Скотт Вальтер
Вэверлей или Шестьдесят лет тому назад

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Waverley.
    Текст издания: Петербург, типография К. Н. Плотникова, 1874. (Романы Вальтера Скотта).

0x01 graphic

0x01 graphic

   

РОМАНЫ ВАЛЬТЕРА СКОТТА

ВЭВЕРЛЕЙ
или
ШЕСТЬДЕСЯТЪ ЛѢТЪ ТОМУ НАЗАДЪ

   

Съ двумя картинами, гравированными на стали, и 50 политпажами въ текстѣ

ПЕТЕРБУРГЪ
1874

   

ИЛЛЮСТРАЦІИ РОМАНА ВЭВЕРЛЕЙ.

Картины.

   Флора Макъ-Айворъ.
   Смерть полковника Гардинера.

Политипажи.

   Факсимиле Вальтера Скотта
   Замокъ Вэверлей-Опоръ
   Портретъ Вальтера Скотта
   Придворные наряды временъ Георга
   Библіотека въ Вэверлей-Опорѣ
   Вэверлей, занятый чтеніемъ
   Вэверлей съ теткою Рэчель
   Джонасъ и Сесилія
   Пемброкъ и книгопродавецъ
   Пріемъ Вэверлея въ домѣ Брадвардина
   Столовая Брадвардина
   Древніе кубки
   Драка въ гостиницѣ вдовы Маклири
   Дэви Джелатлей съ собаками
   Разбойничій вертепъ
   Алиса Бинъ-Линъ
   Гленакойхъ
   Пиръ у горцевъ
   Шотландскій бардъ
   Водопадъ въ Гленакойхѣ
   Флора поетъ и играетъ на арфѣ
   Охота на оленя
   Фергусъ Макъ-Айворъ
   Плясъ горцевъ
   Эбенезеръ Крупквіанксъ верхомъ
   Сцена у кузницы
   Джильфиланъ и барабанщикъ
   Вэверлей въ горномъ шалашѣ
   Трактиръ Бѣлый Копь въ Эдинбургѣ
   Маквибль въ отчаяніи
   Пріемная зала въ Голирудѣ
   Домъ въ деревнѣ Дудингстонѣ
   Замокъ Фальсайдъ близъ Карберійской возвышенности
   Ситонъ-Гаузъ
   Транентское кладбище напротивъ Кокензи
   Брадвардинъ читаетъ своему отряду вечернюю молитву
   Пинки-Гаузъ
   Престонская башня
   Пенритъ
   Поле сраженія у деревни Клифтонъ
   Вэверлей у фермера Джонсона
   Мисисъ Нозебагъ
   Эдинбургскій замокъ въ 1745 году
   Западная церковь въ Эдинбургѣ
   Эдинбургскій замокъ съ юга
   Пещера, гдѣ скрывался Брадвардинъ
   Маквибль въ восторгѣ
   Фергусъ на пути къ казни
   Счастье въ домѣ
   Генри Макензи
   

Отъ издателя.

