Сала Джордж Огастес Генри
Ручка леди Летиции

Lib.ru/Классика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Скачать FB2

 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст издания: журнал "Русскій Вѣстникъ", No 6, 1862.

Ручка леди Летиціи

(ИЗЪ TEMPLE BAR'А.)

I. Какъ искалась рука.

   Кто искалъ ея, руки этой? Искали многіе, люди степенные и нестепенные, какъ случалось; но глаза леди Летиціи смотрѣли такъ, что затрогивали и самыхъ нечувствительныхъ. Faites votre jeu, messieurs, говорили вѣчно они взглядами краснорѣчивѣе словъ. Faites votre jeu; барыня наша лакомый кусочекъ,-- кто возьметъ? И труденъ былъ отвѣтъ на послѣдній вопросъ. Кто побѣдитъ, быстрый ли Меркурій, пламенный ли Купидонъ, холодный ли Маммонъ? А, между тѣмъ, маленькая ручка манила всѣхъ, и на приманку являлись многіе.
   Между ними былъ одинъ французскій графъ, написавшій когда-то какую-то книгу и хорошо знакомый королю. Онъ жилъ на счетъ титула и своихъ прежнихъ отношеній къ Бурбонамъ, и потративъ весь свой умъ на книгу, толковавшую, какъ всегда, объ Англичанахъ, сталъ находить свою жизнь невыгодною и непріятною. Наскучивъ однообразнымъ препровожденіемъ времени въ своихъ кое-какъ меблированныхъ комнатахъ, онъ искалъ хорошенькой барыни съ капиталомъ и попалъ въ волшебный кругъ леди Летиціи. Леди Летиція была хороша собой, а графъ де-Дашъ считалъ ее, кромѣ того, богатою. Тутъ же былъ одинъ баронетъ, членъ парламента и либеральный консерваторъ. Сэръ Сло Модледъ принадлежалъ къ числу тѣхъ новыхъ политическихъ людей, которымъ не довѣряютъ ни люди во власти, ни люди въ отставкѣ. Онъ считалъ себѣ пятьдесятъ лѣтъ отъ роду, былъ вдовецъ, пользовался добрымъ здоровьемъ, и не нуждался въ деньгахъ, а нуждался въ женщинѣ способной управлять порядочнымъ домомъ. Онъ принадлежалъ къ числу поклонниковъ леди Летиціи, ибо находилъ ее прекрасною и считалъ образованною. За нимъ слѣдовалъ майоръ Бленгеймъ, конно-гвардеецъ, тотъ самый Бленгеймъ, котораго четырехлѣтній Сезострисъ (рожденный отъ миссъ Китти) два года сряду выигрывалъ золотой кубокъ на Аскотскихъ скачкахъ. Гуляка среднихъ лѣтъ и добраго нрава, майоръ желалъ остепениться. Онъ былъ довольно богатъ, чтобы прнобрѣсти себѣ жену, и искалъ хорошенькой. Леди Летиція была хороша, и онъ находилъ ее "чертовски миленькой". Продолжать ли далѣе нашъ перечень? Упоминать ли о длинновязомъ Сликимикѣ, считавшимъ ее крутою, о пламенномъ Джакѣ Бергонди, считавшемъ ее холодною, о хромомъ юристѣ Девисѣ, считавшемъ ее колкою, о дородномъ мистерѣ Формулусѣ, ректорѣ, считавшемъ ее кроткою, о боязливомъ, юномъ Геръ О'Паррентѣ, считавшемъ ее сумасбродною? Кто еще? Да, леди Летиція была хороша, а Эдвардъ Ванзитарть считалъ ее доброю.
   Хороша, богата, образована, крута, холодна, колка, кротка, сумасбродна, добра,-- таковъ былъ рядъ разнообразныхъ мнѣній о ней! Впрочемъ, въ нихъ было менѣе противорѣчій чѣмъ въ леди Летиціи самой. Какъ облака мѣнялась она. Она могла говорить съ человѣкомъ серіознымъ и пустымъ, умнымъ и глупымъ, и знала хорошо всѣ ихъ коньки. Она была такъ проницательна, что женщины не знали что дѣлать съ нею, и жалуя ее гораздо менѣе чѣмъ мущинъ, избѣгали ея общества. Ея отрывистыя замѣчанія были бойки и остры, а женскіе пріемы хитрости доведены ею до совершенства. Безсильны были противъ нея жеманно недоступныя барыни; она отталкивала матронъ, пугала вдовъ. Простыя дѣвушки завидывали ей, хорошенькія убѣгали ея, и она оставалась въ обществѣ мущинъ, надъ которыми смѣялась вдоволь и которые считали ее ангеломъ.
