Спенсер Герберт
Обрядовое правительство

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:

  

ОБРЯДОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО.

IV.
Подарки.

   Когда мы читаемъ, какъ Кукъ "подарилъ королю (таитянъ) два большіе топора, нѣсколько нитокъ блестящихъ бусъ и гвоздей, зеркало и ножъ", и какъ Спикъ, описывая пріемъ, оказанный ему королемъ Уганда, разсказываетъ: "Я сказалъ тогда, что привезъ съ собою лучшее въ мірѣ ружье, винтовку Уитворта, и просилъ короля принять его въ подарокъ, вмѣстѣ съ нѣсколькими другими бездѣлушками" -- мы вспоминаемъ, что всѣ путешественники вообще, приходя въ сношенія съ чуждыми народами, умилостивляютъ ихъ помощью даровъ. А отсюда и два сопутствующія слѣдствія: во-первыхъ, самая цѣнность подносимыхъ вещей возбуждаетъ непосредственно чувство удовольствія въ умилостивляемомъ лицѣ и приводитъ его къ дружественному расположенію духа; во-вторыхъ, дѣйствіе поднесенія даровъ является молчаливымъ выраженіемъ желанія нравиться, которое также располагаетъ въ пользу дарящаго. Въ этомъ послѣднемъ фактѣ и слѣдуетъ искать начало развитія поднесенія даровъ, какъ обряда.
   Связь, существующая между изувѣченіями и дарами, между предложеніемъ части тѣла и предложеніемъ чего-либо иного, выказывается весьма ясно въ одномъ разсказѣ Гарсиляссо о древнихъ перуанцахъ; приводимый имъ фактъ показываетъ въ то же время, какъ поднесеніе даровъ обращается въ умилостивительное дѣйствіе, при которомъ цѣнность дара не берется въ разсчетъ. Описывая носильщиковъ тяжестей по горнымъ проходамъ, Гарсиляссо говоритъ, что они, достигнувши вершины горы, снимаютъ съ себя свою ношу и произносятъ нѣсколько разъ слѣдующія слова, обращенная къ богу Пачакамакъ:
   "Благодарю за то, что перенесъ эти вещи!" и затѣмъ въ видѣ жертвы вырываютъ изъ своихъ бровей волосокъ или вынимаютъ изо рта траву, называемую сиса, какъ даръ изъ числа самыхъ цѣнныхъ вещей, принадлежащихъ имъ. За недостаткомъ же чего лучшаго, они предлагаютъ небольшую палочку или кусочекъ соломы, или даже кусокъ камня или земли. На вершинахъ горныхъ проходовъ встрѣчаются нерѣдко громадныя груды, состоящія изъ такого рода жертвоприношеній".
   Хотя подобныя жертвоприношенія частей своего тѣла или цѣнныхъ вещей, или вещей, не имѣющихъ даже никакой цѣны, жертвоприношенія, принимающія такія необычныя для насъ формы, кажутся намъ съ перваго взгляда въ высшей степени странными, но эта странность ихъ значительно уменьшится, если мы вспомнимъ, что во Франціи, у подножія крестовъ, красующихся по сторонамъ дорогъ, можно видѣть иногда цѣлыя кучи небольшихъ крестиковъ, сдѣланныхъ часто изъ двухъ только тонкихъ кусочковъ дерева, скрѣпленныхъ гвоздемъ. Цѣнность этихъ крестиковъ нисколько не превосходитъ цѣнности соломы, палочекъ и камней, предлагаемыхъ перуанцами и, подобно послѣднимъ дарамъ, они указываютъ на ту истину, что дѣйствіе поднесенія даровъ переходитъ въ обрядъ, выражающій желаніе расположить въ свою пользу. До какой степени естественна подобная замѣна дѣйствительнаго дара номинальнымъ тамъ, гдѣ дѣйствительный не можетъ имѣть мѣста, это видно изъ дѣйствій нѣкоторыхъ интелигентныхъ животныхъ. Собака, дрессированная для носки, и пріученная доставлять удовольствіе своему господину поноскою убитыхъ птицъ, и т. д., усвоиваетъ привычку приносить и всякія другія вещи въ тѣхъ случаяхъ, когда хочетъ выказать свое желаніе нравиться. Увидѣвши впервые по утру или послѣ, его возвращенія лицо, къ которому она дружески расположена, собака подбѣгаетъ къ нему съ обычными выраженіями радости, неся во рту увядшій листочекъ, вѣтку или какую нибудь другую удобоносимую вещь, лежащую по близости, которую ей удалось найдти. Приведенный нами примѣръ, указывая на естественное происхожденіе этой умилостивительной церемоніи, показываетъ въ то же время, на какой низкой ступени развитія начинается процессъ символизаціи и, какъ съ самаго начала, символическое дѣйствіе является не инымъ чѣмъ, какъ по возможности точнымъ повтореніемъ символизованнаго дѣйствія.
   Итакъ, мы уже слегка прослѣдили развитіе принесенія даровъ въ обрядъ; обратимся теперь къ разсмотрѣнію разновидностей этого обряда и тѣхъ соціальныхъ явленій, которыя изъ него вытекаютъ.
   Поднесеніе даровъ не существуетъ, какъ установленный обычай, ни у племенъ, не имѣющихъ вовсе правительства, ни у тѣхъ, у которыхъ существуетъ правительство, но съ властію не установившеюся или установившеюся слабо.
   Австралійцы, тасманійцы и огнеземельцы представляютъ въ этомъ отношеніи наилучшее доказательство; а читая отчеты о дикихъ американскихъ племенахъ, лишь въ слабой степени организованныхъ, каковы эскимосы, чинуки, змѣи, команча, чиппеусы, и т. д., или организованныхъ демократическимъ образомъ, каковы, напримѣръ, ирокезы и крики, мы, рядомъ съ полнымъ отсутствіемъ сильной личной власти, не встрѣчаемъ почти никакого упоминовенія о поднесеніи даровъ, какъ о политическомъ обрядѣ.
   Прямо противуположны предъидущимъ описанія обычаевъ тѣхъ американскихъ племенъ, которыя достигли въ давнопрошедшія времена значительной степени цивилизаціи подъ деспотическимъ правленіемъ. По словамъ Торквемады, "каждый мексиканецъ, отправлявшійся съ поклономъ къ королю или господину, бралъ съ собою цвѣты и дары". То же читаемъ мы и O' чибчасахъ: "являясь съ дарами для того, чтобы договориться о чемъ либо или вообще поговорить съ кацикомъ (ибо никто не посѣщалъ его безъ подарковъ), они входили, наклонивъ голову и все тѣло"; а когда "древніе юкатаны охотились или ловили рыбу, или варили соль, они всегда отдавали извѣстную часть добычи вождю". Тотъ же обычай встрѣчаемъ мы и у народовъ другого типа, у малайо полинезійскихъ племенъ, находящихся на одинаковой ступени общественнаго развитія съ предъидущими и подчиняющихся неограниченной власти вождей. Говоря о вещахъ, которыя они вымѣнивали у таитянъ за пищу, туземныя ткани, и т. д., Форстеръ разсказываетъ слѣдующее: "Однако, мы замѣтили, что нѣсколько времени спустя, все это пріобрѣтенное богатство перешло, то въ видѣ даровъ, то добровольныхъ уступокъ, въ собственность различныхъ вождей; эти вожди сдѣлались вскорѣ единственными обладателями всѣхъ топоровъ и сѣкиръ". То же и на Фиджи: "кто желаетъ попросить милости у вождя или частнымъ образомъ переговорить съ нимъ, долженъ принесть съ собою подарокъ".
   Изъ только что разсказанныхъ нами случаевъ легко можно замѣтить, какъ это поднесеніе даровъ вождю изъ добровольнаго умилостивленія переходитъ въ понудительное: читая, какъ "таитянскіе вожди грабятъ, когда имъ то вздумается плантаціи своихъ подданныхъ", какъ на Фиджи "вожди силою присвоиваютъ себѣ и собственность, и самую личность жителей", мы не можемъ ни прійти къ тому, очевидному, заключенію, что поднесеніе подарковъ обратилось въ средство предотвратить потерю цѣлаго отдачею части. Подаркомъ достигаются одновременно двѣ цѣли: удовлетворяется жадность и выражается подчиненіе. "Малагазы, какъ рабы, такъ и свободные, по временамъ дѣлаютъ подарки съѣстными припасами своимъ вождямъ, выражая тѣмъ свои вѣрноподданическія чувства". Понятно, что соразмѣрно съ увеличеніемъ власти вождей, усиливается и желаніе нравиться имъ -- предупреждая ихъ алчныя желанія и выставляя на показъ свою преданность".
   Впрочемъ, если въ простомъ племени поднесеніе даровъ вождю и развивается въ установленный обычай, то это бываетъ только въ очень рѣдкихъ случаяхъ. Въ началѣ вождь мало чѣмъ отличается отъ подчиненныхъ ему лицъ. Вокругъ него не толпятся лица, готовыя подкрѣпить его волю своею помощью, и онъ не наводитъ на остальныхъ членовъ племени страхъ, достаточный для того, чтобы обратить поднесеніе даровъ въ обычный обрядъ. Только въ сложныхъ обществахъ, образовавшихся путемъ покореніи нѣсколькихъ племенъ однимъ побѣдоноснымъ племенемъ, принадлежавшимъ той или какой-либо иной расѣ возникаетъ впервые правящій классъ, изъ старшихъ и младшихъ вождей, классъ, въ значительной степени отличающійся отъ другихъ и достаточно могущественный, чтобы возбудить требуемый страхъ. Всѣ примѣры, приведенные выше, заимствованы изъ обществъ, у которыхъ правительство приняло уже форму королевской власти.
   Въ то же время, обрядъ этотъ принимаетъ и болѣе расширенную форму. Тамъ, гдѣ рядомъ съ подчиненными вождями существуетъ старшій вождь, его умилостивляютъ какъ народъ, такъ и подчиненные правители. А отсюда и два вида поднесенія даровъ.
   Въ Тимбукту обычай поднесенія подарковъ удерживаетъ еще свой первобытный характеръ. Здѣсь "король не налагаетъ податей ни на своихъ подданныхъ, ни на иностранныхъ купцовъ, за то получаетъ подарки". Но Каллье прибавляетъ:-- "У нихъ нѣтъ правильнаго правительства. Король напоминаетъ собою отца, управляющаго своими дѣтьми!" Когда возникаетъ споръ, "онъ собираетъ совѣтъ старѣйшинъ". Другими словами, поднесеніе подарковъ все еще совершается добровольно тамъ, гдѣ королевская власть не велика. У другого африканскаго народа, у каффровъ, подарки перестаютъ быть добровольными. "Доходъ короля состоитъ изъ ежегодной подати, уплачиваемой скотомъ, первыми плодами, и т. д. "Когда Кусса (каффръ) открываетъ свой амбаръ, онъ обязанъ послать нѣсколько зеренъ хлѣба сосѣдямъ, значительную же часть ихъ -- королю". Въ Абиссиніи мы встрѣчаемся съ подобнымъ же смѣшеніемъ взиманій и добровольныхъ дареній: кромѣ установленной подати, уплачиваемой кусками тканей и хлѣбомъ, князь Тигре получаетъ, сверхъ того, и ежегодные подарки. Подобнаго рода податная система, состоящая изъ установленныхъ, а отчасти и изъ неустановленныхъ дареній народа королямъ, обще всѣмъ жителямъ Восточной Африки. Если мы вспомнимъ, что тамъ, гдѣ королевская власть получаетъ большое значеніе, подданные удерживаютъ за собою свою собственность только на основаніи позволенія, попущенія -- мы поймемъ, какимъ образомъ рядомъ съ подарками, утратившими, вслѣдствіе своей принудительности, характеръ умилостивленія, существуетъ стремленіе дѣлать подарки другого рода, подарки добровольные, которые имѣютъ умилостивительное значеніе потому, что они неожиданны. Изъ показанія Бэртона о томъ, какъ "мало побужденій накоплять богатства существуетъ въ Дагомэ, потому что накопившаго, навѣрное, ровно столько разъ "выжмутъ", сколько онъ окажется въ силахъ вынести подобнаго рода операцію", а изъ разсказа о древнихъ короляхъ Богота, которые, "получая обыкновенныя дани, уплачиваемыя по нѣскольку разъ въ годъ и другіе безчисленные дары, кромѣ того, считаются полновластными господами надъ собственностью и жизнью своихъ подданныхъ", не трудно замѣтить, вслѣдствіе какихъ причинъ, рядомъ съ дарами, превратившимися изъ добровольныхъ и неправильныхъ въ принудительные и правильные, возникаетъ стремленіе къ новымъ добровольнымъ дареніямъ.
