Стивенсон Роберт Льюис
Остров сокровищ

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

Р. СТИВЕНСОНЪ

ОСТРОВЪ СОКРОВИЩЪ

Переводъ съ англійскаго Э. К. Пименовой.

Акціонерное Общество
"УНИВЕРСАЛЬНАЯ БИБЛІОТЕКА"
МОСКВА.

   

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.-- Старый пиратъ.

   Глава I. Старый морской волкъ въ тостиницѣ "Адмиралъ Бенбоу"
   " II. Черный Песъ появляется и исчезаетъ
   " III. Черный знакъ
   " IV. Морской сундукъ
   " V. Конецъ слѣпого
   " VI. Бумаги капитана

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.-- Судовой поваръ.

   Глава VII. Я ѣду въ Бристоль
   " VIII. Гостиница "Подзорная Труба''
   " IX. Порохъ и оружіе
   " X. Путешествіе
   " XI. Что я услышалъ изъ бочки
   " XII. Военный совѣтъ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.-- Мои береговыя приключенія.

   Глава XIII. Начало моихъ приключеніи на берегу
   " XIV. Первый ударъ
   " XV. Островитянинъ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.-- Частоколъ.

   Глава XVI. Разсказъ продолжаетъ докторъ: какъ была покинута шхуна
   " XVII. Разсказъ продолжаетъ докторъ: послѣднее путешествіе лодки
   " XVIII. Разсказъ продолжаетъ докторъ: конецъ перваго дня битвы
   " XIX. Разсказъ кончаетъ Джилъ Гаукинсъ: гарнизонъ въ блокгаузѣ
   " XX. Сильверъ въ качествѣ парламентера
   " XXI. Нападеніе

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.-- Мои приключенія на морѣ.

   Глава XXII. Какъ я пустился въ море
   " XXIII. Плаваніе во время отлива
   " XXIV. Плаваніе въ лодкѣ
   " XXV. Я спускаю черный флагъ
   " XXVI. Израэль Гандсъ
   " XXVII. "Червонцы, червонцы!"

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.-- Капитанъ Сильверъ.

   Глава XXVIII. Въ непріятельскомъ лагерѣ
   " XXIX. Опять черная мѣтка
   " XXX. На честное слово
   " XXXI. Въ поискахъ клада.-- Компасъ Флинта
   " XXXII. Поиски сокровища.-- Голосъ изъ-за деревьевъ
   " XXXIII. Паденіе вождя
   " XXXIV. Заключеніе
   

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
СТАРЫЙ ПИРАТЪ.

ГЛАВА I.
Старый морской волкъ въ гостиницѣ "Адмиралъ Бенбоу".

   По просьбѣ сквайра Трелоуонея, д-ра Лайвесея и другихъ джентльменовъ, пожелавшихъ чтобы я подробно описалъ Островъ Сокровищъ, не открывая только его мѣстоположенія, такъ какъ тамъ еще остались богатства,-- я берусь за перо въ текущемъ 17... году и мысленно возвращаюсь къ тому времени, когда мой отецъ еще содержалъ гостиницу "Адмиралъ Бенбоу" и впервые подъ нашей кровлей поселился загорѣлый старый морякъ съ сабельнымъ шрамомъ на щекѣ.
   Я такъ хорошо помню его, какъ будто это было вчера. Онъ подошелъ, тяжелю ступая, къ дверямъ нашей гостиницы, а. за нимъ носильщикъ катилъ ручную телѣжку съ его сундукомъ. Это былъ высокій, крѣпкій и плотный моржъ, съ коричневымъ загарамъ лица, съ сабельнымъ шрамамъ на щекѣ и жирной косынкой, которая болталась у него за плечами. Онъ былъ одѣтъ въ засаленную синюю куртку, и руки его съ обгрызанными, грязными ногтями, были покрыты ссадинами и рубцами. Поперекъ его щеки выдѣлялся грязный, багрово-синій шрамъ. Помню, какъ онъ осматривалъ заливъ, посвистывая себѣ что-то подъ носъ, и затѣмъ громко запѣлъ старую матросскую пѣсню, которую впослѣдствіи часто распѣвалъ:
   
   Пятнадцать человѣкъ надъ гробомъ мертвеца --
   Гей -- и бутылку рому!
   
