Шторм Теодор
Павел-балаганщик

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Pole Poppenspäler.
    Текст издания: журнал "Юный Читатель", NoNo 18, 20, 1900.

   

Павелъ-балаганщикъ.

Разсказъ Теодора Шторма.

Переводъ съ нѣмецкаго.

I.

   Въ юности я недурно работалъ на токарномъ станкѣ и занимался этимъ дѣломъ, кажется, даже больше, чѣмъ ученіемъ; по крайней мѣрѣ, разъ случилось, что, отдавая мнѣ не особенно удачное письменное упражненіе, школьный учитель почему-то спросилъ меня, не выточилъ ли я еще подмотку въ подарокъ сестрѣ ко дню рожденья. Этотъ небольшой ущербъ, однако, болѣе чѣмъ вознаграждался знакомствомъ съ превосходнымъ человѣкомъ, съ которымъ сблизило меня это ремесло. Павелъ Паульсенъ былъ искуссный токарь и механикъ. По просьбѣ моего отца, желавшаго, чтобы во всякое занятіе я вносилъ нѣкоторую основательность, онъ согласился обучить меня кое-какимъ пріемамъ токарнаго мастерства.
   Павелъ Паульсенъ обладалъ многочисленными познаніями и не только былъ мастеромъ въ собственномъ ремеслѣ, но имѣлъ свои понятія о грядущемъ развитіи ремеслъ вообще, такъ что нерѣдко, при выслушиваніи какой нибудь новоявленной истины, мнѣ и теперь приходитъ въ голову: -- Ахъ, вѣдь, старый Паульсенъ говорилъ это еще сорокъ лѣтъ назадъ.-- Мнѣ скоро удалось пріобрѣсти его расположеніе, и онъ съ удовольствіемъ сталъ посвящать мнѣ даже свободные вечера, когда я приходилъ къ нему въ неурочный часъ. Мы сидѣли тогда или въ мастерской, или, лѣтомъ, (знакомство наше не прерывалось много лѣтъ) на скамьѣ, подъ большой липой, у него въ садикѣ. Бесѣды, которыя мы притомъ вели, или, вѣрнѣе, мой почтенный пріятель велъ со мною, открыли мнѣ такія вещи и направили мои мысли на такіе предметы, о которыхъ, какъ они ни важны для жизни, я потомъ не встрѣчалъ ни малѣйшаго упоминанія въ моихъ школьныхъ книжкахъ.
   Паульсенъ по происхожденію былъ фризъ (голландецъ) и являлся типичнымъ представителемъ своего племени. У него были гладкіе, свѣтлые волосы, умный лобъ и задумчивые голубые глаза; при этомъ, въ голосѣ, по наслѣдству отъ предковъ, слышалась пѣвучесть, свойственная его родной рѣчи.
   Жена этого сѣверянина была смугла и нѣжно сложена, а по говору несомнѣнно оказывалась южанкой. Моя мать говорила про нее, что своими летучими глазами она можетъ высушить море, и что въ молодости она была рѣдкою красавицею.
   Кромѣ сына, находившагося тогда въ отлучкѣ, у нихъ не было дѣтей; можетъ быть, меня принимали такъ радушно отчасти по этой причинѣ, тѣмъ болѣе, что госпожа Паульсенъ не разъ меня увѣряла, будто у меня такой же веселенькій носикъ, какъ у ея Іосифа. Не скрою и того, что она умѣла готовить какое-то вкусное, но у насъ въ городѣ совершенно неизвѣстное печенье и не забывала по временамъ угощать меня имъ. Словомъ, тамъ было для меня достаточно привлекательнаго. Отецъ тоже одобрялъ мое знакомство съ почтенною и трудящеюся семьей. "Смотри только, чтобы не быть имъ въ тягость", напоминалъ онъ мнѣ иногда. Но я не думаю, чтобы друзья мои когда-либо тяготились мной.
   Разъ въ домѣ моихъ родителей, одному старому господину изъ нашего города показали мою послѣднюю и, дѣйствительно, довольно удачную токарную работу. Когда гость выразилъ свое восхищеніе, отецъ возразилъ, что, вѣдь, я почти уже годъ учусь у мастера Паульсена.
   -- Да?-- сказалъ гость.-- У Павла-балаганщика?
   Я никогда не слыхивалъ, чтобъ у моего друга было такое прозвище, и задалъ вопросъ, можетъ быть, неумѣстный, о томъ, что это значитъ. Но гость усмѣхнулся очень сдержано и не далъ никакихъ объясненій.