   Если уже одно поднесеніе частнымъ лицомъ даровъ королю или вождю считается дѣйствіемъ, выражающимъ подчиненіе, то поднесеніе даровъ верховному правителю правителемъ подчиненнымъ должно было выражать это подчиненіе еще съ большею силою: въ послѣднемъ случаѣ, невѣрность, измѣна внушаютъ большій страхъ, слѣдовательно, и значеніе церемоніи, доказывающей преданность, имѣетъ большій вѣсъ. Отсюда подарки получаютъ значеніе формальнаго признанія господства верховной власти. Въ древнемъ Вера-Пасъ, тотчасъ по избраніи короля... всѣ вожди племенъ являлись къ нему или посылали своихъ родственниковъ... съ дарами... Они объявляли (при провозглашеніи короля) свое согласіе на его избраніе и на признаніе его королемъ". У чибчасовъ, по восшествіи новаго короля на престолъ, "вожди приносили присягу въ томъ, что будутъ его вѣрными и послушными вассалами, и, въ доказательство своей преданности, каждый изъ нихъ давалъ ему по драгоцѣнному камню и по нѣскольку кроликовъ, и т. д." А о мексиканцахъ Торибіо говорятъ слѣдующее:-- "Каждый годъ, во время нѣкоторыхъ празднествъ, тѣ изъ индѣйцевъ, которые не платили податей, даже вожди... дѣлали подарки государямъ... въ знакъ своего подчиненія имъ". То же происходило и въ Перу. "Никто не приближался къ Атачуаллпа безъ подарка, служившаго знакомъ подчиненія; и хотя многіе изъ приходившихъ были знатнаго происхожденія, всѣ они входили къ нему, неся подарки на своихъ плечахъ и босикомъ". Значеніе поднесенія даровъ, какъ выраженія вѣрноподданническихъ чувствъ, вполнѣ выясняется сопоставленіемъ двухъ мѣстъ изъ библіи. О Соломонѣ говорится, что "онъ владѣлъ всѣми царствами отъ рѣки Евфрата до земли Филистимской и до предѣловъ Египта"; а также, что "всѣ цари на землѣ искали видѣть Соломона... и они подносили ему, каждый отъ себя, въ даръ: серебряные и золотые сосуды" и т. д... каждый годъ". Наоборотъ, когда Саулъ былъ избранъ царемъ, "негодные люди говорили: ему ли спасать насъ? И презрѣли его и не поднесли ему даровъ". На всемъ отдаленномъ Востокѣ поднесеніе даровъ старшему вождю имѣетъ одно и тоже значеніе. Въ Японіи "каждый начальникъ обязанъ былъ разъ въ годъ посѣтить императорскій дворъ заплатить дань своего уваженія, и въ то время преподнести дары"; далѣе, "свѣтскій государь обязанъ былъ разъ въ годъ выразить свое уваженіе и подчиненность микадо... торжественнымъ посольствомъ и дорогими подарками". Въ Китаѣ значеніе поднесенія даровъ, какъ выраженія подчиненія, выказывается съ особенною рѣзкостью. При церемоніи "вступленія великаго хана на престолъ присутствовало четыре тысячи пословъ и представителей отъ разныхъ лицъ; всѣ они были нагружены дарами". Далѣе мы читаемъ, что монгольскіе чиновники спрашивали францисканцевъ, посланныхъ Иннокентіемъ IV: "знаетъ ли папа, что великій ханъ -- сынъ неба, что ему по праву принадлежитъ власть надъ всею землею; какіе подарки прислалъ онъ великому хану?" Не менѣе многозначительно и то толкованіе, которое придаютъ поднесенію даровъ въ Бирмѣ. По словамъ Юла, жители всячески убѣждали "иностранныя посольства участвовать вмѣстѣ съ вассалами и данниками имперіи въ качествѣ просителей въ церемоніяхъ дней испрашиванія прощенія: подносимые подарки разсматриваются, въ этихъ случаяхъ, какъ умилостивительныя приношенія, помощью которыхъ желаютъ отвратить отъ себя заслуженныя наказанія за проступки противъ верховнаго государя".