   Онъ пѣлъ высокимъ, старчески дребезжащимъ голосомъ, какъ-будто разбившимся о корабельный шпиль. Затѣмъ онъ постучалъ въ дверь концомъ палки, похожей на костыль, и когда отецъ мой вышелъ на стукъ, то онъ грубо потребовалъ стаканъ рому. Когда ромъ былъ принесенъ, то онъ сталъ медленно пить маленькими глотками, смакуя его, какъ знатокъ. Продолжая осматриваться кругомъ, онъ поглядывалъ то на утесы, то на нашу вывѣску.
   -- Хорошій заливчикъ!-- проговорилъ онъ.-- И славное же мѣстечко для таверны! Много бываетъ здѣсь посѣтителей, хозяинъ?
   Отецъ отвѣчалъ, что очень мало, и пожалѣлъ объ этомъ.
   -- Отлично,-- сказанъ онъ.-- Это какъ разъ мѣстечко для меня! Сюда, пріятель!-- крикнулъ онъ человѣку, который везъ телѣжку.-- Подъѣзжай ближе жъ чорту и помоги мнѣ втащить сундукъ. Я здѣсь побуду немного... Я человѣкъ покладистый, -- продолжалъ онъ.-- Ромъ, свиная грудника и яйца -- вотъ и все, что мнѣ нужно, да еще этотъ утесъ въ придачу, чтобы наблюдать за проходящими судами... Какъ вашъ называть меня?.. Ну, вы можете звать маня капитаномъ. О, я понимаю, чего вамъ надо -- вотъ!..
   Онъ швырнулъ на порогъ три или четыре золотыхъ монеты.
   -- Вы можете сказать мнѣ, когда эти деньги израсходуются,-- прибавилъ онъ, бросая надменный взглядъ, какъ-будто онъ, дѣйствительно, былъ здѣсь командиромъ.
   Впрочемъ, несмотря на свою плохую одежду и грубую манеру говорить, онъ все-таки не было похожъ на простого матроса. Скорѣе его можно было принять за боцмана и шкипера, привыкшаго командовать. Человѣкъ, привезшій его сундукъ, разсказалъ намъ, что онъ пріѣхалъ утромъ наканунѣ въ гостиницу "Королевскій Георгъ" и разспрашивалъ о постоялыхъ дворахъ, находившихся на берегу вторя. Услышавъ хорошіе отзывы о нашей гостиницѣ и узнавъ, что она стоитъ уединенно, онъ, какъ я полагаю, поэтому и остановилъ на леи свой выборъ. Это было все, что намъ удалось узнать о вашемъ постояльцѣ.
   Обыкновенно онъ былъ очень молчаливъ. Цѣлый день онъ бродилъ крутомъ залива или по утесамъ, съ мѣдной подзорной трубкой въ рукахъ, а но вечерамъ сидѣлъ въ углу общей комнаты, вблизи камина, и выпивалъ большія количества рома съ водой. Большею частью онъ не Noступалъ въ разговоръ, даже когда съ нимъ заговаривали, и лишь неожиданно бросалъ свирѣпые взгляды да посвистывалъ носомъ, точно на фаготѣ. Вскорѣ мы и нами посѣтители научились оставлять его въ покоѣ.
   Ежедневно, возвращаясь съ прогулки, онъ опрашивалъ, не проходилъ ли по дорогѣ какой-нибудь морякъ. Въ первое время мы думали, что этотъ вопросъ вызывается съ его стороны желаніемъ имѣть подходящее для себя общество. Но потомъ мы увидали, что онъ старается избѣгать моряковъ. Если который-нибудь изъ нихъ заворачивалъ въ нашу гостиницу, направляясь по береговой дорогѣ въ Бристоль (какъ нѣкоторые дѣлаютъ еще и теперь), то онъ разглядывалъ его сначала изъ-за дверной занавѣски и потамъ уже входилъ въ комнату. Однако, въ присутствіи новаго посѣтителя онъ всегда-былъ нѣмъ, какъ рыба.. Для меня, впрочемъ, тутъ не было никакой тайны, такъ какъ онъ, до нѣкоторой степени, сдѣлалъ меня соучастникомъ своихъ опасеній. Однажды, онъ отвелъ меня въ сторону и обѣщалъ мнѣ давать перваго числа каждаго мѣсяца на серебряной четырехпенсовой монетѣ, если я буду зорко слѣдить за тѣмъ, не появятся ли морякъ на одной нотѣ, и тотчасъ же сообщу ему, калъ только увижу издали такого человѣка. Часто случалось, что когда наступало первое число и я являлся къ нему за деньгами, то онъ только сопѣлъ носомъ и пристально измѣрялъ меня взглядомъ. Но черезъ недѣлю онъ уже измѣнилъ къ лучшему свое мнѣніе, приносилъ мнѣ монету и снова приказывалъ зорко наблюдать, не покажется ли вдали морякъ на одной ногѣ.
   Нечего и говорить, что этотъ таинственный одноногій морякъ ее давалъ мнѣ покоя ни днемъ, ни ночью. Въ бурныя ночи, когда вѣтеръ завывалъ вокругъ дома и волны съ шумомъ, ударялись въ береговые утесы, онъ представлялся мнѣ въ самомъ разнообразномъ видѣ и съ самымъ дьявольскимъ выраженіемъ лица. То я видѣлъ его съ ногой, отнятой только до колѣна, то у него совсѣмъ не было ноги. Иногда онъ мнѣ казался какимъ-то чудовищнымъ уродомъ на одной ногѣ, находящейся посрединѣ туловища. Но самымъ ужаснымъ кошмаромъ было то, когда мнѣ представлялось, что онъ гонится за мной и перепрыгиваетъ черезъ изгороди и канавы. Во всякомъ случаѣ я не даромъ получалъ ежемѣсячно свою серебряную монету, это было мнѣ платой за эти страшныя видѣнія.
   Но, хотя мысль объ одноногомъ морякѣ и внушала мнѣ ужасъ, тѣмъ не менѣе я гораздо меньше боялся самого капитана, чѣмъ всѣ остальные. Бывали вечера, когда онъ выпивалъ больше рома съ водой, чѣмъ могла выдержать его голова, и тогда отъ начиналъ распѣвать свои скверныя, дикія матросскія пѣсни, не обращая никакого вниманія на посѣтителей таверны. Порою же онъ требовалъ, чтобъ и другіе пили съ нимъ, и заставлялъ всѣхъ слушать, дрожа отъ страха, это разсказы или пѣть вмѣстѣ съ тамъ. Часто стѣны нашего дома содрогались отъ дикаго припѣва: "Хо-хо-хо и бутылка рому!" такъ какъ всѣ, сидящіе рядомъ, подъ страхомъ смерти, присоединялись къ хору и старались пѣть, какъ можно громче, чтобы не навлечь на себя замѣчаній со стороны капитана, который становился страшенъ во время припадковъ ярости. Онъ колотилъ рукой по столу, чтобъ водворить молчаніе, или же выходилъ изъ себя, когда ему задавали вопросъ, а иной разъ вскипалъ яростнымъ гнѣвомъ, именно потому, что его ни о чемъ не спрашивали и онъ усматривалъ въ этомъ признакѣ невнимательное отношеніе слушателей къ это разсказу. Онъ не позволялъ никому, въ такихъ случаяхъ, уходить изъ гостиницы раньше, чѣмъ онъ не напивался совершенно и тогда становился соннымъ и, шатаясь, отправлялся спать.
   Его разсказы сильнѣе всего путали слушателей. Это были дѣйствительно страшныя исторіи, гдѣ разсказывалось о повѣшенныхъ, объ отважныхъ поступкахъ, о морскихъ буряхъ, о дикихъ мѣстностяхъ и злодѣйствахъ въ испанскихъ владѣніяхъ. Изъ его собственныхъ разсказовъ выходило, что онъ провелъ свою жизнь среди самыхъ отчаянныхъ негодяевъ, какіе только когда-либо плавали по морямъ. А слова, которыя онъ употреблялъ въ своихъ разсказахъ, пугали нашихъ простодушныхъ поселянъ не меньше, чѣмъ тѣ преступленія, о которыхъ онъ разсказывалъ имъ. Мой отецъ постоянно говорилъ, что наша гостиница разорится совсѣмъ, такъ какъ народъ скоро перестанетъ къ намъ ходить, чтобы не подвергать себя тактамъ непріятностямъ, не отправляться домой, дрожа отъ страха, послѣ подобныхъ разсказовъ.