   Леди Летиція была высока и стройна, и имѣла самую очаровательную ножку въ свѣтѣ. Именно, ногой своею очаровала она въ первый разъ Бленгейма, знатока въ этомъ дѣлѣ и самозваннаго критика балета итальянской оперы. Ея торсъ, отъ головы до могъ былъ удивителенъ. Черные глаза ея блестѣли, какъ огонь; зубки были словно изъ слоновой кости, губки, какъ розовый бутонъ, а профиль прекрасно очерченъ. Поэты увѣряли, что взглядъ ея глазъ стоитъ царствъ; нѣжные юноши клялись, что за поцѣлуй ея губъ мало заплатить состояніемъ; vive Vamourl тянули разбитые старики, съ юношескимъ жаромъ, который щекоталъ на минуту ихъ изсохшіе члены. Но лучшими своими успѣхами, леди Летиція была обязана своей хорошенькой ручкѣ. Никогда еще скульпторъ не передавалъ такой маленькой и миленькой руки.Она такъ берегла свои ручки, что общество даже подсмѣивалось за это надъ ней. Она носила всегда и вездѣ перчатки, какъ при полномъ, такъ и при утреннемъ туалетѣ, какъ въ бальной залѣ, такъ и на прогулкѣ, и никто ни разу не подмѣчалъ еще тонкой бѣлизны ея рукъ.
   -- Чортъ возьми! ворчалъ Джакъ Боргонди,-- я бы не хотѣлъ содержать жену въ вѣчныхъ перчаткахъ. На одни свои пальцы, она должна тратить круглую сумму.
   -- И стоитъ! басилъ майоръ, съ суровымъ взглядомъ.
   -- Стоитъ сотень тысячъ! подхватывалъ боязливый Геръ О'Паррентъ.
   Дѣло дѣйствительно было странно; въ другой женщинѣ оно показалось бы даже подозрительнымъ, но леди Летиція была шутлива, высказывала часто престранныя мысли и, повидимому, презирала толки общества. Такимъ образомъ, она продолжала очаровывать своихъ поклонниковъ и тѣ сходили по ней съ ума, когда она барабанила своей маленькою ручкой.
   Ну, а вѣрны ли были всѣ прилагательныя, даваемыя ей обожателями?
   Всѣ единогласно признавали ея красоту, ибо никто не былъ глупъ на столько, чтобы отрицать, что солнце свѣтитъ въ полдень? Богата? Гм! она жила хорошо, и, казалось, не нуждалась въ деньгахъ. Образована, она играла на фортепіано, говорила на разныхъ языкахъ, любила искусства, занималась живописью и даже ловко управляла кіемъ на билліардѣ. Крута? Можетъ быть. Холодна? Боюсь, что нѣтъ. Колка? Она была благоразумна, ручаюсь. Кротка? Иногда. Сумасбродна? Съ нѣкоторыми. Добра? Не знаю, что отвѣчать наконецъ. Она платила по счетамъ, не отказывала бѣднымъ, ходила каждое воскресеніе по разу въ церковь, читала Евангеліе и любила дѣтей и тихихъ животныхъ. Что до послѣдняго, то она держала у себя кота, двухъ крошечныхъ бѣлыхъ собачекъ, канарейку и попугая. Я, право, затрудняюсь рѣшить, была ли она добра, или нѣтъ. Самые непочтенные люди платятъ акуратно слѣдуемое; случается, что даже адвокаты бросятъ пенсъ бѣдному подметающему улицу; Дайвсъ ходилъ въ церковь или синагогу, кровожадная королева Марія читала Евангеліе, мистеръ Сквирсъ любилъ дѣтей, и графъ Фоско обожалъ бѣлыхъ мышей. А потому-то, и всѣ скромныя, названныя мною, гуманныя качества могутъ не имѣть никакого значенія. Никто изъ насъ грѣшныхъ, впрочемъ, не выдержитъ, пожалуй, строгаго суда. Въ общемъ, леди Летиція была не хуже своихъ блажнихъ, и если кое-какія слабости замѣчались въ ней, то ей стоило повести лишь передъ вами своею крошечною ручкой, и вы забывали тотчасъ же ихъ.
