Скотт Вальтер
Кенильворт

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Kenilworth.
    Санкт-Петербург: типография К. Н. Плотникова, 1875.

   

РОМАНЫ ВАЛЬТЕРА СКОТТА

Кенильвортъ

Съ двумя картинами, гравированными на стали, и 53 политипажами въ текстѣ.

   

ПЕТЕРБУРГЪ.
1875.

0x01 graphic

0x01 graphic

ИЛЛЮСТРАЦІИ РОМАНА КЕНИЛЬВОРТЪ,

Картины.

   Эми Робсартъ.
   Лестеръ и Эми Робсартъ.
   

Пoлитипажи.

   Факсимиле Вальтера Скотта
   Гостиница Черный Медвѣдь
   Компанія въ Черномъ Медвѣдѣ
   Деревня Кумноръ
   Замокъ Кумноръ
   Башня въ Кумнорскомъ замкѣ
   Встрѣча Тресиліана съ Эми Робсартъ
   Церковь Св. Антонлина въ Кумнорѣ
   Графиня Эми и Дженетъ
   Гостиная графини Эми
   Эми осматриваетъ ордена своего мужа
   Джайльсъ Гослингъ провожаетъ Тресиліана
   Мѣсто гдѣ Вайлапдъ подковывалъ лошадей
   Тресиліанъ подбѣгаетъ къ Вайланду
   Пещера Вайланда
   Тресиліанъ въ обществѣ Вайланда и Дики
   Свиданіе Тресиліана и сера Гуго Робсарта
   Сэйскій замокъ
   Гринвичскій дворецъ
   Лордъ Сусексъ
   Лэньгамъ и Лестеръ
   Спенсеръ и Шэкспиръ
   Разнощикъ и графиня
   Поэтъ Джонъ Гарингтонъ
   Базарная площадь въ Абингдонѣ
   Развалины Кумнорскаго замка
   Лабораторія алхимика
   Совѣщаніе въ лабораторіи
   Бѣгство графини
   Замокъ Барвикъ
   Замокъ Кенильвортъ издали
   Цезаревая башня
   Мервинская башня
   Мервинская башня съ парка
   Кенильвортъ со стороны варвикской дороги
   Кенильвортъ со стороны озера
   Кенильвортъ со стороны сада
   Ламбурнъ и Лауренсъ за кружкою вина
   Кенильвортская парадная зала снаружи
   Входъ въ Кенильвортскую парадную залу
   Парадная зала въ Кенильвортскомъ замкѣ
   Монастырь въ Кенильвортѣ
   Церковь въ Кенильвортѣ
   Серъ Вальтеръ Ралей
   Пристройка Кенильвортскаго замка
   Эми на колѣняхъ передъ Елизаветою
   Признаніе Лестера
   Вальсингамъ и Бурлей
   Вельможи при дворѣ Елизаветы
   Эми оставляетъ Кенильвортъ
   Надгробный памятникъ графа Лестера
   Карикатурное изображеніе Елизаветы
   Надгробный памятникъ Фостера
   Изображеніе Антони Фостера надъ его могилой

0x01 graphic

Введеніе.