   Однако, я думаю, что пребываніе стараго моряка скорѣе принесло пользу нашему дому. Правда, наши посѣтители бывали напутаны, но, повидимому, имъ было даже пріятно вспоминать потомъ его страшныя исторіи. Это вносило нѣкоторое разнообразіе и оживленіе въ нашу мирную деревенскую жизнь, а среди молодежи находились даже такіе, которые восхищались имъ, называли его "настоящимъ морскимъ волкомъ", "истиннымъ морякомъ" и другими именами, говоря, что онъ принадлежитъ къ числу тѣхъ людей, которые сдѣлали Англію грозой на морѣ.
   Но въ одномъ отношеніи онъ все-таки былъ для насъ разорительнымъ постояльцемъ. Онъ жилъ у насъ недѣля за недѣлей, мѣсяцъ за мѣсяцемъ, такъ что данныя имъ деньги давно изсякли, а между тѣмъ мой отецъ не могъ рѣшиться спросить у него еще. Если же отцу моему случалось намекнуть ему о деньгахъ, то онъ начиналъ свистѣть носомъ такъ громко, что это можно было принять за ревъ, и мой бѣдный отецъ выбѣгалъ изъ комнаты съ испугомъ. Я видѣлъ однажды, какъ онъ послѣ этого ломалъ себѣ руки къ отчаянія, и я увѣренъ, что волненіе и ужасъ, которые онъ испытывалъ въ тактъ случаяхъ, въ значительной степени повліяли на его раннюю смерть.
   За все время, которое у насъ прожилъ капитанъ, онъ ни разу не мѣнялъ своей одежды и только купилъ нѣсколько паръ чулокъ у разносчика. Корда у его шляпы отвисли поля съ одной стороны, то онъ такъ и оставилъ ихъ висѣть, что было очень неудобно, когда дулъ сильный вѣтеръ. Помню хорошо это сюртукъ, который онъ самъ чинилъ наверху въ своей комнатѣ, и который состоялъ подъ конецъ изъ однѣхъ только заплатъ. Онъ никогда не писалъ и не получалъ писемъ и ни съ кѣмъ не разговаривалъ, кромѣ сидящихъ возлѣ него, да и съ ними отъ говорилъ большею частью лишь послѣ того, какъ напивается ромомъ. Большой сундукъ его никто изъ насъ никогда не видалъ открытымъ.
   Только однажды ему былъ данъ отпоръ, да и то подъ конецъ, когда болѣзнь моего бѣднаго отца, унесшая его въ могилу, значительно усилилась. Д-ръ Лайвесей пришелъ какъ-то довольно поздно, послѣ обѣда, чтобы навѣстить своего паціента, закусилъ по приглашенію моей матери и затѣмъ прошелъ въ общую комнату, чтобы выкурить трубку, въ ожиданіи пока приведутъ ему его лошадь, которую онъ оставилъ въ деревнѣ, потому что у насъ, въ нашей старой гостиницѣ, не было конюшни.
   Я пошелъ вслѣдъ за нимъ и помню, что мнѣ бросился въ глаза контрастъ между нашими обычными посѣтителями и изящнымъ, красивымъ докторомъ, съ бѣлоснѣжной пудрой на своемъ парикѣ, блестящими черными глазами и привѣтливымъ обращеніемъ. Больше же всего бросался въ глаза контрастъ между нимъ и нашимъ грязнымъ и мрачнымъ страшилищемъ пиратомъ, который сидѣлъ, облокотившись обѣими руками на столъ и угощался ромомъ. Вдругъ онъ началъ насвистывать свою любимую пѣснь:
   
