Стивенсон Роберт Льюис
Потерпевший крушение

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    The Wrecker.
    Совместно с Ллойдом Осборном.
    Текст издания: Санкт-Петербург : Изд. П. П. Сойкина, 1903.

Библіотека романовъ

Приключенія на сушѣ и на морѣ

Потерпѣвшій крушеніе

Р. Стивенсона и Осберна.

Роман

С.-Петербургь. Изданіе П. П. Сойкина

Стремянная, 12

http://az.lib.ru

OCR Бычков М. Н.

ПРОЛОГЪ.

На Маркизовыхъ островахъ.

   Это было въ одинъ изъ зимнихъ дней, часа въ три пополудни, въ Таи-о-хае, столицѣ и главномъ портѣ французской колоніи на Маркизовыхъ островахъ. Дулъ свѣжій вѣтеръ, и прибой съ ревомъ набѣгалъ на усѣянный гальками берегъ. Пятидесяти-тонное военное судно, на которомъ развѣвался французскій флагъ, и которымъ поддерживалось французское владычество на островахъ этой каннибальской группы, качало изъ стороны въ сторону; судно это стояло на якорѣ подъ Тюремнымъ Холмомъ. Темныя тучи низко нависли надъ вершинами расположенныхъ амфитеатромъ горъ. По утру прошелъ дождь, одинъ изъ тѣхъ страшныхъ тропическихъ ливней, которые напоминаютъ людямъ о всемірномъ потопѣ. Серебристыя струйки дождевой воды и сейчасъ еще сбѣгали съ горъ, съ темныхъ откосовъ скалъ.
   Но здѣсь зима -- одно названіе: страшный ливень даже не освѣжилъ раскаленной атмосферы, и рѣзкій вѣтеръ съ моря не оживилъ истомленныхъ жарою жителей Таи-о-хае.
   На самомъ краю города, въ саду своей резиденціи, за Тюремнымъ Холмомъ, комендантъ распоряжался какими-то измѣненіями и улучшеніями въ цвѣтникѣ. Такъ какъ садовники всѣ до одного были колодники, то имъ ничего болѣе не оставалось, какъ продолжать безпрекословно работать, несмотря на нестерпимый зной и на то, что всѣ остальные жители города спали или отдыхали въ это время: и туземная царица Васкэху, въ своемъ причудливо-красивомъ дворцѣ, подъ сѣнью развѣсистыхъ пальмъ; и таитскій миссіонеръ въ своей украшенной флагомъ оффиціальной резиденціи; и торговцы, и купцы, въ своихъ опустѣвшихъ лавкахъ; и даже клубскій буфетчикъ за уставленной бутылками стойкой подъ большою стѣнною ландкартой. На всемъ протяженіи единственной улицы, тянувшейся вдоль берега, съ ея досчатыми домами, обращенными фасадомъ къ морю, съ ея заманчивою тѣнью пальмъ, зелеными кустами и кустиками садовъ, не виднѣлось теперь ни одного живого существа. Только на самомъ концѣ старой, полуразвалившейся дамбы сидѣлъ на кучѣ мусора человѣкъ, знаменитый татуированный бѣлый человѣкъ, эта живая достопримѣчательность Таи-о-хаи.
   Онъ смотрѣлъ широко раскрытыми глазами вдаль. Передъ нимъ, постепенно понижаясь, тянулись горы, переходя въ скалы и рифы у входа въ заливъ. Вокругъ островковъ, на которыхъ пріютились сторожевые посты, пѣнясь бурлилъ прибой; на лазоревомъ фонѣ узкой полосы горизонта, вырисовывалась вдали, точно призракъ, высоко вздымая къ небесамъ свою острую, какъ шпиль, вершину горы Уайу. Но онъ не видѣлъ всей этой знакомой картины; нѣчто среднее между бденіемъ и дремотой овладѣло имъ; въ памяти его возставали безпорядочными отрывками картины прошлаго: бѣлыя и темныя лица, шкипера и товарищи, нѣкогда служившіе съ нимъ на одномъ суднѣ, давнія плаванія, забытые ландшафты, странные звуки, барабанный бой, сзывавшій на людоѣдскій пиръ, и образъ той царицы островитянъ, изъ любви къ которой онъ предоставилъ себя въ распоряженіе безжалостныхъ рукъ татуировщика, далъ испестрить свое тѣло яркими рисунками и фигурами и сталъ диковиннымъ чудомъ -- татуированнымъ европейцемъ.