   Извѣстная степень мнимаго или дѣйствительнаго успѣха, достигнутаго авторомъ въ характеристикѣ королевы Маріи, естественно побудила его предпринять нѣчто подобное относительно "ея сестры и врага", знаменитой Елизаветы. Однако онъ считаетъ долгомъ сознаться, что приступалъ къ этой задачѣ далеко не съ тѣми же чувствами. Самъ Робертсонъ чистосердечно кается въ предубѣжденіи, съ которымъ шотландецъ склоненъ относиться къ этому предмету, и скромному писателю повѣстей не слѣдуетъ отрицать того что утверждаетъ такой знаменитый историкъ. Но авторъ надѣется, что вліяніе предубѣжденія, почти столь же для него сроднаго какъ воздухъ, въ которомъ онъ родился, не слишкомъ исказило задуманный имъ очеркъ Елизаветы Англійской. Я счелъ долгомъ изобразить ее государыней высокаго ума и вмѣстѣ съ тѣмъ женщиною съ сильными страстями, колебавшеюся между сознаніемъ своего сана и долга съ одной стороны, а съ другой -- привязанностью къ вельможѣ, который вполнѣ заслуживалъ ея милости, по крайней мѣрѣ своими внѣшними качествами. Ходъ романа сосредоточенъ на томъ періодѣ, когда внезапная смерть первой графини Лестеръ казалось доставила честолюбію ея мужа случай раздѣлить престолъ съ его государыней.
   Можетъ быть, что клевета, довольно рѣдко щадящая память людей, очень высоко поставленныхъ, омрачила характеръ Лестера болѣе густыми тѣнями чѣмъ слѣдовало. Но общій голосъ времени связывалъ самыя гнусныя подозрѣнія со смертью несчастной графини особенно потому, что эта смерть случилась такъ кстати для честолюбивыхъ замысловъ ея мужа. Если можно вѣрить Ашмолю въ его "Беркширскихъ Древностяхъ", то для преданій, обвиняющихъ Лестера въ убійствѣ своей жены, было слишкомъ много основаній. Въ слѣдующемъ извлеченіи читатель найдетъ мотивы, которыми я руководствовался въ своемъ романѣ:
   "На западномъ концѣ церкви находятся развалины зданія, въ древности принадлежавшаго (какъ мѣсто отшельничества или заточенія по мнѣнію нѣкоторыхъ) къ Абингдонскому монастырю. Послѣ закрытія монастыря вышесказанный домъ перешелъ къ Овену (кажется), тогдашнему владѣтелю Годсто.
   "Въ залѣ, надъ каминомъ, я нашелъ вырѣзанный на камнѣ абингдонскій гербъ: чашу между четырьмя геральдическими птицами, а надъ входной дверью еще другой гербъ: ползущій левъ и нѣсколько митръ. Въ этомъ же домѣ есть комната, называемая Комнатой Дудлея, гдѣ была убита жена графа Лестера, о чемъ разсказываютъ слѣдующее:
   "Робертъ Дудлей, графъ Лестеръ, очень красивый, замѣчательно хорошо сложеный вельможа, по общему отзыву пользовался милостями королевы Елизаветы до такой степени, что. будь онъ холостъ или вдовъ, то могъ бы сдѣлаться мужемъ королевы. Чтобы избавиться отъ всякихъ препятствій, онъ приказалъ своей женѣ, или можетъ быть льстивыми увѣщаніями убѣдилъ ее, удалиться на покой, въ домъ его слуги, Антони Фостера, который жилъ тогда въ вышеупомянутомъ старинномъ домѣ. Лестеръ поручилъ серу Ричарду Варнею (своей правой рукѣ), доставивъ ее туда, сперва стараться отравить ее, а если это не удастся, порѣшить съ нею какимъ нибудь инымъ способомъ. Это кажется было доказано докторомъ Вайли, состоявшимъ прежде при Новой Коллегіи, потомъ професоромъ медицины въ Оксфордѣ, и котораго графъ лишилъ мѣста, потому что онъ не согласился отравить его жену. Этотъ професоръ положительно утверждаетъ, что заговорщики отравили въ Кумнорѣ эту несчастную невинную женщину передъ тѣмъ какъ она была убита. Отравленіе производилось слѣдующимъ образомъ:-- Видя бѣдную женщину печальной (она заключала по разнымъ признакамъ, что ея ожидаетъ смерть), убійцы принялись ее убѣждать, что ея меланхолія происходитъ отъ болѣзненнаго скопленія дурныхъ соковъ и такъ далѣе, и потому уговаривали ее принять лекарство, отъ котораго она положительно отказалась, постоянно подозрѣвая худшее; послѣ этого они отправили посланнаго (потихоньку отъ нея) къ доктору Вайли, умоляя его убѣдить графиню принять по его рецепту лекарство, за которымъ они пріѣдутъ въ Оксфордъ, расчитывая прибавить къ этому лекарству что нибудь отъ себя для ея окончательнаго успокоенія, что докторъ весьма основательно подозрѣвалъ, видя ихъ крайнюю настойчивость, и зная что графиня мало нуждалась въ лекарствѣ; потому онъ рѣшительно отказалъ въ ихъ требованіи, опасаясь (какъ онъ впослѣдствіи пояснялъ), что если бы они отравили ее при помощи его лекарства, то его могли бы затѣмъ повѣсить для искупленія ихъ грѣховъ; но докторъ остался твердо убѣжденнымъ, что хотя этотъ путь не привелъ ни къ какому результату, она все-таки не долго избѣгнетъ ихъ насилія, что впослѣдствіи и осуществилось. Вышесказанный серъ Ричардъ Варвей (главный дѣятель въ этомъ замыслѣ), по приказанію.