   Пятнадцать человѣкъ надъ гробомъ мертвеца --
   Гей -- и бутылку рому!
   Пьютъ, а ужъ Чортъ доводитъ дѣло до конца --
   Гей -- и бутылку рому!
   
   Сначала я предполагалъ, что въ пѣснѣ говорится о сундукѣ, который стоялъ въ комнатѣ капитана и въ моихъ ночныхъ кошмарахъ мысль о вамъ примѣшивалась къ мысли объ одноногомъ морякѣ. Но потомъ, мы всѣ ужо такъ привыкли къ этой пѣснѣ, что перестали обращать на нее вниманіе. Она была новостью только для доктора Лайвесея, и я замѣтилъ, что она не произвела на него хорошаго впечатлѣнія. Онъ взглянулъ сначала сердито, но потомъ вступилъ въ разговоръ со старымъ садовникомъ Теллоромъ, о новомъ способѣ леченія ревматизма. Между тѣмъ капитанъ постепенно возбуждался собственнымъ пѣніемъ и, наконецъ, ударилъ рукой по столу, что означало, какъ мы уже звали, призывъ къ молчанію. Всѣ умолкли тотчасъ же, за исключеніемъ Лайвесея, который продолжалъ добродушно и весело говорить, попыхивая своей трубкой. Капитанъ нѣсколько мгновеній смотрѣлъ на него, затѣмъ снова ударилъ по столу рукой и, еще пристальнѣе взглянувъ на него, внезапно разразился ругательствами:-- Замолчите вы тамъ, между палубами!-- крикнулъ онъ.
   -- Вы обращались ко мнѣ, сэръ?-- спросилъ докторъ и, когда разбойникъ отвѣтилъ утвердительно, сопровождая свои отвѣтъ новыми ругательствами, то Лайвесей замѣтилъ ему:-- Магу вамъ сказать только одно, сэръ, что если вы будете продолжать пить ромъ, то скоро освободите міръ отъ одного изъ самыхъ гнусныхъ негодяевъ въ вашемъ лицѣ.
   Капитанъ разсвирѣпѣлъ; вскочивъ на ноги, онъ вытащилъ свой складной матросскій ножъ и, раскрывъ его, началъ размахивать имъ, грозя пригвоздить доктора къ стѣнѣ.
   Однако, докторъ оставался спокоенъ и, обернувшись къ нему черезъ плечо, произнесъ прежнимъ твердымъ голосомъ такъ громко, что всѣмъ было слышно въ комнатѣ:
   -- Если вы сейчасъ же не спрячете ножъ въ карманъ, то я, клянусь честью, привлеку васъ къ суду!
   Взоры ихъ скрестились на нѣсколько минуть, но капитанъ скоро сдался, спряталъ свое оружіе и усѣлся на свое мѣсто, ворча, какъ побитая собака.
   -- А теперь, сэръ,-- продолжалъ докторъ,-- я долженъ сказать вамъ, что такъ какъ я уже знаю, что въ моемъ участкѣ завелся такой парень, то вы можете разсчитывать, что я буду днемъ и ночью слѣдить за вами. Я вѣдь не только докторъ здѣсь, а также судья и при первой жалобѣ на васъ,-- хотя бы только за грубость, какую вы позволили себѣ, напримѣръ, сегодня,-- я тотчасъ же приму энергичныя мѣры, чтобы васъ выселить отсюда. Помните это!
   Вскорѣ, послѣ того доктору Лайвесею привели его лошадь и онъ уѣхалъ. Но капитанъ притихъ, и не только на этотъ вечеръ, а на многіе вечера.
   