   Излишне распространяться о значеніи и достоинствахъ романовъ Вальтера Скотта, занимающихъ одно изъ самыхъ видныхъ мѣстъ въ современной литературѣ всѣхъ просвѣщенныхъ странъ. На русскомъ языкѣ также время отъ времени появлялись переводы нѣкоторыхъ романовъ этого геніальнаго писателя, но они не находятся болѣе въ продажѣ, и давно уже чувствуется потребность въ полномъ собраніи романовъ Вальтера Скотта, которое по тщательности перевода и изяществу изданія было бы достойно занять почетное мѣсто въ библіотекѣ каждаго образованнаго человѣка.
   Имѣя цѣлію пополнить этотъ недостатокъ, мы предприняли подобное изданіе, и не смотря на всѣ трудности и громадные расходы надѣемся, при благосклонномъ сочувствіи почтенной публики, привести его къ окончанію въ теченіе недолгаго времени. Однако для большаго удобства покупателей, Полное Собраніе Романовъ Вальтера Скотта въ русскомъ переводѣ (всего 24 тома) будетъ раздѣлено на четыре серіи, изъ которыхъ каждая будетъ заключать шесть томовъ, продаваемыхъ отдѣльно. Въ каждомъ томѣ, изящно изданномъ на веленевой бумагѣ въ 37--40 листовъ убористой печати, будетъ помѣщенъ отдѣльный романъ со всѣми примѣчаніями и дополненіями, вошедшими въ послѣднія англійскія изданія 1870--1873 годовъ, съ двумя картинами, гравированными на стали и напечатанными въ Парижѣ, и 50--70 политипажами въ текстѣ, заимствованными изъ англійскаго изданія 1829 года, для котораго подбиралъ иллюстраціи самъ Вальтеръ Скоттъ. Кромѣ авторскихъ примѣчаній, прибавлены еще необходимыя поясненія, причемъ мы главнымъ образомъ руководствовались примѣчаніями французскаго переводчика Дефоконире, переводъ котораго вышелъ уже въ двадцати изданіяхъ и считается лучшимъ.
   Издателемъ приняты всѣ мѣры для скорѣйшаго выпуска въ свѣтъ одной серіи за другой. Первая изъ нихъ: Вэверлей, Гай-Маннерингъ, Антикварій, Робъ-Рой, Айвено и Ламемурская Невѣста (съ Рокскимъ Замкомъ въ одномъ томѣ), выйдетъ въ первой половинѣ настоящаго 1874 года.
   Такъ какъ Вэверлей заключаетъ уже въ себѣ около 38 листовъ, то общія предисловія автора къ полному собранію его романовъ со всѣми добавленіями будутъ приложены ко второму тому, а біографія Вальтера Скотта къ третьему.

0x01 graphic

   

Предисловіе къ третьему изданію.

   Этому легкому очерку старинныхъ шотландскихъ обычаевъ публика оказала такое благосклонное вниманіе, на которое авторъ и не смѣлъ надѣяться. Онъ слышалъ съ смѣшаннымъ чувствомъ удовольствія и смиренія, что его трудъ приписывали нѣсколькимъ уважаемымъ писателямъ {Первыя изданія Вэверлея явились въ свѣтъ безъ имени автора.}. Соображенія, кажущіяся ему уважительными, не дозволяютъ ему освободить этихъ авторовъ отъ подозрѣнія, выставивъ свое имя на заглавномъ листѣ, такъ что по крайней мѣрѣ на время долженъ остаться еще не разрѣшеннымъ вопросъ, написанъ ли Вэверлей поэтомъ или критикомъ, юристомъ или духовнымъ лицемъ, или наконецъ, по выраженію мисисъ Малапропъ, имъ "какъ Церберъ -- три джентльмена въ одномъ". Не видя въ самомъ трудѣ (кромѣ развѣ его легкомысленнаго характера) ничего могущаго помѣшать автору признавать себя настоящимъ отцомъ его, онъ предоставляетъ публикѣ отгадать какія обстоятельства могли побудить его въ настоящемъ случаѣ скрыть свое имя. Авторъ можетъ быть новый писатель, не желающій принять на себя непривычный ему титулъ, или напротивъ плодовитый писака, который совѣстится слишкомъ часто появляться передъ публикою и потому прибѣгаетъ къ тайнѣ, какъ героиня древней комедіи надѣвала маску для возбужденія вниманія тѣхъ, которымъ ея лице уже слишкомъ надоѣло. Авторъ можетъ быть занимаетъ серьезное положеніе въ свѣтѣ и боится, чтобъ слава писателя романовъ ему не повредила, или онъ великосвѣтскій франтъ, для котораго всякій литературный трудъ кажется слишкомъ педантичнымъ. Наконецъ, онъ можетъ быть слишкомъ молодъ, чтобъ явиться въ роли писателя, или такъ старъ, что пора уже отказаться отъ этой роли.
   Автора Вэверлея упрекали въ томъ, что въ характерѣ Каллумъ-Бега и въ разсказѣ барона Брадвардина о мелкихъ грабежахъ шотландцевъ, онъ отнесся слишкомъ строго и несправедливо къ ихъ національному характеру. Ничего подобнаго никогда не входило ему въ голову. Каллумъ-Бемъ человѣкъ отъ природы склонный ко злу и побужденный обстоятельствами къ совершенію извѣстнаго рода проступковъ. Читавшіе любопытныя Письма изъ Шотландіи, вышедшія въ 1720 году, конечно помнятъ, что авторъ описываетъ такихъ же, лично имъ видѣнныхъ ужасныхъ людей, но было бы несправедливо считать подобныхъ злодѣевъ представителями всѣхъ шотландцевъ того времени, также какъ убійцъ Мара и Вильямсона невозможно выставлять типами англичанъ нашего времени. Что касается до предполагаемаго грабежа, которому предавались нѣкоторые изъ инсургентовъ 1745 г., то замѣтимъ, что эта несчастная маленькая армія не ознаменовывала себя опустошеніями и кровопролитіемъ, а напротивъ удивительнымъ порядкомъ и необыкновенной тишиной, хотя никакая армія не проходитъ черезъ непріятельскую страну безъ большаго или меньшаго опустошенія. Нѣкоторые же изъ поступковъ, въ которыхъ обвинялъ шотландскихъ инсургентовъ баронъ Брадвардинъ, дѣйствительно приписывались имъ народомъ, что доказывается многими сохранившимися преданіями, особливо легендой о Рыцарѣ Зеркала {Въ этомъ народномъ стихотворномъ разсказѣ, который доселѣ сохранился въ низшихъ классахъ, находятся многія замѣчательныя подробности о событіяхъ того времени и вѣрныя свѣденія о распущенности нравовъ шотландскихъ инсургентовъ.}.
   