   На слѣдующее воскресенье супруги Паульсенъ пригласили меня къ себѣ вечеромъ справлять годовщину ихъ свадьбы. Былъ конецъ лѣта, и такъ какъ я пришелъ рано, когда хозяйка еще хлопотала въ кухнѣ, то Паульсенъ увелъ меня въ садъ, гдѣ мы и усѣлись рядомъ на скамьѣ подъ большой липой. Я вспомнилъ о "Павлѣ-балаганщикѣ" и такъ задумался надъ этимъ, что едва отвѣчалъ на его слова; наконецъ, когда онъ почти упрекнулъ меня за разсѣянность, я прямо спросилъ, что означаетъ это прозвище.
   Онъ очень разсердился.-- Кто тебѣ сказалъ эти глупости?-- спросилъ онъ, вскочивши съ мѣста. Но прежде, чѣмъ я успѣлъ отвѣтить, онъ уже сидѣлъ рядомъ со мною.-- Ничего, ничего!-- сказалъ онъ, подумавши.-- Вѣдь, это относится къ самому лучшему, что со мною было въ жизни. Я тебѣ разскажу: времени у насъ еще много.
   -- Въ этомъ домикѣ и саду я выросъ. Тутъ жили мои добрые родители; тутъ-же надѣюсь, будетъ жить и мой сынъ. Конечно, это было уже давно, но многое изъ тогдашняго времени у меня какъ сейчасъ передъ глазами.
   Возлѣ входной двери тогда стояла бѣлая скамейка съ зелеными рѣшеточками вмѣсто спинки и ручекъ. Съ нея видна была въ одну сторону вся длинная улица до самой церкви, а въ другую -- до конца города, вплоть до полей. Въ лѣтніе вечера тамъ сиживали мои родители, отдыхая послѣ работы; а подъ вечеръ занималъ ее я и, любуясь пріятнымъ видомъ на востокъ и западъ, готовилъ уроки для школы.
   Такъ сидѣлъ я разъ послѣ обѣда (хорошо помню, что былъ сентябрь и.только что отошла наша Михайловская ярмарка) и писалъ задачи изъ алгебры на доскѣ, какъ вдругъ на улицѣ показался странный экипажъ. Это была двуколка, которую везла косматая лошаденка. На ней, между двухъ довольно большихъ ящиковъ, сидѣла бѣлокурая женщина съ неподвижнымъ, точно деревяннымъ лицомъ и съ нею дѣвочка лѣтъ девяти, живо вертѣвшая во всѣ стороны своею черноволосою головкою; рядомъ шелъ, съ поводомъ въ рукѣ, маленькій веселаго вида человѣкъ, у котораго короткіе черные волосы такъ и топорщились изъ-подъ зеленой фуражки.
   Такъ двигались они впередъ подъ звонъ колокольчика, который былъ привязанъ у лошади подъ шеей. Когда они доѣхали до нашего дома, повозка остановилась.-- Эй, мальчикъ!-- крикнула мнѣ женщина.-- Гдѣ здѣсь портновскій трактиръ?
   Мой грифель давно ужъ не трогался съ мѣста, а тутъ я услужливо вскочилъ и подошелъ къ повозкѣ.-- Вы какъ разъ передъ нимъ,-- сказалъ я и указалъ на старый домъ съ четыреугольно подрѣзанной липой, который, ты знаешь, и сейчасъ все тутъ же.
   Хорошенькая дѣвчоночка привстала между ящиковъ, выставила головку изъ капюшона своего потертаго пальтишка и посмотрѣла внизъ, на меня, своими большими глазами; но человѣкъ сказалъ: "Сиди смирно, дѣвочка!" а мнѣ: "Спасибо мальчикъ!" ударилъ лошадку кнутомъ и подъѣхалъ къ дверямъ указаннаго дома, откуда шелъ уже къ нему навстрѣчу толстый трактирщикъ въ своемъ зеленомъ передникѣ.