   Очень понятно, что кругъ въ которомъ царствовала леди Летиція, принадлежа къ числу порядочныхъ, не принадлежалъ, однако, къ числу избранныхъ. Какъ читатель вѣроятно понялъ уже, то былъ кружокъ смѣшанный, составленный изъ прекрасныхъ обломковъ, но, въ общемъ, представлявшій очень не стройный видъ. Сама леди Летиція хорошо понимала, что свѣтское неравенство ея сомнительно, а потому рѣшилась наложить на себя вторично брачныя оковы. Я сказалъ, кажется, вторично? Да; леди Летиція была вдова. Ея первый мужъ, лордъ Августъ Марло скончался таинственно въ Швейцаріи. Это былъ грубый человѣкъ и деспотъ, пятнадцатью годами старше своей молодой жены, съ которою обращался очень безцеремонно. Молодой человѣкъ съ состояніемъ, онъ рано началъ жить, и долго путешествовалъ по Европѣ въ сопровожденіи своего наставника, нѣкоего М. А., потакавшаго его шалостямъ и являвшагося, подчасъ, въ пьяномъ видѣ за table d'hôte. Затѣмъ, онъ натолкнулся на игорный столъ. Его пригласили играть и, какъ бы чудомъ какимъ, сгребли всѣ его деньги. Почти раззоренный, онъ началъ пить, и скоро изъ порядочнаго малаго сталъ какимъ-то звѣремъ. Онъ сталъ держать крупные пари, потерялъ тутъ еще болѣе денегъ, и съ ними, что важнѣе, потерялъ свой кредитъ. Скоро, онъ сдѣлался извѣстенъ за одного изъ самыхъ безнравственныхъ спекуляторовъ въ Европѣ. Сватающія маменьки признали его дурною партіей. Но вдругъ, между объявленіями о рожденіяхъ, бракахъ и кончинахъ, явилось въ Times'ѣ извѣщеніе, что лордъ Августъ Марло сочетался бракомъ съ дѣвицей Летиціей Лудло, отъ роду девятнадцати лѣтъ, дочерью покойнаго Ломлея Лудло, эсквайра. Общество взволновалось.-- Чья она такая, эта Летиція Лудло?-- Гдѣ, когда и какъ родилась она, и что у нея за родство? Никто ничего не зналъ. Нѣкоторые говорили, что она была балетною танцовщицей, извѣстною прежде своею связью съ однимъ молоденькимъ нѣмецкимъ князькомъ. Другіе утверждали, что она была гувернанткой. Третьи увѣряли, что она была единственною дочерью одного манчестерскаго мыльнаго фабриканта, который бросилъ дѣла съ цѣлью показать людямъ и выдать замужъ свою наслѣдницу. Какъ бы то ни было, дѣвица Летиція Лудло, девятнадцати лѣтъ, сочеталась бракомъ съ лордомъ Августомъ Марло, тридцати четырехъ лѣтъ. Бракъ совершился въ Женевѣ, откуда чета переѣхала скоро въ Германію. Прошло три года, въ которое мало было слышно о ней. Говорили только, что жили они какъ собака съ кошкой. Въ одинъ прекрасный день, Morning Post объявилъ, что лордъ Августъ Марло былъ найденъ мертвымъ въ своей постелѣ, въ Бернѣ, и, несмотря на старанія родственниковъ замять дѣло, въ разныхъ кругахъ распространился слухъ, что лордъ совершилъ самоубійство.
   Положительно извѣстно лишь то, что родственники лорда Августа, по разнымъ соображеніямъ, приняли вдову очень холодно. Ей предоставили, со всѣмъ тѣмъ, довольно значительный доходъ, и она нисколько не безпокоилась о расположеніи своихъ родственниковъ. Она смѣялась надъ ними, открыто высказала разъ, что покойный мужъ ея былъ звѣрь, и сильно поразила мистриссъ Гранди своимъ отказомъ носить полный трауръ по немъ. Она уѣхала потомъ въ Италію, и слухъ о ней доходилъ лишь тогда, когда она являлась къ своему венеціанскому банкиру за полученіемъ третнаго дохода. Послѣ двухъ лѣтъ вдовства, она является въ Лондонъ, гдѣ мы и застаемъ ее съ ея маленькою манящею ручкой.
   Ей двадцать четыре года теперь, время полнаго развитія красоты. Супружество придало формамъ ея округленность возмужалой женственности. Глаза ея -- свѣточи Гименеева храма.