   Октябрь 1814 года.
   

Введеніе.

   Планъ этого изданія побуждаетъ меня представить нѣсколько свѣденій о тѣхъ дѣйствительныхъ событіяхъ, которыя послужили основою для романа "Вэверлей". Съ этими свѣденіями уже познакомилъ публику мой покойный, горько оплакиваемый другъ Вильямъ Эрскинъ, эсквайръ (впослѣдствіи лордъ Киннедеръ), въ критической статьѣ по поводу Разсказовъ моего хозяина (Talеs of mу Lаndlord), помѣщенной въ Quarterly Review за 1817 г. Переданныя критикомъ подробности сообщены ему авторомъ. Впослѣдствіи онѣ напечатаны въ предисловіи къ Канонгэтскимъ Xроникамъ (Chronicles оf the Canоngаtе), а теперь онѣ появляются впервые въ надлежащемъ мѣстѣ: во главѣ романа.
   Взаимное покровительство, оказанное другъ другу Вэверлеемъ и Талботомъ, на которомъ построена вся завязка романа, основано на одномъ изъ тѣхъ историческихъ анекдотовъ, которые смягчаютъ ужасы междоусобной войны; а такъ какъ это событіе дѣлаетъ одинаковую честь обоимъ героямъ, то мы не колеблясь приводимъ ихъ имена. Когда въ памятное утро престонской битвы 1745 года, шотландцы произвели знаменитую атаку на армію сора Джона Копа, батарея въ четыре полевыя орудія была взята Камеронами и Стюартами изъ Аппина. Покойный Александръ Стюартъ изъ Инвернагиля былъ во главѣ этого отряда; видя, что одинъ офицеръ королевской арміи, не желая присоединиться къ бѣглецамъ, рѣшился защищать до послѣдней капли крови ввѣренный ему постъ и гордо стоялъ съ мечемъ въ рукахъ, шотландскій джентльменъ приказалъ ему сдаться, по получилъ вмѣсто, отвѣта ударъ мечемъ, который онъ въ то же мгновеніе выбилъ щитомъ изъ рукъ офицера. Надъ головой обезоруженнаго уже мелькнула сѣкира колосальнаго шотландца (мельника изъ Инвернагиля), и Стюарту стоило много труда уговорить его сдаться въ плѣнъ. Потомъ взявъ подъ свое покровительство врага и его имущество, онъ добился у высшаго начальства, чтобы его отпустили на слово. Офицеръ" этотъ оказался полковникомъ Вайтфурдомъ, всѣми уважаемымъ и вліятельнымъ айрширскимъ джентльменомъ, пламенно преданнымъ гановерскому дому; но не смотря на различіе своихъ политическихъ убѣжденій, эти благородные люди стали питать другъ къ другу такое довѣріе, что въ самый разгаръ междоусобной войны, когда шотландскіе офицеры, отставшіе отъ своей арміи, были безжалостно казнены, Инвернагиль, посланный въ горы для вербованія новыхъ отрядовъ, рѣшился не колеблясь посѣтить въ Айрширѣ своего недавняго плѣнника, и среди виговъ, друзей полковника Вайтфурда, провелъ день или два очень пріятно и весело, какъ будто миръ царилъ вокругъ него. Послѣ сраженія при Куллоденѣ, которое разрушило всѣ надежды Карла-Эдуарда и разсѣяло его сторонниковъ, полковникъ Вайтфурдъ въ свою очередь употребилъ всѣ усилія, чтобъ добиться помилованія Стюарту. Онъ обращался къ лорду-судьѣ, къ лорду-адвокату и ко всѣмъ другимъ государственнымъ властямъ, но вездѣ ему отвѣчали указаніемъ на списокъ, въ которомъ Инвернагиль (по выраженію самого старика Вайтфурда) былъ обозначенъ "знакомъ звѣря", какъ человѣкъ недостойный милосердія и помилованія.
   Наконецъ, полковникъ Вайтфурдъ обратился къ самому герцогу Кумберландскому, но получилъ также рѣшительный отказъ. Тогда онъ ограничился просьбою оказать покровительство женѣ, дѣтямъ и имуществу Стюарта. Герцогъ отказалъ ему и въ этомъ; послѣ этого полковникъ Вайтфурдъ вынулъ изъ кармана патентъ на офицерскій чинъ, и положивъ его на столъ передъ его высочествомъ, просилъ взволнованнымъ голосомъ позволенія оставить службу государя, который не умѣлъ прощать побѣжденнаго врага. Герцогъ былъ пораженъ и растроганъ. Онъ приказалъ полковнику взять обратно свой патентъ и обѣщалъ оказать Стюарту желаемое покровительство. Вѣсть объ этой милости пришла какъ-разъ во-время, чтобы спасти домъ, хлѣбъ и скотъ въ Инвернагилѣ отъ войска, занимавшагося разореніемъ мѣстности, называемой тогда "непріятельской страной". Въ инвернагильскомъ помѣстьѣ былъ въ то время небольшой отрядъ, который опустошалъ всю окрестную страну и разъпскивалъ повсюду предводителей возстанія, преимущественно Стюарта. Въ дѣйствительности онъ былъ гораздо ближе отъ нихъ, чѣмъ они полагали; скрываясь въ пещерѣ (подобно барону Брадвардину), онъ находился такъ недалеко отъ англійскихъ часовыхъ, что слышалъ каждое утро ихъ перекличку. Пищу носила ему одна изъ его дочерей, восьмилѣтній ребенокъ, которой мисисъ Стюартъ должна была довѣрить это дѣло, такъ какъ за нею и другими, старшими ея дѣтьми пристально слѣдили. Съ ловкостью, далеко превосходившею ея возрастъ, эта дѣвочка постоянно вертѣлась между солдатами, обходившимися съ пою очень ласково, и пользуясь минутой, когда на нее никто не обращалъ вниманія, она незамѣтно пробиралась въ чащу и оставляла свой небольшой узелокъ съ провизіей на условленномъ мѣстѣ, куда отецъ и приходилъ за нимъ. Впродолженіе нѣсколькихъ недѣль Инвернагиль жилъ на этой скудной пищѣ, и такъ какъ онъ былъ раненъ въ битвѣ при Куллоденѣ, то переносимыя имъ физическія страданія увеличивались еще лишеніями. Послѣ удаленія отряда изъ этой мѣстности, Инвернагиль еще разъ замѣчательнымъ образомъ избѣгнулъ опасности.
   Онъ тогда проводилъ ночи дома, и только по утрамъ возвращался въ пещеру. Однажды на разсвѣтѣ его увидали королевскіе солдаты, и открывъ но немъ огонь, стали его преслѣдовать. Однако ему удалось скрыться, и солдаты, войдя въ домъ, обвинили его семейство въ укрывательствѣ одного изъ бунтовщиковъ. Но одна изъ служанокъ съ необыкновеннымъ присутствіемъ духа объявила имъ, что человѣкъ, котораго они видѣли, былъ пастухъ.
   -- Отчего же онъ не остановился, когда мы его звали? спросили солдаты.
   -- Онъ, бѣдный, глухъ какъ тетеревъ, отвѣчала ловкая служанка.
   -- Пошлите за нимъ.
   Немедленно послали за настоящимъ пастухомъ, и предупрежденный о своей роли онъ оказался совершенно глухимъ. Впослѣдствіи Инвернагиль подошелъ подъ общую амнистію.
   Авторъ зналъ его лично и часто слышалъ изъ его устъ разсказъ объ этихъ событіяхъ. Это былъ благородный типъ стараго шотландца древняго происхожденія, любезнаго, предупредительнаго, храбраго, до рыцарства. Онъ принималъ участіе во всѣхъ тревожныхъ событіяхъ, происходившихъ въ Шотландіи отъ 1715 по 1745 г., служилъ подъ знаменами принца Карла-Эдуарда и, какъ мнѣ разсказывали, между прочими его подвигами бился на палашахъ съ знаменитымъ Робъ-Роемъ-Макгрегоромъ, въ Балькидерѣ.
   Инвернагиль случайно былъ въ Эдинбургѣ, когда Поль Джонсъ {Знаменитый американскій корсаръ по время войны за независимость, котораго Фениморъ Куперъ сдѣлалъ героемъ своего романа "Кормчій".} явился въ Фортскій заливъ, и хотя уже былъ старикъ, но я слышалъ, какъ онъ надѣвъ свои доспѣхи радовался, что ему удастся (по его собственному выраженію) обнажить еще разъ до смерти свой палашъ. Въ эту памятную эпоху, когда столицѣ Шотландіи угрожали три маленькія судна, которыхъ едвали бы достало для овладѣнія рыбацкимъ селеніемъ, Инвернагиль одинъ предложилъ планъ защиты. Онъ вызвался, если ему дадутъ сѣкиры и палаши, доставить такое количество шотландцевъ низшаго класса, которое легко справилось бы съ десантомъ, если бы онъ высадился въ городѣ, полномъ узкихъ, извилистыхъ улицъ, и разсѣялся въ немъ для отыскиванія добычи. Я не знаю, былъ ли этотъ планъ принятъ въ соображеніе, но полагаю, что властямъ онъ долженъ былъ показаться слишкомъ смѣлымъ, такъ какъ въ то время не желали видѣть оружіе въ рукахъ шотландцевъ. Однако сильный западный вѣтеръ разрѣшилъ этотъ вопросъ, угнавъ суда Поля Джонса изъ Фортскаго залива.
   Если въ этомъ воспоминаніи есть нѣчто унизительное, то его пріятно сравнить съ обстоятельствами прошедшей войны, когда Эдинбургъ кромѣ постояннаго войска и милиціи выставилъ кавалерійскую, пѣхотную и артиллерійскую бригады въ 6000 волонтеровъ, готовыхъ встрѣтить и отразить непріятельскую силу, бывшую гораздо могущественнѣе той, которою располагалъ предпріимчивый американецъ. Время и обстоятельства измѣняютъ характеръ націи и судьбу городовъ; шотландецъ теперь съ гордостью можетъ указать на то, что въ короткое время самостоятельной жизни, независимый мужественный характеръ націи, довѣрявшей своимъ сынамъ защиту отечества, возвратилъ себѣ прежній блескъ, утраченный впродолженіе предшествовавшаго полувѣка.
   Другія объясненія о Вэверлеѣ помѣщены въ подстрочныхъ примѣчаніяхъ, а тѣ изъ нихъ, которыя казались слишкомъ длинными, приложены въ концѣ книги.
   