   Временами врывались въ его воспоминанія и другія картины болѣе дальняго прошлаго; воспоминанія дѣтства тѣснились предъ нимъ толпой, осаждали его кучами и дразнили воскресшая родные звуки и напѣвы; звонъ соборнаго колокола въ далекой, милой Англіи, и пѣсня надъ рѣкой, и туманъ надъ равниной, этотъ родной туманъ, полный заманчивыхъ, сказочныхъ видѣній.
   Вода въ заливѣ очень глубока не только при входѣ, но и вплоть до самаго берега, такъ что любое судно безпрепятственно можетъ войти въ него, пройдя такъ близко около скалъ сторожевыхъ постовъ, что на нихъ можно перекинуть сухарь.
   Такимъ образомъ случилось, что татуированный бѣлый человѣкъ вдругъ неожиданно увидѣлъ предъ собою сперва развѣвающійся кливеръ, затѣмъ два переднихъ паруса, и прежде чѣмъ успѣлъ вскочить на ноги, большая шхуна въ нѣсколько сотъ тонъ, обогнувъ сторожевой постъ, вошла въ заливъ и была окликнута съ берега.
   Спящій городъ разомъ пробудился и ожилъ. Туземцы сбѣгались отовсюду, окликая другъ друга магическимъ словомъ "Эхиппи" -- судно; царица вышла на веранду своего жилища, заслоняя глаза рукой отъ солнца, рукой являвшейся чудомъ татуировальнаго искусства; комендантъ, покинувъ своихъ подневольныхъ садовниковъ, побѣжалъ въ свой кабинетъ за подзорной трубой; начальникъ порта, бывшій вмѣстѣ съ тѣмъ и смотрителемъ тюрьмы, поспѣшно спускался съ Тюремнаго Холма по направленію къ гавани; семнадцать туземцевъ конаковь и французы-шкипера, боцмана и ихъ помощники, составлявшіе экипажъ французскаго военнаго судна, столпились на носовой палубѣ, а всевозможные иностранцы: англичане, американцы, нѣмцы, поляки, корсиканцы и шотландцы -- торговцы и клерки, проживающіе въ Таи-о-хае, покинувъ свои мѣста и занятія, собрались, согласно исконному обычаю, на дорогѣ передъ зданіемъ клуба.
   И такъ быстро собирался этотъ десятокъ другой европейцевъ, и такъ коротки были всѣ разстоянія Таи-о-хае, что всѣ они уже были въ сборѣ и обмѣнивались догадками и предположеніями относительно вновь прибывшаго судна прежде, чѣмъ послѣднее успѣло повернуться другимъ бортомъ и стать на якорномъ мѣстѣ.
   -- Джонъ-Булль!-- воскликнулъ одинъ старый морякъ, погубившій на своемъ вѣку не одно судно англичанъ.
   -- Держу пари, что это американская яхта!-- возразилъ шотландецъ-инженеръ.
   -- По вашему, это яхта?!-- воскликнулъ глазговецъ.-- Ну, поздравляю!
   -- Bonjour, mon prince!-- обернулся благообразнаго вида нѣмецъ къ темнолицому красивому туземцу, съ умнымъ и полнымъ достоинства лицомъ, проѣзжавшему мимо на породистомъ караковомъ конѣ.-- Vous allez boire un verre de bière? (Здравствуйте, князь! Вы выпьете стаканъ пива?)
   Но князь, единственный изъ числа собравшихся здѣсь людей, занятый серьезнымъ дѣломъ, ѣхалъ взглянуть на работы на своихъ поляхъ тамъ, по горной дорогѣ; солнце ужъ начинало спускаться,-- не долго и совсѣмъ стемнѣетъ, и если онъ хотѣлъ избѣжать мрака и охотниковъ джунглей, то ему приходилось волей-неволей отказаться отъ любезнаго приглашенія и спѣшить по своимъ дѣламъ. Таковъ былъ отвѣтъ князя Станиласъ Моанатини.
   -- Вы правы, князь,-- вмѣшался глазговецъ,-- кромѣ того, и пива нѣтъ! Въ клубѣ всего только восемь бутылокъ осталось, а правила гостепріимства требуютъ, чтобы мы, мѣстные жители, предоставили ихъ пріѣзжимъ!
   -- А вотъ и Хэвенсъ!-- крикнулъ кто-то, привѣтствуя новое лицо,:-- что вы думаете на счетъ этого судна, Хэвенсъ?