графа, въ день смерти графини, оставался одинъ съ нею и Фостеромъ, который въ этотъ день нарочно отправилъ всѣхъ остальныхъ слугъ на абингдонскій рынокъ, мили за три отъ дома. Они сперва задушили, или скорѣе удавили графиню, затѣмъ сбросили ее съ лѣстницы; но хотя вообще говорили, что она упала съ лѣстницы случайно (однако не смявъ бывшаго на ней головнаго убора), мѣстные жители разскажутъ вамъ, что она была переведена изъ ея обычной спальни въ другую комнату, гдѣ изголовье приходилось какъ разъ противъ потайной двери, въ которую они ночью вошли, и задушивъ ее въ постели, причинили ей множество увѣчій и наконецъ сбросили ее съ лѣстницы, надѣясь что люди припишутъ смерть графини несчастному случаю, и такимъ образомъ скроется ихъ злодѣяніе. Но Божію милосердію и справедливости угодно было открыть это убійство и покарать за него. Одинъ изъ участниковъ въ преступленіи былъ впослѣдствіи пойманъ на границѣ Валлиса, по обвиненію въ уголовномъ дѣлѣ, и такъ какъ онъ предлагалъ открыть какимъ образомъ было совершено убійство графини, то по приказанію графа его тайно убили въ тюрьмѣ; а серъ Ричардъ Варней, умирая въ то же самой время въ Лондонѣ, горько плакалъ, и проклиная себя говорилъ одной знатной особѣ (которая передавала это впослѣдствіи другимъ), не задолго передъ смертью, что всѣ дьяволы ада рвутъ его на части. Фостеръ также, бывшій прежде человѣкомъ гостепріимнымъ и веселымъ, любившимъ общество и музыку, послѣ этого случая отказался отъ всякихъ развлеченій и томился печалью и задумчивостью (нѣкоторые говорятъ сумапіествіемъ) до самой смерти. Жена Вальда Буттера, родственника графа, также разсказала все дѣло не задолго до своей смерти. Не была забыта и слѣдующая подробность: тотчасъ послѣ убійства поспѣшили похоронить графиню прежде нежели коронеръ {Осмотрщикъ умершихъ.} успѣлъ произвести слѣдствіе (что самъ графъ нашелъ предосудительнымъ). Ея отецъ, или серъ Джонъ Робертсетъ (какъ я предполагаю), услыхавъ объ этомъ, пріѣхалъ со всею поспѣшностью, приказалъ вырыть ея тѣло въ присутствія коронера, который осмотрѣлъ его, и произвелъ дальнѣйшій и подробный допросъ по этому дѣлу; но вообще предполагаютъ, что графъ зажалъ ему ротъ, предложивъ выгодную сдѣлку. А графъ, чтобы доказать свѣту какъ много любилъ жену, и какой скорбью утрата такой добродѣтельной супруги была для его нѣжнаго сердца, приказалъ похоронить вторично ея тѣло въ церкви Св. Маріи, въ Оксфордѣ, съ большою торжественностью. Замѣчательно, что докторъ Бэбингтонъ, капеланъ графа, читая надгробную проповѣдь и поручая памяти присутствовавшихъ добродѣтельную лэди, разъ или два проговорился, сказавъ: такъ ужасно убитую, вмѣсто такъ ужасно умершую. Самъ графъ, послѣ всѣхъ совершенныхъ имъ убійствъ и отравленій, былъ въ свою очередь отравленъ ядомъ (нѣкоторые говорятъ его женой въ Корнбури-Лоджъ), приготовленнымъ для другихъ, а Бэкеръ въ своей хроникѣ говоритъ, что это случилось въ Киллингвортѣ, въ 1588 г." {Ашмоль, Беркширскія Древности, т. I, стр. 149. Преданіе о смерти Лестера было сообщено Беномъ Джонсономъ Друмноyду Гаторyдену: -- "Графъ Лестеръ далъ бутылку ликера своей женѣ, къ которой совѣтовалъ ей прибѣгать gри всякомъ нездоровьѣ; она, по его возвращеніи изъ дворца, не зная, что это былъ ядъ, дала ему этотъ напитокъ, и онъ умеръ". Авторъ.}.
   То же самое обвиненіе было принято и распространено авторомъ Лестерской Республики (Leicesters' Commonwealth), сатиры, написанной прямо на графа Лестера, которая обвиняла его въ самыхъ ужасныхъ преступленіяхъ, между прочимъ и въ убійствѣ его первой жены {Эта сатира была написана извѣстнымъ іезуитомъ Робертомъ Парсонсомъ и скопирована Ашмолемъ въ сочиненіи его: "Древности". Авторъ можетъ быть слишкомъ положился на эти авторитеты.}. Былъ также намекъ на это въ "Іоркширской трагедіи", піесѣ ошибочно приписываемой Шэкспиру, гдѣ одинъ распутный человѣкъ, рѣшившійся уничтожить всю свою семью, сбросилъ жену съ лѣстницы, со слѣдующимъ намекомъ на предполагаемое убійство жены Лестера:
   