   Верхній этажъ трактира, гдѣ и теперь вмѣсто оконъ глядятъ на улицу просто деревянныя заставки, искони служилъ пристанищемъ всѣхъ странствующихъ музыкантовъ, канатныхъ плясуновъ или звѣриныхъ укротителей, показывавшихъ свое искусство у насъ въ городѣ. И въ самомъ дѣлѣ: на другое утро, когда я стоялъ у себя, въ верхней комнатѣ, и собирался въ школу отворилась одна изъ этихъ заставокъ, и человѣчекъ съ торчащими черными волосами, высунулъ голову въ окно, вытянулъ обѣ руки, потягиваясь на свѣжемъ воздухѣ; потомъ онъ повернулся назадъ, въ темноту, и я услышалъ, какъ онъ позвалъ:-- Лиза! Лиза!-- Тогда изъ подъ его руки выглянуло розовое личико, вокругъ котораго черные волосы падали, точно грива. Отецъ показалъ ей пальцемъ на меня, засмѣялся и раза два дернулъ за шелковистыя пряди. Что онъ ей сказалъ, я не могъ разобрать, но, вѣроятно, въ родѣ вотъ чего:-- Посмотри-ка Лиза: вѣдь это -- вчерашній мальчикъ! Бѣдняга! Онъ сейчасъ рысью побѣжитъ въ школу! А ты, счастливая дѣвочка, только катаешься на нашемъ гнѣденькомъ повсюду!-- По крайней мѣрѣ дѣвочка поглядѣла на меня съ состраданіемъ, и когда я осмѣлился привѣтливо кивнуть ей, она очень серьезно кивнула мнѣ въ отвѣтъ.
   Скоро отецъ скрылся въ темнотѣ своего чердака. Вмѣсто него, у окна очутилась высокая бѣлокурая женщина; она принялась чесать дѣвочкѣ голову и заплетать ей волосы. Дѣло это производилось молча, и Лиза, очевидно, не смѣла пищать, хотя часто, когда гребень глубоко врѣзывался въ волосы до самаго затылка, ея маленькій ротикъ складывался въ разнообразныя гримасы. Только разъ подняла она руку и пустила по вѣтру длинный волосъ, который повисъ на липѣ. Мнѣ изъ моего окошка было видно, какъ онъ заблестѣлъ, потому что солнце уже проникло сквозь туманъ и свѣтило какъ разъ на верхнюю часть трактира.
   Непроницаемо темная глубина чердака также теперь освѣтилась. Въ темноватомъ углу я очень ясно различилъ сидѣвшаго у стола человѣка; въ его рукахъ блестѣло что-то золотое или серебряное; потомъ какъ будто мелькнуло лицо съ громаднымъ носомъ; но сколько я ни таращилъ глаза, я не могъ разобрать, что это такое было. Вдругъ послышался стукъ, точно что-то деревянное бросили въ ящикъ, а затѣмъ человѣкъ всталъ и началъ глядѣть на улицу изъ другого окна.
   Тѣмъ временемъ, женщина одѣла черненькую дѣвчоночку въ старенькое красное платьице, а косы уложила вѣночкомъ на круглой головкѣ.
   Я все еще смотрѣлъ на нихъ.-- Ужъ разокъ то,-- думалъ я,-- могла-бъ она еще кивнуть!
   -- Павелъ! Павелъ!-- вдругъ раздался снизу голосъ матери.
   -- Сейчасъ, сейчасъ, матушка!-- Я точно окаменѣлъ отъ испуга.
   -- Ну,-- крикнула она опять,-- тебѣ ужъ достанется отъ учителя! Развѣ не знаешь, что ужъ давно пробило семь?
   Я кубаремъ скатился съ лѣстницы!
   Но мнѣ повезло! Учитель какъ разъ снималъ у себя груши, и полъ-училища было у него въ саду, помогая ему руками и зубами. Только въ девять часовъ мы всѣ, съ горящими щеками и веселыми лицами, усѣлись за книжки и грифельныя доски.
   Въ одиннадцать, когда я шелъ изъ школы, съ карманами, полными грушъ, на улицѣ показался толстый городской глашатай. Онъ поколотилъ ключомъ въ свой яркій мѣдный тазъ и крикнулъ:
   -- Механикъ и владѣлецъ театра маріонетокъ, Іосифъ Тендлеръ, прибылъ сюда вчера изъ столичнаго города Мюнхена и даетъ сегодня вечеромъ свое первое представленіе въ залѣ стрѣлковаго общества. Представлено будетъ: "Графъ Зигфридъ и святая Женевьева", кукольная пьеса съ пѣніемъ, въ четырехъ дѣйствіяхъ.
   Затѣмъ онъ откашлялся и пошелъ дальше, по направленію противоположному съ тѣмъ, по которому лежалъ мой путь домой. Я сталъ ходить за нимъ изъ одной улицы въ другую, чтобы еще и еще прослушать восхитительную вѣсть, ибо я въ жизни не видывалъ никакой комедіи, а тѣмъ менѣе -- кукольной. Когда я, наконецъ, повернулъ домой, то увидѣлъ впереди красненькое платьице: это была дочка комедіантовъ. Несмотря на поношенную одежду, она мнѣ показалась окруженною какимъ то сказочнымъ блескомъ.