   -- Ничего не думаю, такъ какъ знаю его!-- отвѣчалъ высокій, стройный блондинъ съ нѣжнымъ, какъ у дѣвушки, цвѣтомъ лица и спокойной холодностью манеръ, типичный молодой англичанинъ, безупречно одѣтый, съ сигарою въ зубахъ.-- Мнѣ сообщено о его прибытіи изъ Аукланда отъ Дональда и Эденбочоу, и я какъ разъ направляюсь туда, на это судно!
   Съ этими словами онъ не спѣша двинулся дальше и вскорѣ сидѣлъ уже въ шлюпкѣ какъ можно дальше отъ гребцовъ-конаковъ изъ опасенія, чтобы его безупречно опрятный костюмъ не пострадалъ отъ ихъ сосѣдства.
   Старый, опытный морякъ, капитанъ, встрѣтилъ его у трапа.
   -- Ваше судно было оповѣщено намъ!-- сказалъ вновь прибывшій,-- рекомендуюсь, Хэвенсъ!
   -- Совершенно вѣрно,-- отвѣчалъ капитанъ, пожимая гостю руку,-- вы застанете владѣльца, г. Доддъ, внизу!
   Хэвенсъ направился къ лѣсенкѣ, ведущей въ главную каюту, и минуту спустя былъ уже внизу.
   -- Доддъ, если не ошибаюсь?-- проговорилъ онъ, обращаясь къ небольшого роста бородатому господину, писавшему у стола.-- Да неужели,-- добавилъ онъ,-- это Лоудонъ Доддъ?
   -- Онъ самый, мой милѣйшій,-- отозвался маленькій человѣчекъ, проворно вскочивъ со стула.-- Прочитавъ ваше имя на повѣсткѣ, я на половину надѣялся, что увижу именно васъ... Такъ и есть, все тотъ-же невозмутимо спокойный, свѣжій, какъ купидонъ, бѣлый и румяный британецъ!
   -- Увы, я не могу отвѣтить вамъ тѣмъ же: вы, кажется, сами стали за это время британцемъ!-- сказалъ Хэвенсъ.
   -- Могу васъ увѣрить, что я нисколько не измѣнился; тотъ красный лоскутокъ, что вы видѣли тамъ, на верху, на флагштокѣ, не мой флагъ; это флагъ моего компаньона. Онъ не умеръ, а только спитъ!-- добавилъ бородатый весельчакъ, кивнувъ головой по направленію одного изъ бюстовъ, служившихъ въ числѣ другихъ украшеніемъ этой необычайной каюты.
   -- Прекрасный бюстъ,-- сказалъ Хэвенсъ, посмотрѣвъ въ указанномъ направленіи,-- и весьма красивый господинъ!
   -- Да, онъ красивый и славный парень,-- замѣтилъ Доддъ.-- Въ настоящее время онъ меня вывозитъ на своихъ плечахъ. Все это его деньги, а не мои!
   -- Какъ видно, онъ не особенно въ нихъ нуждается!-- замѣтилъ Хэвенсъ, обводя глазами роскошное убранство каюты.
   -- Да,-- его деньги -- но мой вкусъ; полки его, а книги мои, все больше французскія, въ стилѣ Renaissance. Этюды тоже мои.
   -- Какіе этюды?-- спросилъ Хэвенсъ.
   -- Да вотъ эти бронзы,-- сказалъ Доддъ.-- Вѣдь, я началъ жизнь скульпторомъ!
   -- Помню, вы какъ-то говорили объ этомъ, кромѣ того, вы, кажется упоминали, что были заинтерессованы въ золотыхъ пріискахъ Калифорніи?!
   -- Что вы, милый другъ?! Я былъ прикосновенъ къ этому дѣлу, но отнюдь не заинтересованъ въ немъ; я родился художникомъ и никогда ничѣмъ, кромѣ искусства, не интересовался!
   -- Судно ваше застраховано?-- дѣловито освѣдомился Хэвенсъ.
   -- Да, въ Фриско есть такой сумасшедшій, который не только соглашается насъ страховать, но еще набрасывается на эту наживу, какъ голодный волкъ на добычу. Повѣрь же, мы сведемъ съ нимъ когда-нибудь счеты, и тогда онъ не возрадуется!
   -- Надѣюсь, что грузъ у васъ въ должномъ порядкѣ?-- снова замѣтилъ молодой англичанинъ.
   -- Да, полагаю, что все благополучно,-- небрежно отвѣтилъ Доддъ,-- хотите взглянуть на бумаги и документы?