   Единственное средство заставить замолчать жену: сломать ей шею, какъ сдѣлалъ одинъ государственный мужъ.
   
   Читатель найдетъ, что я заимствовалъ многіе эпизоды, такъ же какъ имена, у Ашмоля и старѣйшихъ авторитетовъ; по мое первое знакомство съ этой исторіей совершилось болѣе пріятнымъ путемъ,-- посредствомъ стиховъ. Есть періодъ въ молодости когда стихъ имѣетъ гораздо болѣе сильное вліяніе на слухъ и воображеніе, чѣмъ въ болѣе зрѣломъ возрастѣ. Въ эту пору незрѣлыхъ вкусовъ авторъ весьма восхищался поэмами Манйкля и Ланггорна, поэтовъ замѣчательныхъ мелодичностью стиха, которая ставила ихъ выше многихъ другихъ стихотворцевъ. Одна изъ піесъ Майкля, особенно нравившаяся автору, была баллада, или скорѣе родъ элегіи по поводу Кумнорскаго замка, которую вмѣстѣ съ другими произведеніями того же автора можно найдти въ "Древнихъ балладахъ" Эванса (томъ IV, стр. 130). Первая строфа въ особенности правилась молодому слуху автора; остальныя довольно прозаичны {Локгартъ сообщаетъ, что "серъ Вальтеръ желалъ назвать свой романъ, какъ балладу, Кумноръ-Галь (Кумнорскій замокъ), но по желанію издателя (Констабля) замѣнилъ теперешнимъ заглавіемъ". Объ увлеченіи автора этой балладой упоминаетъ его старый школьный товарищъ Ирвингъ такъ: "Послѣ дневной работы мы часто гуляли въ Meadows (общественный садъ въ Эдинбургѣ съ большими алеями старинныхъ деревьевъ), особенно въ лунныя ночи, и Скоттъ, не уставая, повторялъ первый стансъ: "Роса лѣтней ночи пала".
   Говоря о романахъ Вэверлея, Локгартъ утверждаетъ, что "Кенильвортъ былъ однимъ изъ самыхъ удачныхъ романовъ по выходѣ еговъ свѣтъ, и до сихъ поръ, какъ вѣроятно навсегда, будетъ стоять въ самыхъ высшихъ рядахъ прозаическихъ произведеній. Разнообразіе характеровъ, сценъ, случайностей въ этомъ романѣ никогда не было превзойдено, и за исключеніемъ Ламермурской невѣсты, Скоттъ не писалъ болѣе трогательной трагедіи, чѣмъ исторія Эми Робсартъ.}.
   (Мы здѣсь передаемъ эту піесу въ прозѣ).
   

Замокъ Кумніоръ.