ГЛАВА II.
Черный Песъ появляется и исчезаетъ.

   Немного времени спустя произошло одно изъ тѣхъ таинственныхъ событій, благодаря которымъ мы, наконецъ, избавились отъ капитала, хотя и не освободились, какъ вы увидите дальше, отъ послѣдствій его дѣлъ. Стояла очень суровая зима, съ сильными^ продолжительными морозами и "нѣжными бурями. Сразу стало ясно, что мой бѣдный отецъ не дотянетъ до весны. Силы его падали въ каждымъ днемъ и гостиница исключительно оставалась на попеченіи моей матери и моемъ. Мы были слишкомъ заняты въ это время, чтобы удѣлять много вниманія вашему непріятному постояльцу.
   Это было рано утромъ, въ январѣ. Морозъ былъ довольно изрядный и заливъ казался сѣрымъ отъ инея. Струйки воды тихо капали съ камней и солнце стояло еще низко, виднѣясь лишь надъ самыми верхушками замковъ и освѣщая морскую даль. Капитанъ поднялся въ этотъ день раньше обыкновеннаго и сидѣлъ на берегу. Кортикъ болтался у него сбоку подъ широкими полами его старой синей куртки, а подъ мышкой онъ держалъ свою мѣдную подзорную трубу. Шапка у него была сдвинута на затылокъ. Помню, что паръ отъ его дыханія клубился словно бѣлый дымокъ, когда онъ шелъ большими шагами по берегу. Огибая большой утесъ, онъ издалъ возгласъ негодованія, точно мысли его все еще были заняты докторомъ Лайвесеемъ.
   Моя мать находилась наверху, у отца, а я въ это время накрывалъ столъ для завтрака къ приходу капитана. Вдругъ дверь открылась и вошелъ человѣкъ, котораго я раньше никогда не видѣлъ. Онъ былъ блѣдный, съ болѣзненнымъ лицомъ и на лѣвой рукѣ у него не хватало двухъ пальцевъ. Несмотря на то, что у него былъ кортикъ за поясамъ, онъ все же не имѣлъ воинственнаго вида. Я всегда зорко слѣдилъ за моряками, все равно были ли они на двухъ ногахъ или на одой, и помню, что этотъ пришелецъ особенно заинтересовалъ меня. Онъ не имѣлъ матросскаго вида и тѣмъ не менѣе всѣмъ напоминалъ о морѣ.
   Я опросилъ, чѣмъ могу служить ему, и онъ оказалъ, что хотѣлъ бы выпить рому. Но не успѣлъ я выйти изъ комнаты, чтобы принести ромъ, такъ онъ усѣлся за столъ и сдѣлалъ мнѣ знакъ, чтобы я подошелъ ближе. Я остановился, держа въ рукѣ салфетку.
   -- Пойди сюда, дружокъ,--.сказалъ онъ.-- Подойди ко мнѣ.
   Я сдѣлалъ шагъ къ тему.
   -- Это приготовленъ столъ для моего товарища Билля?-- спросилъ онъ, слегка подмигивая мнѣ при этихъ словахъ.
   Я отвѣчалъ ему, что не знаю его товарища Билля и что этотъ столъ приготовленъ для одного лица, живущаго въ нашемъ домѣ, котораго мы называемъ капитаншъ.
   -- Отлично,-- возразилъ онъ,-- мой товарищъ Билль можетъ называться капитаномъ, почему нѣтъ? У него шрамъ на щекѣ и очень пріятное обхожденіе, особенно если онъ выпьетъ. Вотъ онъ каковъ, мой товарищъ Биллиь! Хорошо же признаемъ, что и у вашего капитана есть шрамъ на щекѣ, и скажемъ, если вамъ угодно, что шрамъ находится на правой щекѣ? Отлично Я это и говорилъ вамъ. Значитъ, мой товарищъ Билль проживаетъ здѣсь?
   Я сказалъ, что онъ вышелъ прогуляться.
   -- А куда онъ пошелъ, дружокъ? По какой дорогѣ?
   Когда я указалъ ему на утесъ и сказалъ, по какой дорогѣ онъ вернется и какъ скоро, также отвѣтилъ еще на нѣсколько другихъ вопросовъ, то онъ произнесъ:
   -- Ну, моему товарищу Биллю это доставитъ такое же удовольствіе, какъ и выпивка!
   Однако, выраженіе его лица при этомъ было не изъ пріятныхъ, и я имѣлъ основаніе думать что онъ ошибался, если даже предположить, что онъ и въ самомъ дѣлѣ думалъ то, что говорилъ, то я рѣшилъ, что это въ сущности меня не касается, да и не зналъ, что тутъ слѣдовало мнѣ дѣлать.