   Изъ всѣхъ поклонниковъ леди Летиціи, самымъ безкорыстнымъ былъ Эдвардъ Ванзиттартъ, живописецъ, тотъ самый, котораго Donkey feeding on thistles, заслужилъ такія похвалы отъ мистера Боскина за до-рафаэлевскую строгость рисунка. Удивительный человѣкъ, былъ нашъ Ванзиттартъ. Злѣйшими его врагами были его теоріи, по одной изъ которыхъ Prae-Raphaelitism невозможенъ былъ въ ландшафтахъ. "Видишь ли", объяснялъ онъ, "первый принципъ до-рафаэлистовъ есть вѣрность оригиналу, и они, какъ ты знаешь, примѣняли его на дѣлѣ, срисовывая ландшафты до послѣдней мелочи. Теперь, другъ, я задамъ тебѣ вопросъ. Предположи, что я хочу рисовать прудъ. Могу ли я срисовать весь ландшафтъ въ одинъ день? положимъ, что могу. Но видъ пруда, въ продолженіи дня, измѣнится, по крайней мѣрѣ, пятьдесятъ разъ; могутъ набѣжать тучи, можетъ зайдти въ него корова, утки могутъ взволновать его поверхность! Понимаешь ли ты? Въ то время, какъ я рисую, предметы, которые я рисую, измѣняются, какъ измѣняется природа каждое мгновеніе. Что же выйдетъ изъ этого? Я перемѣшаю все вмѣстѣ, нарисую, положимъ, утку, корову, прудъ, которые будутъ въ разладицѣ между собой и съ общимъ содержаніемъ картины." Бѣдный Ванзиттартъ! Онъ читалъ слишкомъ много, и работалъ слишкомъ мало; съ нимъ бывали то припадки лѣни, то припадки нечеловѣческой энергіи. Два года не дѣлалъ онъ ничего, и затѣмъ вдругъ, въ двѣ недѣли написалъ свой Distant prospect of a Skylark. Вообще онъ былъ слишкомъ пылокъ, и лучшимъ доказательствомъ этого служитъ то, что напримѣръ черезъ три часа послѣ своего перваго знакомства съ леди Летиціей, онъ предложилъ ей позировать для главной фигуры своей испанской дѣвушки кормящей больнаго козленка. Къ несчастію, для его занятій, у него было много карманныхъ денегъ, и онъ могъ дѣлать что хотѣлъ. Родственники его были богатые люди; самъ онъ также не нуждался въ деньгахъ, занимался сначала искусствомъ просто въ качествѣ любителя и, лишь послѣ долгихъ затрудненій, могъ сдѣлаться художникомъ по профессіи, профессіи, считавшейся пріятелями его крайне-жалкою.
   Эдвардъ обожалъ леди Летицію; онъ обожалъ ее за ея красоту, за ея доброту, за ея сочувствіе къ искусству. Онъ считалъ ее совершенствомъ. Что другимъ казалось крутостью или сумасбродствомъ, то казалось ему очаровательною невинностью. Глаза ея стоили для него всѣхъ сокровищъ обѣихъ Индій. Нахмуренный взглядъ ея нагонялъ на него уныніе. Бѣдняжка! его жизнь была сегодня радостною, завтра -- мрачною. То онъ хотѣлъ накинуться на майора, за то только что почтенный воинъ хвастался расположеніемъ къ нему леди; то онъ желалъ предложить, не слишкомъ вѣжливо, графу де-Дашу отправиться попутешествовать, за то лишь что любезный Французъ протанцовалъ съ леди Летиціей два раза сряду. Изъ ревности онъ сталъ желченъ, какъ какой-нибудь раджа. "Клянусь, сэръ, декламировалъ онъ, кровь моя волнуется при видѣ этого бѣднаго невиннаго созданія въ кругу разныхъ roués и дурней, да дурней! Зачѣмъ она не выгонитъ ихъ? Она не видитъ ихъ въ ихъ настоящемъ свѣтѣ, бѣдная невинная голубка! и honni soit qui mal y pense!" Эдвардъ въ сущности, побаивался, чтобы нѣкоторые изъ этихъ roués и глупцовъ не завладѣли вожделѣннымъ святилищемъ. Онъ боялся однако сдѣлать предложеніе, чтобы не сойдти съ ума отъ презрительнаго отказа. Впрочемъ тысячи маленькихъ нѣжныхъ услугъ, сопровождаемыхъ полными обожанія взглядами, доказывали Летиціи его преданность. Она замѣчала старанія своего молодаго обожателя.