   Я расхрабрился и сказалъ ей: -- хочешь, Лиза, пойдемъ погулять?
   Она недовѣрчиво взглянула на меня своими черными глазами.-- Погулять?-- протянула она.-- Вотъ тоже выдумалъ!
   -- Куда же ты идешь?
   -- Къ краснорядцамъ иду.
   -- Купить себѣ новое платье?-- спросилъ я довольно глупо.
   Она громко разсмѣялась.-- Ахъ, поди ты! Нѣтъ, такъ, обрѣзочковъ!
   -- Обрѣзочковъ?
   -- Ну, да! Такъ, остаточковъ на платья кукламъ; оно и недорого стоитъ.
   Меня осѣнила счастливая мысль. Тогда у одного моего стараго дяди была въ рядахъ лавка съ краснымъ товаромъ, а съ его старымъ прикащикомъ я былъ пріятель.-- Пойдемъ вмѣстѣ!-- сказалъ я смѣло.-- Тогда и вовсе ничего не будетъ стоить, Лиза!
   -- Что ты?-- удивилась она; потомъ мы оба побѣжали въ ряды, въ дядину лавку. Старый Гаврило, какъ всегда, стоялъ въ своемъ сѣромъ сюртукѣ за прилавкомъ, и, когда я объяснилъ ему, что намъ нужно, добродушно выложилъ передъ нами цѣлую кучу "остатковъ".
   -- Смотри, какая хорошенькая красная матерія!-- сказала Лиза и кивнула на клочекъ французскаго ситца съ видимымъ желаніемъ имѣть его.
   -- Тебѣ пригодится?-- спросилъ Гаврило. Еще бы не пригодилось, когда рыцарю Зигфриду къ тому же вечеру нужна была новая куртка!
   -- Но тогда, вѣдь, нужно и галуновъ!-- сказалъ старикъ и принесъ всякихъ золотыхъ и серебряныхъ обрѣзковъ. Вскорѣ къ нимъ прибавились еще зеленые и желтые шелковые лоскутики и ленточки, и довольно большой кусокъ коричневаго плюша.-- Бери, дитя, бери,-- говорилъ Гаврило.-- Это будетъ шкура для вашей Женевьевы, если старая поизносилась.-- Затѣмъ онъ завязалъ все это великолѣпіе и далъ дѣвочкѣ въ руки.
   -- И ничего не стоитъ?-- спросила она съ смущеніемъ.
   -- Да, ничего не стоитъ.-- Ея глаза блеснули.-- Спасибо.
   Рука въ руку съ Лизой, которая несла свой сверточекъ, вышли мы изъ лавки; но, когда стали подходить къ нашему дому, она выпустила мою руку и побѣжала черезъ улицу, въ портновскій трактиръ, такъ скоро, что ея черныя косы затрепались по спинѣ.
   Послѣ обѣда, я стоялъ передъ нашею дверью и съ замирающимъ сердцемъ обдумывалъ рискованный шагъ: я хотѣлъ просить у отца денегъ на билетъ. Я удовлетворился бы и галлереей, а она стоила для дѣтей всего два шиллинга {Шиллингъ -- старинная мелкая монета.}. Но прежде чѣмъ я собрался съ духомъ, ко мнѣ подлетѣла Лиза.-- Вотъ отецъ прислалъ!-- сказала она, и не успѣлъ яѣглянуться, какъ уже убѣжала; въ рукѣ же у меня осталась красная карточка, на которой большими буквами значилось:"первый рядъ".
   Когда я поднялъ глаза, то увидѣлъ, что и черноволосый человѣчекъ машетъ мнѣ изъ чердачнаго окна обѣими руками. Я кивнулъ ему. Что за милый народъ должны быть эти комедіанты!-- Значитъ, сегодня вечеромъ,-- сказалъ я самъ себѣ:-- сегодня вечеромъ -- въ первомъ ряду!
   Ты знаешь домъ стрѣлковаго общества на Южной улицѣ? Тогда еще на входной двери былъ нарисованъ бравый стрѣлокъ, въ ростъ человѣка, въ шляпѣ съ перомъ и съ ружьемъ; но сама постройка была даже хуже, чѣмъ теперь. Большой садъ, который ты знаешь, отдавался подъ пастбище овецъ и козъ. Въ старомъ двухэтажномъ домѣ никто не жилъ и не бывалъ; весь въ щеляхъ, онъ стоялъ среди веселенькихъ сосѣдей, какъ развалина; только въ большомъ, выбѣленномъ известкой, залѣ, занимавшемъ почти весь верхній этажъ, иногда показывали свои штуки силачи или проѣзжіе фокусники.