   Незнакомецъ помѣстился какъ разъ у дверей, высматривая изъ-за угла, точно кошка, поджидающая мышь. Когда я вздумалъ выйти на дорогу, то онъ сейчасъ же отозвалъ меня назадъ и находя, вѣроятно, что я недостаточно быстро его послушался, онъ прикрикнулъ на меня, при чемъ его болѣзненное лицо такъ страшно исказилось, что я испуганно отскочилъ назадъ. Но какъ только я вернулся въ комнату, лицо его снова приняло прежнее насмѣшливо вкрадчивое выраженіе и онъ, потрепавъ меня по плечу, сказалъ, что я славный мальчикъ, и что я ему нравлюсь.
   -- У меня, есть сынъ, похожій на тебя, какъ двѣ капли воды,-- сказалъ онъ,-- и онъ составляетъ мою гордость. Но самое важное для мальчиковъ,-- это дисциплина, дружокъ! Да, вотъ если бы ты поплавалъ съ Биллемъ, то мнѣ не пришлось бы приказывать тебѣ два раза. Это не входило въ привычки Билля и тѣхъ, кто плавалъ съ нимъ... А вотъ, навѣрное, и мой пріятель Билль, съ подзорной трубой подъ мышкой; пойдемъ въ комнату, дружокъ, и спрячемся за дверью, чтобы сдѣлать ему сюрпризъ. Старина обрадуется.
   Говоря это, онъ вернулся въ комнату и толкнулъ меня въ уголъ, такъ, что мы оба были скрыты отворенной дверью. Мнѣ было не по себѣ и я былъ порядочно таки встревоженъ, какъ вы можете предполагать, тѣмъ болѣе, что и незнакомецъ, какъ я замѣтилъ, видимо трусилъ. Онъ ощупалъ рукоятку своего кортика и удостовѣрился, легко ли онъ вынимается изъ ноженъ. Все время, пока мы стояли за дверью, онъ держался за горло, словно у него тамъ что-то застряло.
   Наконецъ, пришелъ капитанъ и, хлопнувъ за собой дверью, прямо направился къ столу, гдѣ былъ приготовленъ для вето завтракъ, не глядя по сторонамъ.
   -- Билль!-- позвалъ его незнакомецъ, стараясь, какъ мнѣ показалось, придать своему голосу, какъ можно больше рѣзкости и смѣлости.
   Капитанъ круто повернулся и очутился лицомъ къ лицу съ нами. Его загорѣлое коричневое лицо сразу помертвѣло и даже носъ принялъ синеватый оттѣнокъ. У него было лицо человѣка, увидавшаго передъ собой привидѣніе или самого дьявола или же что-нибудь еще хуже этого, если только можетъ быть что-нибудь хуже! честное слово, мнѣ даже стало жалко его въ эту минуту,-- до та-кой степени онъ сразу какъ-то постарѣлъ и осунулся!
   -- Пойди сюда, Билль!-- продолжалъ незнакомецъ,-- Вѣдь ты же, конечно, узнаешь меня, узнаешь своего стараго корабельнаго товарища?
   Изъ груда капитана вырвался точно вздохъ.
   -- Черный Песъ!-- проторилъ онъ.
   -- А кто же, какъ не онъ?-- отвѣтилъ незнакомецъ, видимо пріободрившись.-- Черный Песъ пришелъ провѣдать своего стараго корабельнаго товарища Билля въ гостиницу "Адмиралъ Бенбоу". Ахъ, Билль, Билль, много пережили мы оба за тѣхъ поръ, какъ я лишился этихъ двухъ когтей!-- прибавилъ онъ, указывая на свою искалѣченную руку.
   -- Ладно,-- проговорилъ капитанъ.-- Ты меня отыскалъ и вотъ я здѣсь! Теперь скажи, зачѣмъ ты пришелъ и что тебѣ надо?
   -- Узнаю тебя, Билль!-- возразилъ Черный Песъ.-- Впрочемъ, ты правъ. Я хочу, чтобы этотъ милый мальчикъ принесъ мнѣ стаканъ рому, къ которому я пристрастился, и мы усядемся, если тебѣ угодно, здѣсь и потолкуемъ, какъ два старыхъ корабельныхъ товарища.
   Когда я вернулся съ ромомъ, то они уже сидѣли за столомъ, накрытымъ для капитана, Черный Песъ сидѣлъ ближе къ двери и притомъ бокомъ, чтобы, какъ мнѣ показалось, слѣдить за своимъ товарищемъ и вовремя скрыться за дверь, если понадобится. Онъ приказалъ мнѣ удалиться, но оставить дверь настежь открытой,
   -- Чтобы никто не подглядывалъ въ замочную скважину, дружокъ!-- сказалъ онъ мнѣ. Я вернулся къ буфету и оставилъ ихъ вдвоемъ.
   Въ теченіе довольно долгаго времени я ничего не могъ разслышать, несмотря на всѣ старанія. Они говорили шопотомъ, но затѣмъ, мало-по-малу, голоса ихъ начали возвышаться и до меня долетали отдѣльныя слова, преимущественно ругательныя, которыя произносилъ капитанъ.
   -- Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! Кончено!-- крикнулъ онъ и затѣмъ снова раздались его слова:-- Если ужъ качаться на веревкѣ, то пусть качаются всѣ, говорю я!..