   Ранняя исторія Европы представляетъ также не мало случаевъ поднесенія даровъ съ цѣлью общаго или частнаго умилостивленія, или для выраженія вѣрноподданническихъ чувствъ. Въ эпоху Меровинговъ, разъ въ годъ, въ одинъ опредѣленный день, народъ, согласно древнему обычаю, подносилъ королямъ дары на майскомъ полѣ. "Этотъ обычай продолжалъ существовать и во времена карловинговъ. Подарки были въ высшей степени разнообразны: и съѣстные припасы, и напитки, и лошади, и золото, и серебро, и драгоцѣнности, и одежды. Ихъ подносили какъ частныя, отдѣльныя лица, такъ и общины; помощью ихъ города выражали свою преданность. Со времени Гонтрана, котораго жители Орлеана закидали дарами при въѣздѣ его въ городъ, города въ теченіи долгаго времени продолжали снискивать этимъ путемъ милость посѣщавшихъ ихъ монарховъ, пока, наконецъ, такого рода дары не приняли обязательнаго, принудительнаго характера. То же встрѣчаемъ мы и въ древней Англіи: приношеніе даровъ при посѣщеніи какого либо города монархомъ, вначалѣ добровольное, а впослѣдствіе принудительное, влекло за собою такіе значительные расходы, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ "на проѣздъ королевской семьи или двора смотрѣли, какъ на великое несчастье". На основаніи всѣхъ изложенныхъ фактовъ, каждый читатель самъ легко можетъ прійти къ тому заключенію, что умилостивительные дары, превращающіеся мало по малу изъ добровольныхъ и исключительныхъ въ менѣе добровольные и болѣе общіе, даютъ начало всеобщимъ и принудительнымъ контрибуціямъ -- установленной дани; а съ возникновеніемъ монеты, дань переходитъ въ обложеніе налогами. До какой степени сильно повсюду стремленіе къ такому превращенію и какіе мотивы руководятъ имъ и обращаютъ добровольные дары въ принудительные, ясно видно изъ отчета Малькольма о персидскихъ обычаяхъ. Говоря о "неправильныхъ и тяжелыхъ налогахъ, которые во всякую данную минуту могутъ обрушиться на персіянъ", онъ замѣчаетъ:-- "Первые изъ этихъ сверхъ-штатныхъ налоговъ могутъ быть названы обыкновенными и чрезвычайными дарами. Обыкновенные дары, подносимые царю, тѣ, которые вручаютъ ему ежегодно губернаторы провинцій и округовъ, вожди племенъ, министры и всѣ другіе высокопоставленные сановники въ день празднованія Нуруза или весенняго равноденствія... Количество этихъ даровъ опредѣляется обычаемъ; кто принесетъ меньше назначеннаго, рискуетъ потерять мѣсто; кто принесетъ больше -- заслужитъ большую королевскую милость".
   Что подъ вліяніемъ подобнаго рода давленія изъ неправильныхъ даровъ возникли правильныя дани -- доказывается какъ самою природою подносимыхъ вещей, такъ и все болѣе и болѣе усиливающейся періодичностью въ поднесеніи даровъ. Дарятъ обыкновенно такія вещи, которыя въ извѣстной странѣ считаются наилучшими и въ тоже время находятся въ ней въ изобиліи, при предположеніи, само собою разумѣется, что они могутъ быть приняты. Отсюда происходитъ то, что когда въ какомъ либо обширномъ государствѣ поднесеніе даровъ производится правильнымъ образомъ, дары представляютъ собою главныя произведенія каждаго изъ дарящихъ округовъ; такъ было въ древнемъ Перу, гдѣ изъ одной провинціи народъ посылалъ благоуханныя деревья, изъ другой -- хлопчатую бумагу, изъ третьей -- золото и изумруды, изъ четвертой -- попугаевъ, медъ и воскъ; тоже происходило и въ древней Мексикѣ, гдѣ города, за отсутствіемъ монеты, платили дань "тѣмъ, что давала страна, напримѣръ, рыбою, мясомъ, хлѣбомъ, хлопчатою бумагой, золотомъ и т. д." Въ другихъ случаяхъ, при менѣе правильно установленныхъ порядкахъ, дары, присылаемые изъ одного и того же мѣста, носятъ болѣе смѣшанный характеръ, какъ, напримѣръ, тѣ, которые подносили города первымъ французскимъ королямъ; тутъ были и волы, и овцы, и вино, и овесъ, и дичь, и восковыя свѣчи, и варенья, и лошади, и оружіе, и золотая и серебрянная посуда, и т. д. Ясно, что коль скоро поднесеніе даровъ переходитъ въ дань натурою, непремѣннымъ слѣдствіемъ является разнообразіе этихъ даровъ, обусловливаемое въ нѣкоторыхъ случаяхъ характеромъ мѣстности, въ другихъ -- способностями и дарованіями ея жителей.