   Насилу наступилъ вечеръ; я не могъ его дождаться, а къ самому концу стало еще тяжелѣе ждать; отецъ никакъ не хотѣлъ меня пустить ранѣе, чѣмъ за пять минутъ до звонка; онъ сказалъ, что для того, чтобы сидѣть смирно въ театрѣ, мнѣ очень не мѣшаетъ поупражняться въ терпѣніи.
   Наконецъ, я очутился передъ театромъ. Большая дверь была растворена, и туда входилъ всякій народъ. Въ то время еще охотно посѣщали подобныя развлеченія: до Гамбурга доѣхать было долго и, лишь немногіе, наглядѣвшись на тамошнее великолѣпіе, пренебрегали тѣмъ, что можно было видѣть дома. Поднявшись по витой дубовой лѣстницѣ, я засталъ Лизину мать у входа въ залъ, за кассой. Я подошелъ къ ней совсѣмъ развязно и думалъ, что она поздоровается со мною, какъ со старымъ знакомымъ, но она сидѣла молча и неподвижно, и такъ взяла у меня билетъ, точно я не имѣлъ никакого отношенія къ ея семейству. Слегка огорченный этимъ, я вошелъ въ залъ. Въ ожиданіи представленія всѣ переговаривались вполголоса, а нашъ городской музыкантъ съ тремя товарищами наигрывалъ на скрипкѣ. Первое, что бросилось мнѣ въ глаза, былъ красный занавѣсъ въ глубинѣ зала, надъ музыкантами. Посрединѣ его было нарисовано двѣ длинныхъ трубы, скрещенныхъ надъ золотой лирой, и, что мнѣ показалось всего страннѣе, на мундштукъ каждой трубы надѣто было по маскѣ, повѣшенной за пустыя глазницы; одна маска была мрачная, а другая -- смѣющаяся. Первые три ряда были уже заняты; я протискался на четвертую скамью, гдѣ завидѣлъ товарища по школѣ, сидѣвшаго рядомъ со своими родителями. Позади насъ, ряды поднимались все выше, такъ что послѣдній рядъ, такъ называемая галлерея, гдѣ можно было только стоять, возвышался надъ поломъ почти на ростъ человѣка. И тамъ, кажется, было биткомъ набито, хорошо разсмотрѣть я не могъ, потому что немногія сальныя свѣчи, горѣвшія по стѣнамъ въ жестяныхъ подставкахъ, давали очень мало свѣта; тяжелый бревенчатый потолокъ тоже усиливалъ темноту. Мой сосѣдъ началъ мнѣ разсказывать какую то школьную исторію; но я не постигалъ, какъ онъ можетъ думать о чемъ нибудь подобномъ, и не спускалъ глазъ съ освѣщеннаго занавѣса. Вдругъ поверхность его заколыхалась: таинственный міръ за нимъ начиналъ шевелиться. Еще минута -- и раздался звонокъ; гулъ разговоровъ между зрителями сразу прекратился, и занавѣсъ взлетѣлъ кверху. Взглядъ на сцену перенесъ меня за тысячу лѣтъ назадъ. Передъ мною былъ дворъ средневѣкового замка съ башнею и подъемнымъ мостомъ; посрединѣ стояло въ оживленной бесѣдѣ два маленькихъ, аршинныхъ человѣчка. Одинъ -- съ черной бородой, въ серебряномъ пернатомъ шлемѣ и золотомъ шитомъ плащѣ поверхъ красной нижней одежды -- былъ графъ Зигфридъ, онъ собирался въ походъ противъ язычниковъ-мавровъ и приказывалъ своему молодому дворецкому Голо, который стоялъ рядомъ съ нимъ въ синей, шитой золотомъ курткѣ, остаться въ замкѣ для защиты графини Женевьевы. А вѣроломный Голо всячески притворялся, что ему жаль отпустить своего добраго господина безъ себя въ опасный бой. Ведя эти рѣчи, они вертѣли во всѣ стороны головами и размахивали руками. Но вдругъ изъ-за подъемнаго моста послышались тонкіе, протяжные трубные звуки, и въ то же время выскочила изъ за башни прекрасная Женевьева въ голубомъ платьѣ со шлейфомъ и вскинула обѣ руки на плечи мужа: "О, мой любезный Зигфридъ! Только бы тебя не убили жестокіе язычники!" Однако это ничуть не помогло: снова затрубили трубы; графъ прямо и съ достоинствомъ вышелъ по мосту со двора; ясно слышно было, какъ удаляется вооруженный отрядъ. А злой Голо остался хозяиномъ въ замкѣ.