   Я сказалъ выше, что леди Летиція имѣла намѣреніе вступить снова въ брачный союзъ, и прибавлю теперь, что не чисто денежные разчеты заставляли ее жертвовать собою вторично. Потому-то французскій графъ имѣлъ болѣе шансовъ получить ручку леди чѣмъ богатый сэръ Слоу Модлеръ. Леди Летиція была молода, страстна, впечатлительна. Выйдя, однажды, за грубаго деспота, она хотѣла выйдти теперь за истиннаго джентльмена; тогда она искала денегъ, теперь искала любви. Эти вѣтреныя, веселыя, по видимому пустыя женщины, часто глубже думаютъ чѣмъ кажется; онѣ способны часто къ великимъ привязанностямъ. Ихъ любовь, быть можетъ, чувственна, но и чувственна идеально. Она сильна и не знаетъ условій. Кому, изъ своихъ многочисленныхъ почитателей, отдавала леди Летиція преимущество? И кому изъ нихъ, расположена она была, отдать свою маленькую ручку? Трудно сказать; но достойнѣе всѣхъ былъ Ванзиттартъ. Въ немъ было много хорошаго. Физически, онъ былъ красивъ собою: прекрасные русые волосы, хорошо обрисованныя живыя черты лица, свѣтлые сѣрые глаза, темные усы и стройный корпусъ. Нравственно, онъ былъ честенъ, мужествененъ, самоувѣренъ; въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, онъ былъ не безъ эгоизма, но въ эгоизмѣ его не было ничего низкаго и малодушаго. Умственно, онъ былъ очень даровитъ; порывы восторга будили по временамъ заснувшій мозгъ, и дѣлали изъ него генія. Ко всему этому онъ любилъ искренно, безкорыстно. Могла ли леди Летиція не замѣчать его любви и его прекрасныхъ качествъ? Предпочитала ли она искателя приключеній, въ родѣ графа де-Даша? пустаго фата, въ родѣ сэръ-Слоу Модледа? разбитнаго военнаго Донъ-Жуана, въ родѣ майора? тупаго проповѣдника, въ родѣ Формулуса? и пролаза, въ родѣ Боргонди? Жаднаго скупаго скрягу, въ родѣ адвоката Девиса? льстиваго деспота въ зародышѣ, въ родѣ мистера Сликимика? или дурня съ большими надеждами, въ родѣ Геръ О'Паррента? Вѣрно нѣтъ. Ея первое замужство достаточно просвѣтило ее. Но теперь, мы дошли до вопроса, на которомъ основывалось счастіе нѣсколькихъ. Стоила ли эта маленькая ручка исканій? Могла ли она служить дѣйствительною наградой, и для лучшихъ изъ искателей, и для худшихъ изъ нихъ? Заключались ли въ ней, для жениха, задатки честной любви? Или, была ли леди Летиція преступнымъ духомъ, присужденнымъ блуждать, съ восхода солнца, до искупленія своего грѣха? Была ли наконецъ самая ручка стилетомъ, приносившимъ смерть тому, кто станетъ держать ее у подножія алтаря? Мы увидимъ это.
   

II. Какъ была отдана рука.

   "Изъ дюжины моихъ почитателей," разсуждала леди Летиція, "умная женщина можетъ уважать только одного. Ванзиттартъ, несмотря на свои странности, человѣкъ честный и хорошо воспитанный. Что мнѣ дѣлать? Положеніе мое съ каждымъ днемъ становится опаснѣе, и мнѣ необходимо покровительство человѣка сильной воли и крѣпкихъ нервовъ. Таковъ ли Ванзиттартъ? Надѣюсь, что да. Однако, человѣкъ не можетъ поклоняться вмѣстѣ и искусству и любви; они враги другъ другу, и оба такъ сильны, что если завяжется битва, оба должны пасть и погибнуть."
   Такъ думала леди Летиція, не зная или не подозрѣвая, что любовь и искусство -- одно и то же.
   Въ одинъ изъ вечеровъ поздней осени сидѣла она у огня въ своемъ будуарѣ. Одинъ, бѣленькій пудель лежалъ на ея колѣняхъ, другой валялся у ногъ. Гладя рукою шелковыя уши собаки, она всматривалась въ каминный огонь. Что представлялось ей въ измѣнчивыхъ формахъ горящихъ углей? Странныя видѣнія, и въ числѣ ихъ чей-то неизмѣнный отвратительный образъ.
