба,,
             И естьли буду жить я въ памяти твоей:
             Хоть малу жертву дай во тмѣ душѣ моей,
             И вспомянувъ разрывъ союза между нами,
             Оплачь мою злу часть, омой мой гробъ слезами.
  
                                 Ильмена.
  
             Владычествуй собой, печали умѣряй,
             А жертвы отъ меня иныя ожидай.
             Не слезы буду лить, я жертвуя любови.
             Когда тебя лишусь, польются токи крови.
  
   Гостомысловъ приходъ перерываетъ нѣжной ихъ разговоръ. Онъ видитъ дочь свою обливающуюся слезами, видишъ смяшеніе въ очахъ, и блѣдность въ лицѣ ея; также зритъ и Трувора возмущеннаго духомъ: Изъ сихъ примѣтъ узнаваетъ тайну ихъ любви, и приводитъ ихъ къ тому, что они сами въ томъ признаваются. Потомъ говоритъ онъ имъ такія рѣчи, которыя основаны на добродѣтели и постоянствѣ. Однако Труворъ и Ильмена не въ такомъ уже состояніи находятся, чтобъ могли оныя употребишь въ свою пользу. Нещастливый отецъ сокрушенъ печалію, любя дочь свою, и сожалѣя о Труворѣ съ великимъ трудомъ ихъ разлучаешъ, и оканчиваетъ первое дѣйствіе монологомъ, въ крторомъ бѣдамъ своимъ не видя конца,мыслію смущается.
  

ДѢЙСТВІЕ 11

  
   Сіе дѣйствіе начинается разговоромъ между двумя Князьями. Синавъ, которой прежде оставилъ одного Трувора съ Ильменою, спрашиваетъ его, не примѣтилъ ли онъ тайной какой любви, которая была бы причиною отвращенія ея отъ супружества.
  
                                 Синавъ.
  
             Во градѣль, при дворѣль, иль въ комнатахъ моихъ,
             Конечно нѣкто есть притчнной мукъ ей сихъ,
             Конечно кто, при мнѣ, въ полкахъ или въ гражданствѣ
             Изъ подданныхъ моихъ, зря во своемъ подданствѣ
             Ту, кая возмогла ихъ Княземъ овладѣть,
             Отъемлетъ серце... ахъ! возможноль то стерпѣть?
             Кто тщится всѣ мои утѣхи погубить,
             Тотъ дерзостью мой гнѣвъ стремится возбудить.
  
             &