   1829 г.

0x01 graphic

0x01 graphic

   

ВЭВЕРЛЕЙ
или
ШЕСТЬДЕСЯТЪ ЛѢТЪ ТОМУ НАЗАДЪ.

Какому служить королю?
Молви иль умри!
Шекспиръ -- Генрихъ IV. Ч. II.

ГЛАВА I.
Вступленіе.

   Заглавіе настоящаго сочиненія избрано послѣ серьезнаго и основательнаго обсужденія, безъ котораго благоразумный человѣкъ не предпринимаетъ никакого важнаго дѣла. Даже первое или общее названіе было результатомъ немалыхъ изысканій, хотя по примѣру моихъ предшественниковъ мнѣ стоило только взять самое громкое и звучное имя въ англійской исторіи или топографіи и назвать имъ какъ мой романъ, такъ и моего героя. Но увы! чего могли бы ожидать читатели отъ рыцарскаго имени Гоарда, Мордонта, Мортимера или Станлея, а также отъ болѣе нѣжныхъ и сантиментальныхъ прозвищъ Бельмура, Бельвиля, Бельфильда и Бельгрэва, кромѣ пустыхъ, безжизненныхъ страницъ, подобныхъ тѣмъ, которыя появлялись въ послѣднія пятьдесятъ лѣтъ подъ этими заглавіями? Я долженъ смиренно сознаться, что слишкомъ сомнѣваюсь въ своихъ литературныхъ достоинствахъ, чтобъ подвергать себя предвзятымъ предубѣжденіямъ; по этому, какъ дѣвственный рыцарь, являющійся на арену со щитомъ безъ девиза, я выбралъ для своего героя названіе Вэверлея -- имя незапятнанное, не звучащее ни хорошо, ни дурно, и которому впослѣдствіи читатель придастъ какое ему угодно значеніе.
   Но второе или добавочное заглавіе было гораздо труднѣе выбрать, такъ какъ, не смотря на его краткость, оно можетъ быть принято за обязательство со стороны автора извѣстнымъ образомъ обставлять театръ дѣйствія, обрисовывать своихъ героевъ и располагать событія. Еслибъ я напримѣръ поставилъ въ заголовкѣ: "Вэверлей, повѣсть прежнихъ дней", то каждый читатель романовъ былъ бы въ правѣ ожидать описанія замка, подобнаго Удольфу {Намекъ на извѣстный романъ "Тайны Удольфа".}, съ необитаемымъ восточнымъ флигелемъ, ключи котораго или потеряны, или хранятся у стараго дворецкаго, который въ половинѣ втораго тома проводитъ дрожащими шагами героя или героиню въ полуразвалившіеся покои. При видѣ этого заглавія не казалось ли бы читателямъ, что они слышатъ крикъ совы и щелканье сверчка? Могъ ли бы я хоть сколько нибудь прилично ввести въ романъ съ подобнымъ заглавіемъ какую либо сцену болѣе живую, чѣмъ грубыя выходки веселаго, но вѣрнаго лакея, или болтовню горничной героини, повторяющей страшныя и кровавыя исторіи, слышанныя ею на кухнѣ?-- Еслибъ мой трудъ назывался "Вэверлей, романъ съ нѣмецкаго", то въ воображеніи всякаго, самаго недальновиднаго читателя возникли бы конечно образы развратнаго абата, тирана-герцога, и членовъ тайнаго общества иллюминатовъ или розенкранцевъ съ необходимыми ихъ атрибутами: черными мантіями, пещерами, кинжалами, электрическими машинами, потаенными дверьми и глухими фонарями.