   -- Мы успѣемъ сдѣлать это и завтра,-- проговорилъ Хэвенсъ,-- а тамъ васъ ожидаютъ въ клубѣ. C'est l'heure de l'absinthe (теперь время пропустить рюмочку полынной). Ну, а затѣмъ вы, Лоудонъ, конечно, отобѣдаете со мной?!
   Доддъ выразилъ свое согласіе, тотчасъ же пріодѣлся, принарядился, поправилъ волосы и бороду и затѣмъ вмѣстѣ съ Хэвенсомъ вышелъ на верхъ.
   Шлюпка уже ожидала ихъ, разубранная коврами и устланная подушками. Они сѣли въ нее и направились къ берегу.
   -- Я положительно не понимаю, какъ можетъ это судно окупать себя!-- замѣтилъ Хэвенсъ.-- Начнемъ съ того, что оно слишкомъ велико и громоздко для торговаго судна, кромѣ того, обставлено слишкомъ большой и безполезной роскошью въ отдѣлкѣ и обстановкѣ!'
   -- Насколько мнѣ извѣстно, оно не окупаетъ себя. Я, какъ вы знаете, вѣдь никогда не былъ дѣловымъ человѣкомъ,-- отвѣчалъ Лоудонъ,-- но мой компаньонъ, повидимому, счастливъ и доволенъ, а вѣдь деньги его, а не мои, какъ я уже говорилъ вамъ, я же только вношу дѣловыя привычки въ нашъ обиходъ.
   -- А мнѣ казалось, что вы предпочитаете всему остальному конку!
   -- Хмъ, да, какъ это ни странно, но это такъ!
   Не успѣли они еще пристать къ берегу, какъ солнце уже зашло. На военномъ суднѣ у Тюремнаго Холма прогремѣла вѣстовая пушка, возвѣщавшая закатъ, и флагъ спустили.
   Когда Хэвенсъ и Доддъ взошли на пристань, сумерки начинали уже сгущаться, и Cercle International,-- таково было оффиціальное, многозначительное названіе клуба,-- уже освѣтился изъ подъ своей низкой широкой террасы множествомъ огней. Наступало лучшее время дня: ненавистныя ядовитыя денныя мухи начинали скрываться, легкій вечерній вѣтерокъ повѣялъ прохладой, и обычные посѣтители клуба начинали собираться одинъ за другимъ.
   Лоудонъ Доддъ былъ представленъ по порядку всѣмъ присутствующимъ, начиная съ самого коменданта и его партнера, съ которымъ тотъ въ данный моментъ игралъ на билліардѣ, крупнаго торговца съ ближайшаго острова, почетнаго члена клуба, нѣкогда бывшаго корабельнымъ плотникомъ на американскомъ военномъ суднѣ,-- и кончая докторомъ порта, жандармскимъ бригадиромъ, плантаторомъ опіума и всѣми бѣлыми, которыхъ торговля, случай, кораблекрушеніе или дезертирство занесло въ Таи-о-хае.
   Какъ человѣкъ пріятной наружности, милаго обращенія, отличающійся чрезвычайной словоохотливостью, онъ былъ принятъ всѣми съ радушіемъ и теперь, сидя у одного изъ столиковъ на широкой верандѣ клуба, передъ бутылкою пива, являлся, такъ сказать, средоточіемъ цѣлаго кружка мѣстныхъ обывателей, осыпавшихъ его разспросами и внимавшихъ ему съ жаднымъ вниманіемъ.
   Въ южныхъ моряхъ всѣ разговоры неизбѣжно сводятся къ одному и тому же: какъ ни великъ океанъ, а въ сущности это очень тѣсный міръ, съ очень ограниченными интересами, а потому о чемъ бы здѣсь ни говорили, всегда въ концѣ концовъ заговорятъ о Булли Хайсъ, морскомъ героѣ, подвиги и заслуженный конецъ котораго не взволновали Европы, но прогремѣли въ этихъ южныхъ водахъ. Правда, заговорятъ и о торговлѣ, о хлопкѣ, о полипахъ, но только мимоходомъ; и во все время разговора будутъ слышаться имена судовъ и ихъ капитановъ, будутъ обсуждаться крушенія и гибель судовъ По началу это, конечно, можетъ показаться не интереснымъ для новичка, вновь прибывшаго въ эти края, но онъ и самъ вскорѣ втянется въ эти разговоры, въ эти интересы послѣ того, какъ повидаетъ десятки шхунъ и всякихъ судовъ, узнаетъ имена ихъ капитановъ; послѣ того, какъ каждое названіе судна или имя капитана будетъ вызывать въ его памяти цѣлыя картины, событія, длинный рядъ диковинныхъ приключеній, онъ и самъ придетъ къ убѣжденію, что такого рода разговоры не менѣе интересны, чѣмъ столбцы любой уличной газеты въ большомъ европейскомъ городѣ.