   Роса лѣтней ночи пала; луна, кроткая царица неба, серебрила стѣны Кумнорскаго замка и обступавшіе его дубы.
   Ничего не было слышно вокругъ, звуки шумной жизни смолкли. Только вздохи бѣдной жертвы исходили изъ уединенной башни.
   Лестеръ, плакалась она, такова ли твоя любовь, къ которой ты такъ часто клялся, что ты заперъ меня въ этомъ постыдномъ заточеніи?
   Ты не спѣшишь по прежнему увидать любимую жену. Жива ли она, или умерла, суровый графъ, это кажется все равно для тебя?
   Не то было когда я жила счастливой въ отцовскомъ замкѣ: коварный мужъ меня не терзалъ, не пронимала дрожь отъ страха.
   Вставала я съ зарей веселой, рѣзвѣе жаворонка, красивѣе цвѣтка, и какъ птичка, порхающая по кустамъ, я весело пѣла цѣлый день.
   Если моя красота была такъ ничтожна и такъ жалка между придворными дамами, зачѣмъ же ты, надменный графъ, взялъ ее изъ того замка, гдѣ ее цѣнили такъ высоко?
   Когда ты началъ за мной ухаживать, какъ часто ты увѣрялъ, что я прекрасна? И гордый побѣдой ты сорвалъ плодъ и оставилъ цвѣтокъ увянуть.
   Да, брошенная и попранная роза поблекла, лилія увяла. И конечно онъ, когда-то восхищавшійся ими, причина тому, что ихъ прелести погибли.
   Когда грызетъ томительное горе, и на любовь отвѣчаютъ презрѣньемъ, прелестнѣйшая красота погибаетъ: развѣ можетъ устоятъ цвѣтокъ подъ бурей?
   При дворѣ, говорятъ, царитъ красота, при дворѣ всѣ красавицы на подборъ, и цвѣты востока, затмѣвающіе блескъ солнца, не такъ прекрасны, не такъ ослѣпительны.
   Зачѣмъ же графъ оставилъ куртины, гдѣ красовались розы и лиліи, чтобы отыскать подснѣжникъ, блѣдный и невзрачный въ сравненіи съ ними?
   Въ глуши деревенской межъ сельскихъ цвѣтовъ я слыла красавицей; какой нибудь юноша скромный нашелъ бы меня лучше всѣхъ.
   Но, Лестеръ, если не ошибаюсь, не красота тебя прельстила; а золотая корона честолюбія заставила забыть жену.
   Зачѣмъ, Лестеръ, зачѣмъ говорю я (вѣдь можно сѣтовать и плакать?), зачѣмъ женился ты на деревенской дѣвушкѣ, когда принцеса могла быть твоей?
   Зачѣмъ хвалилъ ты мои скромныя прелести и бросилъ ихъ на увяданье! Зачѣмъ ты привлекъ меня на мигъ въ свои объятія и на всю жизнь обрекъ на горе?
   Деревенскія дѣвушки околотка низко кланяются идя мимо меня, и завидуютъ моему шелковому платью, не подозрѣвая что графиня можетъ знать горе.
   Простодушныя нимфы! Онѣ не знаютъ насколько онѣ счастливѣе меня. Онѣ улыбаются, а я вздыхаю. Онѣ довольны судьбой, а я только знатна.
   Знатна и глубоко несчастна; я плачу и томлюсь тоскою, какъ бѣдное растеніе, оторванное отъ стебля, дрожитъ подъ рѣзкимъ вѣтромъ.
   Жестокій графъ! Мнѣ чужды даже невинныя утѣхи уединенія; твои клевреты посягаютъ на мой покой мрачными взглядами или грубыми выходками.
   Прошедшей ночью не спалось мнѣ: въ деревнѣ колоколъ звонилъ на панихиду: они косились на меня какъ бы говоря: "графиня, готовься, твоя смерть близка!
   И теперь, пока счастливые поселяне спятъ, я сижу здѣсь одна, покинутая всѣми; никто не утѣшаетъ меня въ горѣ, кромѣ соловья, который поетъ на терновомъ кустѣ.
   Я унываю, теряю надежду, заунывный колоколъ раздражаетъ мой слухъ; окружающіе меня какъ будто говорятъ: хграфиня, готовься, близокъ твой конецъ!"
   Такъ жаловалась плѣнница мрачнаго Кумнорскаго замка, и тяжело вздыхала и проливала горькія слезы.
   И не занялась еще заря, какъ въ мрачномъ Кумнорскомъ замкѣ послышались громкіе крики и стоны смертельнаго страха.
   Колоколъ прозвучалъ трижды, въ воздухѣ раздался призывный голосъ. И трижды взмахнувъ крыльями воронъ пролетѣлъ надъ замкомъ.
   Завыли собаки въ деревнѣ; дубы закачали, зелеными верхушками; страшный былъ часъ, и никогда больше никто не видѣлъ несчастную графиню.
   И въ замкѣ съ тѣхъ поръ не бывало ни пировъ, ни веселыхъ баловъ: и съ того зловѣщаго часа въ Кумнорскихъ залахъ поселились духи.
   Дѣвушки, озираясь, со страхомъ сторонились древнихъ, мохомъ поросшихъ стѣнъ, и не устраивали больше веселыхъ танцевъ въ рощахъ Кумнорскаго замка.
   Путники тяжело вздыхали, жалѣя о погибшей графинѣ, и удаляясь озирались съ грустью на мрачную Кумнорскую башню {Въ замѣчательномъ трудѣ Адларда "Объ Эми Робсартъ, графѣ Лестерѣ и Кенильвортѣ, Лондонъ 1870" авторъ говоритъ, что Кумнорскій замокъ былъ прежде однимъ изъ помѣстій Абингдонскаго абатства, и что по уничтоженіи монастырей Генрихъ VIII подарилъ его своему доктору Джоржу Овену. По смерти Овена онъ былъ купленъ въ 1661 году Антоніемъ Фостеромъ и занятъ имъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ, а по его смерти перешелъ во владѣніе графа Лестера. Впослѣдствіи онъ сдѣлался собственностью лорда Абингдона.}.
   