-- А еслибъ я остановился на названіи: "Сантиментальная повѣсть", то это послужило бы читателю достаточной причиной предугадать героиню съ густыми каштановыми кудрями и арфой, единственнымъ утѣшеніемъ ея одиночества, которую она всегда находитъ средство счастливо переносить съ собою изъ замка въ хижину, хотя сама иногда должна выскакивать изъ окна втораго этажа и плутать въ лѣсахъ, не имѣя другаго путеводителя, какъ загорѣлую крестьянскую дѣвушку, грубыя выраженія которой едва ей понятны.-- Наконецъ, еслибъ мои Вэверлей былъ озаглавленъ: "Повѣсть нашего времени", то не потребовалъ ли бы ты, любезный читатель, блестящаго описанія великосвѣтскаго общества, цѣлаго ряда скандальныхъ анекдотовъ, едва скрытыхъ подъ легкой дымкой или вовсе не скрытыхъ, что имѣетъ еще болѣе успѣха, героиню изъ Гросвенеръ-Сквэра {Аристократическій кварталъ въ Лондонѣ.}, героя изъ членовъ клуба Барушъ {Родъ ландо на четырехъ колесахъ.} или Форъ-ин-гэндъ {Four-in-Hand, клубъ "Четверка". Англійскіе франты щеголяли искуствомъ хорошо управлять лошадьми. Но верхомъ искуства считали умѣніе управлять четверкою. Тѣ, которые достигли этой степени совершенства, образовали клубъ подъ названіемъ "Четверка".} и толпу второстепенныхъ лицъ изъ числа франтовъ улицы Королевы Анны, или смѣлыхъ героевъ полицейскаго депо въ Бо-Стритѣ? Я могъ бы долго, такимъ образомъ, доказывать важность заглавія и съ тѣмъ вмѣстѣ хвалиться моимъ глубокимъ знаніемъ всѣхъ ингредіентовъ, входящихъ въ составъ всевозможныхъ романовъ и повѣстей; по довольно -- я не хочу утомлять болѣе читателя, который вѣроятно уже съ нетерпѣніемъ желаетъ знать на чемъ же остановился выборъ автора, которому столь основательно извѣстны всѣ различныя вѣтви его искуства.
   Относя дѣйствіе моего разсказа къ эпохѣ, отстоящей на шестьдесятъ лѣтъ отъ настоящаго времени, т. е. 1 ноября 1805 г., я желалъ тѣмъ самымъ объяснить читателямъ, что они не найдутъ въ послѣдующихъ страницахъ ни рыцарскаго романа, ни повѣсти изъ современныхъ нравовъ; что у моего героя не будетъ ни желѣзной брони на плечахъ, какъ во время-оно, ни желѣзныхъ подковокъ подъ каблуками, какъ у современныхъ франтовъ Бондъ-Стрита и что мои героини явятся ни закутанными въ пурпуровыя мантіи, какъ лэди Алиса въ древней легендѣ, ни обнаженными до первобытнаго состоянія, какъ современныя франтихи на раутахъ. Изъ выбора этой эпохи прозорливый критикъ пойметъ, что цѣль моего разсказа скорѣе изображеніе людей, чѣмъ описаніе нравовъ. Нравоописательный романъ, чтобъ имѣть интересъ, долженъ или относиться къ такому давно прошедшему времени, которое вселяетъ къ себѣ всеобщее уваженіе, или представлять живое отраженіе тѣхъ сценъ, которыя ежедневно происходятъ на нашихъ глазахъ и возбуждаютъ интересъ своею новизной. Такимъ образомъ кольчуги нашихъ предковъ и шуба съ тройнымъ капюшономъ нашихъ современныхъ франтовъ могутъ, хотя но различнымъ причинамъ, служить одинаково приличной одеждой для героя романа; но кто, желая блеснуть костюмомъ своего героя, добровольно согласился бы облечь его въ придворный нарядъ временъ Георга II, съ широкими рукавами, безъ воротника и съ длинными карманами? Тоже самое и также справедливо