   Лоудонъ Доддъ, хотя и былъ новичкомъ на Маркизовыхъ островахъ, но зналъ почти всѣ суда и всѣхъ капитановъ въ этихъ водахъ, такъ какъ былъ старый и опытный торговецъ, и весь купеческій флотъ былъ ему знакомъ, какъ свой карманъ. Въ другихъ мѣстахъ, на другихъ островахъ онъ былъ свидѣтелемъ начала карьеры, окончившейся здѣсь, или видѣлъ развязку тѣхъ событій и приключеній, которыя начались на Маркизовыхъ островахъ. Въ числѣ такихъ событій, о которыхъ могъ сообщить Лоудонъ Доддъ, было между прочимъ и кораблекрушеніе.
   -- John T. Richards, какъ видите, не избѣжалъ участи остальныхъ островитянскихъ шхунъ, Дикинсонъ подобралъ ее близъ острова Пальмерстона,-- заявилъ Доддъ.
   -- А кто были владѣльцы этой шхуны?
   -- Ну, какъ всегда, "Capticum и С°".
   Всѣ разсмѣялись.
   -- Вотъ и говорите теперь о хорошихъ дѣлахъ и выгодныхъ предпріятіяхъ!-- замѣтилъ кто-то.-- Только одни миссіонеры дѣлаютъ хорошія дѣла,-- никто больше!
   -- Ну, не говорите! Опіумъ тоже дѣло хорошее!
   -- И въ потерпѣвшихъ крушеніе судахъ тоже бываетъ не малая нажива,-- заявилъ Хэвенсъ.-- Вспомните человѣка изъ Гонудулу и то судно, что выбросило на берегъ на Вадкикирифѣ. Судно начало уже разсѣдаться по всѣмъ швамъ, буря была страшная, когда оно сѣло на камень. Менѣе чѣмъ въ часъ времени агентъ Ллойда продалъ его и прежде, чѣмъ успѣло стемнѣть, а судно, дѣйствительно, развалилось уже послѣ того, какъ стемнѣло, человѣкъ, пріобрѣвшій эту шхуну, успѣлъ набить свой кошель. Еще три часа времени, и онъ могъ бы прикончить свои дѣла и жить съ однихъ доходовъ!
   -- Да, на потерпѣвшихъ крушеніе судахъ можно иногда нажить хорошія деньги!-- проговорилъ глазговецъ.-- Но не всегда!
   -- Вообще,-- сказалъ Хэвенсъ,-- на всемъ теперь трудно много нажить, всюду дѣла чертовски плохи!
   -- Мнѣ кажется, что это несомнѣнный фактъ, я лично желалъ бы узнать секретъ, гдѣ скрывается дѣйствительно богатый человѣкъ, прибрать этого человѣка въ свои руки и заставить его во всемъ сознаться,-- говорилъ господинъ изъ Глазго,-- вся бѣда въ томъ, что здѣсь въ этихъ южныхъ моряхъ никогда не узнаешь такого секрета, это надо искать въ Лондонѣ или Парижѣ!
   -- Макъ Жпббонъ начитался грошевыхъ уличныхъ романовъ!-- пошутилъ кто-то.
   -- Что касается меня,-- заявилъ Лоудонъ Доддъ,-- то я испробовалъ почти всѣ эти способы обогащенія, и какъ ни странно...
   -- Случалось вамъ находить золотые самородки?-- спросилъ изящнаго вида нѣмецъ.
   -- Нѣтъ, я былъ поочередно всякаго рода безумцемъ,-- отвѣтилъ Лоудонъ,-- но только не изъ породы золотоискателей!
   -- Ну, а промышляли вы когда-нибудь опіумомъ?
   -- Опіумомъ? Да, промышлялъ!
   -- И что же? Выгодное это дѣдо?
   -- Да, пожаловаться не могу!
   -- Вы, быть можетъ, покупали когда-нибудь въ жизни затонувшія или потерпѣвшія крушеніе суда?
   -- Было и это, покупалъ!-- отвѣчалъ Лоудонъ.
   -- Ну, а изъ этого что у васъ вышло?-- продолжали его разспрашивать одинъ за другимъ присутствующіе.
   -- Со мной былъ совершенно исключительный случай: я купилъ особаго рода погибшее судно и, право, не знаю, могу ли кому посовѣтовать этотъ родъ промышленности!
   -- Развѣ оно развалилось прежде, чѣмъ вы успѣли чѣмъ-либо воспользоваться?-- спросилъ кто-то.