КЕНИЛЬВОРТЪ

ГЛАВА I.

   
   Я хозяинъ и знаю свою почву и пекусь, видитъ Богъ, пекусь о ней. Мнѣ нужны веселые товарищи, чтобы шелъ мой плугъ,-- веселые работники, чтобы свести жатву въ домъ, иначе не слыхать мнѣ стукотни цѣповъ.

Бенъ-Джонсонъ.-- Новая гостиница.

   Романисту очень удобно начинать разсказъ съ гостиницы, привольнаго сходбища путешествениковъ, гдѣ всякій безъ церемоніи и стѣсненія можетъ обнаруживать свое расположеніе духа. Это особенно кстати когда дѣйствіе происходитъ въ старые годы веселой Англіи, когда гости были не только нахлѣбниками, по временными собесѣдниками хозяина, который обыкновенно пользовался правами свободнаго обращенія, обладалъ добродушіемъ и пріятнымъ правомъ. По его мановенію собутыльники вступали въ разговоры, и осушивъ боченокъ въ шесть пинтъ сбрасывали съ себя всякую принужденность, и относились другъ къ другу и къ хозяину со свободой старыхъ знакомыхъ.
   Деревня Кумноръ, расположенная въ трехъ или четырехъ миляхъ отъ Оксфорда, славилась на восемнадцатомъ году царствованія Елизаветы отличной гостиницей во вкусѣ старины, въ которой хозяйничалъ или вѣрнѣе царилъ Джайльсъ Гослингъ, человѣкъ счастливаго характера и съ круглымъ брюшкомъ, слишкомъ пятидесяти лѣтъ отъ роду, умѣренный въ счетахъ, исправный въ платежахъ, скорый на отвѣтъ, обладатель полнаго погреба и отецъ хорошенькой дочки. Со временъ стараго Гарри-Вайли, въ Табардѣ, въ Саутваркѣ, никто не превосходилъ Джайльса Гослинга въ умѣньи угодить гостямъ всякаго рода; и его слава была такъ велика, что быть въ Кумнорѣ и не осушить чарочки въ гостиницѣ Черный Медвѣдь, значило оказаться совершенно равнодушнымъ къ репутаціи настоящаго путешественика. Такое упущеніе было бы тоже что деревенскому парню вернуться изъ Лондона, не повидавъ лица ея величества. Кумнорцы гордились Джайльсомъ Гослингомъ, а Джайдьсъ Гослингъ гордился своимъ домомъ, виномъ, дочерью и самимъ собой.
   Во дворѣ гостиницы, считавшей этого честнаго малаго своимъ хозяиномъ, остановился въ сумерки путешественикъ, и передавъ конюху свою лошадь, по видимому сдѣлавшую долгій путь, предложилъ нѣсколько вопросовъ, которые вызвали слѣдующій разговоръ между челядью Чернаго Медвѣдя.
   -- Эй, буфетчикъ! Джонъ!
   -- Сію минуту, конюхъ Билль, -- отвѣчалъ со втулкой въ рукѣ человѣкъ въ холщевыхъ панталонахъ, широкой курткѣ и зеленомъ передникѣ, выглянувъ изъ за двери, которая должно быть вела въ погребъ.
   -- Вотъ господинъ спрашиваетъ, есть ли хорошее пиво? продолжалъ коптохъ.
   -- Провалъ меня возьми, если между нами и Оксфордомъ больше четырехъ миль, отвѣчалъ буфетчикъ,-- и если бы мое пиво не ублаготворяло головы студентовъ, то они давно ублаготворили бы мою голову оловянной кружкой.
   -- Вотъ что называется оксфордской логикой! отозвался пріѣзжій, бросивъ поводья на шею лошади и подойдя къ дверямъ гостиницы, гдѣ его встрѣтила дородная фигура самого Джайльса Гослинга.
   -- Ужъ если рѣчь идетъ о логикѣ, господинъ гость, проговорилъ хозяинъ,-- то слушайте слѣдующій вѣрный выводъ:
   