можно сказать о готической залѣ, которая съ темными цвѣтными стеклами, высокимъ, мрачнымъ потолкомъ и масивнымъ дубовымъ столомъ, уставленнымъ кабаньими головами, фазанами, павлинами, журавлями и лебедями, имѣетъ прекрасный эфектъ на страницахъ романа. Одинаковое впечатлѣніе можно произвести на читателя блестящимъ описаніемъ современныхъ баловъ, какіе мы встрѣчаемъ ежедневно въ той части газетъ, которая называется Зеркаломъ Моды; если мы сравнимъ то и другое съ формальнымъ великолѣпіемъ празднествъ, дававшихся шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, то легко поймемъ, насколько выгоднѣе описывать древніе или современные правы, чѣмъ рисовать картину прошедшаго поколѣнія.
   Въ виду этихъ затрудненій, присущихъ избранному мною предмету, я рѣшился избѣгать ихъ какъ можно болѣе, и сосредоточить весь интересъ моего разсказа на характерахъ дѣйствующихъ лицъ, на ихъ страстяхъ, общихъ всѣмъ людямъ на всѣхъ ступеняхъ общества и одинаково-волнующихъ человѣческое сердце, бьется ли оно подъ стальной кольчугой XV столѣтія и парчевымъ кафтаномъ XVIII вѣка, или голубымъ фракомъ и бѣлымъ канифасовымъ жилетомъ нашихъ дней {Увы! эта приличная, франтовская одежда 1806 г. теперь также устарѣла, какъ самъ авторъ Вэверлея! Франтъ-читатель будетъ такъ добръ и замѣнитъ указанный выше костюмъ шитымъ малиновымъ бархатнымъ или шелковымъ жилетомъ и сюртукомъ, какого цвѣта ему заблагоразсудится. Авторъ.}. Конечно эти страсти принимаютъ различный оттѣнокъ отъ существующихъ въ данное время обычаевъ и законовъ, но выражаясь языкомъ геральдическимъ, рисунокъ герба остается тотъ же, хотя цвѣта измѣняются и даже становятся противоположными. Напримѣръ, гнѣвъ нашихъ предковъ обозначался краснымъ полемъ, ибо они выражали его открытымъ, кровавымъ насиліемъ. Нашу злобу, долженствующую искать себѣ удовлетворенія косвенными путями и подкапывать тѣ преграды, которыя она не можетъ открыто низвергнуть, слѣдуетъ скорѣе изображать чернымъ нолемъ. Но въ обоихъ случаяхъ побужденіе одно, и гордый лордъ, который теперь можетъ только разорить своего сосѣда по закону безконечными процесами, есть истинный потомокъ стариннаго барона, поджигавшаго замокъ своего соперника и собственноручно убивавшаго его, если онъ спасался бѣгствомъ изъ огня. Итакъ я рѣшился представить читателямъ главу изъ великой книги природы, все той же въ тысячахъ изданій, какъ бы они не печатались, готическими буквами или на веленевой, глазурованной бумагѣ. Состояніе общества въ сѣверной части вашего острова въ избранную мною эпоху представляетъ нѣсколько счастливыхъ контрастовъ, могущихъ разнообразить и рельефнѣе выставить тѣ нравственные выводы, которые я считаю важнѣйшею частью моего труда; но я увѣренъ, что эта нравственная цѣль не будетъ мною достигнута, если мнѣ по удастся соединить съ пользою и удовольствіе, а эта задача въ наше критическое поколѣніе не такъ легка, какъ была "шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ".