   Дальше пьеса пошла такъ, какъ написано у тебя въ хрестоматіи. Я замеръ на скамьѣ, точно очарованный; въ этихъ странныхъ движеніяхъ, въ этихъ тоненькихъ или скрипучихъ кукольныхъ голосахъ, которые и въ самомъ дѣлѣ раздавались изъ ихъ ртовъ, во всѣхъ этихъ маленькихъ фигуркахъ была какая-то таинственная жизнь, притягивавшая мои взоры точно магнитъ.
   Во второмъ дѣйствіи было еще лучше. Тамъ въ числѣ замковыхъ слугъ оказался одинъ, въ желтой нанкѣ, котораго звали Петрушкой. Если ужь этотъ былъ не живой, то я и не видывалъ ничего живого; онъ такъ острилъ, что весь залъ дрожалъ отъ смѣха: въ носу у него, который былъ величиной съ колбасу, навѣрно былъ шарниръ, потому что когда онъ разражался своимъ плутовато-глупымъ смѣхомъ, то носъ мотался туда и сюда, точно тоже не зналъ что дѣлать отъ веселья; при этомъ молодецъ разѣвалъ громадный ротъ и щелкалъ челюстями, какъ старый филинъ.-- Та-ра-рахъ!-- слышно было: такъ онъ всегда выскакивалъ на сцену; затѣмъ становился молча и только поводилъ большимъ пальцемъ; но вертѣлъ имъ такъ выразительно, точно говорилъ. А какъ онъ косилъ глазами! До того соблазнительно, что у публики глаза на лобъ вылѣзали. Я былъ безъ ума отъ этого милаго человѣчка!
   Наконецъ, представленіе кончилось, и я опять сидѣлъ дома, уплетая жаркое, которое разогрѣла для меня матушка. Отецъ отдыхалъ въ креслѣ и курилъ свою вечернюю трубку,-- Ну, парень,-- спросилъ онъ;-- что-жъ, онѣ были живыя?
   -- Не знаю,-- отвѣчалъ я и продолжалъ трудиться надъ тарелкой: я еще не могъ разобраться въ томъ, что видѣлъ.
   Онъ посмотрѣлъ на меня съ минуту со своею умною улыбкою.-- Слушай, Павелъ: не ходи слишкомъ часто въ этотъ кукольный балаганъ, а то какъ бы всѣ эти куклы не побѣжали за тобою въ школу.
   Отецъ сказалъ это не даромъ: на другой и на третій день алгебраическія задачи выходили у меня такъ посредственно, что учитель математики пригрозилъ согнать меня съ моего перваго мѣста. Когда я начиналъ соображать въ умѣ:-- a + b равно x -- c, то въ ушахъ моихъ звучалъ хорошенькій птичій голосокъ прекрасной Женевьевы: "Ахъ, мой любезный Зигфридъ, только бы тебя не истребили жестокіе язычники!" Разъ даже (только этого никто не видалъ) я написалъ на доскѣ:-- x + Женевьева. Ночью у меня въ комнатѣ раздалось:-- "Трах-та-ра-рахъ!" и милый Петрушка въ своемъ нанковомъ костюмѣ очутился однимъ прыжкомъ у меня въ постели, оперся руками о подушку по обѣ стороны моей головы и, ухмыляясь, закивалъ мнѣ, говоря; "Ахъ, ты, милый братецъ! Ахъ, разлюбезный ты мой братецъ!" При этомъ онъ клюнулъ меня въ носъ своимъ длиннымъ носомъ, такъ что я проснулся. Тогда ужь, разумѣется, я догадался, что все это было во снѣ.
   Тайны эти я хранилъ въ сердцѣ и ни при комъ изъ домашнихъ даже не поминалъ о кукольной комедіи. Но въ воскресенье, когда глашатай опять пошелъ по улицамъ, забилъ въ тазъ и сталъ громко возвѣщать:-- "Сегодня вечеромъ въ стрѣлковомъ обществѣ: Сошествіе во адъ доктора Фауста, кукольное представленіе въ четырехъ дѣйствіяхъ!" то я ужъ не могъ выдержать. Точно кошка вокругъ горячей каши, началъ я ходить вокругъ отца, который, наконецъ, понялъ мою нѣмую мольбу. "Павелъ", сказалъ онъ,-- "пожалуй у тебя сердце надорвется. Лучшее лѣкарство -- дать тебѣ наглядѣться до сыта!" -- При этомъ онъ полѣзъ въ карманъ жилета и досталъ оттуда два шиллинга.