   Скорѣе подъ навѣсъ коня,
   И ѣздоку стаканъ вина!
   
   -- Аминь! отъ всего сердца, добрѣйшій хозяинъ, воскликнулъ пріѣзжій.-- Велите намъ выставить кварту вашего лучшаго канарійскаго, и помогите мнѣ его распить.
   -- Ну, могу только пожалѣть о васъ, господинъ путешественикъ, если вамъ приходится призывать въ помощь хозяина для такихъ пустяковъ какъ кварта: будь это цѣлый галлонъ, куда не шло, можно было бы прибѣгнуть къ помощи сосѣда и все-таки считаться хорошимъ питухомъ.
   -- Не безпокойтесь, отвѣчалъ гость,-- я исполню свой долгъ какъ слѣдуетъ человѣку, оказавшемуся въ пяти миляхъ отъ Оксфорда. Я вернулся съ поля Марса не для того чтобы уронить себя въ глазахъ приверженцевъ Минервы.
   Пока пріѣзжій высказывалъ это, хозяинъ съ видомъ искренняго радушія ввелъ гостя въ большую низкую комнату, гдѣ по разнымъ угламъ сидѣло группами нѣсколько человѣкъ; одни пили, другіе играли въ карты, третьи болтали, а четвертые, которымъ предстояло встать рано на слѣдующее утро, кончали ужинать и разсуждали съ прислужникомъ насчетъ ночлеговъ.
   Появленіе новаго лица вызвало то поверхностное и небрежное вниманіе, которое всегда обнаруживаютъ въ подобныхъ случаяхъ, и подало поводъ къ слѣдующему заключенію: Гость былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые хотя и обладаютъ статной фигурой и чертами лица не непріятными, но тѣмъ не менѣе такъ далеки отъ красоты, что вслѣдствіе выраженія ихъ лица или тона голоса, или ихъ походки и манеръ, является общее нерасположеніе къ ихъ обществу. Рѣчь незнакомца была смѣла, но неоткровенна, и какъ бы настойчиво добивалась вниманія и уваженія, въ которыхъ онъ боялся что ему откажутъ, если не предъявитъ немедленно своихъ правъ. Изъ подъ его дорожнаго плаща, выглядывало красивое полукафтанье, стянутое кожанымъ поясомъ, поддерживавшимъ саблю и пару пистолетовъ.
   -- Однако вы путешествуете съ предосторожностью, замѣтилъ хозяинъ, поглядѣвъ на оружіе и ставя на столъ подогрѣтое вино, потребованное пріѣзжимъ.
   -- Да, хозяинъ, я убѣдился въ пользѣ этихъ вещей въ опасныя времена, и не разстаюсь съ ними, какъ ваши вельможи со. своею свитою, по миновеніи надобности.
   -- Такъ вы стало быть изъ нижнихъ провинцій, изъ родины пикъ и мушкетовъ? спросилъ Джайльсъ Гослингъ.
   -- Я былъ и внизу и вверху, другъ мой, былъ и высоко и далеко, и близко; но вотъ тебѣ стаканъ,-- налей себѣ и выпей со мной; и если оно не превосходно, то расхлебывай что самъ наварилъ.