   "Оставь меня печаль, говорила она самой себѣ. О! она не уйдетъ, не уйдетъ никогда. Но виновна ли я? Совѣсть отвѣчаетъ: да, гордость говоритъ: нѣтъ. Правда ли, что кровью выкупаются ошибки въ родѣ моихъ? Пусть тѣ, которыя станутъ обвинять меня, вспомнятъ страданія мои, пусть вспомнятъ скотскую жизнь, которую вела жъ этимъ бездушнымъ звѣремъ, который запятналъ мою душу, и пусть будутъ они милосерды! Милосерды! Воплощенный бѣсъ является мнѣ..."
   Она ударила рукой по доскѣ камина безъ всякаго признака боли. Это ли наша веселая, бойкая, отважная леди Летиція, такъ твердо увѣренная въ себѣ и такъ охотно бросавшая вызовъ свѣту? Она подняла свою лѣвую руку, повернула ее и посмотрѣла; потомъ, покачала головой и улыбнулась насмѣшливо.
   "Вотъ все, что я, толкующая о любви, могу дать. Жалкій подарокъ! Я отдала разъ эту руку, когда въ ней была еще истинная плоть и кровь, и когда сердце мое было не запятнано. Послѣдствія извѣстны свѣту. А теперь! Рука, какъ и сердце, дрябла, жестка, мертва. Для Ванзиттарта, мнѣ хотѣлось бы другаго."
   Крупныя горячія слезы скатились на тонкіе пальцы въ перчаткѣ; она плакала. И сквозь градъ падающихъ слезъ, ей все еще представлялись видѣнія въ огнѣ, и все еще тотъ же образъ насмѣшливо глядѣлъ на нее. Слезы высохли, и она встала блѣдная и прекрасная.
   "Я могла бы любить этого человѣка! Пять лѣтъ тому назадъ, я могла пожертвовать для него своею жизнью, и даже теперь я могла бы сдѣлать многое, чтобы быть съ нимъ счастливой. Что я сдѣлала? Никакая исповѣдь не спасетъ меня теперь. Такова была моя судьба, судьба, выйдти за бездушнаго звѣря."
   Вы видите, читатель, что въ почкѣ былъ червячекъ. У нашей дамы, какъ и у большинства ея ближнихъ, была своя забота, и она не была вполнѣ безупречна. Неотступный образъ въ огнѣ былъ ли образъ ея мужа? Безъ сомнѣнія. Они никогда не любили другъ друга, и быть-можетъ, быть-можетъ... Нѣтъ, я увѣренъ, что наша леди была благоразумна. Она была несчастна, но чиста. Брачной постели никогда не измѣняли эти прекрасныя формы.
   Она стала всматриваться въ образъ въ огнѣ, который, все еще пугалъ ее. Потомъ, она быстро поднялась и закрылась рукою. Образъ не исчезалъ. Она торопливо заходила по комнатѣ; видно было, что она сильно взволнована. Съ глухимъ шумомъ обрушивался уголь, а видѣніе все не исчезало.
   На ней было небрежно накинутое черное шелковое платье, и непричесанные волосы падали длинными локонами вдоль ея щекъ: она была хороша въ своемъ странномъ волненіи. Она овладѣла наконецъ собою и сѣла снова, и снова, рѣшительная, блѣдная, раздраженная, стала всматриваться въ огненный ликъ. Въ немъ не было ничего утѣшительнаго. "Я сумашедшая," пробормотала она, откидаваясь на спинку кресла и открывая какую-то повѣсть Альфреда Мюссе. Минуть пять она читала спокойно. Но потомъ швырнула съ нетерпѣніемъ книгу, и задумчиво занялась длинными шелковыми ушами своей балованной собачки.
   "Есть грѣхи, которыхъ не загладитъ никакая любовь," проговорила она тихо.-- "Я совсѣмъ погубила себя. Проклятъ будь тотъ, кто возьметъ эту безкровную руку въ свою!"
   Долгій часъ провела она въ мрачной задумчивости.
   Горничная прервала ее, доложивъ, что мистеръ Ванзиттартъ дожидастся внизу въ гостиной. При этихъ словахъ, свѣтлая улыбка озарила ея прекрасное лицо, и леди Летиція забыла свои тревоги.
   -- Вы бы лучше пригласили его наверхъ, сказала она.
   Горничная вышла. Леди Летиція быстро оправила свои волосы передъ большимъ зеркаломъ, висѣвшимъ надъ каминомъ, и стала стоя ожидать гостя.