   И вдругъ раздался страшный шумъ и отчаянныя ругательства. Столъ и стулья полетѣли на полъ, послышался лязгъ стали и крикъ боли. Въ слѣдующую минуту я увидалъ Чернаго Пса, спасающагося бѣгствомъ и преслѣдуемаго каштаномъ. У обоихъ были обнажены кортики и у Чернаго Пса текла изъ плеча кровь. Какъ разъ у самой двери капитанъ замахнулся на него ножомъ и навѣрное разсѣкъ бы его пополамъ, если бы не помѣшала наша большая вывѣска. Вы можете и по сейчасъ видѣть зарубку на ея нижнемъ концѣ.
   Этимъ ударомъ драка закончилась. Выскочивъ на дорогу, Черный Песъ пустился бѣжать безъ оглядки и скоро скрылся за холмомъ. Капитанъ же стоялъ и смотрѣлъ словно въ оцѣпенѣніи на вывѣску, затѣмъ онъ нѣсколько разъ провелъ рукой по глазамъ и вернулся въ домъ.
   -- Джимъ,-- сказалъ онъ,-- рому!
   Онъ слегка, пошатнулся ори этихъ словахъ и удержался рукой за стѣну.
   -- Вы ранены?-- вскричалъ я.
   -- Рому!-- повторилъ онъ.-- Мнѣ надо убираться отсюда... рому! рому!
   Я побѣжалъ за ромомъ. Но я былъ такъ взволнованъ тѣмъ, что произошло, что уронилъ стаканъ на полъ и разбилъ его. Собирая осколки, я вдругъ услышалъ шумъ паденія въ общей комнатѣ и, вбѣжавъ туда, увидалъ каштана, лежащаго въ растяжку на полу. Въ ту же минуту прибѣжала сверху моя мать, испуганная криками и дракой. Мы, вдвоемъ подняли голову капитана, который дышалъ громко и тяжело, съ закрытыми глазами и страшно багровымъ лицомъ.
   -- Вотъ горе!-- вскричала моя мать.-- Что за несчастье тяготѣетъ надъ нашимъ домомъ. Къ тому же и отецъ твой боленъ!..
   Мы не знали, какъ помочь капитану, но въ то же время были увѣрены, что онъ получилъ смертельную рану во время драки съ незнакомцемъ. Я принесъ рому и пробовалъ влить ему въ ротъ, но зубы это были крѣпко стиснуты и челюсти нельзя было разжать. Для насъ было большимъ облегченіемъ, когда открылась дверь и вошелъ докторъ Лайвесей, пріѣхавшій навѣстить моего отца.
   -- О, докторъ!-- вскричали мы.-- Что намъ дѣлать? Куда онъ раненъ?
   -- Раненъ?-- спросилъ докторъ.-- Вотъ ерунда! Онъ такъ же раненъ, какъ и мы съ вами. Съ нимъ просто сдѣлался ударъ, о чемъ я уже предупреждалъ его. А теперь, миссисъ Гаукинсъ, отправляйтесь-ка наверхъ къ своему мужу, но ничего пока не говорите ему. Я же съ своей стороны долженъ употребить все свое искусство, чтобы спасти этому негодяю его никому ненужную жизнь. Пусть Джимъ принесетъ мнѣ тазъ!
   Когда я вернулся съ тазомъ въ рукахъ, докторъ уже разодралъ рукавъ куртки капитана и обнажилъ его большую, жилистую руку. Она была татуирована во многихъ мѣстахъ. Надписи: "Здѣсь счастье", "Благопріятный вѣтеръ", "Мечта Билли Бонса" -- были выведены очень четко на предплечьи, а нѣсколько выше, около самаго плеча, былъ сдѣланъ рисунокъ висѣлицы съ повѣшеннымъ человѣкомъ, выполненный, какъ мнѣ казалось, весьма искусно.
   -- Пророческій рисунокъ,-- замѣтилъ докторъ, дотрагиваясь пальцемъ до изображенія висѣлицы.-- А теперь, мистеръ Билли Бонсъ, -- если только дѣйствительно это ваше имя,-- мы посмотримъ цвѣтъ вашей крови. Ты не боишься вида крови, Джимъ?-- обратился ко мнѣ.
   -- Нѣтъ, сэръ,-- отвѣчалъ я.
   -- Это хорошо,-- сказалъ онъ.-- Тогда ты подержи тазъ.
   Онъ взялъ ланцетъ и однимъ движеніемъ вскрылъ вену.
   Пришлось выпустить не мало крови, прежде чѣмъ капитанъ открылъ глаза и обвелъ комнату мутнымъ взоромъ. Однако, онъ узналъ доктора и брови его нахмурились, а затѣмъ, когда онъ увидѣлъ меня, лицо его нѣсколько прояснилось. Но вдругъ его лицо вновь исказилось и онъ попробовалъ приподняться.
   -- Гдѣ же Черный Песъ?-- вскричалъ онъ.
   -- Тутъ нѣтъ никакого Чернаго Пса,-- отвѣчалъ докторъ,-- только съ вами приключилась бѣда. Вы пили ромъ