0x01 graphic

   

ГЛАВА II.
Замокъ Вэверлей.-- Взглядъ на прошлое.

   Шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ, Эдуардъ Вэверлей, герой моего разсказа, простился съ своимъ семействомъ и поѣхалъ въ драгунскій полкъ, въ которомъ онъ недавно получилъ офицерскій чинъ. Грустный день былъ для замка ВэверлейОноръ, когда юный офицеръ разстался съ серомъ Эверардомъ, старымъ дядей, который его очень любилъ и считалъ наслѣдникомъ своего титула и помѣстій.
   Различіе въ политическихъ мнѣніяхъ еще въ молодости разлучило баронета съ его младшимъ братомъ Ричардомъ Вэверлеемъ, отцомъ нашего героя. Серъ Эверардъ наслѣдовалъ отъ своихъ предковъ всѣ предубѣжденія и пристрастія партіи торіевъ и высокой церкви, которыми родъ Вэверлеевъ отличался со временъ великой междоусобной войны. Напротивъ Ричардъ, бывшій моложе Эверарда на десять лѣтъ и осужденный на роль втораго брата, не видѣлъ ни чести, ни удовольствія слѣдовать во стопамъ Виля Вимбля {Вильямъ Вимбль -- типъ паразита, созданный Адисономъ въ его Spectator.}. Онъ рано понялъ, что для успѣха въ жизненной скачкѣ необходимо брать съ собою какъ можно менѣе груза. Живописцы говорятъ о трудности выразить игру различныхъ страстей на одномъ и томъ же лицѣ, по моралисту не легче анализировать сложныя побужденія нашихъ дѣйствій. Чтеніе исторіи и основательные аргументы убѣдили Ричарда Вэверлея, что но словамъ старинной пѣсни, "пасивное повиновеніе было вздоромъ"; но вѣроятно разсудокъ не былъ бы въ состояніи уничтожить наслѣдственныхъ предразсудковъ, еслибъ онъ м