   -- Не превосходно? воскликнулъ Джайльсъ Гослингъ, опорожнивъ стаканъ и причмокнувъ губами съ видомъ несказаннаго удовольствія,-- я не знаю ничего превосходнѣе, и такого вина вамъ не найдти въ "Трехъ Журавляхъ", сколько мнѣ извѣстно; и если вы найдете лучшее вино въ Хересѣ или даже на Канарскихъ островахъ, я готовъ дать обѣтъ никогда не прикасаться ни къ бутылкѣ, ни къ деньгамъ. Нате-ка, поглядите на свѣтъ, вы увидите маленькія пылинки, пляшущія въ золотистой влагѣ, словно въ солнечномъ лучѣ. Да, легче угостить десятерыхъ поселянъ, чѣмъ одного важнаго путешественика. Надѣюсь, впрочемъ, что ваша милость довольна виномъ?
   -- Не дурно, хозяинъ; но если кто желаетъ знать что такое хорошее вино, то онъ долженъ пить его тамъ, гдѣ растетъ виноградъ. Повѣрьте мнѣ, испанецъ слишкомъ умный человѣкъ, чтобы уступить вамъ самый душистый виноградъ. И вино, которое вы считаете такимъ отличнымъ, по всей вѣроятности было забраковано въ Коруньѣ или портѣ Св. Маріи. Надо поѣздить, хозяинъ, по бѣлу свѣту, чтобы познать тайны бочекъ и винныхъ бутылокъ.
   -- Позвольте, господинъ гость, отвѣчалъ Джайльсъ Гослингъ,-- если я поѣду путешествовать только для того, чтобы сдѣлаться недовольнымъ тѣмъ что у меня дома, не останусь ли я въ дуракахъ? Кромѣ того, увѣряю васъ, есть много такихъ болвановъ, которые вѣроятно воротятъ носъ отъ хорошаго вина, даже живя безвыѣздно въ копоти старой Англіи. Что до меня, то я совершенно доволенъ своимъ собственнымъ очагомъ.
   -- Вы говорите пустяки, хозяинъ, и увѣряю васъ, не всѣ ваши земляки думаютъ такъ. Между вами есть навѣрное молодцы, предпринимавшіе путешествіе въ Виргинію или по крайней мѣрѣ въ Нидерланды. Ну-т-ко, поройтесь-ка въ своей памяти?.. Нѣтъ ли въ чужихъ краяхъ милаго дружка, о которомъ вы были бы непрочь получить добрую вѣсточку?
   -- Ей-ей нѣтъ, возразилъ хозяинъ,-- съ тѣхъ поръ какъ съумасброда Робина Драйзендфорда застрѣлили при осадѣ Бриля. Чортъ бы побралъ пушку, пустившую въ него ядро; не запомню парня веселѣе Робина, когда онъ бывало засидится за столомъ далеко за полночь. Но онъ умеръ и похороненъ, и я не знаю ни солдата, ни путешественика въ чужихъ краяхъ, за котораго я согласился бы дать очищенное яблоко.
   -- Странное. дѣло. Какъ! Столько вашихъ храбрыхъ англійскихъ молодцовъ въ чужихъ краяхъ, и вы какъ кажется человѣкъ съ вѣсомъ, не имѣете между ними ни друга, вы родственика.
   -- Ну, если уже зашла рѣчь о родство ни какъ, отвѣчалъ Гослингъ,-- признаюсь, есть у меня одинъ безпутный родственикъ, который уѣхалъ отсюда въ послѣдній годъ царствованія королевы Маріи; но пріятн&