   Я въ ту же минуту выбѣжалъ изъ дому и только на улицѣ спохватился, что до начала комедіи еще цѣлыхъ восемь часовъ. Тогда я побѣжалъ за городъ. Проходя мимо сада за домомъ стрѣлковъ, я невольно остановился; можетъ быть, надѣялся, не выглянутъ ли куклы изъ оконъ, такъ какъ сцена выходила какъ разъ на ту сторону дома. Но туда можно было пробраться лишь черезъ переднюю часть сада, густо усаженную липами и каштанами. Я слегка оробѣлъ и не посмѣлъ идти далѣе. Вдругъ меня въ спину такъ ударилъ привязанный тутъ къ колышку козелъ, что я отлетѣлъ на двадцать шаговъ впередъ. Это помогло; не успѣлъ я оглянуться, какъ былъ уже подъ деревьями.
   Былъ хмурый осенній день; съ деревьевъ уже начинали валиться желтые листья; надъ моей головою пролетѣло нѣсколько птицъ; людей не было ни видно, ни слышно. Медленно шелъ я по заросшимъ травою дорожкамъ, пока не добрался до небольшого мощенаго двора, отдѣлявшаго домъ отъ сада. И правда! Во дворъ смотрѣло два большихъ окна; но за маленькими стеклами въ свинцовыхъ рамахъ было черно и пусто и не виднѣлось куколъ. Я постоялъ съ минуту, и мнѣ стало жутко отъ окружавшей меня тишины.
   Вдругъ я увидѣлъ, что тяжелыя ворота пріотворяются изнутри, и изъ щели выглядываетъ черненькая головка.-- "Лиза!" -- закричалъ я. Она вытаращила на меня свои черные глазки. "Господи помилуй!" сказала она.-- "А я и не знала, кто это тутъ копошится! Откуда ты взялся?"
   -- Я? Я гуляю, Лиза. А скажи, развѣ вы сейчасъ ужь представляете комедію?
   Она со смѣхомъ покачала головой.
   -- Такъ чтожь ты тутъ дѣлаешь?-- продолжалъ я распрашивать, переходя къ ней черезъ мощеный дворъ.
   -- Дожидаюсь отца,-- сказала она.-- Онъ пошелъ на квартиру за тесьмой и гвоздями. Надо все приготовить къ вечеру.
   -- Такъ ты здѣсь совсѣмъ одна, Лиза?
   -- Нѣтъ; вѣдь и ты еще тутъ!
   -- Я хочу сказать,-- объяснилъ я,-- тутъ ли, въ залѣ, твоя мать?
   Нѣтъ, мать оказалась въ трактирѣ, за починкою кукольной одежды; Лиза была одна.
   -- Слушай,-- началъ я тогда,-- ты можешь сдѣлать мнѣ одолженіе. У васъ между куколъ есть одна, которую зовутъ Петрушкой; я бы хотѣлъ посмотрѣть на нее поближе.
   -- Это ты про паяца?-- сказала Лиза и на минуту задумалась.-- Ну, пожалуй; только надо скорѣй, пока отецъ не вернулся!
   При этихъ словахъ мы уже были въ домѣ и поспѣшно взбирались наверхъ по витой лѣстницѣ. Въ большомъ залѣ было почти темно, такъ какъ окна, которыя всѣ глядѣли во дворъ, были загорожены сценой; сквозь щели въ занавѣсѣ пробивались лишь отдѣльные лучи свѣта.
   -- Иди,-- сказала Лиза и подняла коверъ, который висѣлъ у боковой стѣны; мы скользнули подъ него и очутились во храмѣ чудесъ. Только съ оборотной стороны и при дневномъ свѣтѣ храмъ этотъ былъ довольно жалокъ: помостъ изъ драночекъ и досокъ -- вотъ каково было мѣсто, гдѣ передо мною такъ правдоподобно протекла жизнь святой Женевьевы.
   Впрочемъ, мое разочарованіе оказалось преждевременнымъ: на желѣзной проволокѣ, протянутой отъ одной изъ кулисъ къ стѣнѣ, я увидѣлъ двѣ чудесныхъ куклы; но онѣ висѣли ко мнѣ спиною, такъ что я не могъ ихъ узнать.