   -- Нѣтъ, скорѣе развалился я самъ!-- сказалъ Лоудонъ Доддъ.-- Голова у меня, видите ли, не достаточно хороша для такихъ дѣлъ!
   -- Ну, а пробовали вы выманивать деньги подъ угрозой открытія тайны?-- освѣдомился Хэвенсъ.
   -- Такъ же просто, какъ выпить стаканъ воды!
   -- Выгодное дѣло?
   -- Хмъ! Я, какъ видите, несчастливый человѣкъ, не удачникъ какой-нибудь, но это дѣло могло бы быть очень выгоднымъ!
   -- Вы обладали тайной?-- спросилъ глазговецъ.
   -- Да, такою громадной, какъ штатъ Тексасъ!
   -- А человѣкъ этотъ былъ богатъ?
   -- Нельзя сказать, чтобы онъ былъ второй Гульдъ, но все же, я полагаю, онъ могъ бы скупить весь этотъ островъ со всѣмъ, что на немъ есть, если бы захотѣлъ!
   -- Въ такомъ случаѣ, зачѣмъ же дѣло стало? Или вы не могли забрать его въ руки?
   -- Не сразу, но въ концѣ концовъ я согнулъ его въ бараній рогъ, приперъ его къ стѣнѣ!
   -- Такъ что же?
   -- А то, что вся моя спекуляція повернулась вверхъ дномъ, всѣ мои разсчеты рухнули, и я сташъ закадычнымъ другомъ этого человѣка!
   -- Эхъ, чортъ возьми! Зачѣмъ же вы это сдѣлали?
   -- Вы, вѣроятно, хотѣли сказать, что онъ не могъ быть слишкомъ разборчивъ въ данномъ случаѣ, но, право, вы ошибаетесь, это просто человѣкъ съ любящимъ сердцемъ!
   -- Когда вы кончите болтать всякій вздоръ, Лоудонъ,-- проговорилъ Хэвенсъ,-- то пойдемте ко мнѣ: насъ тамъ ждетъ обѣдъ!
   Доддъ поднялся и сталъ прощаться.
   На дворѣ было совершенно темно; тамъ и сямъ мигали огоньки, море страшно ревѣло, изъ мрака появлялись по двѣ и по три вмѣстѣ женщины туземки, улыбались двумъ европейцамъ, дѣлали имъ глазки, затѣмъ удостаивали ихъ звонкимъ раскатомъ серебристаго смѣха и проходили мимо, снова скрываясь во мракѣ и оставляя за собой удушливый и одуряющій запахъ цвѣта франшпани и пальмоваго масла.
   Oтъ клуба до жилища Хэвенса было всего нѣсколько шаговъ. Это былъ просторный, окруженный верандою домъ, съ низкими, но большими прохладными комнатами, гдѣ свѣтъ лампы привѣтливо разливался на бѣлоснѣжной скатерти накрытаго обѣденнаго стола и искрился въ стаканахъ и бутылкахъ съ добрымъ виномъ. Были тутъ и рыба, и плоды, и свинина, и даже высшій деликатесъ -- пальмовый салатъ. Все это дополняла собою привлекательная молодая туземка, то выглядывавшая сквозь щелочку дверей, то появлявшаяся въ комнатѣ, казавшаяся слишкомъ скромной, чтобы ее можно было принять за члена семейства и вмѣстѣ слишкомъ повелительной, чтобы быть чѣмъ-либо инымъ.
   Но ни Доддъ, ни Хэвенсъ не обратили на все это ни малѣйшаго вниманія. Они набросились на ѣду, какъ люди, порядкомъ проголодавшіеся, и разговоръ завязался отрывистый, небрежный, какъ между людьми, которые чувствуютъ себя утомленными.
   -- Я никогда не слыхалъ, чтобы вы говорили столько глупостей, какъ сегодня, Лоудонъ!-- замѣтилъ между прочимъ хозяинъ дома.
   -- Мнѣ показалось, что въ воздухѣ было нѣчто горючее, и я говорилъ собственно для того, чтобы говорить что-нибудь при томъ же это были вовсе не глупости!
   -- Да неужели вы хотите мнѣ сказать, что это правда?-- воскликнулъ Хэвенсъ.-- Правда, что вы промышляли опіумомъ, что вы скупали погибшее судно, что вы шантажировали, и, наконецъ, человѣкъ этотъ сталъ вашимъ другомъ?
   -- Каждое слово правда!
   -- Вы, какъ вижу, повидали виды!
   -- Да, это странная исторія, если хотите, я, пожалуй, разскажу все, какъ было!
  