   Черезъ минуту вошелъ Ванзиттартъ. Лицо его горѣло., глаза свѣтились, а въ плотно-сомкнутыхъ губахъ видна была рѣшимость. Онъ готовился къ чему-то.
   -- Добрый вечеръ, мистеръ Ванзиттартъ, проговорила леди Летиція съ очаровательною улыбкой, одною изъ тѣхъ, впрочемъ, которыми хорошенькія женщины стараются показать свое равнодушіе къ привѣтствуемому лицу.
   -- Добрый вечеръ, леди Летиція, отвѣтилъ Ванзиттартъ, со взглядомъ, ясно говорившимъ, что улыбка произвела свое дѣйствіе на его чувствительную натуру.
   Она сѣла и указала гостю на стулъ. Никогда еще не была она такъ хороша и никогда еще глаза артиста не любовались ею съ большимъ восторгомъ. Леди Летиція не принадлежала къ числу тѣхъ холодныхъ женщинъ, которыя привлекаютъ людей умомъ. Въ ней была магическая сила, исходившая прямо изъ ея горячей плоти и крови. Она овладѣвала чувствами и жгла ихъ до тѣхъ поръ, пока ихъ одуряющій ѳиміамъ, охватывая постепенно мозгъ, не покорялъ мысли силою теплой восхительной прелести ея присутствія.
   Нѣсколько времени продолжалось молчаніе. Вліяніе ея усиливалось каждое мгновеніе. Артистъ страдалъ и поддавался очарованію съ томностью человѣка, засыпающаго въ раю гашиша.
   -- Вы были вчера въ оперѣ, мистеръ Ванзиттартъ? Я видѣла, какъ вы разговаривали съ нашимъ чудакомъ майоромъ.
   Удивительная женщина! Въ этихъ нѣсколькихъ словахъ, дважды сказался ея тактъ. Вопервыхъ, введеніемъ оперы, съ ея блестящею, ослѣпительною обстановкой, съ ея свѣтомъ и музыкой, которая, при ея словахъ, воскресила въ памяти художника мягкія аріи и обезсилила его предъ чувствомъ красоты. Вовторыхъ, небрежнымъ словомъ о майорѣ, показавшемъ, что онъ, по крайней мѣрѣ, не имѣлъ шансовъ завладѣть разборчивымъ маленькимъ сердцемъ говорившей. Ванзиттартъ не рѣшился произнести слова, и только кивнулъ головой.
   -- Madame Aldori милая женщина и обворожительная пѣвица. Я была въ восторгѣ. Новая опера удивительно хороша.
   Это самое общее мѣсто изъ всѣхъ общихъ мѣстъ, казалось Ванзиттарту какою-то музыкой свыше.
   -- Изъ всѣхъ свѣтскихъ развлеченій, продолжала миледи,-- опера, я думаю, всего опаснѣе. Въ ней ложь прекрасна, въ ней все искусственно; она разочаровываетъ насъ по отношенію къ серіознымъ занятіямъ жизни. Она забавляетъ насъ много, но не учитъ ничему.
   -- Тутъ я едвали соглашусь съ вами, замѣтилъ Ванзиттартъ.-- Мое любимое убѣжденіе, что художникъ овладѣвающій нашею душой, возвышающій ее надъ дѣйствительностью, по благородству своего дѣла, выше того, кто занимается рѣшеніемъ болѣе практическихъ задачъ. Вы улыбаетесь. Но скажите, не справедливо ли, что мы цѣнимъ красоту изъ красоты, не справляясь на сторонѣ, велико ли ея практическое значеніе? Искусство, переносящее насъ въ другой міръ,-- высшее, глубочайшее искусство; лишь отрѣшаясь отъ тысячи житейскихъ дрязгъ, достигаемъ мы высокой сферы, въ которой дышитъ и живетъ художникъ...
   -- Артистъ! нѣжно проговорила леди Летиція.
   -- Безъ чистой красоты искусство было бы сухо, жалко и безплодно, продолжалъ Ванзиттартъ, отвѣтивъ наклономъ головы на замѣчаніе леди Летиціи.-- Чистая красота -- всемогуща, она восторгаетъ зрителя до всезабвенія. Лишь тогда, когда разбиваемъ мы наши земныя оковы, счастливы мы вполнѣ! Что такое любовь, въ ея чистой сущности, какъ не сонъ, какъ не всезабвеніе утомительныхъ обыденныхъ заботъ, дѣлающихъ человѣка такимъ жалкимъ существомъ.
   -- Вы думаете, значитъ, что любовь сообщаетъ всезабвеніе? спросила чуть слышно леди Летиція.