   Переходъ поднесенія даровъ въ періодически уплачиваемую дань очень хорошо объясняется обычаями нѣкоторыхъ сравнительно небольшихъ обществъ, обладающихъ прочно установленною правительственною властью. На о-въ Тонга "старшіе вожди обыкновенно приблизительно разъ въ двѣ недѣли дѣлаютъ королю подарокъ, состоящій изъ свиней или ямовыхъ корней:; въ свою очередь, они получаютъ дары отъ своихъ подчиненныхъ, а эти послѣдніе отъ лицъ, стоящихъ еще ниже ихъ, и т. д., до простого народа". Древняя Мексика, состоявшая изъ провинцій, покоренныхъ въ разныя времена и находящихся на разныхъ степеняхъ зависимости, представляетъ и разныя ступени перехода отъ даровъ къ дани. Говоря о времени Монтезумы I, Дюранъ говоритъ:-- "Въ списокъ даней были включены всевозможныя вещи. Провинціи... уплачивали такого рода контрибуціи... со времени завоеванія, съ тою цѣлью, чтобы доблестные мексиканцы... щадили ихъ и перестали ихъ грабить". Изъ этого ясно видно, что дани были вначалѣ умилостивительными дарами. Далѣе мы читаемъ, что "въ Мецтитланѣ дань платили не въ опредѣленное время, а по первому требованію властелина... Они не посылали дань всю и сразу, а спрашивали, какого рода вещи въ данную минуту потребны для храмовъ, празднествъ и владѣтелей". О даняхъ, платимыхъ страною Монтезумѣ и состоявшихъ изъ "съѣстныхъ припасовъ, одеждъ, и большого количества самыхъ разнообразныхъ предметовъ", мы читаемъ, что нѣкоторыя изъ нихъ выплачивались ежегодно, другія -- въ шестимѣсячные сроки, а треть и каждые восемь дней. А о дарахъ, подносимыхъ по праздникамъ "въ знакъ подчиненія", Торибіо говоритъ слѣдующее:-- "Очевидно, такимъ образомъ, что вожди, купцы и землевладѣльцы не были обязаны платить податей, но дѣлали это добровольно".
   Переходъ отъ добровольныхъ даровъ къ понудительнымъ данямъ можно прослѣдить и въ ранней исторіи Европы. Исчисляя источники доходовъ королей меровингской династіи, Вайцъ упоминаетъ о добровольныхъ дарахъ, подносимыхъ народомъ при разныхъ обстоятельствахъ (особенно во время бракосочетаній), о ежегодныхъ дарахъ, которые вначалѣ давались во время майскихъ собраній, а впослѣдствіи и въ другіе періоды времени, приблизительно въ началѣ года. При своемъ возникновеніи, дары эти были добровольны; но, мало по малу, они превратились въ установленный, опредѣленный налогъ. Затѣмъ, говоря о тѣхъ же самыхъ дарахъ, ежегодно подносимыхъ народомъ въ карловингскую эпоху, тотъ же писатель замѣчаетъ, что они съ давнихъ поръ утратили свой добровольный характеръ, и что уже Гинкмаръ говоритъ о нихъ, какъ о налогахъ. Въ нихъ включены были лошади, золото, серебро и драгоцѣнности, (одежды изъ женскихъ монастырей) и съѣстные припасы для королевскихъ дворцовъ. Вайцъ прибавляетъ, что эти подати или tributa, носили болѣе или менѣе частный характеръ: хотя Јони были понудительны, обязательны, тѣмъ не менѣе, ихъ нельзя было назвать податью въ буквальномъ значеніи этого слова.1 Очевидно, что добровольные дары, подносимые городами при посѣщеніи ихъ королями, подобнымъ же образомъ изъ добровольныхъ обратились въ обязательные. Согласно словамъ Лебера, необходимъ былъ именной приказъ короля, чтобы заставить Парижъ сдѣлать подарки герцогу Анжуйскому въ 1584 г., а также посламъ и иностраннымъ государямъ при разныхъ другихъ случаяхъ.