I.
Спеціально коммерческое образованіе.

   Не было человѣка лучше, прекраснѣе, красивѣе, по крайней мѣрѣ на мой взглядъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ несчастнѣе, чѣмъ мой бѣдный отецъ. Онъ былъ несчастливъ въ своихъ дѣлахъ, въ своихъ удовольствіяхъ, если когда-либо позволялъ себѣ что-нибудь подобное, несчастливъ въ выборѣ своего мѣстопребыванія и даже, что, конечно, всего хуже, несчастливъ и въ своемъ сынѣ. Свою карьеру онъ началъ землемѣромъ, но вскорѣ сталъ землевладѣльцемъ, затѣмъ часто увлекался всевозможными спекуляціями и имѣлъ репутацію красивѣйшаго мужчины въ цѣломъ штатѣ Мускэгонъ. Люди говорили о немъ: "Доддъ умная голова", но я, въ сущности, никогда не былъ особенно высокаго мнѣнія о его способностяхъ. Во многомъ его вывозила его чрезвычайная усидчивость и невѣроятная старательность. Въ повседневной борьбѣ за существованіе онъ боролся, какъ мученикъ, съ печальной, но никогда не ослабѣвающей настойчивостью и безусловной честностью. Вставалъ рано, ложился поздно, отказывалъ себѣ во всякомъ удовольствіи, ежедневно возвращался домой измученный и переутомленный и вкладывалъ въ какое-нибудь предпріятіе съ хлѣбомъ или алюминіемъ, мало отличавшееся отъ грабежа на большой дорогѣ, цѣлыя сокровища добросовѣстности и самоотверженности.
   Временами я все это видѣлъ и понималъ, но не говорилъ ему, изъ боязни разочаровать и огорчить; къ тому-же самъ рѣшительно ничѣмъ, кромѣ искусства, не интересовался и не буду никогда интересоваться. Я того мнѣнія, что главная цѣль человѣка -- подарить міру какое-нибудь произведеніе высшей красоты, самому понимать и чувствовать по всемъ эту вѣчную красоту и при этомъ по возможности жить припѣваючи. Объ этомъ послѣднемъ я, конечно, не упоминалъ никогда при отцѣ, но, вѣроятно, онъ угадалъ мою сокровенную мысль, которую я одну только и осуществилъ въ своей жизни,-- такъ какъ постоянно называлъ мое призваніе и мою любовь къ искусству "самоублаженіемъ", а не дѣломъ и не честнымъ трудомъ.
   -- Ну, а что такое ваша жизнь!-- воскликнулъ я однажды.-- Вы выбиваетесь изъ силъ и отравляете себѣ каждую минуту, стараясь заработать отъ другихъ людей деньги, нажить на чемъ можно. Развѣ это завидная доля?
   Онъ только горестно вздохнулъ, что онъ вообще дѣлывалъ часто, и печально покачалъ головой.
   -- Ахъ, Лоудонъ, Лоудонъ,-- сказалъ онъ,-- вы, молодые люди, всегда воображаете себя умнѣе и смышленѣе насъ, но повѣрь мнѣ, какъ ни вертись, что ни придумывай, а человѣку въ этомъ мірѣ ничто даромъ не дается, и потому онъ постоянно долженъ работать, чтобы заработать что-нибудь. Онъ долженъ быть или честнымъ человѣкомъ, или воромъ, но и такъ, и этакъ надо работать!
   Толковать или спорить съ отцомъ было совершенно безполезно, тѣмъ болѣе, что всякій разъ послѣ такихъ разговоровъ я испытывалъ угрызеніе совѣсти. Я иногда горячился, а онъ былъ неизмѣнно кротокъ и мягокъ; кромѣ того, я отстаивалъ только свою свободу дѣйствій, отстаивалъ то, что мнѣ нравилось; онъ же стоялъ только за то, что, по его мнѣнію, было моимъ благомъ, моимъ счастьемъ въ будущемъ. Несмотря ни на что, онъ никогда не отчаявался во мнѣ.-- Въ тебѣ хорошіе задатки, Лоудонъ, кромѣ того, кровь всегда сказывается. И вѣрно, что изъ тебя выйдетъ хорошій и честный человѣкъ, но мнѣ больно, что ты иногда говоришь такія неразумныя вещи, такія глупости!-- и при этомъ онъ любовно трепалъ меня по плечу съ чисто материнскою лаской, что было какъ-то особенно трогательно со стороны такого сильнаго, рослаго красавца, какимъ былъ мой отецъ.