   -- Да, леди Летиція.
   Они замолчали снова. Ванзиттарту было досадно, что онъ далъ волю своему воображенію. Онъ сдѣлалъ надъ собою усиліе и заговорилъ объ обыкновенныхъ вещахъ.
   -- Возвращаясь къ нашему первому вопросу, скажу, что новая опера мнѣ очень нравится и что Альдори обѣщаетъ много. Въ игрѣ ея, однако, какъ будто недостаетъ драматизма, а въ ней самой -- достоинства.
   Леди Летиція не слушала. Разсѣянно сидѣла она, наблюдая неизмѣнный образъ въ огнѣ. Когда онъ кончилъ, она повернула къ нему голову, и глаза ея были полны слезъ.
   Этого было довольно; онъ рѣшился высказаться.
   -- Леди Летиція, есть люди, которымъ, въ дѣлахъ сердца, нужны намеки, но есть и такіе, которые не нуждаются въ нихъ. Я пришелъ къ вамъ сегодня съ однимъ намѣреніемъ, и мое внутреннее чувство говоритъ мнѣ, что вы угадали мою тайну. Я люблю васъ.
   Глядя на огненный образъ, она вздрогнула, какъ отъ испуга. Щеки ея покрылись блѣдностью, рука затряслась.
   -- Я люблю васъ! Вы можете счесть меня дерзкимъ, рѣзкимъ, но я говорю искренно и надѣюсь, что при вашей справедливости и добротѣ, вы не перетолкуете словъ моихъ въ дурную сторону. У меня есть средства, я изъ хорошаго дома, и вѣрьте мнѣ, леди Летиція, что вы дороже для меня всего на свѣтѣ.
   -- Не говорите! не говорите!..
   То былъ тихій умоляющій стонъ; она закрыла лицо руками. Онъ выждалъ минуту и поднялся.
   -- Скажите мнѣ, что вы меня не любите и я спокойно уйду отсюда. Вы не отвѣчаете. Да или нѣтъ? Говорите?
   -- Шш! Вы сами не знаете, что спрашиваете.
   -- Ошибался ли я, думая, что вы замѣчаете меня? Ради моей глубокой любви, леди Летиція, говорите.
   -- Нѣтъ, нѣтъ! не то!
   -- Не то! воскликнулъ онъ трепетно.-- Что же больше можетъ быть между нами? Что можетъ препятствовать такой сильной любви, какъ моя? Любите ли вы меня? Скажите, любите ли.
   -- Боже! прости меня; да, да!
   Онъ страстно прижалъ ее къ своей груди.
   -- Моя, моя, шепталъ онъ, въ упоеніи счастія. Но она высвободилась, подняла свое блѣдное заплаканное лицо и посмотрѣла на него испытующимъ взглядомъ.
   -- Вы не знаете, чего вы просите. Нѣтъ, Ванзиттартъ! Любовь, которой вы ищите, не стоитъ того. Вы не знаете, чего вы просите.
   Онъ съ удивленіемъ взглянулъ на нее.
   -- Ванзиттартъ, не въ первый разъ вижу я, что нравлюсь вамъ, и убѣждена, что любовь ваша чиста и благородна. Но нашъ союзъ не принесетъ счастія ни вамъ, ни мнѣ.
   -- Гдѣ есть любовь, тамъ...
   -- Тамъ можетъ быть смерть. Оставимъ другъ друга.
   -- Никогда! воскликнулъ онъ, снова прижимая ее къ своей груди.
   -- Послѣ вашего сегодняшняго признанія, ты моя на вѣки.
   Она обливалась горячими слезами, восклицая, "Что мнѣ дѣлать? что мнѣ дѣлать?" Она наконецъ уступила, любя дѣйствительно человѣка. Она обѣщала быть его женой.
   -- Оставь меня! проговорила она наконецъ.-- Приходи завтра.
   Онъ поцѣловалъ ее, и, держа ея руки въ своихъ, стоя глядѣлъ ей въ лицо. Тутъ, въ первый разъ, замѣтилъ онъ съ удивленіемъ, что правая рука леди Летиціи была горяча какъ огонь, а лѣвая холодна какъ ледъ. Онъ быстро вышелъ.
   Леда Летиція снова осталась одна съ своимъ огненнымъ видѣніемъ. Оно не перемѣнилось. То былъ все тотъ же суровый и безпощадный ликъ.
   "Всезабвеніе!" проговорила леди. "Правда ли, что любовь прин