   По мѣрѣ того, какъ денежная валюта получала большую опредѣленность, и уплата деньгами сдѣлалась болѣе удобною и легкою,-- произошло и новое измѣненіе; примѣры того въ карловингскую эпоху представляетъ "такъ называемая inferenda -- повинность, уплачиваемая вначалѣ скотомъ, а потомъ деньгами" а въ исторіи Англіи -- поднесеніе городами денегъ, вмѣсто разнаго рода вещей, королю и его свитѣ при проѣздѣ черезъ городъ. Серію доказательствъ можно заключить слѣдующею цитатою изъ Стёббса:
   "Обыкновенный доходъ англійскаго короля получался имъ исключительно изъ королевскихъ помѣстій и изъ произведеній земли или такъ называемаго folldand, сюда присоединялись тѣ платежи, foormfultum или провизіи натурою, которые получили теперь новыя формы и представляли либо удержанныя ренты съ прежнихъ владѣній короны, либо quasi добровольную дань, уплачиваемую народомъ избранному имъ главѣ".
   Въ этомъ отрывкѣ указывается одновременно на переходъ добровольныхъ даровъ въ обязательную дань, и на превращеніе дани въ подать.
   Если добровольные дары, приносимые для умилостивленія лицъ, обладающихъ верховною властью, превращаются мало по малу въ дань и, наконецъ, получаютъ форму вполнѣ установленнаго дохода, то не вправѣ ли мы ожидать, что тоже произойдетъ и съ дарами, приносимыми тѣмъ подчиненнымъ лицамъ, которыя обладаютъ нѣкоторою долею власти и помощь которыхъ въ данномъ какомъ либо случаѣ оказывается желательною, и что и они превратятся подобнымъ же образомъ въ обычные дары и, наконецъ, получатъ прочное установленіе? Тотъ процессъ развитія въ поднесеніи даровъ, который замѣчается относительно верховныхъ государственныхъ сановниковъ, не повторится ли и по отношенію къ низшимъ? Дѣйствительность даетъ на наши вопросы утвердительный отвѣтъ.
   Прежде всего нужно замѣтить, что, кромѣ періодическихъ и обыкновенныхъ даровъ, предлагаемыхъ правителю въ видѣ умилостивленія или какъ знакъ признанія его верховной власти, на раннихъ ступеняхъ общественнаго развитія онъ получаетъ еще особые подарки въ тѣхъ случаяхъ, когда его просятъ употребить свою власть для защиты обиженнаго подданнаго или для оказанія ему помощи. "У чибчасовъ никто не смѣетъ приблизиться къ королю, кацику или лицу, старшему по положенію, безъ даровъ, которые должны быть вручены прежде, чѣмъ будетъ передано прошеніе". На о-вѣ Суматра вождь не собираетъ налоговъ и не имѣетъ другихъ доходовъ... или выгодъ отъ своихъ подданныхъ, кромѣ тѣхъ, которые доставляютъ ему рѣшенія судебныхъ дѣлъ. Подобный же обычай существуетъ и въ сѣверозападной Индіи. Вотъ что говоритъ Дрью о Гулабъ Сингъ, покойномъ правителѣ Юмму:-- "Безъ предложенія рупіи въ видѣ nazar (подарка), нѣтъ возможности заставить его выслушать просьбу; даже въ толпѣ можно привлечь его вниманіе, поднявъ къ верху рупію и крича... "Магарая, прошеніе!" Онъ какъ ястребъ бросается тогда на деньги и терпѣливо выслушиваетъ просителя". Мы имѣемъ доказательства, что и у насъ въ древнее время дѣла находились въ такомъ же положеніи. "Мы смѣло можемъ утверждать, говоритъ Брумъ по поводу одного замѣчанія Лингарда:-- что въ его время (англо-сакскую эпоху) лишь немногіе государи при исполненіи своихъ обязанностей были вполнѣ свободны отъ вліянія своихъ любимцевъ, отъ искушеній, представляемыхъ подкупомъ, или отъ стимула скупости и жадности". Изъ разсказа о томъ, какъ въ раннюю норманнскую эпоху лицо, желавшее получить вознагражденіе за нанесенную ему обиду, обязано было прежде всего выпросить или купить по заранѣе установленной цѣнѣ "собственноручное королевское предписаніе (writ) отвѣтчику явиться передъ судомъ, можно предположить что установленная плата за этотъ документъ была не инымъ чѣмъ, какъ подаркомъ, подносимымъ въ прежнее время королю въ видѣ умилостивленія и съ цѣлью побудить его оказать требуемую судебную помощь. Предположеніе это можно подкрѣпить слѣдующими доказательствами. Блэкстонъ говоритъ;-- "Теперь истребованіе даже королевскихъ writs совершается на основаніи общаго права по уплатѣ установленныхъ пошлинъ, "что указываетъ на существованіе такого времени, когда выдача подобныхъ предписаній считалась королевской милостью, которую можно было получить помощью умилостивленія".