   Какъ только я успѣлъ окончить свое общее образованіе, отецъ тотчасъ-же заставилъ меня поступить въ Мускэгонскую Коммерческую Академію. Не смѣйтесь пожалуйста, это учебное заведеніе дѣйствительно существовало, быть можетъ, и теперь еще существуетъ. Нашъ штатъ очень гордился этой академіей, какъ чѣмъ-то совершенно исключительнымъ, чѣмъ-то совершенно во вкусѣ девятнадцатаго вѣка, и я увѣренъ, что отецъ, сажая меня въ вагонъ, былъ искренно убѣжденъ, что, отправляя меня въ это учебное заведеніе, онъ ставитъ меня на прямую дорогу по меньшей мѣрѣ въ президенты.
   -- Лоудонъ,-- говорилъ онъ мнѣ,-- я предоставляю тебѣ теперь такой случай, какого не могъ-бы доставить своему сыну самъ Юлій Цезарь,-- случай ознакомиться съ жизнью, такою, какъ она есть на самомъ дѣлѣ, ранѣе, чѣмъ тебѣ придется въ дѣйствительности вступить въ эту жизнь. Эта школа можетъ служить превосходною подготовкой къ дальнѣйшей твоей дѣятельности въ жизни. Избѣгай необдуманныхъ спекуляцій, старайся держать себя и вести себя, какъ настоящій джентльменъ, и если хочешь принять мой совѣтъ, придерживайся надежныхъ, солидныхъ желѣзнодорожныхъ предпріятій. Хлѣбныя операціи очень заманчивы, я не спорю, но вмѣстѣ съ тѣмъ и очень рискованы. Но ты, конечно, можешь смотрѣть надѣло нѣсколько иначе; главное, веди аккуратно свои книги и никогда не рискуй вѣрнымъ, чтобы пріобрѣсти нѣчто гадательное. Ну, а теперь обними меня, мой мальчикъ, и помни, что ты -- единственный мой птенецъ, и что отецъ твой всегда съ напряженнымъ вниманіемъ будетъ слѣдить за каждымъ твоимъ шагомъ на пути твоей новой карьеры!
   Эта высшая коммерческая школа представляла собою прекраснѣйшее зданіе въ отличномъ мѣстоположеніи, съ чуднымъ паркомъ и лѣсомъ, съ большими высокими валами, превосходнымъ помѣщеніемъ для учащихся, превосходнымъ столомъ и всѣми удобствами, въ томъ числѣ съ телеграфнымъ и телефоннымъ сообщеніемъ "со всѣми главными центрами міра", какъ торжественно гласили проспекты, съ богатой библіотекой и читальней, гдѣ имѣлись всѣ торговыя газеты. Разговоры велись здѣсь по преимуществу чисто коммерческіе, и учащаяся молодежь занималась главнымъ образомъ тѣмъ, что надувала или старалась надуть другъ друга въ всевозможныхъ мнимыхъ операціяхъ, совершавшихся на мнимыя деньги, такъ называемыя "деньги Коммерческой Академіи", нѣчто вродѣ игральныхъ марокъ. Такъ какъ никто изъ насъ не имѣлъ ни одного куля зерна и ни одного доллара наличными деньгами, а, главное, занятія въ шкодѣ состояли въ самой азартной биржевой игрѣ, воспроизводимой здѣсь съ поразительной наглядностью, то самая биржевая игра наша обусловливалась и велась сообразно состоянію настоящей биржи и крупныхъ торговыхъ рынковъ, и мы имѣли удовольствіе испытывать всѣ колебанія, повышенія и пониженія курсовъ на различныя бумаги, какъ заправскіе биржевые дѣятели. Правда, были у насъ и часы