   -- Гдѣ же остальныя, Лиза?-- спросилъ я; мнѣ хотѣлось видѣть всю компанію сразу.
   -- Вотъ тутъ, въ ящикѣ,-- сказала она и постучала кулачкомъ по большому ящику, въ углу.-- Тѣ двѣ уже готовы; подойди-ка сюда и смотри. Вотъ твой любимецъ -- Петрушка.
   Въ самомъ дѣлѣ, это былъ онъ.-- Сегодня вечеромъ онъ будетъ опять?-- спросилъ я.
   -- Конечно; онъ всегда играетъ!
   Я стоялъ, сложивши руки, и глядѣлъ на моего милаго, веселаго молодчика. Онъ висѣлъ на семи шнуркахъ; голова была опущена на грудь, такъ что большіе глаза смотрѣли въ полъ, а красный носъ, точно клювъ, лежалъ на манишкѣ.-- Петрушка, Петрушка,-- сказалъ я мысленно, -- какой ты висишь тутъ жалкій!-- А онъ точно такъ же отвѣтилъ:-- Погоди, братецъ, погоди до вечера!-- Было ли это у меня въ мысляхъ, или самъ Петрушка отвѣтилъ мнѣ?
   Я оглянулся. Лизы не было: вѣроятно, побѣжала къ дверямъ посмотрѣть, не идетъ ли отецъ. Только изъ за двери зала раздался ея голосъ: -- Но куколъ ты у меня не трогай.-- Да только я ужъ не могъ удержаться: потихоньку влѣзъ на стоявшую вблизи скамью и сталъ потягивать сначала за одинъ, а потомъ и за другіе шнурки. Челюсть начала хлопать, руки поднялись, а вотъ и удивительный палецъ принялся вертѣться туда и сюда. Дѣло оказывалось вовсе не труднымъ; я и не воображалъ, чтобы такъ легко было представлять кукольную комедію. Но руки двигались только взадъ и впередъ; я же твердо помнилъ, что въ видѣнной мною пьесѣ Петрушка размахивалъ ими и по сторонамъ, даже поднималъ ихъ надъ головой! Я принялся дергать за всѣ проволоки, попробовалъ даже отогнуть руки собственными руками; но ничего не выходило. Вдругъ внутри куклы что-то слегка треснуло. "Будетъ!-- подумалъ я.-- Не надо трогать! А то надѣлаешь бѣдъ!"
   Потихоньку слѣзъ я со скамейки и тутъ же услышалъ, что вошла Лиза.
   -- Скорѣй! скорѣй!-- вскрикнула она и потащила меня черезъ темное пространство къ винтовой лѣстницѣ.-- Оно таки нехорошо,-- продолжала она,-- что я тебя впустила; но все таки ты, вѣдь, былъ радъ; скажи?
   Я вспомнилъ о слышанномъ легкомъ трескѣ и подумалъ: "Ну, это, вѣрно, ничего!" Утѣшая такъ себя, я сбѣжалъ съ лѣстницы и выскользнулъ черезъ черный ходъ наружу.
   Одно было вѣрно: Петрушка оказывался просто на просто деревянною куклою. Но Лиза-то какъ мило говорила! И какъ любезно тотчасъ повела меня къ кукламъ! Правда, и она сама въ томъ созналась, ей не слѣдовало дѣлать этого потихоньку отъ отца; только, признаюсь къ моему стыду, эта таинственность не была мнѣ непріятной. Напротивъ, она придавала всему дѣлу особую привлекательность, и улыбка на моемъ лицѣ, вѣроятно, выражала самодовольство, когда я медленно проходилъ обратно между липами и каштанами сада, чтобы попасть на улицу.
   Но только среди всѣхъ этихъ пріятныхъ для меня мыслей мнѣ порою слышался легкій трескъ внутри куклы, и весь день, чѣмъ бы я ни старался заняться, никакъ не могъ забыть о немъ.

-----

   Пробило семь часовъ. Ради воскреснаго вечера въ стрѣлковомъ домѣ было полно. На этотъ разъ я стоялъ позади, высоко надъ поломъ, на двухшиллинговомъ мѣстѣ. Сальныя свѣчки горѣли въ жестяныхъ подставкахъ; городской скрипачъ съ товарищами пилили на скрипкахъ, занавѣсъ взвился.
   Открылась готическая комната съ высокими сводами.