   Естественно, что когда отправленіе судебныхъ и другихъ обязанностей начинаютъ переводить въ руки особыхъ, назначенныхъ для этого сановниковъ, то и подарки подобнымъ же образомъ преподносятся этимъ послѣднимъ. Вначалѣ добровольные, они впослѣдствіе переходятъ въ обязательные. Исторія Востока представляетъ въ этомъ отношеніи Міассу доказательствъ. Такъ изъ слова пр. Амоса, II, 6, можно заключить, что судьи получали подарки, какъ получаютъ ихъ и въ настоящее время турецкіе чиновники въ тѣхъ же областяхъ. Какъ пророкъ,-такъ и современный наблюдатель, предполагали, что обычай этотъ возникъ благодаря испорченности нравовъ; и тотъ, и другой принимали переживаніе нисшаго состоянія общественнаго развитія за упадокъ высшаго. Въ раннія времена во Франція судьи получали такъ называемыя spices (пряности) въ знакъ благодарности отъ лицъ, выигравшихъ дѣло. Около 1369 г., если не ранѣе того, вмѣсто spices подносили деньги; а въ 1402 г. деньги обратились въ пошлины. Обычай этотъ продолжался вплоть до революціи. Въ исторіи Англіи дѣло Бэкона выражаетъ собою не особый обычай, возникшій въ болѣе позднее время, а переживаніе древняго и вполнѣ обыкновеннаго обычая: мѣстныя лѣтописи указываютъ на обычай подносить дары судьямъ и ихъ приближеннымъ; а всѣ эти факты подразумѣваются въ слѣдующемъ замѣчаніи: "къ высокопоставленнымъ лицамъ, сановникамъ и придворнымъ приближались не иначе, какъ съ дарами -- слѣдуя въ этомъ восточнымъ нравамъ". Что въ прошедшія времена умилостивительные дары, подносимые государственнымъ чиновникамъ, составляли, въ иныхъ случаяхъ, единственный ихъ доходъ, видно изъ того, что въ XII в. высшія должности двора продавались. Отсюда ясно, что цѣнность подарковъ была достаточно велика, и вознаграждала за затрату капитала на покупку мѣста. Россія, въ первыя времена своего существованія, можетъ служить примѣромъ государства, въ которомъ приближенные и чиновники правителя жили преимущественно, если не вполнѣ, на счетъ даровъ. Карамзинъ "повторяетъ замѣчанія путешественниковъ, посѣщавшихъ московское царство въ XVI в. "Можно ли удивляться, говорили эти иностранцы, тому, что великій князь богатъ. Онъ не платитъ ни своимъ войскамъ, ни своимъ посламъ; онъ даже отбираетъ у послѣднихъ всѣ тѣ драгоцѣнныя вещи, которыя они привозятъ изъ чужихъ краевъ... И, несмотря на то, эти люди не жалуются". Отсюда необходимо заключить, что должностныя лица, не получая жалованья отъ правительства, жили дарами, приносимыми народомъ. Болѣе того: вышеприведенный фактъ бросаетъ свѣтъ и на существующее положеніе дѣлъ въ Россіи. Ясно, что такъ называемыя въ настоящее время взятки, которыя чиновники, получающіе плохое жалованіе, требуютъ прежде исполненія своихъ обязанностей -- не иное что, какъ переживаніе тѣхъ подарковъ, которые составляли единственное средство ихъ существованія въ тѣ времена, когда жалованья не выдавали. То же можно сказать и относительно Испаніи. Розъ говоритъ о ней слѣдующее: "Отъ судьи до констэбля -- вездѣ встрѣчаемъ мы преобладаніе взятокъ и подкупа... Но есть нѣчто, извиняющее бѣднаго испанскаго чиновника: правительство не даетъ ему никакого возна гражденія, а ожидаетъ отъ него всего".
   Привычка платить нѣкоторую опредѣленную сумму за различнаго рода услуги до того вошла въ нашу плоть и кровь, что мы,